banner
banner
banner
Колдовские стёкла. Дочь Чёрного Короля

Дарина Александровна Стрельченко
Колдовские стёкла. Дочь Чёрного Короля

Самый страшный противник – тот, чьего лица не видишь,

чьего имени не знаешь, кого коснуться не можешь. Тень.

Глава 1

Тайное слово. Тёмный гость

Я собралась с духом и открыла электронную почту. Откладывать было некуда.

«Рит, привет! С походом в августе никак не получится, и в сентябре тоже. Помнишь, я рассказывала про новую школу, куда меня хотят запихнуть?..» – набрала я. Вернее, думала, что набрала: подняв глаза от клавиатуры, я увидела на экране одно-единственное слово. «Муравейник».

Что ещё за муравейник? Может, не поставила курсор? Ерунда какая…

Я зевнула, сделала свет поярче – ненавижу темноту! – стёрла надпись и начала набирать сообщение заново. «Рита, привет! Хочу сказать, что с походом ничего не вый…»

Монитор мигнул. «Муравейник» – вновь замаячило на экране.

– Да что такое!

Удалила и попробовал опять. Но что бы я ни писала, на экране светилось одно и то же слово. «Муравейник».

Я раздражённо оттолкнула ноутбук. Кривые лиловые буквы дрогнули и рассыпались сотней чёрных бабочек. Как только последняя упорхнула за край экрана, ноутбук погас.

Пощёлкала мышкой – никакой реакции. Попробовала перезагрузить – безрезультатно. Что ж, на этот раз брату придётся самому объяснять родителям, на каких сайтах он лазил и где поймал вирус. Мне надоело! К тому же очень скоро меня здесь не будет.

Я злорадно усмехнулась, отлепив от стола ярко-жёлтый стикер со списком дел. Что там осталось до отъезда?

«Собрать документы», «мелки и нитки», «покормить пыхалку».

Так-с, документы, мелки и нитки я взяла, пыхалку покормлю перед выходом из дома. Вроде всё… Я с улыбкой перечитала строчку «Покормить пыхалку» (пыхалкой я называю запасной аккумулятор от ноутбука), и вдруг, у меня на глазах, буквы расползлись по бумаге мелкими жирными каплями. А потом, словно паззл, сложились заново.

На меня упорно глядело слово «Муравейник».

Я внимательно всмотрелась сверкающее чёрными искрами слово, выискивая следы какого-то фокуса, и едва не подпрыгнула, когда хлопнула дверь.

– Кира!

Слово исчезло со стикера, словно стёртое влажной губкой. Я быстро смяла бумажку. В комнату влетел маленький вихрь – смесь сладостей в пёстрых обёртках, тетрадей в клетку, разодранных коленок и коллекции автомобильчиков – мой брат.

– Сколько раз просила тебя так не врываться, Кирилл!

– Кира! Смотри! – брат сунул мне блестящую и гладкую картонку. – Что это?

– Что это? – эхом повторила я, чувствуя, как по рукам разбегаются противные мурашки.

На иссиня-чёрном фоне серебряным и алым переливалась витиеватая надпись. Всё та же.

Чья-то шутка? Розыгрыш? Мистика?..

Мне вдруг показалось, что слово сходит с карточки, расширяется, сверкает, заполняет собой всю комнату и отчётливо звенит в ушах… Всё вокруг пришло в движение. Стены почернели и оплыли, как огромная свеча, а впереди, словно рулон ковра, развернулось полотно высокой травы, по которой пробегали ярко-голубые искры. От травы веяло холодом, будто она была изо льда, но пахло дымом, как от костра, и ещё почему-то – сладким яблоком. Бесконечное травяное поле упиралась в тонкую, как шнур, линию горизонта, над которой зависло багровое небо.

– Кира? – донёсся до меня голос брата. Я опустила глаза и увидела, как Кирилл, весь красный, отчаянно дёргает меня за руку.

– Эй? Ты чего!

Он таращился на меня круглыми глазами и что-то говорил, но я никак не могла разобрать – слышала только картавый шёпот и звук, какой бывает, когда из шарика резко выпускают воздух.

Потом над ухом звонко щёлкнуло, и всё вокруг встало на свои места: голос брата, наша привычная комната, мягкий свет лампы, мой раскрытый чемодан у окна…

– Кира! – в голосе Кирилла звенели слёзы; я и сама перепугалась, не понимая, что это было. Галлюцинация? Может быть, я задремала?.. – Ты меня слышишь? Кира?

– Слышу, – ответила я, чувствуя, как быстро колотится сердце. К щекам прилила краска; ноздри всё ещё щекотал лёгкий яблочный аромат, той странной травы. А ещё запах гари…

Я облизала пересохшие губы и вцепилась брату в плечо:

– Кирилл… Что ты видел? Что со мной было?

– Ой! Жжёшься! – вскрикнул он, вырываясь из моих рук.

– Прости! Прости! Я нечаянно!..

Брат, с ужасом глядя на меня, пятился к двери.

– Кирик… Не бойся… Ты что? – жалобно позвала я и осторожно сделала шаг к нему.

Он молча бросился прочь.

– Кирилл! Да что это такое! – я опустилась на стул перед ноутбуком и изо всей силы прижала ладонь ко лбу. Из тёмной глубины экрана на меня глядело собственное отражение: испуганное лицо, карие глаза, спутанные русые волосы… Сердце всё ещё колотилось, как после долгого бега.

Я услышала шаги за дверью – наверное, Кирилл позвал маму. Я хотела подняться, но вместо этого взвизгнула не хуже брата и рухнула обратно на стул: на мгновенье вместо своего отражения я увидела чужое, бледное, как снег, лицо с пронзительным блестящим взглядом.

Я зажмурилось и резко замотала головой, а когда открыла глаза – кто-то стоял за моим плечом, я отчётливо видела это в зеркале погасшего экрана.

Мама? Нет. Кто-то тёмный. Кто-то чужой.

Я почувствовала, как мгновенно вспотели ладони.

– Это галлюцинация! Сон! Обман!

Я моргнула, но кошмар не исчез. Я видела его всё отчётливей – проступающий из зеркальной глубины, укутанный плащом силуэт с синим обручем, парящим над головой. Я не могла оторвать глаз, не могла закричать – только смотрела, приклеившись к стулу, как пришелец улыбается из-под капюшона безгубым ртом. Он поманил меня пальцем, и над его ногтем вспыхнул синий огонь. А потом силуэт шагнул в сторону, и я увидела, как за его спиной вздымается огромный тёмный кристалл с алыми молниями по рёбрам…

Страшный гость приглашающе взмахнул рукой и впился в меня глазами. В его зрачках светилось чёрное пламя.

Я отчаянно замотала головой, чувствуя, как жжёт в горле и слабеют ноги. Экран вспыхнул пронзительным белым светом – хоть я и прикрыла ладонью глаза, но всё-таки успела заметить, как на нём вновь появились буквы – всё то же слово, «Муравейник»… Стало холодно, в комнате стремительно темнело, в ушах завывал ветер, и тысячи шепотков сливались в шипящий скрежещущий гул…

И вдруг – всё пропало. Растаяла чёрная тень, исчез дворец-кристалл.

Моё лицо обдало ледяным ветром; вспыхнув, с шипением погасла лампа. Со звоном треснуло высокое старое зеркало за моей спиной.

Глава 2

Пансион неблагородных девиц

– Ну, заходи!

Я приоткрыла дверь и… провались.

Полёт был коротким, приземление – мягким, удар по самолюбию – тяжёлым. Я вскочила на ноги и вцепилась в рюкзак. Что за шуточки? Или здесь так проверяют новичков?

Надо сказать, после вчерашнего вечера я резко стала нервной; внезапные сюрпризы больше не по мне. Но кто бы меня спросил…

Секунду спустя сверху свалился мой чемодан; я едва успела отскочить. Чемодан раскрылся, платья, футболки, книги и пучок проводов разлетелись по полу, а прямо из полумрака передо мной возникла фигура девушки с пронзительно-алыми волосами, цветными ногтями и массой фенечек и браслетов. На вид она показалась мне ровесницей. Я моргнула, чтобы сфокусировать взгляд, и на миг перед глазами мелькнула яркая картинка: бархатные ирисы, вышивка крестиком, горькие шоколадки, фольга и цветные бусины. Не знаю, как это получается, но я всегда запоминаю человека с первого раза – только не в лицо, а по таким вот картинкам, которые вспыхивают в голове, стоит взглянуть на незнакомца.

Улыбаясь, девушка протянула мне руку, и феньки дружно брякнули, пёстрой вереницей скользнув к запястью. Среди пёстрых цепочек я различила широкий ремешок часов с голубой подсветкой.

– Вставай. Добро пожаловать в Муравейник!

Муравейник? Снова?! Отпихнув тревожные предчувствия, я буркнула:

– Неплохо у вас встречают.

Отряхнулась, ощупала руки-ноги, проверила, целы ли кости, и обратилась к девице:

– Могла бы предупредить. Я-то думала, у благородных девиц и нравы благородные.

– Где ты нашла благородных девиц? – расхохоталась аловолосая. У неё и вправду были совершенно неподобающие благородной девице огненные косы и ногти пяти оттенков сиреневого – в тон платью. Классный цвет, кстати! Всегда хотела покрасить в такой волосы…

Но вообще-то что это? Снова шутка? Или она местная бунтарка? Я чувствовала себя сбитой с толку. Ночь без сна, утомительная дорога и почти безрезультатные попытки убедить себя в том, что всё, произошедшее накануне, – плод воображения; совпадение; просто нервы – от волнения и страха перед новой школой.

Снаружи, кстати, она оказалась ровно такой, каким я и представляла пансион благородных девиц: колонны, бежевая штукатурка, замысловатый герб, розарий и гранитный памятник какого-то просветителя перед фасадом.

Но стоило шагнуть за ворота, как я наткнулась на эту аловолосую трещотку, которая сказала, что должна встретить меня и проводить на уроки. А потом, уже внутри – этот глупый розыгрыш с падением в темноту. Не очень-то приятно, особенно когда ты разбит трёхчасовой тряской в автобусе и мечтаешь только об ужине и отдыхе! Хорошо, кстати, что я приехала довольно рано – по крайней мере, не пришлось добираться впотьмах; стоило солнцу скрыться, как мне за каждым углом начинала мерещиться всякая жуть.

– Идём, идём! – поторопила девушка, помогая мне запихать в чемодан рассыпанные вещички. – Оставишь сумки, переоденешься, и на занятия. Первый урок без пятнадцати полночь.

– У вас уроки всегда ночью? – подозревая новый «сюрприз», мрачно спросила я. Настроение было отнюдь не шутливым: сегодня я впервые уехала из дома так надолго, а вчера до смерти испугала брата. К тому же мне предстояло пробыть в пансионе, как минимум, одну четверть – мы с родителями решили, что этого времени достаточно, чтобы точно понять, нравится мне здесь или нет.

 

– Конечно, ночью, – без тени усмешки ответила девица, налегая на широкую массивную дверь. – Ночь – ведьмино время. А вот мальчишки учатся днём. Ночью, наоборот, спят, как цуцики.

Я поперхнулась и едва не оступилась: вообще-то я думала, что отправляюсь в пансион для девочек! Выдавила:

– И много у вас тут мальчиков?

– В два раза больше, чем нас – в каждом отряде, кроме ведьмы, должны быть пилот и защитник.

Пилот? Защитник? Ведьма?!

Обстановку слегка разрядил грохот неподалёку. Мы синхронно обернулись: что-то обрушилось прямо на клубу, и какая-те девчонка, отряхиваясь, поднималась с колен.

– А… Анка. Излом да вывих. Везде, где можно вляпаться, вляпается, споткнётся и упадёт. Горе-ведьма, хоть и старшая.

– К-какая ведьма?

– Горе-ведьма, – хихикнула аловолосая. – А вообще – разные бывают. У нас большинство – рунные, травницы и водные. Несколько солнечных есть тоже. Хорошо, кстати, травницам: у них зимой занятий нет, почти три месяца каникул.

– Почему? – растерялась я.

– Да потому что трава зимой не растёт! – Моя провожатая рассмеялась и предостерегла: – Смотри не тупи так на уроках. Особенно у Кодабры.

– Кодабры?

– Она ведёт колдовские стёкла у старших. А у нас, во время пикника, – лекции по профориентации.

Я с силой прижала ладони к глазам и прислонилась к стене. Если эта девочка решила меня разыграть, надо объяснить, что со мной такие штучки не пройдут.

В один прыжок я оказалась прямо перед ней и зловещим шёпотом произнесла:

– Эй, ты! Запомни, со мной шутить не надо. Что ты тут плетёшь про колдовские уроки? Проводи меня в мою комнату – если уж тебе велели меня проводить, – и скажи, где посмотреть расписание. Уроки ночью. Нда. Ты реально думаешь, что я на это поведусь?

– Так говорю же: ночь – ведьмино время! – воскликнула она, отступая. – За что ты на меня злишься?

Я шагнула к ней и резко щёлкнула пальцами у самого носа. Аловолосая вздрогнула, как будто ждала, что с моей ладони сорвутся искры, взвизгнула и бросилась прочь. Я довольно усмехнулась и не торопясь пошла следом.

И замерла, не донеся ногу до земли: вспомнила, как вчера, точно так же, от меня отшатнулся брат.

Что происходит?! Ладно. Ладно. Я разберусь во всём этом, дайте срок. Но завтра. А сейчас – я слишком нервничаю и устала.

За окном смеркалось – самое время принять душ, разобрать вещи, перекусить и устроиться в кровати. Может быть, немного поваляюсь с электронной книгой, а может, сразу усну. Хорошо бы выспаться перед первым учебным днём… Дома я была лучшей, и здесь тоже должна стать первой. Хотя, если здешние девчонки пугают друг дружку сказками про мётлы и ведьм… Это будет не слишком-то сложно.

***

Коридор, устланный пёстрыми, восточно-узорчатыми коврами, кончился, и я оказалась у широкой арки, за которой виднелась просторная комната. В ней было полно узких белых дверей, но кроме них не было ничего – за исключением огромного окна во всю противоположную стену. Частый переплёт делил его на множество ячеек, и каждая золотилась так ярко, словно с другой стороны в стекло било ослепительное солнце.

– Мощная подсветка, – пробормотала я, кое-как перетаскивая чемодан через высокий порог.

Подойдя ближе, я разглядела сквозь одно из стёклышек розовый от закатного света луг, сквозь другое – бирюзово-лимонные волны с гребешками пены, сквозь третье – старинный город и кирпичную башню с часами и черепичной крышей…

Волоча чемодан, я подошла к окну вплотную и зачарованно уставилась в самую крайнюю ячейку: за ней виднелась обыкновенная улочка, усыпанная осенней листвой. Над двухэтажным домом раскинулся старый тополь, а у ограды засыхал брошенный цветник, очень похожий на… на мой цветник! Тот самый, который я забросила из-за подготовки к экзаменам! Это была моя улица, мой дом, откуда я уехала только сегодня утром…

В горле защекотало, и, не задумываясь, что делаю, я протянула руку и дотронулась до стекла. Но стоило пальцам коснуться прохладной поверхности, как стекло задрожало. По нему, как по луже, в которую капает дождь, побежали расплывчатые круги, а все картинки мгновенно заволокло серебристым густым туманом, ледяным и мокрым на ощупь.

Я отшатнулась; в глубине вскипело недоброе предчувствие. Там, в тёплом цветном стекле, таилось что-то… Что-то… Я зябко повела плечами и прошептала:

– Что это?..

– Обычное колдовское стекло. Не трогай, пока не научишься им пользоваться, – произнёс серьёзный голос за моей спиной. Я обернулась и увидела девушку в форменном фиалковом платье. В отличие от моей провожатой, на ней был приталенный бордовый жилет – может быть, такой в пансионе носили старшие ученицы. Склонив голову, она рассматривала меня, как будто я была диковинной птичкой.

Мне же она напомнила красивое фарфоровое блюдо с замороженными ягодами: подёрнутая инеем голубика, рассыпчатая малина, твёрдая клубника с мелкими зёрнышками по бокам. Надо сказать, у блюда с ягодами были очень острые края…

– Нечего на меня так смотреть, – не слишком-то вежливо и одновременно с опаской бросила я.

– Не нужно сердиться, – медленно улыбнулась девушка, протягивая мне руку. – И ссориться со мной тоже не советую, раз уж будем жить в одном доме.

– Как тебя зовут? – разглядывая значок с гербом пансиона, приколотый к её жилету, поинтересовалась я.

– Нора, – так же протяжно ответила она. – Иди, оставь вещи в комнате и поторопись на урок. В Муравейнике не любят опозданий.

– Ещё одна, – процедила я, игнорируя её предупреждение. – Хватит меня разыгрывать! Что за шутки с Муравейников, с какими-то ведьмами… Вы все тут сумасшедшие, что ли?

– Не серди меня, девочка, – негромко произнесла Нора. Она улыбнулась, пристально глянула мне в глаза, и я с ужасом поняла, что мой язык одеревенел.

Я замычала, но не смогла произнести ни слова. И бросилась на неё с кулаками. Но добежать не смогла: Нора с усмешкой растаяла в воздухе, а через секунду появилась около одной из белых дверей.

– Твоя комната здесь. За другой дверью живут два пилота. Третья дверь – моя. Не заходи туда, если не хочешь совсем разучиться разговаривать. А теперь иди. Первый урок у малышей – руны и узоры. Попросишь госпожу Ирину вернуть тебе речь.

Глава 3

Добро пожаловать в Муравейник

Я просочилась за дверь в ужасе от происходящего. Что со мной происходит? Куда я попала? Что эта Нора сделала с моим языком?

Судорожно соображая, я забаррикадировала проход массивным разлапистым стулом, отбежала в противоположный угол и схватилась за голову.

Муравейник. Вчерашние галлюцинации. Паника брата. Пилоты, ведьмы, колдовское стекло и снова этот Муравейник! Что происходит?

Я хотела заплакать, но язык распух. Мне казалось, что он занимает весь рот, им было совершенно невозможно пошевелить. А вдруг я задохнусь? Взвизгнув от страха, я перепрыгнула через кровать и украдкой выглянула в «холл» с чудесным окном. Норы там уже не было, зато переминалась с ноги на ногу та самая аловолосая девочка, на которую я набросилась в коридоре. Она стояла ко мне спиной и была поглощена выделыванием странных пасов. Как бы я ни переживала из-за своего распухшего языка, отвести взгляд было не в моих силах.

Повинуясь жестам аловолосой, пространство шло лёгкой рябью. Тут и там, откуда ни возьмись, выплывали разные предметы. Вдоль стен, как причудливый деревянный вьюнок, вырастали высокие стеллажи, на полках возникали пухлые тома с цветными корешками, пол из обыкновенного белого линолеума превращался в расшитый звёздами ковёр… С потолка девушка выволокла зелёную планетку – та зависла в воздухе и засветилась мягким лимонным сиянием.

Напоследок моя недавняя провожатая обвела комнату широким жестом, нарисовав всем появившимся предметам чёткий контур. После этого воздух перестал рябить, и всё улеглось – только уголок белого холла, над которым она поработала, стал светящимся и пёстрым. Я хотела восхититься, открыла было рот… И вспомнила о наведённом Норой безголосии, о котором успела напрочь забыть за какие-то секунды.

Вновь ощутив весь ужас случившегося, я кинулась к девушке, как к старой знакомой: тронула её за плечо и жестами попыталась извиниться и объяснить, что произошло. Она сощурилась, но не рассмеялась, а только сочувственно встряхнула своими гремучими фенечками на запястьях:

– Это же Нора, да? Не попадайся ей под горячую руку. Лучше вообще не попадайся Норе на глаза, новенькая… Пошли к госпожа Ирине. Она тебя расколдует.

«Расколдует». Оставшись без голоса по щелчку пальцев Норы и увидав, что творит эта аловолосая, очень сложно не верить в магию. Но только всё-таки – как меня сюда занесло? И что это за место?..

Я мычанием привлекла внимание девушки, обвела рукой мрачноватый коридор, в который мы вышли из холла, и вопросительно округлила глаза. На этот раз она поняла меня не совсем верно:

– Это Сухотравье. В этом коридоре сушат травы и цветы, поэтому так мрачно: некоторые корни можно сушить только в темноте и на холоде. Дальше швейная мастерская и потом класс рун и узоров. Ты не переживай, госпожа Ирина быстро тебя расколдует. Главное, не попасться по пути на глаза Кодабре.

Я благодарно кивнула, решив отложить прочие вопросы до тех пор, пока ко мне не вернётся речь. Тем более и без разговоров было на что посмотреть: в прохладном и сумрачном коридоре повсюду – на стенах, на потолке, на крючках и на стеклянных полках – были развешаны и разложены травы, коренья, пучки, брикеты и целые сухие букеты. За пушистыми метёлками ломких стеблей проглядывали какие-то таблицы, картины и рамки. Если бы не знакомство с Норой и не её фокус с моим голосом (а ещё не разукрашенный как по волшебству уголок холла), я бы с лёгкостью решила, что этот коридор – лаборантская кабинета географии или биологии, полная гербариев и образцов.

Наконец Сухотравье кончилось, и мы нырнули в яркий зеленовато-серебристый свет – словно оказались в аквариуме. Я зажмурилась – так непривычен был резкий свет после долгого сумрака, – но чуть погодя разглядела: это был вовсе не аквариум, а просторная комната, полная танцующих бликов, отражений, блеска, перезвона и какого-то мелодичного постоянного перестука: ток-ток-ток-ток-ток…

– Швейная мастерская, – объяснила аловолосая. – Тут ставят метки на одежду – ну, такие вышивки с инициалами владельца.

Что ж, это вязалось с пансионом благородных девиц гораздо лучше, чем мётлы, пилоты, Нора, некая госпожа Кодабра и всё остальное. Хотя сама комната мало располагала к чинному рукоделию: посредине стоял длинный стол, заваленный грудами полотна, которое вращалось, дрожало, переливалось разными оттенками и совершенно не желало лежать спокойно, как положено обыкновенному ситцу или шёлку. По обе стороны от стола, тут и там, в плетёных креслах, на диванчиках и на табуретках сидели ученицы, судя по росту – и старшие, и младшие, все в форменных платьях. Но шили отнюдь не все: некоторые читали, некоторые, точно как моя провожатая несколько минут назад, вытягивали из воздуха разные предметы. Над столом потрескивали оранжевыми и синими искрами низкие висячие лампы, а у дальней стены мастерской такими же искрами бурлило широкое устье огромной разрисованной печи. Я сощурилась и различила на белых боках руны вперемешку со схемами, рожицами и вездесущими надписями вроде «П+Д= ♡».

– Ты же слышала про нити магии? Первым делом учат вышивать защитные метки. Потом уже всякие другие. У старших есть факультатив по приворотным меткам, прикинь? Но они, по идее, уже всё проходят к выпускному классу и на уроках в основном шьют себе настоящие мантии, – в её голосе прозвучала зависть и лёгкое сожаление. – Ну а нам никаких мантий не полагается, пока не дорастём до тренировочной деревни. Плюс сейчас так много народу, потому что все готовятся к пикнику.

Что за пикник? Что за тренировочная деревня? Почему туда нужны мантии? Какие ещё нити магии?

– Представь, ты вплела в ткань своего платья колдовские нити – защитную, например. И любовную, – хихикнула аловолосая. – В таком платье все будут от тебя без ума, и никакое заклятье так запросто не подействует. В мастерскую, кстати, лучше приходить на сытый желудок. И выспавшейся. Потому что шить так ску-у-учно… Едва иглой ковыряешь.

Пока она болтала, я глазела по сторонам, приумножая в голове хаос впечатлений. Мы шагали довольно быстро, да и мастерская, хоть и казалась просторной, вовсе не была громадной – по крайней мере, на вид. Однако дверь на другом конце приближалась подозрительно, подозрительно медленно…

– Сейчас в этом классе занятий нет, вот и собрались все, кто свободны. Тут обычно теплее всего. Хотя печка не столько тепло даёт, сколько колдовство. Ткань должна быть тёплой, так в неё проще вплетать колдовские нити – они по разогретому полотну не скользят. Старшие – вон в том углу у печки, видишь? В длинных платьях с жилетками? – как раз мантии довышивают. Сегодня вечером у них первый выход.

 

Будь мы в обычной школе, я бы назвала этот класс кабинетом труда или технологии. Но колдовская печка, и дребезжащий перезвон, и летающие по воздуху клубки ниток, и высокая темноволосая девушка, которая, привстав, взглядом накинула расшитый платок на одну из ламп, и та засияла сквозь цветные узоры, как блестящий шар…

Куда я попала?!

Наконец мы добрались до кабинета рун и узоров. Его двойные стеклянные двери были разрисованы какой-то прозрачной краской, очень умелой рукой: были выписаны чёткие, совсем не знакомые мне буквы, символы, какие-то знаки, похожие то ли на иероглифы, то ли на пиктограммы.

– Идём, – аловолосая толкнула створку дверей и осторожно протиснулась в кабинет. – Давай, давай. Не стесняйся.

Но я всё равно стеснялась. И робела. Потому что была совершенно выбита из колеи. Может быть, всё это снится? Уж слишком обыденным здесь было колдовство, встречавшееся ну просто на каждом шагу…

***

Класс оказался небольшим и уютным – почти как в обычной школе. Парты, доска, шкафы вдоль стен… После пестроты и трескотни швейной мастерской здесь было тихо и приятно-сумрачно.

Мой взгляд автоматически остановился на стене над доской: там висело очень много картин – большие и маленькие, в массивных багетах и без рамок, овальные, квадратные, прямоугольные… Я с удовольствием отметила, что знаю, как минимум, пять, и перевела взгляд ниже, на длинные невысокие шкафы. За стеклами, разукрашенными той же прозрачной краской, что и дверь, были свалены кучи книг. Они лежали неаккуратными стопками, некоторые были втиснуты кое-как, какие-то – даже не закрыты, а просто засунуты или брошены там, где было место. Вперемешку с книгами на полках стояли крохотные горшочки с кактусами и фиалками, а ещё валялись пачки обыкновенных школьных мелков и одинаково-потрёпанные картонные коробочки, на каждой из которых были нарисованы всё те же непонятные знаки. В общем, это был сущий бардак, но что-то в нём так и притягивало взгляд. Я так увлеклась рассматриванием, что голос, раздавшийся откуда-то от окна, заставил вздрогнуть.

Я резко обернулась.

– Здравствуй, Надея, – с улыбкой произнесла женщина, одетая в платье, похожее на те, что были у Норы и у стайки учениц в углу мастерской. Но её наряд был сшит из более тёмной, лиловой ткани и оторочен кружевом по воротнику и манжетам. Женщина показалась мне невероятно красивой: её мраморная кожа выглядела совсем белой по сравнению с тёмным платьем, волосами и колдовскими, чёрными, как оперение грача, глазами. «Словно ведьма», – мгновенно пришло на ум. В голове вспыхнул образ статуэтки из орехового дерева: изящной, с чёткими гранями, завёрнутой в кусок искрящегося чёрного шёлка.

– Здравствуйте, госпожа Ирина! – поздоровалась со «статуэткой» моя спутница, которую, как выяснилось, зовут Надея. – До сих пор никого нет? Разве сейчас у нас не ваш урок?

– Нет. Я ухожу в деревню, подготовить к приходу старших. Вместо рун и узоров у вас сегодня листьемагия на поляне.

– Вау! – воскликнула Надея и обернулась ко мне: – Вот это тебе повезло! Первый день в Муравейнике – и сразу попадёшь на поляну.

Женщина наконец заметила меня – до этого я пряталась за спиной Надеи.

Вообще-то это на меня не похоже, я не из робкого десятка. Но уж слишком много всего произошло в этот вечер, и на этот раз я решилась поостеречься. Но госпожа Ирина, кажется, сразу всё поняла. Она встала, и её чёрные блестящие волосы, заструившись по спине, упали почти до самого пола. Мы с Надеей дружно и восхищённо вздохнули. Ну, вернее Надея ахнула, а я что-то промычала. Госпожа Ирина прищурилась и подошла ко мне.

– Помогите, пожалуйста, – тихонько попросила Надея. – Она новенькая… Кто-то из старших её заколдовал.

Преподавательница рун и узоров встала передо мной и заглянула в глаза.

– До сих пор не веришь, что попала в школу волшебства, верно?

– Это действительно правда? – пришибленно спросила я и тут же бросилась ощупывать горло: голос вернулся! Как она это сделала? Ни щёлканья пальцами, ни заклинаний, ни волшебной палочки…

– Да. Ты в школе магии Муравейник. Каждый попадает сюда по-своему, кое-кто, как ты, долго не верят, что это истинное волшебство. Но тебе, пожалуй, доказательств достаточно. Хотя, если хочешь ещё одно, лично от меня…

Она снова улыбнулась, а я почувствовала, как в ладони образовался гладкий и тёплый прямоугольный предмет. Опустила глаза и увидела шоколадку. Обыкновенную шоколадку, какие продаются в магазине рядом с нашим домом. Возникшую из ниоткуда.

– Спасибо, госпожа Ирина, – поблагодарила Надея: видимо, шоколадка досталась и ей.

– Идите. Вас ждут на заднем дворе, – выглядывая в окно, велела Ирина. – И, Кира, – не дразни старших, пока не научишься защищаться.

– Хорошо, госпожа Ирина, – тихо ответила я, пристально разглядывая молочную шоколаду в такой знакомой обёртке. – Скажите… Я смогу вернуться домой?.. На каникулы, например…

– Сможешь вернуться, когда пожелаешь. В твоей комнате уже должно быть стекло с твоим миром. Разве нет?

– Да… – прошептала я, вспомнив ячейку, в которой видела тополь, нашу улицу и дом. – Но как мне…

– Узнаешь в своё время, Кира. Разве тебе не интересно здесь? Освоишься, заведёшь подруг, станешь, как и в своей школе, первой ученицей, – она вдруг подмигнула Надее и рассмеялась: – А пока торопитесь-ка на поляну. Судя по часам, все уже на месте; ждут только вас.

Она распахнула окно, до самой фрамуги изрисованное странными знаками, и Надея тут же вскочила на подоконник.

Я осторожно выглянула следом и обнаружила, что во дворе под окнами собрались в кружок не меньше двадцати девчонок. В кабинет доносился их смех и возбуждённые, любопытные голоса; пахло прелой листвой, свежим прохладным воздухом и далёким лесом: сладкими ягодами, елью, мокрыми грибами…

– Ну? Чего ждёшь? – спросила Надея, свешивая ноги на улицу. – Пойдём!

– Надея! —У меня от ужаса округлились глаза. – Что ты делаешь? Это же опасно!

– Надея – ведьма воздуха. Он никогда не подведёт её и не допустит, чтобы она ушиблась, – пояснила госпожа Ирина. – Она – и её друзья.

Надея лукаво улыбнулась, и я, сморщившись, взобралась на подоконник следом за ней.

– Только не забывайте: не все учителя разрешают использовать свои подоконники как взлётные площадки, – предостерегла госпожа Ирина.

Моя новая знакомая, аловолосая, бесстрашная и, судя по всему, довольно безбашенная, кивнула и взяла меня за руку. Я вцепилась в её пальцы, и…

Ой, что я делаю… ой, что я делаю! Мама!

…и во второй раз за этот вечер провалилась, но на этот раз очутилась не в тёмном коридоре, а на залитой вечерним светом лужайке, где гомонило два десятка девчонок-ведьм.

Глава 4

Листьемагия и барбарисовый костёр

Мы приземлились очень мягко, но сердце всё равно грохотало так, что я удивлялась, как это никто не слышит. В ногах была жуткая слабость, как будто я пробежала не один километр; к счастью, Надея по-прежнему крепко держала меня за руку.

Ведьмочки, надо полагать, заметили наше планирование из окна, но никто не счёл его чем-то удивительным. Я-то думала, они восхитятся, будут охать и ахать, но, кажется, куда больше полёта их интересовала я – новенькая.

– Привет, – поздоровалась полненькая, отчаянно рыжая девчонка с кудрявыми волосами и фиалковыми глазами, которые проглядывали сквозь веснушки, как ягоды голубики сквозь лесную жёлтую малину. – Я Сашка.

– Привет, – настороженно ответила я, помня знакомство с Норой и опасаясь выказывать лишнее дружелюбие. Мысленно я уже видела Сашку в образе лимонно-жёлтого подсолнухом с серебристым стеблем, по которому ползла оранжевая божья коровка.

– Я Кира, – ответила я и вдруг вспомнила слова госпожа Ирины: «И, Кира, – не дразни старших, пока не научишься защищаться». Откуда она узнала моё имя? Ведь Сашка – первая, кому я здесь представилась…

– Привет, Надея, – тем временем поздоровалась ведьма и продолжила меня разглядывать: – Лучше бы ты выбрала для листьемагии другой наряд… Этот наверняка изгваздаешь в лесу. Хотя, конечно, – добавила она, смущённо пожав плечами, – каждый сам выбирает. У тебя, наверное, защитная нить?

1  2  3  4  5  6  7  8  9 
Рейтинг@Mail.ru