bannerbannerbanner
Пальцы китайским веером

Дарья Донцова
Пальцы китайским веером

Глава 3

– Извините, пожалуйста, я не хотел вас напугать, – расстроился паренек, тихо вошедший в кухню.

Мальчику было на вид лет четырнадцать-пятнадцать, симпатичный, с ямочкой на подбородке. Приятное впечатление портил хмурый вид и длинные, раздвоенные мочки ушей.

– Лучше всего у человека, как правило, получается то, чего он делать не собирался, – мрачно произнесла я, разглядывая осколки.

Надеюсь, это не самая любимая чашка хозяйки. В противном случае будущая свекровь смертельно обидится на Риту.

– Это самая любимая чашка Майи Михайловны! – воскликнул юноша. – Неловко получилось!

– Вы кто? – наконец-то сообразила поинтересоваться я. – Как проникли в дом?

– Майечка Михайловна никогда дверь не запирает, – пояснил парень. – Вся клиника знает: если нужен совет или просто пожаловаться на судьбу хочешь, после обеда беги сюда. Майя Михайловна у нас психотерапевт. Ой, я не так сказал! Она не врач, но лучше любого доктора. С ее громадным жизненным опытом и…

– Понятно, – бесцеремонно перебила я посетителя, сменившего Элю. И повторила: – А вы кто?

– Ваня Лавров, – смутился гость. – Лежу в десятой палате. То есть не лежу, хожу повсюду, просто глагол «лежать» принято употреблять, когда речь заходит о больнице.

Я навесила на лицо приветливое выражение. Так, похоже, Гребнева забыла предупредить меня о некоторых нюансах. Мать Сергея не только кастелянша, но и доморощенный психолог, к которому обращаются как сотрудники лечебницы, так и пациенты. Похоже, капризный привереда Рудольф будет не самой большой моей проблемой. Я давно вошла в коттедж, но так и не успела распаковать чемодан, потому что примчалась Эля. А теперь, здравствуйте, появился Ваня. Надо остановить поток особ, нуждающихся в моральной поддержке. Я улыбнулась.

– Меня зовут Даша, я буду приглядывать за котом днем, а ночевать здесь будет Маргарита Гребнева. К сожалению, Майя Михайловна попала в больницу – она сломала ногу.

– Ой-ой! – испугался Иван. – Вот беда!

– Приятного мало, – согласилась я. – Но, к счастью, травма самая обычная, без осложнений. Однако учитывая возраст пациентки, ее продержат в палате до полного выздоровления. Не могли бы вы предупредить народ в лечебнице об отсутствии Николаевой? Мне не хочется, чтобы сюда постоянно заявлялись незнакомые люди. Ваня, вы меня слышите?

– А? – встрепенулся ушедший в свои мысли парнишка. – Я ей позвонил на сотовый, а она не отвечает. Теперь понятно почему.

Я удивилась:

– Разве в больнице не слышали о том, что случилось с Майей Михайловной? Очень странно. Неужели никто не забеспокоился, когда кастелянша не появилась на работе? Сегодня сюда уже заглядывала одна девушка и тоже поразилась, узнав, что Николаевой нет.

Иван сгорбился и, прислонившись к стене, пояснил:

– Майечка взяла ради меня недельный отпуск. И клиника-то большая. Хозчасть находится в подвале, туда не все сотрудники спускаются. В нашем коридоре, например, никто про перелом не слышал. И в рабочее время не поговоришь, лучше домой прибежать. О господи! А как она получила травму?

– Упала на улице, поскользнулась, – ответила я. – Хорошо, под машину не угодила, рухнула-то с тротуара прямо на проезжую часть.

Понятно, почему до Эли не дошло известие о происшествии, Майечка, оказывается, решила отдохнуть от нее во время отпуска.

– Можно сесть? – прошептал Лавров. Затем, не дождавшись разрешения, шлепнулся на стул.

– Вам плохо? – испугалась я. – Позвать врача?

– Нет, ни в коем случае, – все так же шепотом откликнулся Ваня. – Так я и знал! Кожей чувствовал опасность, отговаривал Майечку, просил ее не вмешиваться, предупреждал – он убийца. Но она такая заводная, увлекающаяся… Ее специально толкнули, из-за меня. Хотели… Ой! Не буду произносить вслух страшное слово.

– Кто убийца? – удивилась я.

– Николай Петрович, – выдавил из себя юноша. – Точно, это его рук дело. Сначала он уничтожил мою сестру, затем, когда сообразил, что Майя Михайловна идет по следу…

Парень закрыл лицо руками. Мне стало не по себе.

– Ванечка, вы лечитесь в клинике неврозов? А что с вами случилось? Устали от учебы? Или перенесли стресс?

Странный гость потер глаза кулаками.

– Меня сюда Николай Петрович определил. После того, как от мамы избавился.

– Чьей мамы? – не поняла я.

– Моей, – грустно пояснил Иван. – Ее Регина Львовна звали. Разве она могла умереть от сердечного приступа? Ведь была же не старой.

– Всякое случается, – ответила я.

Иван молитвенно сложил ладони, вытянул руки вперед и жалобно произнес:

– Пожалуйста, найдите ее!

Я снова впала в недоумение.

– Майю Михайловну? Она лежит в очень хорошей больнице, беспокоиться за нее не стоит.

– Я говорю о папке с документами, – лихорадочно зашептал Ваня. – Майя Михайловна позавчера прислала мне эсэмэску. Сейчас… Где же она? Ага, вот. Читайте…

Прямо перед моим носом очутился самый дешевый телефон. Странно: подросток хорошо одет, пострижен явно у дорогого парикмахера, находится в клинике, услуги которой стоят больших денег, и пользуется копеечной трубкой? Будь Иван взрослым мужчиной в костюме за десять тысяч долларов, я б не удивилась. Многие весьма обеспеченные люди пользуются зажигалками, купленными на кассе в супермаркете, и электронными часами, приобретенными в мелкой лавке. Но для тинейджера крайне важно, какой гаджет у него в кармане, ведь чем круче модель, тем больше твой авторитет у ровесников. Может, родственники не хотят баловать парнишку? Одевают его дорого, а на сотовом решили сэкономить?

– Ну, читайте же! – поторопил меня Лавров.

Я сосредоточилась на эсэмэске. Текст был такой: «Знаю все. Расскажу при встрече. Осталось побеседовать с одним мужчиной. Приходи во вторник, около четырех».

– Видите? – грустно сказал Ваня. – Майя Михайловна – гений сыска… а он ее толкнул… хотел убить, как Анечку… не получилось… Зачем ему двое? Он и меня, наверное, собирался… но мамочка…

Парнишка вцепился пальцами в край стола, а я попятилась в сторону двери. Вроде в клинике неврозов не должны содержаться буйнопомешанные? Насколько я знаю, в частных лечебных заведениях находятся люди, которые устали от тяжелой работы, или те, кому довелось пережить сильный стресс. Рита рассказывала, что пациентов никак не ограничивают в передвижении по зданию и парку, прекрасно кормят, развлекают и стараются не пичкать большим количеством таблеток. Здешние врачи увлекаются гомеопатией, предписывают всем посещать спортзал, не разрешают пользоваться мобильными, резко отрицательно относятся к телевизору, компьютеру и уповают на психотерапию. В больнице прекрасная бальнеолечебница с огромным бассейном, обширная библиотека и шеф-повар итальянец. Все это вместе больше напоминает фешенебельный санаторий, чем больницу, на соблюдение режима дня здесь смотрят сквозь пальцы и палаты подопечных не обыскивают. Если кто-то из дорогих клиентов категорично заявит, что не представляет себе жизни без айпада, лечащий доктор разведет руками и ответит:

– Рекомендую оставить планшетник дома, но если вы настаиваете, спорить не стану.

Вот Ивану, например, можно пользоваться сотовым.

Умалишенных, способных причинить вред себе или другим людям, здесь быть не должно. У мальчика просто сдали нервы, мне не стоит его опасаться.

Пытаясь таким образом убедить себя в безобидности гостя, я пятилась к двери и в конце концов уперлась спиной в стену около буфета.

– Не бойтесь, – вдруг вполне внятно произнес юноша, – я не псих. Просто ужасно расстроился из-за того, что разгадка тайны опять отодвигается. Прямо рок какой-то! Мне нужен номер мобильного Майечки. Вы его знаете?

Я чуть успокоилась и сказала:

– В вашем телефоне эсэмэска от Майи Михайловны. Значит, там есть и номер, с которого ее послали.

Ваня заморгал.

– Я же не дурак! Звоню, но автомат бубнит: «Абонент недоступен». Вот я и подумал, вдруг у Майечки еще контакт есть, о котором я не знаю. Что мне делать? Куда пойти? Я очень боюсь! Только не думайте глупости, я совершенно здоров. Сюда попал по желанию Николая Петровича, боюсь с ним спорить. Я в полном отчаянии. Как дальше жить? Вернуться домой? Так отчим убьет меня непременно! В больницу отправил специально, чтобы потом, когда меня с балкона скинет, сказать: «Сын после кончины матери от горя рехнулся, вот и решился на суицид. Я его в клинику неврозов уложил, но там не помогли». И мне никто не верит, вы в том числе. Одна Майечка поверила, решила помочь, а он ее под машину толкнул. Извините, я говорю путано…

Иван обхватил себя руками и затрясся.

– Давай попьем чайку, – предложила я. – А ты постараешься успокоиться и объяснить внятно, что случилось.

– Вы мне поможете? – с надеждой спросил парнишка. – Жутко быть совсем одному в мире! Могу я вам довериться? Не пойдете к Николаю?

Я включила чайник.

– Я умею хранить тайны. И понятия не имею, кто такой Николай, значит, не смогу к нему обратиться. Рассказывай все. Иногда стоит поговорить с незнакомым человеком. Глядишь, и я смогу дать совет.

Иван начал ломать пальцы и кусать губы. Я достала из пачки пакетик, опустила его в кружку и залила кипятком. Мальчик, наверное, ходит в девятый или десятый класс…

Мне очень жаль современных подростков, они находятся под тяжелым прессингом как учителей, так и родителей. Многие панически боятся ЕГЭ, но пытаются скрыть свой страх. Добавьте сюда личные неприятности, переживания по поводу внешности, полноты-худобы или неуклюжести, немодной одежды, отсутствия всяких гаджетов, и станет понятно, почему у подростков случаются нервные срывы. Большинство родителей озабочено лишь отметками чада, о том же, какие демоны раздирают его душу, не задумывается. Мало кого волнует, что думают их дети о жизни и смерти, чего они боятся, чему радуются, от чего могут заплакать. В принципе, понять подростка легко, надо лишь вспомнить, каким ты сам был в его возрасте, восстановить в памяти свои собственные глупости, обиды, претензии к папе-маме, товарищам и учителям. Только честно! Все повторяется, у вашего ребенка примерно те же проблемы. Но ему труднее, чем вам, ведь поток информации, который усваивает сегодняшний школьник, намного больше, а в обществе слишком много злобы, агрессии, зависти.

 

Мне лет этак в семнадцать некому было рассказать о своих душевных переживаниях. Разве бабушка могла понять внучку? А подружки, если узнают о том, что тебя тревожит, тут же разболтают об этом… Похоже, у Вани та же ситуация. И у него сильно расшатаны нервы. Вон как у паренька трясутся пальцы, а по лицу расползаются красные пятна.

Я пододвинула к нему чашку, достала из холодильника сыр, быстро соорудила бутерброд и сказала:

– Давай ешь. На сытый желудок жизнь кажется веселей.

Лавров вздохнул.

– Вы говорите, как моя покойная мама. Прямо ее слова про желудок. И вообще, вы на нее похожи. Очень. И фигурой, и прической. И глаза почти такие же. Если чуть прищуриться, то кажется, что она вернулась. Я вам доверюсь. Вы не можете меня обмануть. Если человек на кого-то похож внешне, то и души будут родственные.

– Не всегда так, – тихо произнесла я.

Но Иван не услышал моих слов, заговорил дальше…

Он шел домой из школы, решил купить мороженое, забежал на рынок, увидел ларек, протянул продавщице деньги, а та вдруг спрашивает:

– Твою маму случайно не Региной Львовной зовут?

Мальчик очень удивился:

– Да. А как вы догадались?

Торговка показала на цепь родинок, охватывающих запястье Вани.

– Приметный «браслет». Больше ни у кого такого не видела, только у Регинки и ее дочки Ани. Вот и поинтересовалась.

– У моей мамы такие же, – подтвердил Ванечка. – А вот у папы их нет.

– Юрка красавец… – мечтательно протянула продавщица. – По нему весь наш двор сох, бабы Регинке завидовали – такого мужика отхватила. Хорош собой, не пьет, не курит, жену на руках носит, дочку балует, зарабатывает много. Не чета нашим мужьям, которые лишь о бутылке думают. Я всегда знала: Юра из нищеты беспросветной вырвется. И точно! Он квартиру купил, и уехали вы из нашего дома. Как мать-то живет? А Анечка? Небось твоя сестра совсем уж невеста.

– Простите, вы ошиблись, – пролепетал ошарашенный Ваня, – моего отца зовут Николай, и я один ребенок в семье.

– Погоди, погоди… Что ты сказал? Какой Николай? Забыл, как родителя кличут? Юрка Бибиков был дальнобойщиком, фуры гонял за границу, дома редко бывал, зато семью обеспечивал хорошо и из нашего Ново-Дрондунова увез. Перебрались вы, как все до сих пор думают, в престижный район, – хрипло протянула тетка.

– Ново-Дрондуново? – окончательно растерялся Ваня. – Родители никогда не говорили, что жили в таком месте.

– Шутка! – засмеялась мороженщица. – Это я так нашу улицу называю, на самом деле она Новодонская была, теперь переименована в бульвар Коваленко. Но от смены таблички ничего не изменилось, по-прежнему на задворках общества обитаем. Так как Анечка поживает?

– Кто? – напрягся Иван.

– Сестричка твоя, – пояснила продавщица. – Ей годика три-четыре стукнуло, когда твои родители съехали. А ты, значит, у них уже на новой жилплощади родился. Ну и правильно! Юра умный, сначала хоромы приобрел, а уж потом сынишку сделал. Ха-ха!

– Вы меня с кем-то перепутали! – воскликнул Иван. – С другим мальчиком, у которого тоже на запястье браслет из родинок есть. Сестры у меня никогда не было. Родители познакомились в институте. Папа не водил трейлеры, он хирург. Мама стоматолог.

– Точно, – кивнула тетка, – Регина зубы людям лечила. К ней в очередь записывались, совсем не больно сверлила и пломбы ставила навек. А отец твой Юра Бибиков. И сестру я распрекрасно знала, очень бойкая девочка была, вечно бегала и громко кричала во дворе. Скажи матери, что Светка Перепечкина привет ей передает. Фамилия у меня смешная, ты запомнишь. Дай-ка карандаш и бумагу…

Окончательно сбитый с толку Ваня порылся в портфеле и протянул торговке ручку с блокнотом. Она, сильно нажимая, написала ряд цифр.

– Во, мой мобильный. Может, мать звякнет. Пообщаться охота. Она где сейчас работает?

– В стоматологической лечебнице доктора Темкина, – ответил подросток.

– Здорово! – обрадовалась продавщица и вдруг закашлялась.

Ваня, ощутив сильный запах перегара, отступил на шаг.

– Продиктуй-ка мамкин номер, – потребовала Перепечкина. – Мне давно пора виниры сделать, авось Регинка по старой дружбе скидку даст.

– Я его наизусть не помню, а свой сотовый в школе потерял, – соврал Иван. – Извините, не назову телефоны родителей. Они вместе с трубкой пропали.

Глава 4

Ваня пришел домой и вечером поведал о разговоре с продавщицей мороженого маме. Та засмеялась.

– В Москве полно сумасшедших. Забудь про нее. Твой папа Николай Лавров, замечательный хирург. И у нас нет других детей, кроме тебя. Никаких девочек в семье не было. Правильно сделал, что мой телефон женщине не дал.

– Но Светлана знает твое имя и отчество, – напомнил Ваня. – И она обратила внимание на родинки, сказала: «У Регины такой же «браслет» на руке». Значит, вы встречались.

– Вполне вероятно, – без тени волнения ответила мама. – Ко мне приходит много пациентов, они часто обращают внимание на внешность врача. Очевидно, я лечила эту Перепевкину.

– Перепечкину, – поправил Иван.

– Подожди-ка! – воскликнула мать. Затем, схватив трубку городского телефона, куда-то позвонила и сказала: – Леночка? Регина беспокоит. Не в службу, а в дружбу, глянь в нашей базе, приходила ли когда-нибудь в поликлинику некая Светлана Перепечкина. Ой, да, очень надо! Хорошо…

Потом она посмотрела на сына.

– Побеспокоила заведующую регистратурой со своего прежнего места работы. Хотя столкнуться со мной продавщица могла где угодно. Забудь о ней. Скорей всего она не в себе. Или просто алкоголичка. Сам же говорил, от нее перегаром несло.

Через час мать постучалась в комнату к Ване.

– Тайна раскрыта. Десять лет назад я лечила зубы Перепечкиной, которая пришла в поликлинику по страховке от предприятия. Но когда наша бухгалтерия выставила счет, выяснилось, что полис поддельный. Короче, Светлана – мошенница. Сделай одолжение, не ходи больше на рынок, не покупай у мерзавки мороженое, не общайся с ней. Перепечкина плохой человек. Увидела родинки на твоей руке и напридумывала невесть чего.

Иван хотел было сказать: «Если человек не заплатил за услуги дантиста, очень глупо затевать разговор с его сыном, да еще просить передать матери свой номер». Но почему-то промолчал. А мама воскликнула:

– Передам-ка я телефон сей особы на свое прежнее место работы! Пусть отдел безопасности с нахалкой разберется. Пообещай никогда не заглядывать на базар и не покупать там сладости, лучше зайди в супермаркет.

Ване всегда, даже летом, бывает зябко, поэтому он редко открывает окно. В ту ночь он никак не мог уснуть, вертелся с боку на бок. И в конце концов распахнул окно, понадеявшись, что свежий воздух подействует как снотворное. Но ожидания его не оправдались, Иван лежал, не смыкая глаз. Внезапно до его носа долетел запах сигаретного дыма, и он понял, что отец вышел на балкон покурить.

У Лавровых большая двухэтажная квартира, все окна которой выходят на одну сторону. Спальню родителей от детской отделяет библиотека. В любую пору года Николай Петрович выходит подымить на лоджию. И любит в это время говорить по телефону. Пару раз до Вани доносился его голос, но отец, конечно, не догадывался, что сын может слышать его беседы.

В ту ночь лежавший без сна Иван услышал сначала голос матери:

– Что же делать?

– Заткнуться! – резко ответил всегда вежливый отец. – Закрой рот навсегда. Об Ане все давно позабыли. Мы сделали все, чтобы так произошло. Ванька носит мою фамилию, остальное похоронено. Мы смогли сохранить полную тайну. Выкрутились.

– Выкрутиться хотел ты, – заплакала Регина Львовна. – Кто принял решение убить Анечку? Бедная моя девочка, ее больше нет…

– Идиотка! Дура! Кретинка! – пошел вразнос отец. – Девчонки никогда не существовало на свете. Точка!

– Она была, – зарыдала мама. – Я двадцать седьмого января, в годовщину ее смерти, и шестнадцатого марта, в день рождения, всегда езжу на могилку и…

– Куда ты ездишь? – ахнул Николай Петрович.

Регина Львовна замолчала.

– Живо говори правду, пока я тебя, дебилку, не убил! – взревел он.

Ваня окаменел. Никогда ранее отец не позволял себе подобных выражений. Он всегда нежно говорил с женой, не спорил с ней. А вот мама, наоборот, могла устроить ему скандал по пустяковому поводу. Иван, очень любивший своих родителей, всегда считал папу излишне мягкотелым, подкаблучником, не способным возразить матери. И вдруг такая агрессия!

– Прости, Коленька, но как же без могилки? – простонала мать. – После того, как… как Валентина Гавриловна очутилась в доме престарелых…

– Умереть не встать! – перебил ее муж. – Сегодня просто день счастливых открытий… Откуда ты знаешь, что происходит с твоей матерью?

– Мила рассказала, – смущенно призналась Регина Львовна.

– Час от часу не легче! – повысил голос Николай Петрович. – Ты забыла, какое условие тебе при рождении Ани выдвинули родители? Неужто выкинула из памяти слова своей младшей сестрицы? А вот я помню, как ты плакала, передавая мне речь Людмилы, которая встала на сторону Валентины Гавриловны и Льва Юрьевича, и помню, что она заявила: Горкины навсегда вычеркнули из семьи Регину, прокляли ее новорожденного малыша. И после этого ты общаешься втайне от меня с матерью и Людмилой? У меня нет слов!

– Я их голоса почти пятнадцать лет не слышала, – принялась оправдываться Регина Львовна. – Но года три назад мне внезапно на работу позвонила Мила и сказала, что нашла меня через Гугл – мои данные есть на сайте клиники. Сестра сообщила следующее: «Мать страдает старческим слабоумием, находится в частном доме престарелых. Я замужем за богатым человеком, мы уезжаем на ПМЖ в Лондон. Понимаю, что ты не захочешь навещать маму и навряд ли после всего ею сделанного тебя волнует ее судьба, но все же хочу поставить тебя в известность – она живет в комфортных условиях, о ней прекрасно заботятся, и так будет продолжаться до ее смерти. Прости меня, пожалуйста, за то, что много лет назад я была жестока по отношению к тебе и малышу. Теперь я сама мать и понимаю, как гадко тогда поступила. Если ты испытываешь материальные трудности, только скажи, мой муж купит тебе квартиру, даст денег на обучение ребенка».

– Как мило! – с сарказмом воскликнул Николай Петрович. – И как благородно! Пристроив мать в комфортабельный приют и собираясь сбежать из нестабильной России в сытую Англию, твоя сестричка, жена богатенького Буратино, вознамерилась сбросить пару крошек со своего барского стола в нищие ручонки ближайшей родственницы… И что ты ей ответила?

– Правду, – твердо произнесла Регина Львовна. – Сказала, что ни в чем не нуждаюсь и прошу забыть мой номер телефона. Это все. Более Людмила на моем горизонте не появлялась. Понятия не имею, что с ней и с… Валентиной Гавриловной. Но я подумала… раз больше никто не будет ходить на кладбище… ну… э… в общем, на могиле отца есть табличка: «Анечка Лаврова». Мне делается легче, когда посижу у оградки, положу букетик.

– Анечка Лаврова… – зло повторил Николай Петрович. – Тебе следовало бы написать Бибикова. Забыла, что твоим мужем тогда был Юрий? Анну я не удочерял, усыновил только Ивана.

– Не первый год мое сердце рвется на части, – снова заплакала Регина Львовна. – Как ты мог убить мою дочь?

До слуха Вани донеслись несколько сочных шлепков, затем отец гаркнул:

– Опять завела ту же песню? Наслушался я твоих стонов! Ах, ах, оденем ее в платьице, завяжем бантики… Вспомни, какой пакостницей была твоя дочурка! Кто избаловал ее до безобразия?

– Я, – прошептала мать, – одна я. Потому что знала: скоро ты ее убьешь.

– Анны Бибиковой больше нет! – отрезал отец.

– Нет, – еле слышно произнесла мать.

– У нас есть Ваня, и он не Бибиков, а Лавров, – уже спокойнее произнес Николай Петрович, – забудь про Анну, радуйся мальчику. Вспомни, сколько проблем я разгреб, чтобы его усыновить и чтобы никто ничего не заподозрил. Забыла о моих стараниях?

– Прости меня, Коленька, – вновь всхлипнула Регина Львовна, – я скотина неблагодарная. Завтра же могилку Ани уничтожу, сниму табличку.

– Не стоит, – сказал муж. – Если ты успокаиваешься, когда ходишь на кладбище, значит, пусть все так и останется. Но по-моему, глупо себя обманывать, тела-то там нет.

– Нет, Николенька, – эхом отозвалась мама.

– И его там никогда не было, – безжалостно закончил отец. – Мы с тобой хорошо знаем, где Анна. Верно?

– Да, – промямлила мать.

– Девочки у нас не было, – жестко повторил, как отрубил, отец, – хватит. Вычеркни из памяти все, что связано с Бибиковым. Пойми, наконец, Аня не могла жить. Мы бы все равно ее лишились – лет в двенадцать-тринадцать, когда пубертатные изменения начинаются. И вот тогда это стало бы трагедией. А в четыре года? Ребенок в этом возрасте еще не человек, так, личинка. Он себя как личность не осознает. Все прошло гладко, безболезненно для девочки, она умерла, ничего не поняв. Давай ее наконец-то забудем. У нас есть Ваня, мы оба очень его любим. Ваня Лавров. Он никогда не был Бибиковым.

 

– Но где гарантия, что мальчик не встретит других людей, которые ему сообщат про Анну? – спросила Регина Львовна.

– А кто в курсе-то? – усмехнулся Николай Петрович. – Валентина Гавриловна, как ты сейчас сказала, совсем лишилась ума, у нее старческая деменция[5], бабку содержат в психиатрической лечебнице. Кто ей поверит? Людмила в Лондоне. Кто еще? Юрка? Он будет молчать. И что, в конце концов, знает Бибиков? Расскажет правду о вашем браке? Сейчас это уже никого не волнует. Проехали. Живем счастливо дальше.

– Ты забыл про дом на Новодонской! – вдруг закричала Регина Львовна. – Кое-кто еще вполне нормален, не все старухи безумны. Свидетелей тьма! Все помнят Аню!

– Новодонская теперь называется бульваром Коваленко, – попытался успокоить ее муж. – Учитывая привычки аборигенов, думаю, девять десятых из тех, кто видел Анну, давно спились, а выжившие забыли, как их самих зовут.

– Светка-то опознала Ванечку, – напомнила ему супруга, – по родинкам. Вдруг еще кто-то таким же глазастым окажется? Телефон она свой дала, сказала, хочет зубы лечить.

– Забудь! – буркнул муж. – Я с ней разберусь, она к нам никогда не сунется. Конец разговорам! Завтра же отвезу парня в свою клинику, пусть ему эти чертовы отметины удалят. И все. Никаких проблем. И подумай, ну что страшного, если кто-то вспомнит Аню? Девочка умерла от неизлечимой болезни, есть документ. Что нам грозит? Ваня никогда ничего не заподозрит.

– Нет, – перебила Регина Львовна, – так нельзя. Я решила рассказать Ване правду.

– Офонарела? – выпалил отец. – Совсем…

Иван вздрогнул. Николай Петрович никогда не употреблял матерных слов и вдруг выругался в лицо любимой супруге.

– Не могу я вечно жить в страхе, – продолжала мама. – В день смерти Ани ты убеждал меня, что истина никогда не выплывет на свет.

– Правильно, и не всплывет, если сами глупостей не наделаем, – перебил ее Николай Петрович. – Хватит истерик. Устал от твоих постоянных слез по ночам, от нытья и припева: «Девочку убили». Возьми себя в руки! А может, тебе опять таблеток попить? Только не тех, что раньше, сейчас есть препараты получше. И я тебя не обманывал, все концы утоплены в глубокой воде.

– А Светлана Перепечкина? – снова захныкала мать. – Она, по твоему мнению, дура, зато внимательная. Узнала «браслет», наговорила Ване всякого, жонглировала фамилией Бибиков. Баба помнит и Юру, и Анечку мою несчастную. Сегодня прозвенел первый звонок. Светка…

– Сказано, забудь о твари! – взревел муж.

– Тише, – взмолилась мама, – мы на балконе.

– Два часа ночи, все давно спят, – возразил Николай, но орать перестал. – Запомни, дура: если посмеешь рот открыть, я тебя в порошок сотру. Ты никакого права не имеешь самостоятельно что-то решать.

Мать зарыдала, послышались странные звуки, словно по полу прыгает гигантская лягушка. Затем через открытое окно в спальню Вани вновь потянулся запах дыма. Ваня перегнулся над подоконником и увидел отца. Он остался один, смотрел вдаль, стоя в профиль к сыну. Мальчик не мог как следует рассмотреть его лицо, но щека отца казалась окаменевшей. Он глубоко затянулся, затем швырнул сигарету вниз, произнес сквозь зубы: «Сука!» – и выпрямился. Испуганный Иван живо спрятался, и через пару секунд до его ушей долетел характерный скрип – человек, которого Иван всю жизнь считал родным отцом, закрыл дверь балкона изнутри супружеской спальни.

5Старческая деменция – старческое слабоумие. Несмотря на название, может возникнуть и в раннем пенсионном возрасте.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru