Песнь Серебряной Плети

Бранвена Ллирска
Песнь Серебряной Плети

Перехватив взгляд раздавленного и уничтоженного короля, Фэй на мгновение испугалась, что теперь он уж точно либо кого-нибудь убьет (и альтернатив при этом у него совсем немного), либо наложит на себя руки.

– А… почему ты только что сказала, что он… не совсем фейри? – все же не сдержала любопытства она.

Тьярла участливо качнула головой:

– А он тебе не говорил? Подменыш он, не видно, что ли?

Киэнн не поднимал глаз:

– Ну всё, смешали с дерьмом.

Теперь уже вспыхнула Фэй:

– Так вот как ты обо мне думаешь? То есть, быть подменышем для тебя даже более отвратительно, чем быть лжецом, вором или убийцей? Не замарался, когда в постель со мной пошел?

– Только ногами не бейте. Обе одновременно. Хоть по очереди.

Фэй вдруг ощутила ладонь страшной, безжалостной фейри у себя на плече. Пожатие красноречиво говорило: «Оставь его мне». И Фэй почему-то почувствовала себя польщенной.

– Так что, Киэнн Дэ Данаан, человек из рода сидов и альвов, что такого ты можешь предложить мне за услугу, которую могла бы тебе оказать? – теперь плакальщица говорила внятно и отчетливо, на языке, который Фэй, внезапно ставшая ее союзницей, могла без проблем понимать, и даже ее ирландское «рыканье» почти растворилось. – И по какой причине мне следует верить, что ты, лжец и пройдоха, у которого нет ни капли чести и совести, сдержишь данное мне слово и расплатишься по счетам?

Киэнн молчал. В его молчании было столько отчаянья, боли и неизбывной горечи, что сердце Фэй в который раз дрогнуло. В это мгновение она точно знала наперед, что он так ничего и не скажет, чтобы оправдаться. Или признает, что платить ему нечем и что даже если бы и было чем – от расплаты он бы, при любой возможности, постарался уйти. Но это нельзя было оставить просто так. Позволить ему захлебываться в этой трясине, безучастно стоя в стороне. Но что она могла сделать, если трясину он создал для себя сам? И не проложил ни одной твердой дорожки, чтобы приблизиться и протянуть ему руку?

И тут что-то снизошло на девушку-подменыша, которая еще совсем недавно считала себя человеком:

– Я позабочусь о том, чтобы он сдержал слово, – с железной уверенностью, произнесла она.

Киэнн и Тьярла разом вскинули на нее удивленные взгляды.

– А у тебя есть над ним власть? – нахмурилась баньши. – Или тебе это только кажется?

– У меня есть над ним власть, – не дрогнув, кивнула Фэй.

Плакальщица также удовлетворенно кивнула в ответ:

– Ну что ж, тогда, сегодня на закате (а это уже совсем скоро, хотя вам отсюда, конечно, не видно), я выведу вас обоих. А потом, – она внушительно обернулась к Киэнну, – мы поговорим о том, что именно ты будешь мне за это должен.

Глава 8. Лабиринт без Минотавра

Тьярла исчезла так же внезапно, как и появилась. Хотя, конечно, уже в нескольких шагах от тускло освещенного монструозной люстрой-канделябром круга, тьма лежала непроглядная и нельзя было поручиться, что баньши не стоит где-то поодаль, внимательно наблюдая. Мысль об этом порядком раздражала, и потому молчание затянулось надолго. Киэнн не выдержал первым:

– И с чего вдруг тебя дернуло за меня ручаться в этот раз? – неуверенным тоном актера-первокурсника начал он.

Фэй деланно улыбнулась:

– Я тоже хочу отсюда выбраться.

Причина казалась ей более чем убедительной. Кроме того, если уж на то пошло, настоящей причины она и сама не знала. Пожалела его? – Вряд ли он обрадуется такому ответу, хотя, может быть, ушат холодной воды ему бы и не повредил. Но это тоже не совсем правда. То, что она почувствовала, не было жалостью, какую испытывают к голодному ребенку или раненому животному. И то, что она сделала, не было актом сострадания. Но вот только: чем все это было?

Он внимательно прищурился, словно читая ее мысли:

– Не ври.

– Хочу и вру! – заняла воинственную позицию Фэй. – Тоже мне, король выискался! А ну, давай-ка лучше объясни про «добровольно полез в петлю», «залезть проще, чем вылезти» и так далее! Ты что сам хотел, чтобы тебя поймали? Скажешь «нет»? Потому что ты – подменыш, а не фейри, и ходить между параллельными мирами не умеешь?

– Это я для красного словца… – упрямо начал Киэнн, но потом внезапно сдался: – А, хрен с ним. Чего уже изворачиваться. Да. Хотел. И ты практически угадала причину.

– И вся твоя байка про наследницу и какой-то там дурацкий гейс – тоже вранье? – с уверенностью предположила Фэй. – Скорей всего, эта Аинэке – твоя брошенная жена или какая-то отвергнутая любовница, которая, не знаю, заклятье на тебя какое-нибудь наложила, что, если ты разделишь постель с другой, то попадешь к ней в плен, или просто пообещала прикончить за измену, если поймает на…

– Где ты таких сказок начиталась? – перебил ее Киэнн, не скрывая досады. – Ты думаешь, я девять лет в Сенмаге целибат соблюдал? Нет, подменыш, я сказал тебе правду. Что же до того, зачем я спал с тобой… Вооружилась чем-нибудь тяжелым? В общем, мне попросту нужно было оставить свое семя в теле кого-то, кто хоть чуть-чуть больше фейри, чем я сам. И лучше девушки-подменыша никого не нашлось.

– На хрена?

– Как радар. След. Будучи человеком, я недосягаем для Глейп-ниэр. Поэтому меня и не могли девять лет поймать. Только через тебя и выследили.

Вот тебе и вся любовь. Фэй мучительно проглотила горькую пилюлю:

– Ну, по меньшей мере, ты честно отработал. В постели.

Киэнн пожал плечами:

– Держал марку. Ну и… – Он на мгновение смущенно замялся, отвел глаза и с явной неохотой признал: – Надо же мне было тебя хоть как-то отблагодарить.

Фэй мысленно чертыхнулась. Да что ж ты за тип такой? Низостью какой, подлостью похваляться – милое дело, а признаться в мало-мальски благом порыве – нет же, стыдно ему.

– Что ж, – вздохнула она, – в таком случае, думаю, ты не настолько безнадежен, как полагает твоя плакальщица.

– Вот утешила! – без малейшего оптимизма ответил Дэ Данаан.

Фэй встала. Попробовала пройтись по периметру залы, чтобы остудить голову. Конечно, темнота ставила подножки и черепа наверняка невидимо зубоскалили на каждом шагу. А может он и на этот раз соврал? С него станется. Только зачем? Ладно, раньше не хотел сознаваться, что подменыш, что не фейри вовсе. Подменыш… Боль и разочарование понемногу вновь уступили место жадному любопытству. Фэй вернулась, снова села рядом, нервно теребя край пончо.

– Ну и как же так вышло, что человек сделался королем альвов и сидов?

– Да проще простого! – прихмыкнул Киэнн. – Видишь ли, у нашей странной страны есть одна особенность. Вот уже, думаю, пять сотен лет, как ни один фейри-мужчина и ни одна фейри-женщина не могут произвести на свет более одного ребенка.

– Заливаешь, – не выдержала Фэй.

Киэнн коварно ухмыльнулся:

– Что там с твоими месячными?

Твою мать! За всей этой кутерьмой она и впрямь просто забыла о них! Однако, мгновение спустя, здравомыслящая часть натуры Фэй быстро нашла логичное объяснение:

– Стресс, смена климата, переброска в пространстве – так бывает.

– Ладно, не хочешь – не верь. – Киэнн зевнул и отвернулся.

– Хорошо, хорошо, допустим, верю, – поторопилась убедить его Фэй. – И что сие означает?

– Что на тебя это уже тоже распространяется. У фейри все немного по-другому. Они как бы постоянно фертильны, но фертильны потенциально, латентно. Поменяй условия, например, Маг Мэлл на Сенмаг – и вуаля! Правда, толку от такой манипуляции немного: младенец, зачатый в мире смертных, смертным и родится, даже если оба родителя – фейри. Здесь же, в Краю Бессмертных, что-то (проклятье, не проклятье – может быть, кто-то из наших в курсе, но лично я не имею ни малейшего понятия, что именно), какая-то неведомая хрень препятствует неограниченному размножению. Причем это относится к мужской части населения в такой же мере. Если уж один раз «попал в цель» – больше не судьба. Конечно, в этом есть определенные преимущества, – он хитро усмехнулся, – и даже немалые. Но и свои трудности тоже есть. В особенности – для королевского рода.

– Могу себе представить, – кивнула Фэй. Ей все еще казалось, что король привирает, но, в конце концов, куча вещей, которые она еще вчера считала сказками и ложью, уже окружали ее. – И кто же, любопытно, мог ввести такой «контроль рождаемости»? Боги?

Киэнн хрюкнул, сдерживая смешок:

– Блеск, подменыш, и как никто до тебя не догадался! Да уж наверняка это старая карга Фригг на нас разгневалась! Или кто там? Остара, Кернуннос, какая-нибудь шлюха Афродита? Я, признаться, не силен. Слушай, прости, что в очередной раз рушу твою картину мира, но почти все ваши так называемые «боги» (кроме тех, кого вообще выдумали) – просто особо могущественные фейри древности. Возможно даже, кто-то из них еще жив, живем-то мы обычно долго. Но по облакам они не ходят, молитвы им до сраки, и… Ну, в общем, нет у нас богов, не завезли, дефицитный товар, понимаешь. Хотя тут ты, в чем-то права: если это проклятье, то кто-то из древних к нему руку наверняка приложил.

– Ну и? К тебе это все как относится-то? – нетерпеливо подтолкнула рассказчика Фэй. Хотя, по правде говоря, уже начала догадываться, что за этим последует.

– Ну и… получилось так, что сорок четыре года тому назад у короля Маг Мэлла родился мальчик, который не прожил и трех дней. Такое происходит нечасто, и без магии в таких случаях обычно не обходится. Кажется, виновника даже поймали, но мертвому эльфенышу это уже никак не помогло. Выход из такой ситуации только один: подменить труп фейри живым человеческим младенцем. И как можно быстрее. Ну вот тебе и весь сказ.

Фэй снова почувствовала, как дурацкий спазм сжимает горло:

– Выходит, ты не знаешь ни кто ты, ни откуда, ни где твоя настоящая семья?

Киэнн презрительно фыркнул:

– Я – Киэнн Дэ Данаан. Мой отец был королем Маг Мэлла. А на все остальное мне просто насрать.

– Но ты – человек!

– Да, на девять десятых. Или на одиннадцать двенадцатых. Ты что, думаешь, подмена – это просто кража? – Ошибаешься. Это сложный магический ритуал, в ходе которого дитя фейри теряет часть своей сверхъестественной природы, а человек ее получает. Теряя долю человечности взамен. Конечно, мой «двойник» был мертв, так что получил я чертовски мало. Но, – он самодовольно ухмыльнулся, – щепотка волшебной пыльцы в карманах найдется. А даже если бы и не было! Я говорил тебе: даже тот, кто провел в Маг Мэлле всего несколько часов, уже никогда не сможет быть обычным человеком. А я прожил там тридцать пять лет. Он у меня в крови, в мозгах, в каждом нерве, в каждом сраном уголке моей немытой души! Да, я не фейри. Но и не человек. Что я? – Да невесть что! Посмешище и для тех, и для других.

 

Фэй внимательно слушала, невольно примеряя его рассказ на себя.

– Это у вас так все к подменышам относятся или это твой личный пунктик?

– К подменышам… – Киэнн вздохнул, явно догадавшись к чему она клонит. – К подменышам у нас относятся достаточно лояльно. Я не хочу сказать, что наше общество слишком уж толерантно, но нет, презирать, гнать и плевать точно никто не станет. Может статься, что кто-то будет поглядывать на тебя с состраданием, как на физически неполноценную. Но, в целом, почти все зависит от тебя самой. Однако будь готова к тому, что, при плохом раскладе, твоей «неполноценностью» могут захотеть воспользоваться. Как я тебе уже говорил, моральные нормы у фейри совершенно иные и, к примеру, сексуальное насилие над половозрелой женщиной (или мужчиной) не считается чем-то порочным и недопустимым.

– Спасибо за ликбез, – кивнула Фэй.

– Обращайся.

Фэй поежилась. Мысль о том, чтобы оказаться одной в полностью незнакомом и, вероятно, враждебном мире не слишком-то грела, но это было определенно радостней, чем сидеть здесь, дожидаясь голодной смерти или чего-то вроде того.

– Если баньши и впрямь выведет нас… – рассеянно поворошила ледяную гальку ногой она, – что ты собираешься делать дальше?

Киэнн поднял на нее искренне удивленный взгляд:

– Кажется, я уже самому себе не принадлежу. Если Тьярла не прикончит меня до рассвета – ну, наверное, послушаю, как плачут совы. Как шепчут травы. Как хохочет ручей. Искупаюсь в лунной магии. Хлебну тысячелетнего вина, что струится в воздухе. А дальше и загадывать грех.

Он улыбнулся своей фирменной хмурой улыбкой:

– Хочешь спросить, что делать тебе? – Из меня очень хреновый советчик, а попутчик и того хуже. Постарайся не умереть слишком быстро. И лучше не ищи дорогу обратно. Если и найдешь – пожалеешь.

«Пожалеешь». Фэй уже в этом сомневалась. Судя по тому, что она успела услышать, мир этот не был светлым и лучезарным раем, где радужные единорожки радостно скачут по земляничным полянкам, а наряженные в розовые лепестки феи перелетают с цветка на цветок, и только и думают, как бы одарить маленькую принцессу счастливой судьбой. Хотя, ведь надо признать, даже в самой распрекрасной сказке просто обязан быть огнедышащий дракон, кровожадный людоед или, на худой конец, злая колдунья-мачеха. Мир же, которым она жила и дышала все эти годы – мир «Мабиноги» и ирландских саг, шотландских баллад и бретонских лэ – этот мир и вовсе был довольно суровым и даже безжалостным. Так в чем же дело, мисс Флетчер? Влезть в «сказку» изнутри не так приятно, как казалось? Мир, за одну ночь в котором можно отдать жизнь, наверняка чего-то да и стоит…

Фэй стряхнула с ресниц непрошенный сон. Баньши смотрела на нее все теми же насмешливыми серебристыми глазами:

– Закат проспишь, девочка. Закат – время особенное. На закате открываются даже те двери, которых нет.

Киэнн был уже на ногах. Тьярла окинула его внимательным, придирчивым взглядом:

– Ну что, Дэ Данаан, сможешь идти? Потому что на закорках я тебя точно не понесу. А после заката тебе здесь лучше не оставаться.

– Идти далеко?

– Не слишком. Но поблуждать по здешнему лабиринту малость придется.

– А что случится после заката? – не удержалась от любопытства Фэй.

Как ни странно, ее не щелкнули по носу. Баньши определенно не слишком торопилась и была вполне настроена поболтать.

– Видишь ли, после того как я обнаружила, что могу беспрепятственно входить и выходить отсюда, я сделала это место своими персональными охотничьими угодьями. Правда, в последние лет семь-восемь тут и охотиться-то стало не на кого…

– Пустует? – поднял брови Киэнн.

– Да если бы. Детей каких-то бросают. Ну не загонять же мне перепуганную девчушку, которая косо посмотрела на твою засранку Аинэке? – Баньши скривилась. – Или парня, который был недостаточно проворен и ретив на ее ложе? Я же не чудовище какое, в самом деле! Вот только, если даже я оставляю их в покое, каждую седьмую ночь, после заката, здесь все пустеет. Посмотреть на то, что сюда приходит и забирает их я, конечно, не пыталась. Но на утро я нахожу лишь новые черепа в узоре канделябра. И, на ваше «везение», сегодня именно такая ночь.

– И вывести кого-либо из этих «детей» тебе тоже, конечно, никогда не приходило в голову, – с нескрываемой горечью, констатировал бывший король.

– С какой стати? – вперила в него изумленный взгляд плакальщица. – Если о дыре узнают, ее могут и залатать. Да и не мое это дело.

Киэнн безнадежно махнул рукой:

– Веди.

Тьярла щелкнула пальцами и над плечом у нее повис крохотный, слабо мерцающий огонек.

– В коридорах довольно темно. Держитесь друг за друга и постарайтесь идти за мной шаг в шаг, повторять каждое движение, каким странным и нелепым оно бы вам ни показалось. Не уверена, что все сработает, если вы в чем-то напортачите.

Фэй робко взяла Киэнна за руку. Тот поморщился от боли:

– Левую. Эта только начала отходить.

– Ты точно сможешь идти? – забеспокоилась она.

– Сказал же, дойду.

Баньши все еще медлила, точно чего-то ждала. Наконец ее взгляд удовлетворенно уцепился за что-то, видимое ей одной, и маленькая процессия тронулась.

В витых, ветвящихся под острыми углами коридорах тьма стояла кромешная, а блеклая, парящая в воздухе свеча Тьярлы давала совсем немного света. Однако баньши шла уверенно, лишь иногда внезапно сбавляя шаг, словно подстраиваясь к темпу кого-то еще, невидимого четвертого, который, казалось, вел ее саму.

Киэнн тоже это почувствовал, и, похоже, даже с большей уверенностью, чем Фэй.

– Тьяр, а я получу в рыло, если спрошу кто показывает дорогу тебе?

Баньши хмыкнула:

– Ты уже спросил. Я не знаю, кто он. Вижу его очень смутно. Каждый вечер при заходе солнца. Когда смотрю назад по времени.

– «Назад во времени»? – снова не сдержалась Фэй.

– Это они могут, – авторитетно подтвердил Киэнн. – Лучшая сыскная служба Маг Мэлла! Только с властями сотрудничать наотрез отказываются. Каждая баньши сама себе и сыщик, и следователь, и прокурор. Ну и палач, конечно.

Коридоры тянулись и петляли, точно завязывали бесконечный кельтский узел своими головокружительными витками. Мертвые, от пола до потолка утыканные черепами стены и впрямь во всю ширь скалили зубы над их, казалось, безнадежным побегом. Хищные лапы-когти костяных гаргулий то и дело исподтишка цеплялись за ажурные петли вязаного пончо, служившего единственным прикрытием наготы для Фэй, точно норовили сорвать его, раздеть догола, а после – сожрать, надругаться или и то, и другое сразу. Под ногами иногда хлюпала вода и ее холод не просто обжигал кожу, а словно въедался в нее злыми ядовитыми укусами. Баньши шла то быстрее, то медленней, то вдруг останавливалась на месте и шагов десять-пятнадцать пятилась спиной, потом делала десяток кругов по замкнутому витку коридора, а в одном месте даже присела на корточки, чтобы поднырнуть под некую отсутствующую преграду. Фэй мучило тоскливое чувство, что они просто заблудились и никогда не выберутся отсюда…

Наконец впереди вновь забрезжил рассеянный свет и сердце Фэй радостно затанцевало. Однако, чем больше она приближалась к его источнику, тем мрачнее становилось у нее на душе. Зал, в который они вышли, был тем же самым либо точь-в-точь похожим на тот, что они покинули ранее. И никакой двери там по-прежнему не было.

Тьярлу же это нисколько не смущало. Она твердо направилась к одной из выложенных мозаикой костей стен и левой рукой вычертила в воздухе символ, похожий то ли на руну Райдо, то ли на трискелион.

Фэй зажмурилась. Пространство распахнулось, и волна ярко-золотого света хлынула внутрь, как отрезанные косы Рапунцель. Баньши гордо усмехнулась и шагнула в свет…

Но как только серый балахон плакальщицы растворился в нежданном сиянии, дверь, которой не было, снова захлопнулась и лишь обрывки вброшенного в дырявый кувшин темницы золота мелкими монетами раскатились по углам. Крышку гроба, забавы ради приподнятую над заживо погребенными, опустили обратно.

– Нет-нет-нет! – в диком отчаянии, завопила Фэй, бросившись на голую, безглазо взиравшую на нее стену.

– По-видимому, эта штука пропускает только одного за раз, – послышался у нее за спиной на удивление спокойный голос Киэнна. – Если фокус только в том, чтобы пройти тот же маршрут еще раз, то дорогу я помню.

Фэй обернулась, не веря своим ушам:

– Ты шутишь? Там же темно, как в могиле! Баньши шла по этому пути явно не в первый раз, но все равно следовала за провожатым!

– То баньши, а это – я, – самодовольно ухмыльнулся Дэ Данаан. – Наконец-то можно хоть чем-то похвалиться! Считай, это – моя единственная сверхъестественная способность: у меня абсолютная память.

И он взял ее, потрясенную и молчаливую, за руку и вновь повел по тем же коридорам, петляя и пятясь, ускоряясь и замедляясь, останавливаясь и ныряя, и все это, теперь уже – в полной, непроглядной темноте. Когда тьма расступилась, они снова прошли знакомый круг света, и Киэнн безошибочно повторил тот же знак на той же стене. Дверь вторично распахнулась.

– Иди! – не терпящим возражений тоном приказал он.

– А если она опять?.. – робко начала Фэй.

– …то я пройду этот сраный лабиринт еще раз. Ты-то не пройдешь. Валяй, не телись.

Фэй понимала, что это – разумно, но ничего не могла с собой поделать:

– Но, после заката…

Киэнн взбеленился:

– Ты что, совсем идиотка? Если то, что приходит сюда после заката, сожрет меня, то я получу по заслугам. А ты давай, проваливай, чтобы духу твоего тут не было!

И он, почти насильно, втолкнул ее в сияющий проем.

Глава 9. Без оглядки

По ту сторону двери лежали янтарно-сапфировые сумерки. Последнее золотисто-алое перо Жар-птицы торжественно догорало над аметистовой короной далеких западных гор. Догорало неторопливо, безмятежно, точно в чарующем сновидении. Твердым уверенным росчерком вырисовывало на трепетно-прозрачном шелке причудливые абрисы небесных дворцов, в каких наверняка живут боги. А если не боги, то равные им в величии создания. Пьяный поцелуй заката и упругие груди холмов, взъерошенная шевелюра леса и лукаво изогнутая бровь реки – все дышало волшебством, невидимым, но явственным присутствием таинственной силы. Она шуршала в траве под ногами, пела о рождении мира и молчала о сокровенных тайнах, она каждое мгновение разбивала хрупкое сознание на триллиарды сверкающих осколков и собирала их воедино, вплетая в душу и тело всю Вселенную.

У Фэй закружилась голова. Как она только могла прожить двадцать восемь лет своей жизни вдали от всего этого? Кто украл у нее эти годы, выбросил за ненадобностью?

На несколько бесконечно долгих минут Фэй напрочь забыла о Кэр Анноэт и все еще заточенном там пленнике. Воздух и впрямь был вином, и оно било в голову. С трудом протрезвев и мысленно упрекнув себя за бессовестный эгоизм и жестокое легкомыслие, Фэй поискала глазами ту самую костяную темницу. Но ничего похожего не увидела не только у себя за спиной, где той, по логике вещей, следовало находиться, но и ни рядом, и ни поодаль. Что ж, профессор Флетчер, как вы уже могли заметить, пространство имеет свойство искривляться, а, если верить мифам и сказаниям, вещи могут выглядеть снаружи вовсе не так, как внутри. Следовательно, входом в темницу может быть и кроличья нора вон в том дальнем холме, и дупло дятла в одном из ближайших деревьев. А выходом… Хм, выходом может оказаться и вовсе что угодно. Вот только, что из этого следует? И что мне делать теперь?

Еще одна подробность несколько смущала ее: Тьярлы поблизости тоже не было. Конечно, вполне может статься, что баньши решила попросту не ждать их. Не идут и ладно, велика пропажа. Либо, напротив, пытается что-то предпринять, каким-то образом вытащить застрявших узников. Маловероятно, но, признаться, Фэй показалось, что у плакальщицы есть серьезная заинтересованность в некой, так и не названной услуге, которую она рассчитывала взыскать со своего должника за нежданное освобождение. Однако есть и третья вероятность, которая тоже приходила ей в голову: вероятность, что они открыли дверь не совсем верно и она вышла не в той точке пространства, в которой должна была. То есть, можно считать, потерялась.

 

«Они открыли». Вот уж сказанула! – Киэнн открыл эту дверь для нее. Сама она этого ни в жизни бы не сделала. Открыл – и остался по ту сторону. Добровольно. Черт возьми, похоже, она еще очень многого не знает о нем. Да и не она одна, пожалуй.

Фэй в задумчивости присела на высокий бархатистый травяной ковер. Конечно, было бы черной неблагодарностью развернуться и пойти на поиски счастья в этом сверкающем волшебном мире, оставив Киэнна наедине со смертью (в чьем бы облике она ему ни предстала). Сам он считает себя скверным попутчиком – должно быть, в этом есть определенный смысл. Путешествовать в его компании, по здешним законам, наверное, равноценно укрыванию преступника. Да вот только этот «преступник» минуту назад спас ей жизнь, хотя мог бросить и уйти. Может быть, конечно, он и не сделал бы этого вторично и уже сожалеет об опрометчиво щедром поступке… И как знать, обрадуется ли он, если неотвязная девушка-подменыш снова прилипнет к нему как банный лист. В конце концов, она никогда не была ему по-настоящему желанна и дорога. Что она для него? Телефонный номер, по которому нужно было позвонить? Красная тряпка, которой нужно было помахать перед мордой быка? Автобус, который шел по нужному маршруту?

Впрочем, все это было не так-то и важно. Он сделал невозможное для той, что была ему никем и ничем, и теперь она просто не могла выбросить его из головы. И из сердца, кажется, тоже. Но что именно она могла предпринять? Ждать его здесь? – Вряд ли это хоть что-то изменит. Или все же попробовать разыскать путь к темнице? Может статься, там она встретит баньши, разъяснит ей, что с ними произошло и попросит о помощи? Сумеет ли та помочь? И пожелает ли?

С другой стороны, если он смог вывести ее, то, скорее всего, сумеет выбраться и сам. Если успеет.

Закат. Как много времени после заката у него есть?

А может просто хватит пороть горячку? Вращения планеты она все равно не остановит, при всем желании. Хотя, в легендах такое, конечно, бывало: сделать так, чтобы один день длился целый год, или год показался днем…

Травы, как зеленые кошки, терлись о ее ноги и вязали новую ажурную бахрому на подоле пончо. «Ну вы затейники!» – усмехнулась про себя Фэй, вставая. Солнце неумолимо закатилось, безудержная вакханалия красок заката медленно гасла, огромный перламутровый зрачок встающей луны хитро выглядывал из-за горбивших медвежьи спины валунов… Занятно, что здесь не было ни зеленого солнца, ни десятка сиреневых лун на каком-нибудь полосатом небосводе. Даже очертания созвездий казались смутно знакомыми. Все было просто иначе: больше, ярче, красноречивей, пронзительней. Стайка невесомых светляков, похожих на крохотных викторианских феечек, зачарованно вальсировала в прохладном лунном луче, и Фэй могла слышать их музыку. Слышать не ушами, а чем-то другим, неким неведомым доныне чувством, которое снаружи и внутри одновременно, в тебе и вне тебя, нигде и всюду. Сказочный, звенящий мотив кружился и кружился в воздухе, словно густое ароматное варево в колдовском котле…

Поодаль вздрогнули кусты боярышника, торопливо подобрав юбки своих подвенечных уборов, украшенных коралловыми бусами. Мелодия зазвучала отчетливей, переплетаясь с новыми, игривыми и манящими трелями, теперь уже полнозвучными и гомонливыми, как весенняя капель. По ту сторону зарослей нечто происходило, и это «нечто» обладало непреодолимым магнетизмом, тянуло и манило… Фэй немного опомнилась лишь когда острые шипы боярышника укололи ей ладони. По поляне, все еще расцвеченной мягкими отблесками заката и белым молоком луны, легко скользили три гибкие, пленительные феи в платьицах, сотканных из пушистых малахитовых мхов. В их плывущих на ветру, точно три грозовых облака, волосах запутались крохотные земные звезды. Сплетенные руки плясуний казались лепестками волшебного цветка, который то раскрывал свою хрупкую чашечку навстречу огромному и прекрасному миру, то робко прятал любопытный глаз в плотно сомкнутом бутоне. А их удивительно стройные ножки, резвыми пташками порхавшие в воздухе, заканчивались тоненькими резными копытцами.

Фэй замерла, не в силах противостоять восхищению. Мотив звучал из ниоткуда, словно его рождали сами взмахи, хлопки и притопы, прыжки и кружения, но был мелодичен и многоголос, ощутим на вкус, на ощупь, полон ароматов лета, любви, жаркого пламени костров. Танцовщицы, казалось, вовсе не замечали ее, беспечно предаваясь заразительному и первозданно-невинному веселью, а их танец был изумительно простым и идеально совершенным одновременно. Ничего подобного Фэй не доводилось не то, что видеть в своей земной жизни, но и в самых неземных мечтаниях. Но вот одна из плясуний неожиданно обернулась и, приветливо улыбаясь, махнула рукой, словно приглашая вступить в круг. Сердце Фэй встрепенулось птицей и замерло от щемящей радости. Еще никогда она не была так счастлива, как сейчас, вся ее сущность тянулась туда, в волшебную чарующую пляску! Фэй сделала шаг…

И, в этот миг, чьи-то сильные и грубоватые руки вдруг подхватили ее за талию и насильно поволокли прочь, в сумрак лесных зарослей. Фэй закричала, но, как того и следовало ожидать, сие не возымело ни малейшего эффекта на похитителя. Кто-то высокий, широкоплечий и лохматый мчался стремглав через кусты и овраги, небрежно перекинув яростно сопротивляющуюся Фэй через плечо, так, словно она была мешком муки, а не живым и разумным существом. Спина у него была смуглой и мускулистой, покрытой темными и довольно мягкими на ощупь волосками, а тело пахло морским бризом и чем-то еще, смутно дурманящим разум. Фэй вопила, брыкалась, лупила злодея кулаками и пару раз даже пыталась укусить. Наконец ему это, по-видимому, надоело, и беглец бесцеремонно сбросил девушку на землю.

– Да не ори ты, дуреха! Спасибки лучше сказани!

Фэй подняла глаза. Сверху на нее смотрело довольно привлекательное, хотя и немного странное лицо. У мужчины-фейри были великолепно очерченные, большие карие глаза с пушистыми ресницами, пышная неровная шевелюра, широкие скулы, высокий лоб, прямой нос с чувствительно трепетавшими ноздрями и широченная ухмылка, радостно демонстрировавшая два ряда крупных крепких зубов, на удивление ровных и плоских, точно жернова. Присмотревшись, Фэй обнаружила во внешности незнакомца еще одну, сначала ускользнувшую от ее внимания странность: уши мужчины были высокими и заостренными, но не как у фэнтезийных эльфов, а как у грифона или какого-нибудь египетского бога – Сета или Анубиса. Одежды на ее похитителе не было вовсе, а размеры его гениталий уже даже не восхищали, а просто устрашали. Девушка инстинктивно натянула на голые колени задравшееся пончо.

Подозрительный тип довольно осклабился:

– Ды не съем я тебя, подменыш ты непутевый! Вот те трое – дык только облизанулися бы! То ж зелёнавые бабы!

Фэй в очередной раз протрезвела от наваждения. Драные чулки леди Мадонны! «Зеленой дамой» шотландцы зовут коварную соблазнительницу глейстиг, полуженщину-полукозочку, большую любительницу полакомиться человеческой кровью. И она уже была готова сама пойти им прямо в зубы. По легендам козьи копытца она прячет под подолом зеленого платья, но эти даже нисколько не смущались. И все же она неумолимо попала под их очарование.

Фэй окатила волна жгучего стыда:

– Извини, – она наконец решилась заговорить на шилайди. То, что ее собеседник сам несколько коверкал эльфийское наречие, придавало храбрости. – Я… тебе дейс-тви-тель-но очень призна-тель-на. А ты… – она немного стушевалась, – келпи?

– Вот еще! – совсем по-лошадиному фыркнул лохматый фейри. – У меня что, роги на лобе вырастают? Агишки я.

Ну, мило. Час от часу не легче. Водяных лошадок-оборотней в фольклоре, конечно, превеликое множество, и отличить одну от другой – та еще задачка. Но почти все они считались плотоядными, а ирландский агишки, еще именуемый эх-ушке, был одним из самых опасных и непредсказуемых. На этот раз Фэй твердо решила быть поосторожней.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru