– Это солнце называется Итерриториалий. И оно имеет своё море и свою гору. Море называется Космизм, а гора называется Братство (народов), и на горе там есть и статуя. Вы, наверное, это уже видели, наблюдали?
– Да, мы наблюдали это, но не хорошо поняли.
– И это второе солнце обладает точно такими же свойствами, как первое. Как обидишь один из тех многих-многих народов, которые у нас живут, живут бок о бок, рядом и вперемешку с другими, так оно и погаснет. И гроза подымется. И море Космизм выйдет из своих мраморных берегов. И статуя его сойдёт с горы и обойдёт все остальные звать их выступить и разрушить эту страну.
– А это бывает?
– Это никогда здесь не бывает. Не было и не будет.
– А третье солнце, что ещё выше, ещё светлее?
– Это солнце называется Красотой. И оно имеет своё море – Гинизм, и свою гору – Любовь, и свою же статую, изображающую женщину.
– А четвёртое солнце, что ещё выше, что ещё светлей?
– Это солнце называется Единственный. И оно имеет своё море – Анархизм, и свою гору – Свободу, и свою статую.
– А пятое солнце, что выше их всех и светлее их всех и больше всех четырёх?
– Это солнце называется Молодость. Оно имеет своё море – Аморфизм, и свою гору – Творчество, и свою статую.
Если в нашей стране обидишь ребёнка, то сейчас же потухнет пятое солнце, за ним все остальные четыре, и все моря выйдут из своих берегов, и все статуи сойдут с гор и уйдут, и будет «конец» страны, землетрясение, которого свет ещё не видывал, какого воображение человека ещё не представляло себе, и рухнут все устои, и всё уничтожится, останется одна буйная, дикая стихия: вода и тьма.
– Вот как! – крикнул юноша испуганно.
– Но этого никогда у нас не будет. У нас дети в самом большом почёте. «Будьте как дети» – вот наш девиз.
Нам всем стало страшно от слов этого человека. Он заметил, что произвёл на нас слишком сильное впечатление.
– Ничего, не бойтесь. Это никогда ещё не случилось. Это никогда не случится. Эта страна стоит, или, вернее, висит на пяти гармониях. Каждое нарушение гармонии грозит гибелью. Но гармония и порядок никогда не нарушатся, и хаос никогда не наступит.
Мы облегчённо вздохнули.
– Идёмте! – сказал он, указывая рукой на какой-то не то мостик, не то качель – трудно было мне определить, что это такое.
– Идём!
И мы пошли с этим человеком, который нам говорил такие страшные вещи про эту чудную страну.
Мы подошли к какому-то мостику, который, казалось, висел в воздухе, так как под ним никаких подпор не было, но нельзя сказать, чтобы он висел, так как никаких цепей не было, на чём он мог бы висеть. Он как-то странно-чудным образом держался в воздухе, слегка покачиваясь, как бы вздрагивая, будто бы плавал на одном месте.
Я не хотел спрашивать у человека из страны Анархии, как держится этот мостик, поняв, что многое есть под этими солнцами, что непонятным покажется моему уму.
Мы стали у мостика. Человек стал на мостик, который под ним слегка качнулся, но сейчас же пришёл в прежнее положение. В эту же минуту стала спускаться какая-то огромная птица, опускалась она тихо-тихо, совершенно бесшумно, Мы её не заметили бы, если бы не тень её, падающая и дрожащая у наших ног.
Она опустилась быстро, мысленно. Вот она уже на мостике.
Мы все ахнули от удивления. Она, птица, сложила крылья, опустившись и остановившись на мостик, и тут мы увидели, что перед нами не то коляска, не то лодка с шестью местами для сидений, Она была окрашена в какой-то неопределённый цвет, который переливался и издали казался покрытым перьями.
Человек из страны Анархии сказал, обращаясь к нам:
– Если вам угодно, сядем и полетим на первую гору.
Нам немного боязно было садиться и лететь. Но мы сделали усилие над собой, чтобы не выдать свою боязливость, свою трусость, и мы все сели.
Первым вскочил в неё, в эту лодочку, юноша.
– Вот я уже сижу! – сказал он и залился звонким смехом весёлости, усевшись на первое место.
Вторым вскочил я.
– Вот и я сижу! – я уселся рядом с юношей.
– И я с вами, – сказал рабочий, усевшись на третье место.
– И я с вами – сказала женщина и села рядом с рабочим.
– И я сяду, – сказал угнетённый народ, поместившись по левой стороне женщины.
– Все сели, – сказал человек из страны Анархии, – и я сяду с вами, и полетим.
Он сел по правой стороне угнетённого народа.
В эту же минуту «лодочка» качнулась раз-два направо-налево, и мы стали подыматься. Быстро-быстро незаметно мы поднялись и полетели.
Она летала тихо-тихо, воздух как будто не сопротивлялся, не шумел, не гудел. Она не качалась, а ровно плыла в безбрежном воздушном море.
Когда мы поднялись, то моим глазам явилась сказочная картина:
Море синее, голубое. Тихо-тихо оно нежится на своём мраморном лоне. Зеркало безбрежное, бесконечное теряется в светлой дали. В зеркале отражаются пять солнц, они как будто там купаются. И всё кругом залито светом.
Море вод рождает море света, небо света. И рядом с этим морем второе море, такое же тихое, такое же мирное, спит, как будто дитя природы в своей природной люльке. Спит и видит сон небес и отражений солнца. А там, подальше, – третье море. И там четвёртое и пятое. И кажется сверху, что вся страна, как младенец, купается в ванне.
Лодочка плавает, или летает. И мы между двумя морями света, или между двумя небесами бесконечной сини вод, в которых горят тридцать солнц, в каждом море по пяти, в каждом небе по пяти.
Мы все молчим. Кто осмелится нарушить величественность зрелища бедным, жалким словом!?
Человек из страны Анархии сделал какое-то чуть уловимое движение. Лодочка сейчас же стала спускаться.
Мы опустились на такой же висячий мост, какой мы уже видели, когда сели в лодочку.
Мы все молча вышли.
Человек из страны Анархии вышел первым, за ним вышли все мы.
Как только мы вышли, так лодочка поднялась и улетела и скрылась где-то в облаках, нет, это были не облака, она исчезла в дали, в выси.
– Мы на горе Равенства, – сказал человек из страны Анархии.
Мы ничего не ответили. Все были подавлены виденным во время полёта.
– Мы на месте назначения, – сказал человек из страны Анархии.
Мы все как бы очнулись, придя в себя.
– Начнём наше знакомство с этой дивной страной, – сказал я.
– Мы в стране вольного труда, – сказал человек из страны Анархии. Рабочий стал оглядываться кругом, и, видимо, удивленный, озадаченный, сказал:
– Не вижу ни фабрик, ни заводов, ни мастерских…
Человек из страны Анархии ответил ему:
– У нас нет ни фабрик, ни заводов, ни мастерских, у нас здесь храм труда.
– А эти люди, что там ходят, кто они? Трудящиеся? – спросил удивлённо рабочий, указывая рукой на людей, сидящих в саду, в тени деревьев, и что-то делающих, верней, за чем-то следящих.
– У нас трудящихся нет. У нас труд есть забава, увеселение, хорошее препровождение времени.
– Как же это так?
– Да, это так. Вы увидите. Сегодняшний день будет весь посвящён осмотру этого храма.
– Где же храм? Я не вижу никакого храма! Кругом сады, огороды, больше ничего не вижу.
– У нас других храмов нет. Вся наша работа происходит на открытом воздухе, под открытым небом, в тени деревьев, в садах. И весь этот край называется храмом труда.
– Как это у вас других храмов нет, а Божьих храмов у вас нет, что ли? – заинтересовалась женщина.
Человек из страны Анархии улыбнулся слегка и сказал в ответ:
– У нас здесь Божьих храмов нет. Нет никаких религиозных учреждений. У нас здесь нет религии. Мы все безверующие. Вернее, мы все здесь боги. Человек у нас бог, и некому нам служить.
– А храмов науки? – заинтересовался я.
– Нет у нас и таких храмов. Мы в науку не верим. Она – такая же религия. Только она – религия более позднего времени. Мы в науку не верим, как у вас учёные не верили в божественные учения, верования.
– У нас есть храм труда, храм техники и храм красоты, – сказал он гордо, возвысив голос и смотря нам всем прямо в глаза. – Храм труда находится на горе Равенства, а храм красоты на горе Любви. Здесь, на этой горе, в этом краю – царство техники, изобретения, труда, культ труда, открытия и изобретения. Здесь имеются все изобретения, сделанные нами. Здесь мы трудимся, занимаемся полезным. Начнём с того, что ознакомимся с этим храмом.
– Хорошо! – сказали все мы.
– Хорошо! – сказал и я, хотя ничего не понял из всего того, что человек из страны Анархии говорил.
– Идёмте! – сказал человек из страны Анархии. Мы пошли.
Вот мы в саду. Огромнейших размеров сад. Бесконечное множество деревьев.
– Тут деревьев больше, чем людей! – сказал рабочий.
– Да, это так. Но не совсем. Так как люди находятся здесь и под землёй и над землёй, и вы их не видите.
– Что они делают? – спросил рабочий.
– Всё.
– Как всё?
– Всё, что вы видите вашими глазами, всё, что вы слышите вашими ушами, всё, что вы осязаете, всё сделано, сотворено. Здесь царство техники, труда, здесь почти нет природы. Всё здесь искусственное…
– Как? И небо? И земля? И деревья?
– Всё! Всё! Наш мир – это наше действие, наш труд.
– А люди!
– Люди все настоящие, кроме автоматов, которых здесь немало.
– А где автоматы?
– Они все работают под землёй. Они добывают сырьё. Они исполняют самую тяжёлую работу. Они обрабатывают сырьё в первоначальный продукт. Настоящие люди, живые существа, заняты одним разукрашиванием, эстетизированием, индивидуализированием некоторых продуктов.
– А кто следит за этими автоматами?
– Живые люди, техники. Одним нажатием кнопки приводят в движение, заставляют работать десятки тысяч чугунных автоматов.
– А что делают эти, гуляющие по саду?
– Я ведь сказал, что они «трудятся», работают, верней, следят за работой.
– И так во всей стране?
– Так во всей стране.
– А зимой как? Неужели они так гуляют по саду?
– У нас зимы тут нет. Мы нагреваем искусственно наш климат.
– Как вы его нагреваете?
– Посредством теплоты. Мы можем образовать при желании такую теплоту, чтобы всё тут растаяло.
– Но как вы это делаете?
– Просто, посредством нагревателей. Мы держим теплоту на требуемой для работы высоте. Ведь я уже вам сказал, что здесь всё искусственное.
– Я начинаю думать, что и ты искусственный, – сказал я, обращаясь к человеку из страны Анархии.
Он рассмеялся и ответил:
– Это ещё ничего, скоро вам покажется, что вы сами искусственные.
Мы все рассмеялись.
– Чудная страна. Страна чудес.
– Ничего удивительного. У нас ничего нет, кроме техники, это наша религия и наша наука. Мы откинули все «законы», все учения, все гипотезы и основные начала. Мы пустились пробовать, испытывать, творить, делать. Мы так и воспитываем нашу молодёжь: делать, делать, делать. «Уметь» – вот наш символ веры. И мы в течение нескольких поколений достигли изумительных результатов. Мы раскрепостили технику, искусство, ремесло, артистику, и она творит чудеса. Мы – чудотворцы. Мы веруем в чудеса. Нас кругом окружают чудеса. Мы чудотворцы. Кто не чудотворец, тот не достоин великого названия человека, тот не достоин наших пяти солнц и наших пяти гор и морей. У нас каждый человек есть творец, каждый является изобретателем, как каждый у вас умел говорить, мыслить, чувствовать, так каждый у нас умеет «сделать», «создать». У вас люди созидали только слова, мысли, а у нас они все творят настоящие сущности, реальности, технические существа.
– А если человек не одарён, не умеет изобретать?
– Все люди одинаково одарены, за исключением духовно больных. А их у нас нет.
– Но разве все гении?
– Да, у нас все гении. Но это слово неправильно. Каждый чем-нибудь да обладает, чем-нибудь да отличается, в какой-нибудь области имеет данные выявиться, расправить своё «я», свои духовные силы, заложенные в нём. Как под южным солнцем всё растет, всё цветет, всё поёт, всё живёт и наслаждается жизнью, бытием, так под солнцем свободы всё творит.
– А если он изобретать не может?
– То он занимается усовершенствованием уже изобретённого. А усовершенствовать и творить – это одно и то же. Усовершенствуя, появляется новое, новое открытие и новое изобретение.
– Покажите мне всё это, а то я не поверю, – сказал рабочий, с ним был согласен и я и все остальные.
– Прекрасно. Я вам всё покажу. Но вы не поверите и вашим глазам. Вы слишком далеки от нашего мира, мира открытий.
– Как же не поверим? Поверим. Покажите.
– Я же вам показываю. Смотрите. Вот сад. Этот сад и есть тот храм труда.
– А сколько часов работают здесь? – спросил рабочий.
Человек рассмеялся.
– Я знаю, что в ваших странах существовал вопрос о рабочем дне! У нас работают сколько хотят. У нас таких вопросов не существует.
– А сколько вы должны работать, чтобы содержать ваше общество, чтобы вы имели возможность прокормиться, одним словом, удовлетворить все ваши потребности?
Человек из страны Анархии рассмеялся.
– Я знаю, что у вас существовал такой вопрос. Но у нас такого вопроса нет. Даже немыслим. Люди страны Анархии вас даже не поймут. Мы обеспечены на тысячи лет. Если бы мы совершенно бросили работать, трудиться, то мы могли бы существовать запасами накопленных богатств больше тысячи лет. Мы обеспечили всем целый ряд будущих поколений.
Мы все изумились, что он и видел по нашим глазам.
Наше удивление мы выразили одним междометием.
Человек из страны Анархии сказал:
– Мы бы считали преступлением произведение новых молодых поколений, не обеспечив их. Мы обеспечили все будущие-будущие, далёкие-далёкие поколения. В самом деле, какое право имеем мы произвести жизнь, молодое поколение, если мы обрекаем его самим актом существования на страдания, лишения, на тяжёлый неприятный труд. Даже больше, сам труд, который для нас является одной забавой, увеселением, развлечением, при сознании того, что он необходим, что без него нельзя существовать, что он нужен для того, чтобы поддержать наше существование на завтрашний день, тот же самый труд стал бы обязанностью, обузою, тягостью, ярмом.
– Так ради чего же вы работаете?
– Ради удовольствия. Труд – ради труда. Поэтому наш труд называется вольным, он совершенно свободен. Ибо он не столько полезен, сколько приятен.
– Как это возможно?
– Вот видите!
– Да мы ничего не видим!
– Не моя же вина, что вы ничего не видите, хотя у вас настоящие глаза, – сказал человек страны Анархии.
– А спуститься вниз, туда, где работают ваши автоматы, можно? – спросил рабочий.
– У нас всё возможно. У нас невозможного нет. Раз явилось желание, хотение, оно имеет право на удовлетворение.
– Мы хотим спуститься вниз и посмотреть, как там работают.
– Пожалуйста. Мы сейчас спустимся.
Человек из страны Анархии подошёл к ближайшему дереву, нагнул какую-то веточку.
В эту минуту у ног наших открылось огромное отверстие. Мы испугались и бросились бежать; человек из страны Анархии рассмеялся, его смех нас успокоил, и нам стало неловко за себя.
– Не бойтесь. Мы сейчас спустимся.
– Как же спустимся?
– Так, как мы поднялись.
– Да как же?
– Очень просто: сядем и полетим вниз.
У самого отверстия показалась лодочка, мы уселись.
Она стала спускаться.
Мне стало страшно от экскурсии под землёй. Но скоро я убедился, что ничего страшного здесь нет.
Лодочка летит, как стрела. Ровно-ровно. Бесшумно. Кругом свет. Какой он? Откуда он? – Трудно сказать.
Но свет дневной, мягкий, приятный. Кругом простор, раздолье. Равнина, горы, долы, поля, леса. Ничего сверхъестественного.
Лодочка остановилась, опустилась на висячий мостик.
Мы вышли.
– Вот вы под землёй, – сказал человек из страны Анархии.
– Не может быть?! Ведь здесь и небо, и земля, и солнце.
– Да, вы сейчас находитесь на земле, на настоящей земле, не на искусственной.
– Боже, как здесь всё фантастично!
– Нисколько. Я же вам говорил, что мы создали свой мир, своё общество. Всё, что вы видите в нашем мире, всё, что там находится, всё, что вас там окружает, говорит человеку: ты всемогущ, ты творец, всё дело твоих рук, и небо, и земля, и море – всё содеяно твоими пальцами, твоим разумом, твоим творчеством. Удивительно ли после этого, что в такой среде, в такой обстановке вырастают люди-орлы, люди-боги, люди всесозидатели и всеразрушители.
– Да, нечего удивляться и нечему удивляться, так как в этой стране всё есть одно удивление, восторг, радость и творчество, – сказал я.
Человек из страны Анархии снисходительно улыбнулся на мои слова и сказал:
– Но, ведь вы ещё так мало видели…
– Мы видим, но ничего не видим, ибо мы ничего не понимаем, что здесь творится, – сказал я.
– Но где же ваши автоматы? – спросил с нетерпением рабочий.
– Идём, я вам их покажу.
– Идём!
И мы пошли. Мы поднялись на бугорок, потом спустились в долину.
– Вы видите, – показал рукой на восток человек из страны Анархии, – вон там стоят целые ряды людей и работают. Издали они кажутся людьми, а когда подойдёте ближе, вы убедитесь, что перед вами стоят автоматы.
Мы, ничего не ответив, пошли по направлению к этим автоматам.
Мы подошли ближе.
– Да, теперь вижу, что это не люди, а автоматы. Из чего они сделаны, из какого материала?
– Они сделаны из нового металла состава стали, меди и золота. У вас такого металла нет. Он очень прочен. Он почти не изнашивается, не портится, не ломается и, главное, не боится сырости, дождей. Ведь они стоят здесь под открытым небом. Работают как в хорошую погоду, так и в ненастье.
– Что они делают?
– Они добывают руду. Они работают здесь на рудниках.
– Как они её добывают?
– Присмотритесь, вот здесь же целые сооружения.
– Но я тут ничего не вижу? – сказал рабочий.
– Да, эти сооружения нисколько не напоминают ваши машины с колёсами, винтами, тут всё по-иному.
– Кто приводит у вас всё в движение?
– Здесь движение считается чем-то обыкновенным, естественным, у нас всё двигается, у нас вечное движение. У нас здесь требуются силы для того, чтобы вывести предмет из его естественного состояния движения и привести его в покой.
– Я вас не понимаю! – сказал рабочий.
– И нет ничего удивительного. Вы воспитаны на науке, на ваших законах механики. Вы считаете покой чем-то естественным, а для того, чтобы привести что-нибудь в движение, вы ищете «силы», двигателей, а мы, наоборот, ищем покоителя, удерживателя. Поэтому и наши сооружения совершенно другие.
– Но где же тут ваши сооружения? Я ничего особенного не вижу?
– Да и видеть тут нечего. У нас здесь всё делается как бы само собою. Экономия сил достигает своего апогея.
– Нет тут и машин, кроме этих автоматов?
– Да и не должно быть! Там, в земле, имеется какой-то ящик, такого рода батарея, и больше ничего тут нет.
– А как это действует?
– Я же вам показываю. Вот оно. Тут получается золото. Видите. Вот оно, чистое золото. А там дальше – медь, а вон там, – он делает несколько шагов, – получается железо.
– Но как?! Ведь тут ничего нет, одни только трубы.
– Смешные вы, ведь мы науки не признаём, объяснение считаем предрассудком, главное, что всё получается. Описать вам вид «машины», если хотите, могу, но в этом толку мало. Там ничего нет. Винты и больше ничего.
– Да как это может быть?
– Вы меня не поймёте. Ведь вы воспитаны на каком-то «причинном» законообразном миропонимании, здесь же, в стране Анархии, верят только в случай, в игру свойств предметов, у нас верят в чудеса и творят чудеса6.
– А эти автоматы когда работают и сколько?
– Они работают 24 часа в сутки. Но их заводят раз в месяц.
– А календарь у вас какой, сколько дней у вас в месяце?
– У нас 25 дней в месяце.
– Как это так?
– Очень просто. У нас пять дней в неделе, пять недель в месяце.
– А почему только пять?
– Разве вам не известно, что наш, так сказать, символ веры есть пять. Как у христиан Троица, так у нас пять.
– Мы это знаем. Ведь нас пришло сюда тоже пятеро, союз пяти угнетённых.
– А сколько месяцев у вас в году?
– У нас пять месяцев.
– А сколько у вас таких автоматов работает? – спросил рабочий, обрывая нашу беседу о распределении времени.
– Их работает два миллиона. Работают они денно и нощно. Без перерыва.
– А сколько людей живых, настоящих следят за ними, заводят их, как вы раньше выразились.
– При них заняты сто человек.
– И они исполняют всё?
– Почти всё. Всё, что исполняется техническим трудом: они пашут, сеют, жнут. Добывают руды. Обрабатывают сырьё в продукты. Они держат всё наше производство. Они производят нам свет, теплоту, прохладу, холод, снег, дожди, ветры, грозы. Они делают почти всё.
– А при них сколько людей занято? Сто? Не так ли? А остальные люди что делают?
– Ведь я вам говорил: занимаются трудом ради труда, занимаются изобретениями ради изобретения. Изобретение есть у нас самоцель, это в буквальном смысле наш воздух, которым мы дышим.
– Никак не возьму в толк, – сказал рабочий.
Человек из страны Анархии снисходительно улыбнулся.
– А как у вас пашут, как сеют и сколько раз в течение года?
– Год у нас, ведь я уж вам говорил, содержит всего пять месяцев. Но у нас пашут, сеют, жнут в один и тот же день. Утром вспахал, засеял, в полдень колос уже зрел. Сейчас его и жнут, и молотят, и сеют, и мелют, и пекут. Всё это делается на поле. Всю эту работу выполняют автоматы.
– Странно. Какие силы у вас действуют, какая энергия? Электричество? Радий?
– У нас мы запрягли в колесницу нашего хозяйства совершенно новые «силы», как вы это называете. У нас работает Nihil и Атидим7 – это самые главные изобретения. Это как у вас электричество. Они и держат всё, и греют, и светят, и тушат, словом, делают всё.
– Что такое Nihil?
– Nihil означает «ничто». Мы одолели это «ничто», и оно у нас стало «всё». Мы создали всё, как древний Бог, из ничего. В этом великая тайна творчества.
– Хотел бы я видеть ваши поля, засеянные поля.
– Пожалуйста, идём направо, там наши поля.
Мы пошли.
Я погрузился в мысли. Какие чудеса кругом. Сколько довольства. Здесь человек могущественнее Бога в нашем воображении.
– А сколько у вас живут? – заинтересовался.
– Что спрашиваете?
– Сколько лет обыкновенно живёт у вас человек?
– У нас люди живут обыкновенно лет триста.
– Так много?!
– Видите, это не так много. Ведь по нашему пять месяцев составляет год.
– Но и тогда выходит много?
– Не очень-то много, сто лет по вашим годам с лишком.
– А больные у вас есть?
– У нас больных нет. Человек живёт до последней минуты своей жизни.
– А почему вы не придумали средство против смерти? Почему вы не осуществили стремление человека, свойство, основное свойство Бога, бессмертие?!
– Этим у нас серьёзно заняты. Мы работаем над этим. Но некоторые изобретатели против этого, они говорят, что если бы не было смерти, то её следовало бы изобресть.
Так, разговаривая, мы дошли до засеянного поля.
– Здесь только что сеяли.
– Что сеяли?
– Допустим, рожь. У нас рожь не та, что у вас.
– А когда будут всходы?
– Приблизительно через час. Но имейте в виду, что у нас час содержит только пять минут.
– Постоим и посмотрим, как травка пробьётся.
– Постоим.
– Каким образом вы достигаете этого?
– Очень просто. Земля нагревается искусственным образом. И химический состав пахотной земли у нас другой, чем у вас.
– Вон там уж поле покрылось зеленью!
– Они начали сеять с той стороны, поэтому оно там раньше всходит.
– А вот они и здесь уже взошли!
– Через два часа уже будет маленький колос! – сказал человек из страны Анархии.
– Странно, чудесно! – сказал я.
– В этом ещё нет ничего чудесного. Но вы хотите, наверное, кушать, – сказал человек из страны Анархии, меняя тон. – Вы проголодались, признайтесь!
– Да, желудок пуст, – признался я.
– Полетим обедать или завтракать!..
– Куда нам лететь?
– Помилуйте, ведь мы, так сказать, находимся на кухне, идёмте в столовую.
– А где же ваша столовая?
– Столовая там, наверху. Сядем и полетим.
Человек из страны Анархии подошёл к висячему ни на чём мостику, мы пошли за ним. Он взобрался на мостик. В эту же минуту стала спускаться, откуда ни возьмись, птица-лодочка. Мы уселись и полетели.
Как странно мы полетели вверх, вверх, мы носимся как бы по поднебесью. То вдруг пробираемся через какой-то тоннель. И мы очутились над другой землёй. Мы остановились. Вылезли из лодочки, которая тотчас же унеслась, исчезла в выси небес.
– Где же будет ваша столовая? – иронизировала женщина.
– Вот она, здесь, в саду.
– А где же будет ваша спальня? – спросил, смеясь, рабочий.
– У нас спален нет. В этой стране никто не спит.
– Как же вы это не спите? Вы смеётесь!
– Я вам говорю самым серьёзным образом: здесь никто не спит. Человек, когда он спит, он перестаёт быть человеком.
– Так гласит поговорка Наполеона: «Я мало сплю, потому что когда я сплю, я не Наполеон», – сказал я.
– Но как это возможно? Вам не хочется никогда заснуть?
– Никогда. При нашей пище сна как восстановителя наших сил не надо. Я никогда ещё не спал. Я знаю, что такое сон, только по читанным книгам из жизни других времён и других народов.
– А какая это у вас пища? – спросила женщина.
– Сядем обедать, – сказал человек из страны Анархии, улыбаясь во весь рот, указывая нам рукой на маленький пригорок, усеянный цветами.
Мы сели.
– А теперь будем обедать.
– Откуда возьмёте тут обед? – спросила женщина.
Мы все стали поглядывать по сторонам. Моему воображению уже рисовался официант, одетый в белое, в белых перчатках, в руках у него серебряный поднос. На подносе – меню. Мы заказываем, он уходит и приносит.
Но ничего подобного не случилось.
Человек из страны Анархии встал, подошёл к какому-то шкафчику или столику – мне трудно его определить, так как сей предмет не походит ни на то, ни на другое. Выдвинул какой-то маленький ящичек. Взял маленький флакончик, в котором находились крошечные шарики.
– Вот вам обед! – сказал человек из страны Анархии, высыпая из флакончика пять крошечных шариков в маленькую ложечку.
– Что! – крикнули мы все в один голос.
– Вот вам ваш обед! – сказал он, улыбаясь, и поднес каждому из нас по шарику.
Мы относились к этому обеду очень скептически. Меня душил хохот, но я овладел собой. Сделал серьёзное лицо и взял шарик, который человек из страны Анархии преподнёс мне в крошечной ложечке, и съел его, верней, проглотил его.
– Вы это съедите и будете сыты пять часов по вашему времени. Вы сейчас же почувствуете прилив новых сил, бодрость, свежесть.
Никто из нас не поверил его словам, но все мы притворялись, будто верим, и с серьёзным видом проглотили эти мизерные шарики.
– Как странно, я в действительности стал сытым. Меня раньше, по правде говоря, мучил голод. А сейчас я его утолил. Я сыт.
– Я сыт, – сказал рабочий.
– Я сыта, – сказала женщина.
– И я сыт, – сказал юноша.
– И я сыт, – сказал угнетённый народ.
– А сколько времени необходимо затратить, чтобы приготовить необходимое количество пищи, которое человек потребляет в течение суток? – спросил рабочий.
– Трудно ответить на этот вопрос, так как придётся прибегнуть к очень сложным вычислениям. Но время, необходимое для производства и приготовления пищи, потребной человеку в течение всей его жизни, равняется 0,1 секунды.
– Боже! – воскликнули мы.
– А напитки у вас имеются?
– А как же! Конечно имеются.
– А крепкие, пьянящие?
– Таких у нас нет. И если бы были, то никто их не стал бы пить. При нашей диете никто хмельного в рот не возьмёт.
– А какие у вас напитки?
– Разные.
– Мне хочется пить! – сказал рабочий.
– И мне хочется пить, – сказал юноша.
– Хорошо! – сказал человек из страны Анархии, указывая рукой на маленький куст цветов.
Мы стали присматриваться к кусту и заметили, что между цветами бьёт ключ.
Мы подошли к кусту, к источнику.
– Чем почерпать?
– Сорвите цветок и чашечкой его начерпайте, – сказал человек из страны Анархии.
Мы последовали его совету.
Мы сорвали по цветочку и начерпали и напились.
– Пью за страну Анархию, – сказал я свой тост.
– Пью за страну равенства, – сказал рабочий, опрокинув чашечку.
– Пью за страну братства, – сказал угнетённый народ.
– Пью за страну любви, – сказала женщина.
– Пью за страну детей, – сказал юноша и испил свою чашечку до дна.
– Что это за напиток? – обратились мы все к человеку страны Анархии.
Он улыбнулся.
– Напиток. Как вам сказать? Нектар, вино цветов или мёд цветов.
– Как вкусно, как сладко и как крепко!
– Чудесна страна, чудесны её напитки, – сказал я.