Песнь Серебряной Плети

Бранвена Ллирска
Песнь Серебряной Плети

Глава 33. Маскарад

«И коли испьют шал-луа из чаши Шала-Иннан-Нэ, то обрящут они плоть и кровь сызнова. И родятся вновь они в иных обличиях новых: зверьих и пташьих, гадами морскими и червями исполинскими. И идут они безоглядно пить из чаши сей, ибо неизбывна их кручина о Мире…»

Эйтлинн перевернула страницу. Реинкарнация. Интересно, и по какому принципу она раздает свои блага? Есть ли что-то вроде кармы? В соответствии с чем определятся, кто получит облик величественный и могучий, а кто – слабый и низменный? Или перед природой все равны: лев и блоха? И как насчет плоти и крови фейри? Или воплощения в сущность более высокого порядка?

Она все еще никак не могла отмести вероятность существования богов. В конце концов, она ведь и фейри еще недавно считала вымыслом, легендой или, в лучшем случае, давно вымершей расой. А то, что сами магмэллиане в богов вроде как не верят – так ведь они и ошибаться могут.

Следующий стих уже ничего не говорил о Ши-Ланэ и тенях мертвых, но снова воспевал славу и благородство величайшего из фоморских королей. Этих од было слишком много, и просеивать их мусор на предмет чего-либо полезного казалось неблагодарной работой.

Призраки-слуа уже давно перестали повергать Эйтлинн в панический ужас: причинить вреда они ей ни разу не пытались, хотя и особых проявлений любви с их стороны она не замечала. Судя по всему, относились они к ней, как и к своим прежним хозяевам-фоморам: с почтением и опаской. Несмотря на старания поэтов и летописцев, их похвалы благостности и добродетели правителей Аннвна вызывали у Эйтлинн все больше недоверия. Похоже, власть свою они удерживали тем, что иногда допускали к запертому в недрах Стеклянной Башни источнику «тоскующие по Миру» тени. Не всех, но «достойнейших» из них, самонадеянно возложив на себя венец высших судей. При том ничто однозначно не указывало на причастность фоморских королей к сотворению Ши-Ланэ. Больше походило на беззастенчивый грабеж. Украденное сокровище. Ну, неспроста же в средневековой Ирландии слово «фомор» стало прозвищем пирата. Йо-хо-хо, и бутылка рома!

Эйтлинн подтянула поближе бутылку единственного напитка, который только был в ее распоряжении, и сделала малюсенький глоточек. Водой Ши-Ланэ лучше не злоупотреблять. Если она будет продолжать в том же темпе – вполне продержится еще три-четыре месяца. Ежели только понадобится. Дозировку она давно рассчитала и сверила с фоморскими трактатами.

В зеркальном стекле бутылки отразилось странное, чужое лицо. Любопытно, что истощения она не чувствовала, да и никаких других неприятных симптомов тоже. Даже тех, которые в ее представлении должны быть связаны с беременностью, которая, конечно, давно стала несомненной. Как будто тело ее искусно подстраивалось к своему новому состоянию, обзаводясь новым, повышенным запасом выносливости, чтобы полностью компенсировать утерянную легкость. Но к своему новому отражению в зеркалах она все еще никак не могла привыкнуть. Более того – оно ее пугало.

Хотелось бы знать, что ты скажешь, Киэнн, когда увидишь меня такой? Соврешь, что я сказочно похорошела? Будешь плеваться и проклинать тот день, когда связался с фоморским чудищем? Или просто не узнаешь?

Надеюсь, что у тебя все хорошо. Что ты не злишься на меня за мое упрямство и мою… Да что уж там! Мою проклятую стервозность. Потому как бить по самому больному, лишний раз напоминая мужчине, что «он ничего не решает» – не самый лучший способ наладить отношения. Надеюсь, ты не забыл обо мне, как только перешагнул порог между мирами…

Хотя забыть-то ты как раз не мог – с твоей-то памятью. А вот подыскать замену – наверняка без труда. Вряд ли я хоть в чем-то лучше других женщин-фейри. Полагаю, они все куда красивее, умнее, опытней. Они – настоящие. А я? Фальшивка, подменыш, урод. Заклятый враг. Что я могу дать тебе такого, чего не дадут они? Ребенка, которого ты не хочешь?

Может быть, все дело именно в этом. А вовсе не в том, что ты не хотел оставлять меня здесь одну. Ты умеешь лгать, Дэ Данаан, искусно лгать. На самом же деле ты попросту боишься его еще больше, чем меня. Зачем оно тебе, это дитя с фоморской кровью? Которому предстоит однажды стать твоим королем? Потомок твоих врагов, тех, от кого вы едва избавились…

И все же надеюсь еще увидеть тебя по ту сторону жизни и смерти. Не по эту…

Может быть, мне и впрямь не следовало отпускать тебя? Не следовало грезить о несбыточном, толкать тебя навстречу судьбе, воображая себя богиней, благословляющей героя на подвиг? Может быть, с меня было достаточно Киэнна-беглеца? Киэнна-шута, Киэнна-пройдохи, Киэнна-жиголо? Киэнна-человека?..

Она устала. Устала бороться с неизбежным, устала биться головой о стены. Сражаться с ложью, коварством и неблагодарностью. Устала гоняться за призраком. Она была проклята с самого начала, уж ей ли этого не знать! Обречена от рождения. Что бы она не делала, как бы ни старалась… И, собственно, чего ради? Зачем ей все это? С какой стати она должна печься о ком-то еще, кроме себя самой? Если этот гадкий мирок так хочет отнять у нее жизнь – почему бы ему не прихватить еще несколько десятков тысяч? Что изменится? Для нее – точно ничего.

Аинэке сорвала с пояса Глейп-ниэр и швырнула ее в пылающую глотку камина. Нате, берите! Мор и проклятье на ваши головы! Пропади все пропадом, гори все синим пламенем!

Ничего не произошло. Ни громов и молний, ни девятого вала, ни вопля сотен баньши над умирающим миром. Ровным счетом ничего. Так она и знала! Ей лгали, лгали всю жизнь, с самого младенчества, и больше всех – ты, Киэнн! Никого она не убивает по своей воле, откуда у нее воля? Она – вещь, безмозглая, мертвая, тупая. Она лишь повинуется тому, кто знает, как заставить ее повиноваться. И ничего более. Она – не спящая змея, не смертельное жало, все это – детские сказки, глупый старинный миф!

Ты думал, я всегда буду в это верить, да? А потому, когда ты захочешь отнять ее у меня, я просто отдам по доброте душевной? Порадуюсь, что ты избавил меня от нее? – Нет, папочка, я не так глупа, как ты думаешь! Ну, давай, попробуй! Посмотрю я на тебя! Недолго ты будешь радоваться. Или я должна была сделать все так, как ты велел? Как то предписывает обычай? Почему же ты сам не поступил в соответствии с обычаем? Почему ты до сих пор жив? – Это неправильно, подло, оскорбительно! И кто из нас двоих виноват больше?

Нет, нельзя все так просто бросать. Нельзя сдаваться недругам на радость. Надо взять себя в руки и попробовать еще раз. Надо, как минимум, убедиться, что никс выполнил свою работу. Если, конечно, выполнил. И все же какая удача, что она не прикончила его сразу! Она знала, знала, что этот глупец вновь захочет попользоваться своим дружком! Спит он с ним, что ли? Наверняка спит. Этот негодяй, конечно, всё отрицал. Вообще всё. Они слишком хорошо лгут, у нее нет больше сил бороться с их ложью… Но смерть не обманешь, нет! И Серебряную Плеть тоже не обманешь.

Аинэке небрежно бросила заклятие ледяной бури в камин. Пламя погасло. Цепочка была и впрямь цела – хоть здесь ей не солгали. Королева нежно погладила звенья. Будет чудесно, если эта мразь умрет от рук собственного полюбовничка. Чудесно и поучительно для них обоих. Но чудеса не происходят сами по себе. Придется как следует постараться, чтобы получить достойный результат. Ты думаешь, что всесилен? Только потому, что тебе покровительствует эта потусторонняя сила? – У меня тоже есть покровители, Киэнн! Получше твоих! О, как ты удивишься, когда узнаешь! Когда они придут мне на помощь! Справедливость восторжествует. Ты ничего не сможешь изменить, даже если призовешь себе на помощь саму бездну Домну!

Оцепенение отпускало. В голове было пусто, как в животе хорошо выпотрошенной рыбы. Ничего, это всегда так…

Всегда – когда? Кто я вообще?

Ах да, кажется, помню.

И как давно я так, без сознания? День, два, месяц? Кажется, мне нужно было поспеть на какой-то сногсшибательный бал-маскарад. Но по какому поводу? Вот дела. Чувствую себя этаким женихом после буйного мальчишника, который не может вспомнить, на ком собирался жениться.

Женихом? А я вообще кто?

А, нет, с этим все в порядке.

Так, надо бы для начала проверить, что вообще уцелело. Одна рука точно есть. Ага, вот и вторая. Чудесно. Что насчет ног? Наверное, должно быть тоже две. Или больше? А я кто?

Да, пожалуй, все же две. Но не чувствую пока ни одной. Может, мне их отрезали? Чтобы не убежал. – Она могла.

Хм-м, а она – кто?

Матерь Хаоса, я ничего не помню! Как-то невесело совсем. Все равно, что из одной кроличьей норы в другую падать. Это вообще входило в планы?

Вот интересно, что бы сталось с памятью Дэ Данаана, случись ему хлебнуть такой «медовухи»?..

Стоп, с чьей памятью?

Эрме резко вскочил. Ноги на месте. Обе. Хотя пока и не слушаются. Но это не беда. Лаборатория тоже, что удивительней всего, почти не пострадала. Ну, ее немножко перевернули вверх дном, но дело поправимое. Библиотеку и вовсе, похоже, не тронули. Чудеса в решете!

Паралич фальшивой смерти все еще не хотел проходить. Пожалуй, серия трансформаций поможет немного размяться. Эрме обернулся ежом, собрал колючее тело в клубок и развернулся обратно. Повторил. Потом принял не менее любимый облик хамелеона. Выстрелом длинного языка извлек из кипы опрокинутых на пол флаконов с эликсирами один, по-видимому, приземлившийся удачнее других. Не совсем то, что нужно, но если немного поколдовать…

Хамелеон вновь принял форму пикси и спрятал флакон на поясе. Перекинулся совой-сипухой и взмыл в воздух. Сделав пару кругов по залу, сова опустилась на дальнем алхимическом столике и снова трансформировалась в исходное состояние. Затекшие ступни кололо тысячами невидимых игл, но это уже превосходный прогресс. Так, сюда мы добавим немного белладонны, настойку собранной на Савинэ рябины и, для нейтрализации яда, сухое грифонье молоко… Хорошо бы еще фазы Солнца и Луны узнать.

Эрме прислушался. Снаружи, как всегда, беззаботно лапотали льёккьё. Пикси отставил в сторону флакон и обернулся таким же блуждающим болотным огнем. Свободно скользнул прямо сквозь гранитную стену пещеры, наслаждаясь полетом. Надо заодно расспросить, что в мире вообще творится. Выжил ли хоть кто-либо еще из наших? Зелья-то он всем раздал, и инструкции на случай разоблачения тоже, но многие ли сумели воспользоваться? И как далеко все зашло? И главное: что там поделывает этот лоботряс Дэ Данаан?

 

Болтливые огоньки танцующим потоком хлынули ему навстречу, наперебой треща и тараторя на уши. Эрме привычно расслабился, позволив сознанию впитывать все информационные потоки одновременно. Что хорошо в льёккьё – сплетен и сомнительных слухов они не пересказывают, просто не воспринимают. Знают только то, что видели сами. А видят они, а, вернее, улавливают – глаз-то у них, можно сказать, нет – почти все, что только происходит в Маг Мэлле и его окрестностях. Даже сквозь стены видеть могут.

Выслушав своих эксклюзивных осведомителей, Эрме напряженно нахмурился. Хороши дела. Ну что ж, тогда только и остается, что рассчитывать на его самку. Чтобы еще она чего не учудила… Однако как же все-таки по-человечески: начать собирать армию! Нелепо, конечно, да и рискованно, но могло и сработать. Может быть, не такая уж ты и бестолочь, Киэнн? Даже жаль как-то, что ли…

Дверь пылала. Пылала уже, должно быть, целую вечность. От нее не было пользы. Ему некуда идти. Незачем. Как это произошло с ним?

Он умел врачевать. Лечил магией. Но удар смертелен. Он ничем не может помочь. Он не умеет поднимать мертвых.

Кровь. Кровь повсюду. На полу, стенах, на небе за пылающей дверью. Кровь на руках, чужая кровь. Кровь твоего короля. Как это могло произойти?

Кровь на полу. Кровь под ногами. Залитое кровью тело у пылающей двери. Поперек нее. Ему некуда было идти. Но даже если бы было куда – он не смог бы. Не смог заставить себя переступить через кровь. Кровь короля. Кровь друга. Не из боязни быть проклятым – он и без того проклят. Проклят, проклят, проклят! Но чтобы не утратить останки себя. Не обратиться в ничто. Ничтожное ничто, которому некуда идти. Незачем. Как это произошло с ними?

Небо по ту сторону пылающей – пылающей, пылающей – залитой кровью двери посерело, полыхнуло лихорадочным закатом, истекло кровью, вновь выцвело, умерло и принялось задергивать траурный, измазанный плохо отмытой кровью полог ночи. Когда стены зарыдали потоками ледяного яда, размывая кровь по полу, он лишь инстинктивно отодвинулся. А когда густые серебристые с алым – кроваво-алое на серебре – волны принялись лизать пальцы ног – попробовал приподняться повыше. Умирать все равно не хотелось. Почему тебе не умереть прямо сейчас? Что вообще с тобой произошло?

Тело просто немеет и исчезает. Тебя пожирают заживо, но это почти не больно. Не надо сопротивляться. Все быстро закончится. И уже не будет ни боли, ни крови, крови на полу – крови на полу, крови на полу… – ни скорби, ни крови – крови на руках, крови на руках… – ни стыда, ни крови, крови на небе… Ничего.

Как? Это? Могло? Произойти?..

Дверь пылала. Окрашенная ее заревом вперемешку с кровью – кровью повсюду – волна струилась жидким, огненно-кровавым янтарем, медленно поглощая мертвое, залитое остывающей кровью тело. Дрожала расходящимися кругами алмазно-алого гало, точно воспаленные венцы луны в холодную ночь Савинэ… Ночь Смерти. Она пришла? Пришла за кем? Чьи одежды стирает Прачка у Ручья?

Как сладка песнь баньши!

Дверь пылала и пульсировала.

Тягучая медовая жижа всколыхнулась, точно расступаясь перед самой Домну, праматерью племени фоморов. Мертвец пьяно поднял голову, вырываясь из жадного плена вод и стряхивая мелкие сверкающие кристаллы с солнечного золота волос.

– Какого… Фенрирова… хрена, Нёл? – все еще охрипшим и словно неживым голосом проговорил Дэ Данаан.

Этого не могло быть, он знал, что просто грезит наяву, что это – дурман той лживой сладости, которая так призывно манила и ждала! Но как же ему хотелось поверить! Нёлди, не удержавшись, просто упал на колени прямиком в бурлящее ледяное ведьмино варево:

– Слезы Белисамы! Киэнн! Ты жив!

Талыми водами костяной темницы почти начисто смыло следы крови на груди, крови на полу, крови на небе… Даже страшная рана в нижней части горла тоже, казалось, закрылась, оставив лишь крохотный, блеклый, как тонкий след на снегу, шрам.

– Я в этом пока не уверен, – все еще растерянно потирая горло, произнес Киэнн. Потом, как ни в чем не бывало, зачерпнул тягучую влагу ладонями, поднес к лицу, недоуменно разглядывая. Не дрогнув, попробовал на вкус, хитро прихмыкнул, и, словно только теперь вспомнив о существовании никса, неуверенно поинтересовался: – А это хорошая новость или плохая?

Нёлди непроизвольно закрыл лицо руками:

– Не подпускай меня к себе, Киэнн. Если попробую приблизиться – убей не раздумывая.

– Какой бешеный вервольф тебя покусал?

В голосе короля прозвучал смешок. Как будто ничего и не произошло. Я точно брежу. Придумываю это все, чтобы хоть как-то оправдаться перед самим собой. Нёлди быстро заговорил, стараясь опередить разливающийся по телу смертельный холод:

– Я солгал тебе. Верней, не сказал всей правды. Она знает, где ты. Она заставила меня отследить твой фетч. Меня, понимаешь? И я сказал ей, что увидел. Но она не поверила. А потому пытала, хотела узнать «правду». А когда ничего другого не услышала, приказала мне убить тебя. – Нёлди сглотнул. Надо же и впрямь хоть что-то сказать в свое оправдание. Даже если на самом деле это все в пустоту, самому себе. – Я… думал, что смогу… сопротивляться этому.

Он несмело поднял глаза, сам не зная, чего ждет больше: прощения или проклятья. Если не знаешь, наверное, и придумать не можешь? Воды Аннвна, только бы все было по-настоящему!

– Самонадеянно, никс, – хмурясь, протянул Дэ Данаан. – До глупости самонадеянно.

Нёлди вновь потупился. Еще бы! Если бы воле Серебряной Плети было так легко противиться! Тебе следовало сказать ему сразу. Не малодушничать, не надеяться на какое-то немыслимое чудо, не заниматься жалким, постыдным самообманом. Вот что с тобой произошло, никс! Ты глуп, глуп и самонадеян, и боишься в этом признаться.

– Встать можешь? – все так же сдержанно и мрачно спросил Киэнн.

– Зачем? – непонимающе поморщился Нёлди.

На лице Дэ Данаана снова мелькнула знакомая хитрая усмешка:

– Я спрашиваю. Когда король спрашивает, надо отвечать, не так ли?

Нёлди, как мог, собрался с силами и, к собственному удивлению, поднялся на ноги, при это ощущая себя безногим карликом на ходулях. Киэнн отодвинулся от портала.

– Иди.

Нет. Нет-нет-нет! Я снова лгу, опять лгу самому себе, лгу про возможность второго шанса, про свое право на спасение. Нет у меня никакого права!

Нёлди отчаянно замотал головой.

– Вали отсюда, никс, – настойчиво повторил Киэнн. – Пока есть возможность. Не заставляй меня вышвыривать тебя. А то ведь я могу.

– Ты так просто отпустишь меня? – потрясенно взглянул на него Нёлди. Бред казался слишком реалистичным.

Киэнн криво ухмыльнулся:

– Конечно не «так просто». Теперь ты будешь должен мне уже три жизни, приятель.

Нёлди нервным рывком втянул воздух:

– У меня только одна…

Киэнн вновь фыркнул сдержанным смешком:

– Ну уж выкручивайся, как знаешь.

К горлу подкатил комок. Нёлди неуклюже шагнул вперед и попытался преклонить негнущееся колено:

– Она – твоя, мой король. Вся без остатка.

Дэ Данаан нетерпеливо отмахнулся:

– Я понял, выметайся. И поживее.

И Нёлди уже было повиновался, когда вспомнил об одной исключительно важной вещи. Возможно, это – его единственный шанс хоть что-то исправить. Ну, или испортить окончательно. Но лучше так, чем никак.

– Киэнн, – напряженно выдавил из себя он, – ты Шинви лучше тоже не доверяй. На всякий случай.

– Она и его взяла? – нахмурился король.

– Мне кажется, он уже давно у нее был на крючке, – нехотя признался Нёлди.

Эта новость, похоже, изрядно ошеломила до того казавшегося невозмутимым Дэ Данаана.

– Твою-ю-ю ж ма-а-ать!.. – протянул он, красноречиво закрыв лицо рукой. – Да что ж я такой баран-то?

Нёлди отчаянно замотал головой. Возводить напраслину на агишки ему тоже не хотелось, но очень уж было на то похоже:

– Слушай, я могу ошибаться. Просто, ну, на всякий случай. Он… ну, если это он, то… похоже, он и сам этого не знал. Не помнил…

Киэнн скептически покривился:

– Это же насколько нужно быть пьяным, чтобы не помнить, как тебя клеймили?

– Шинви может, – втянул голову в плечи Нёлди.

– Ладно. – Киэнн вздохнул. – Я понял. Приму в расчет. Спасибо за предупреждение. А теперь шевели-ка задницей, вода прибывает.

– А как же ты? – внезапно остолбенел Нёлди, только теперь сообразив, что зал Кэр Анноэт и впрямь затоплен уже на добрых три с половиной фута, и одновременно вспомнив о том, что портал пропускает только одного.

– Мне ничего не будет, – самодовольно усмехнулся Киэнн. Глаза его весело сверкнули дьявольской радостью пирата, наконец разыскавшего несметные сокровища Черной Бороды: – Это Ши-Ланэ, Нёл. Она дарует смерть живым и новую жизнь – мёртвым.

Глава 34. Вызов

Вот в чем-в чем, а в своей неуязвимости Киэнн был вовсе не уверен. Но пока он и впрямь чувствовал себя так, будто с головой окунулся в подземные воды Шала-Иннан-Нэ: то, что когда-то казалось смертельным ядом, ныне напротив исцеляло раны, пьянило сладостью нектара, до краев наполняла кипучей, сверкающей брагой, казалось бы, разбитую чашу жизни. Шалишь, детка, будет петь свою колыбельную! Если мое ненаглядное чадо знает, где я – жди беды. И только вопрос времени, как скоро ей придет в голову здравая мысль подослать сюда не одного подконтрольного фейри, а пару десятков. Или и вовсе сравнять Кэр Анноэт с землей, дабы покончить с одним бессовестно живучим мерзавцем.

Киэнн дождался, пока никс, то и дело спотыкаясь и тяжело переставляя непослушные ноги (он превосходно помнил это состояние и мог только посочувствовать приятелю, но унижать его помощью все же не стал) наконец исчез за сияющим порталом, и двинулся привычным маршрутом через лабиринт. Конечно, на выходе его тоже, с большой вероятностью, будут встречать с салютом и фанфарами. Но чем больше времени на размышления он ей оставляет, тем меньше у него шансов выбраться отсюда живым.

А я точно живой? Почему я воспринимаю это место по-другому?

Ну вот, не было печали! Я – нежить? Ходячий мертвец? Интересно, а как там у них с эрекцией? Полагаю, никак. Проверять ситуация как-то совершенно не располагает, но… Труп он, как бы, и есть труп: мотор в отключке, сколько ни газуй, толку не будет. Можно только побибикать гудком, дуракам на радость. Киэнна разобрал истерический смех. Вот же хорошенькая встреча вышла бы! «Извини, Этт, но весь тот вздор, что пишут в бульварных романчиках о сексуальном могуществе вампиров – не более, чем наивный вымысел».

Нет, ну серьезно? Вот как определить, умер ты или нет? Если, собственно, опыта умирания у тебя, конечно же, негусто. Не случалось раньше, что поделаешь. Ладно, допустим, совсем мертвых мертвецов я уже видел, и, полагаю, на них непохож. Иначе Нёлди бы точно заметил – такое не заметить трудно. А как насчет живых мертвецов? Боггарт отличается от живого брауни, прежде всего невыносимой вонью отличается. Только чует ли он сам собственную вонь? Конечно, никс не мог бы не почуять, воняй ты как боггарт, но… Тактично промолчал?

А кровь в ушах неслабо гудит. Или это иллюзия? Может, и не кровь вовсе… Мда, физиологией боггартов ты никогда особо не интересовался, хотя использовал их вовсю. Легенды еще рассказывают о дуллаханах, вроде как тоже ходячих мертвецах. Вернее, даже не совсем ходячих – о мертвых всадниках. Но легенда это или «ее величество история»? Ох, Эрм, я бы, наверное, сейчас и твоему кнуту порадовался, только бы ты мне объяснил, что к чему! Хотя с объяснениями у тебя всегда было туго. «Пойми или сдохни». Как насчет и того, и другого? Несовместимо?

И все же, как ни странно, мне тебя не хватает, старик.

Между тем, идти по пояс в воде (а в скором времени уже и по грудь) становилось все труднее. Киэнн все больше сбивался с шага, а это не могло закончиться ничем хорошим. Если так пойдет дальше, ему придется и вовсе плыть. Пожалуй, все же стоило переждать наводнение. Любопытно, а если я – нежить, могу ли я дышать под водой? Ну или, скорей, не дышать? Может, я дышу только по привычке? Он задержал дыхание на полном выдохе. Давящая боль в легких поприветствовала его примерно на тридцатой секунде – и, признаться, никогда еще Киэнн не был так рад этому неприятному ощущению. Однако приливная волна понемногу начинала захлестывать его с головой, а поворачивать назад все еще не хотелось. Глупое упрямство, наверное… Или очередная попытка испытать пределы собственных возможностей? В конце концов, что может быть проще? Даже магии особой не надо. Киэнн наполнил легкие воздухом до краев и продолжил идти, как рехнувшийся аквалангист без акваланга. Двуногий обитатель шельфа, прямоходящая каракатица. Ты – псих, Киэнн? – Похрен, если будет совсем туго – придумаю, как превратить легкие в жабры. И отрастить присоски на ногах.

 

Скользкое дно и впрямь то и дело уходило из-под ног, упрямый поток бил в спину, потом, нежданно меняя направление, тянул назад, сопротивление воды превращало каждый шаг в гротескно замедленное кино. Киэнн не мог с уверенностью сказать, насколько серьезно мелкие погрешности ритуала отразятся на результате и насколько обоснованно он считает их «мелкими». Но воздуха хватит еще где-то на сотню шагов. Если постараться. А там поглядим. Просто держись и не халтурь, Дэ Данаан. Восемь… Двенадцать… Двадцать один…

Сорок три… Шестьдесят девять… Восемьдесят восемь…

Еще чуть-чуть. Девяносто. Голова начинала кружиться, перед глазами хаотично вспыхивали разноцветные искры. Девяносто пять…

Одна заблудшая искра застыла над головой, как серебристо-голубоватое НЛО. Вам чего, братья по разуму? Или сестры по безумию?

Девяносто девять…

Киэнн наконец осознал, что огонек – его же магическая свеча, следующая за ним через коридор. Сто один… Свеча уже не плыла за толщей темной воды, а мелькала над головой отчетливым сгустком синего пламени.

Вода начала спадать.

Сердце гудело как гигантское бронзовое брюхо «толстой Марии», фаворитки глухого звонаря Квазимодо. Хрен вам! Выкусите, суки! Я не мертвец!

Киэнн сипло, взахлеб втянул разом хлынувший в легкие воздух. Срань гулонья и кишки боггарта! До чего ж хорошо! Теперь еще бы умудриться не сдохнуть вторично, а то ведь в другой раз тебе так уже точно не повезет.

Когда он вышел в главный зал темницы, все так же лениво скаливший гадючьи зубы в жидко разбавленной серым свернувшимся молоком тьме, под ногами опять хрустел дробленый лед, а от затопления не осталось и следа. Киэнн довольно улыбнулся и, чувствуя себя властелином и повелителем этого места, вошел в освещенный круг. Черепов в сучьей люстре не прибавилось. Будет с нее!

Фигуру агишки у дальней стены он разглядел не сразу, но все же раньше, чем тот успел что-либо предпринять. В отличие от никса, Шинви, можно сказать, особо и не пострадал, разве что взгляд у него был почти таким же пустым и страшным, как у Нёлди перед ударом. Киэнн быстро собрал воедино нужные линии энергии и швырнул в старого знакомого заклятьем невидимых оков. Сработало на отлично. Агишки яростно дернулся, потом еще, и еще… Но магическая петля и не думала развязываться.

– Уймись, Шин, сядь и передохни. Я знаю, это неприятно, но я не хочу рисковать. Кстати, это не иллюзия, так что развеять тоже можешь и не пытаться. Это – полноценное связывающее заклинание. Собственного производства, но вполне пригодное.

– Йа-а-а… не-е-е… – тряся головой и, похоже, понемногу приходя в себя начал Шинви.

– Оно продержится около часа, – как ни в чем не бывало продолжил Киэнн. – Переживешь. Не самое страшное, что могло с тобой случиться, поверь.

– Йа-а-а… не-е-е… на-а-а… – вновь нелепо повторил оборотень.

– Не знаю, что ты собирался сделать, и, пожалуй, даже не стану спрашивать, дабы не вводить тебя в соблазн соврать, – ухмыльнулся Киэнн. – А то ведь твоему приятелю это почти удалось.

О подробностях произошедшего лучше, конечно, не рассказывать. И грешить враньем самому тоже не стоит – если Аинэке и впрямь видит и слышит его сейчас, то запросто спалит на этом. И, боюсь, ничем хорошим сие не закончится. Особенно для никса – если, конечно, он еще живой.

– Йа-а-а не-е-е на-а-арочно! – наконец разродился Шинви.

– Не нарочно что, Шин? – поморщился Киэнн. – Ты вообще соображаешь, для чего тебя использовали? Тебя это устраивало? Или тебе память отшибло нахрен?

– Не знавал я, что она через мою башку подглядывывает! – взвыл агишки, похоже, готовый расплакаться от обиды. – Ничего-сь не знавал! Толико нынеча вот уразумел, чтоб ей пересохло!

Киэнн вздохнул. Кажется, Шинви говорил правду.

– Тогда тебе точно пора завязывать, приятель. Это ж надо до такой степени допиться! – Он непреклонно мотнул головой: – Оковы все равно не сниму. И уж не взыщи, но ты останешься здесь. Если у нас все сложится как надо – через недельку вернусь за тобой, выпущу. Если меня убьют – ну прости, тебе тоже придется умереть. Так что… – Киэнн скривился в насмешливой улыбке: – Пожелай мне удачи.

Шинви напряженно уставился на него, тихо стуча зубами:

– Удачи, мой король.

Киэнн удовлетворенно кивнул и уже вознамерился призвать заветную дверь, но в последний момент отдернул руку и вновь обернулся к Шинви, на этот раз глядя сквозь него:

– Ах да! Айнэ! Если ты ненароком и впрямь видишь и слышишь меня сейчас: салют, детка! Давай-ка по-быстрому готовь розги, потому что папочка чертовски зол! А ты, Шин, – обратился он к агишки, – будь добр, зажмурься покрепче, а то ведь награжу слепотой на неделю. И не жульничай.

Шинви немедленно повиновался, демонстративно закрыв лицо ладонями. Это мало что тебе дает, но все же хоть что-то. Киэнн вычертил руну и шагнул в распахнувшийся проем.

Конечно, обещание «наградить слепотой» агишки было очередным блефом – заклинание такое, понятное дело, существовало, но сам Киэнн им не владел. И чего Киэнну на самом деле сейчас по-настоящему хотелось, так это чтобы Аинэке его не слышала и не видела. Потому что его выпендреж, как всегда, яйца выеденного не стоил. Но, конечно же, такого щедрого подарка судьба ему преподнести не могла. Ну, на что наработал, то и получаешь.

Едва вибрация от закрывшегося портала за спиной успела утихнуть, как почти перед его носом, в пяти или шести шагах, застонала, разверзаясь, новая пространственная прореха, в голос поющая песнь Серебряной Плети.

Бежать. Просто бежать, не оглядываясь! Я – все еще человек, даже если от меня смердит эльфом. И, разрази тебя Мор, в этом есть некоторые преимущества!

Киэнн без раздумий ломанулся прямо через заросли терновника, оставляя на черных шипах кровавые клочья собственной кожи. Местность наверняка нашпигована соглядатаями под завязку, но это уже дело второе, сейчас – хотя бы убраться из зоны поражения! Трансформируйся, дурак, на своих двоих ты далеко не уйдешь! Эх, что ж мне эти птичьи облики не даются?..

За спиной ухнуло пламя. Аинэке не играла по правилам. Она просто сжигала лес. Да и зачем ей играть по правилам? Ты-то сам по ним ли играешь? Но лесной поджог… Ох, аукнется тебе это, Айнэ! Зло аукнется. Даже если я сегодня все-таки сдохну.

Надеюсь, вместе с обликом косули я не получу ее панический страх перед огнем и не стану бессмысленно метаться из стороны в сторону. Но трансформация уже началась и останавливать ее было бы крайне неразумно. Огонь… Еще вопрос, кто больше боится огня: животные или фейри?

Как подтверждение последнему, округа истошно взвыла сотнями голосов. Судя по всему, к Кэр Анноэт согнали немало «глаз и ушей». Припекает, да?

В сущности, их не в чем винить: их согласия никто не спрашивал. А единожды получив клеймо, перестать шпионить для королевской династии уже невозможно. Разве что наложить на себя руки. Но в дурной шутке, которую он когда-то ляпнул одной девушке-подменышу, было немало правды. Свести счеты с жизнью, когда ты – фейри, не так-то и просто.

Винить не в чем, и все же…

Киэнн не мог удержаться от злой радости: давай, жги, крошка! Бей своих, чтоб чужие боялись!

Подстегиваемая жгучим бичом страха косуля мчала через пылающую чащобу гигантскими тридцатифутовыми прыжками. Охваченные огнем сосны и можжевельники походили на яростных Кухулинов с фонтанами крови, бьющими из темени. Сверху летели горящие сучья, тонкие пальцы берез трещали и рассыпались фейерверками пламени. Молодая ольха накренилась и рухнула, перечеркнув дорогу сюрреалистическим шлагбаумом. Косуля не глядя перемахнула через нее.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru