Песнь Серебряной Плети

Бранвена Ллирска
Песнь Серебряной Плети

– К твоим услугам, моя королева.

Эйтлинн неловко тронула его за плечо, не зная, что сказать. Кровавые раны на месте его светло-зеленых глаз почти затянулись, но зрелище все равно ужасало. Нёлди точно почувствовал причину ее смущения и виновато улыбнулся:

– Не обращай внимания. За пару лет восстановлюсь. Буду как новенький.

Когда поток иссяк, а маленький волшебник вышел из транса, Эйтлинн незаметно приблизилась к нему (теперь пикси и впрямь вырос в ее глазах, вырос от горизонта и до горизонта) и как можно тише спросила:

– Что они знают?

Наверное, глупый вопрос. Что они могут знать, если ты и своему посланнику ничего не сказала? Но Эрме знал. Если не всё, то большую часть. Это читалось в его глазах, а он со всей определенностью читал в ней. И если бы сомневался в ее намерениях, скорей всего, просто не пошел бы. И никакие шпильки, угрозы и обещания не заставили бы его это сделать.

– Знают, что их король приговорил самого себя к смертной казни и что ты каким-то образом намерена ему в этом помешать. С их помощью, – произнес пикси, кажется, вовсе не размыкая губ. – Это всё.

Эйтлинн кивнула и снова отступила на шаг. Достаточно ли этого? Наверное, нет. А может быть да? Времени совсем мало, счет идет на секунды, он же умирает там, умирает! Но ей нужно, чтобы они всецело доверились ей, уверовали в нее, иначе она может не справиться.

– Кэр Анноэт, – скрепя сердце начала она, – возводили не как темницу. Она была чертогами воскрешения. Фоморские короли использовали ее единолично. Возрожденный мог выйти из заточения сам, но на непредвиденный случай был предусмотрен аварийный выход. Вероятно, им ни разу не пользовались, потому что это могло разрушить саму структуру строения. Ну и не было такой необходимости. Теперь есть.

Эйтлинн перевела дыхание. Краем глаза заметила, что Эрме глядит на нее как на невменяемую. «И ты пойдешь на такое? – красноречиво читалось в его взгляде. – Эксклюзивное бессмертие. У тебя смертный ребенок. Могла бы позаботиться о его будущем». Еще как пойду, любезный. Я выросла с осознанием того, что все люди – смертны. А отпускать страховочный трос, когда напарник сорвался и висит над пропастью – постыдно. Не искушай меня, пикси, нет времени для искушений!

– Разрушить костяную темницу! – громко прошептал кто-то в толпе. – Только ради этого уже стоило прийти!

– Так чего от нас-то требуется? – долетело еще откуда-то.

Эйтлинн быстро тряхнула головой и затарахтела как из пулемета:

– Ничего особенного. Согласно кодексам Стеклянной Башни, для ритуала нужно ровно семь сотен Детей Маг Мэлла и хотя бы одно Дитя Аннвна. Полагаю, это я. И мне нужно будет ненадолго проникнуть в ваше сознание. Это не будет как Желтое Безумие Аинэке, обещаю. Но на несколько минут вы утратите собственную волю. Когда я соберу семьсот ваших сознаний воедино, я смогу призвать воды Ши-Ланэ, и они откроют дверь. После этого я освобожу вас и все будет, как прежде. – Она просительно обвела их взглядом: – Только не сопротивляйтесь мне, пожалуйста! У меня очень мало времени, и совсем не много опыта в такой магии.

Эрме снова брезгливо поморщился:

– Я тоже должен участвовать в этой ментальной оргии?

– Если ты – семисотый, то да.

Она подошла к фоморской усыпальнице вплотную, прислонилась спиной к черному наросту ее циклопической стены, закрыла глаза и принялась усилием воли вторгаться в одно сознание за другим, как уже делала это несколько раз ранее. Только теперь – захватывая их, грабастая жадными драконьими лапами и без разбору швыряя на пол своей подгорной сокровищницы. Здесь чистейшей воды бриллианты, там – россыпь мелкого жемчуга, грубый, неграненый рубин, пьянящий зеленью хризолит, полосатая шкура агата, крапчатая, как яйцо дрозда-рябинника, бирюза… Червленое золото, утонченное серебро, безыскусная медь… Все пойдет в дело! Гора росла, Эйтлинн, не задумываясь, сплавляла свою добычу в единый сверкающий слиток, пока не почувствовала, что он достаточно велик и силен, чтобы осветить путь ладьи Эарендила.

И тогда она воззвала к водам сокрытого в недрах Аннвна источника бессмертия, водам, которыми до сих пор была пропитана каждая клетка ее тела. И могучая Шала-Иннан-Нэ пробила пространственную брешь в нерушимой стене Великого Дома Пробуждения, Кир А-Мар-Бетх, закружила знакомым невидимым торнадо, а затем, все еще послушная воле заклинательницы, отступила прочь, уползла испуганным ужом под камень Безвременья.

Эйтлинн порывисто втянула воздух в легкие, разом отпуская все семь сотен чужих разумов. Волна нахлынувшей и отступившей магии сбила ее с ног. Она поднялась, отчаянно сражаясь с накатившей дурнотой, попробовала переступить порог беззвучно ревущего урагана…

А потом дурнота все же победила. И сознание – уже одно-единственное, ее собственное – предательски выскользнуло прямо из пальцев.

Когда же беглянка-душа вернулась в брошенное на произвол судьбы тело, небо над головой было уже прозрачно-сизым, и в его хрустальной колыбели, причудливо расшитой золотым кружевом, мирно качался новый рассвет. Земля была влажной, словно прошел дождь. И еще что-то настойчиво, трепетно билось в ладонь. Эйтлинн подняла правую руку и обнаружила под ней полураспустившися лиловый бутон в пушистой розетке. Она придирчиво всмотрелась в пугливо тающие молочные сумерки: похоже, ее свита была по-прежнему здесь, все семь сотен, затаившиеся поодаль и безмолвные.

Слишком безмолвные… По коже прошел мороз. Но нет, нет, в мире мертвых не цветут цветы и не светит солнце! Она все еще в Маг Мэлле, земля черная и вязкая, и пахнет влагой, дождем, согретым первыми лучами рассвета…

Эйтлинн пошарила наугад, пытаясь нащупать еще что-нибудь, что подтвердит либо развеет ее сомнения. Левая ладонь коснулась чего-то липкого и холодного, похожего на… труп. Недвижимого. Холодного. Ледяного. И янтарно-перламутровый рассвет стал для нее чернее горького пепла. Она не хотела оборачиваться. Она знала, кого увидит там. И не хотела видеть. Где же она, ваша хваленая справедливость? Вы же говорили, что у вас, не в пример людскому миру, она есть! Где она? Почему меня каждый раз жестоко обкрадывают? За что?..

Где тот обещанный ей волшебный мир, полный вечного блаженства, света и счастья? Где он? Почему меня все время обманывают? По какому праву?

Может быть… Она знает, по крайней мере, один мир, где она обрела бы покой. Если большего ей все равно не дадут. Там ее уж точно никто не потревожит. Не сумеет. Не достанет. Мир только для нее одной. Потому что…

Матерь богов! Отчего, когда тебе по-настоящему больно и плохо, ты так отчаянно жаждешь прильнуть к черной груди смерти, точно дитя малое к материнской груди? Может, мы и правда все оттуда. Из нее вышли – к ней и бежим…

Чьи-то бесстыдные пальцы неожиданно скользнули вверх по ее обнаженному бедру. Холодные, но дерзкие:

– Это была незабываемая ночь, подменыш, – чуть слышно прозвучало над самым ухом.

Сердце заколотилось так, словно внутри заперли испуганную птицу. Да нет – целую переполошенную стаю! Эйтлинн перехватила его ладонь и порывисто обернулась, разом прижавшись к нему всем телом:

– Сколько можно умирать, Дэ Данаан? – даже не пытаясь скрыть слезы в голосе, нежно отчитала его она. – Тебе не надоело?

Киэнн улыбнулся, пробежав ладонью по ее спине:

– Ты не поверишь: чертовски надоело!

– Не делай так больше!

Она попробовала на вкус его губы, с которыми уже не раз мысленно простилась ранее – они походили на подтаявшие льдинки, такие же белые, такие же холодные, но живые. Хрупкая сладость ранней весны оставалась на языке от прикосновения.

– Я мокрый и холодный, как упырь, – насмешливо щурясь, попробовал предупредить ее он.

Эйтлинн лишь крепче прильнула к нему:

– Плевала я на это!

– Ну что ж, выращивать шиповник и розы над двумя могилами определенно несколько… преждевременно, – подытожил вечно скрипучий, точно несмазанное колесо, голосок пикси.

На поляну, разбрасывая комья мокрой земли из-под широких лошадиных копыт, вылетел взмыленный Шинви. На его спине уверенно сидел златокудрый мальчуган с серебристой цепочкой на шее. Агишки картинно рухнул на передние колени и несколько раз тряхнул гривастой головой, разбрызгивая пену.

– Шинви туда, Шинви сюда! – проныл он, как только сумел в должной мере трансформироваться. – Вы уж поопределяйтеся!

Киэнн неуклюже поднялся на ноги, опираясь на плечо Эйтлинн. Лицо его сейчас походило на белый высушенный череп из вечно сумрачных залов Кэр Анноэт, под глазами лежала траурная чернота – Бездна Домну, но сами глаза сияли как полуденное небо. И Эйтлинн знала, что никогда до этого не видела его более прекрасным и величественным.

– Молодчина, Шин, – кивнул Киэнн.

Эйтлинн стянула Ллевелиса со спины агишки, на ходу осыпая мальчугана поцелуями с головы до пят. Киэнн же лишь виновато улыбнулся ей и благоговейно преклонил колено перед малышом:

– Ты тоже молодчина, Лу, – он осекся на имени и моментально исправился: – Мой король.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru