Песнь Серебряной Плети

Бранвена Ллирска
Песнь Серебряной Плети

Глава 3. Кровь на полу

Фэй погасила седьмую сигарету в кофейной чашке. Так тебе и надо! Нехрен лезть в постель с первым встречным-поперечным, чтобы, видите ли, тоску развеять! Тебе еще повезло, что он просто шизофреник, и сравнительно тихий. А не какой-нибудь сраный Ганнибал Лектер. Или Пеннивайз с воздушным шариком. «Пора летать!» А ведь чуть и впрямь не «полетали». Фея Динь-Динь, мать твою. Вот везет же на полоумных!

Идею с неудачной шуткой она уже решительно отмела: этот псих, похоже, на полном серьезе верил в то, о чем говорил. Он, судя по всему, действительно мнит себя волшебным принцем, или кем там? – Королем, да. Король Благословенного Края! Странно, конечно, что не Трандуил. Нет, когда достаточно долго занимаешься фольклором и мифами, при том публикуешься в сети, для широкой аудитории, так сказать – к чокнутым постепенно привыкаешь. Сфера такая, фантазию будит. От фольклористики недалеко до эзотерики, а там уже где-то совсем рядом полтергейст, телепатия, гадание на кофейной гуще, Кровавая Мэри в зеркале, вампиры в квартире напротив. Невольно начинаешь и за свой рассудок побаиваться. Того гляди, завтра тоже сядешь на метлу и возьмешь курс на Лысую гору… И все же… На душе скребли кошки. Сумасшедший «король» угодил в самое яблочко. Как-то именно так она себя и чувствовала. Как будто ее жестоко ограбили при рождении. «У тебя украли целый мир, которого ты даже не помнишь».

Первые детские воспоминания у Фэй были куда более ранними, чем у большинства нормальных детей. Поначалу, конечно, смутные и обрывочные, как разноцветные заплаты на сером одеяле небытия. Похожие на бессвязные сновидения – но Фэй готова была поклясться, что снами они не были! В одном из них – пожалуй, самом первом – бесцветный сумрак распахивался, и она видела свет. Свет столь яркий, величественный и прекрасный, что, будь она по-настоящему религиозна, в своей взрослой жизни наверняка истолковала бы это как видение Бога. А еще свет был звуком. Пением. Пением столь невыразимо чудесным, что, читая Толкина, Фэй все время думала, что слышала тогда саму Айнулиндалэ, великую Музыку Айнур, музыку творения. А еще звук был образом. Радугой в крохотной капельке росы. Только радуга эта была не семицветной, как всякая обычная радуга – в ней были тысячи цветов и оттенков, и все они сияли и пели одновременно. А потом волшебство исчезло, и мир стал черно-белым.

Следующим по порядку эпизодом, отпечатавшимся в памяти Фэй, был уже тот, где отчаянно пахло формалином, коридоры, выкрашенные в однотонный бледно-голубой цвет, бесконечно тянулись, и чьи-то холодные шершавые руки – чужие руки, она чуяла это нутром! – крепко держали ее. Потом из мокрого тумана вынырнул полосатый пикап – бело-зеленый, со смешными желтыми колесами – и Фэй оказалась внутри. В узком салоне жались друг другу три пассажира: молодая красивая женщина, похожая на индейскую скво, какими их рисуют на открытках с волками, непременно в бусах и с перьями в волосах, круглолицый, немного нервный мужчина за рулем, коротко стриженный, пшенично-рыжий и с едва заметной сединой на висках, и третья, та, что держит ее, Фэй, на руках, и потому ее лица она не видит. Но это бабушка. Потом она будет удивленно улыбаться и недоверчиво качать головой, когда Фэй расскажет ей об этой давней утренней поездке «в тесноте, да не в обиде». Фэй не могла помнить этого. Пикап разбился, когда ей было всего шесть или семь месяцев. Но она помнила. И поющую радугу помнила тоже.

Все куда проще, малышка. Твое незрелое и восприимчивое детское сознание истолковало обычную картину солнечного утра как нечто в высшей степени сверхъестественное. Ну не думаешь же ты в самом деле, что видела «волшебную страну»? Сказочный Фейриленд? Опомнись, Мелани Риан Флетчер, ты же взрослая образованная женщина, преподаватель долбанного Северо-Западного университета! И тебе, между прочим, завтра в девять читать лекцию о латенской культуре старшекурсникам. Хороша же ты будешь, если проспишь!

Фэй окинула взглядом гостиную. Пепельницу жаль. И ведь не склеишь теперь. Вот бы прошептать заклинание – и все осколки собрались воедино! А еще бы так с разбитыми мечтами… Она присела на корточки и принялась безнадежно собирать черепки в ладонь. Потом отнесла свой урожай на кухню и безжалостно выбросила в мусорное ведро.

Она заметила, что порезалась только когда кровь начала капать на пол алыми пятнышками. Ну вот не было печали! Теперь идти искать какой-нибудь бинт или пластырь, не пачкать же постель. Вот почему если не везет, то уже сразу по всем фронтам? Как проклятье какое-то. Может быть…

Фэй не успела решить, что именно «может быть», а чего не может. Потому что в этот самый момент нечто чужое, могучее и темное ворвалось в ее сознание, точно петля индейского лассо захлестнулась на шее вольного мустанга, беспечно скакавшего по прериям. Точно длинный кинжал ассасина вошел в спину прямо из пустой и безопасной темноты. Так же холодно, жестоко и сокрушительно. Боль, по началу немая и безликая, стальным объятием сдавила голову, расплавленным оловом обожгла легкие, шипами «железной девы» пронзила все тело. А потом боль начала говорить. Гудеть в мозгу невнятным рокотом, от которого сердце холодело и останавливалось. Но не монотонно и непрерывно, а точно сплетая некий чудовищный, гипнотизирующий мотив. Затем интонации поползли вверх, стали складываться в неясные фразы, злые и хлесткие, как удары бича. Одна за другой они ужом, жадным до Меда Поэзии, проползали прямиком в подсознание, резали, рвали его зубами и пролитой кровью чертили образы – то видимые и осязаемые, то странные и далекие.

Что-то похожее уже случалось с ней раньше. Лет шесть или семь назад, когда она вдруг подсела на антидепрессанты. Но тогда неясный гул был похож на приглушенную, прерываемую визгом помех радиопередачу, или пущенную задом наперед магнитную пленку, хаотично искромсанную и небрежно склеенную наспех. И все же Фэй узнавала тот же тембр, ту же угнетающую, вывернутую наизнанку мелодию. Какого черта? Она ведь ничего не принимала. Даже не ужинала, и… И кофе этому помешанному варила только на одного, так что подсыпать ей ничего не могли. Вернее, варила-то и себе, но пить не стала. Так и стоит, стынет. Сигареты? Фэй лихорадочно вспоминала, цепляясь пальцами за край кухонной мойки. Извилистый багровый ручеек стекал в сливное отверстие, точно прочерченная на стальном ландшафте Рио Тинто в миниатюре. Сигареты… Не было ли в них чего необычного? Вид, запах, вкус… Но нет, кажется, нет… Та самая вчерашняя пачка, с надорванным верхним клапаном. Хотя, подложить сигаретку с «травой», наверное, дело недолгое, а? Но кому бы это понадобилось? И когда, если они все время лежали за монитором, придавленные четвертым томом «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха? Да и что она, запаха «травы» не знает, в самом деле?

Но что же с ней творится-то? Нервный срыв? Острая реакция на стресс? Что-то похуже? Нужно… Где же она бросила телефон? В спальной? В прихожей? Нужно кому-то позвонить. Девять один один, или что-то такое. Сказать, что у нее… приступ… Нет, для начала нужно хотя бы сесть. А лучше даже лечь…

Тем временем голос в ее мозгу все больше обретал очертания и наконец сделался полностью отчетливым, а язык – смутно знакомым. Ирландский? Нет, скорее, какой-то странный диалект древнеирландского. Сознание продолжало кровоточить, растекаясь по паркету багровыми пятнами, забиваясь в узкие щели между желто-коричневыми досками. Слова, похожие на ряженых, гарцующих по улицам распятого на крестах автостоянок города, в шубах наизнанку, с длинными шестами и шипящими погремушками, в рогатых масках с гротескно оскаленной пастью, еще какое-то время лязгали, точно ржавые стальные капканы – теперь уже снаружи, где-то в самих стенах, потолке, наэлектризованном воздухе. Но прежде, чем Фэй все же начала различать их настоящие лица под звериными мордами, ее потусторонний собеседник, с ощутимой брезгливостью в тоне, перешел на британский английский:

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

«Если это и безумие, то в своем роде последовательное», – промелькнуло в голове Фэй. Отвечать что? Я не знаю вопроса.

Разъяренная волна фантомного цунами, шипя, будто исполинский дракон, оторвала ее от скользкой раковины, опрокинула навзничь, и, швыряя, как бумажный кораблик, протянула по полу до самого окна. Вслед полетели брошенные чайные пакетики, немытая чашка, блюдце с недоеденными шоколадными маффинами, солонка, короткий кухонный нож… Кто тут шутил про полтергейста?

– Какой язык ты понимаешь, грязное ничтожество?

Вездесущий голос, казалось, сплюнул и проговорил что-то на третьем языке, теперь уже больше похожем на старонорвежский, или, может быть, исландский. Не дождавшись ответа и на этот раз, незримая Госпожа Боли вновь взялась за свои клинки. Фэй завопила. Казалось, кожу срывают с тела клочьями.

– Так понятнее? Или еще раз объяснить?

Фэй облизнула сухим языком запекшиеся губы, чувствуя привкус крови во рту:

– Не… на… до, – по слогам выдавила из дрожащих голосовых связок она.

Да что же это за хрень такая? Новый вирус? Кошмарный сон? Психотронное оружие? На руинах здравого смысла вопили и брыкались последние выжившие способности к критическому мышлению.

– Где он??? – рокотом лавины хлынуло в уши. Так, словно взбешенный до предела собеседник хотел вдавить, впечатать в Фэй каждое слово, выжечь клеймом на лбу, как беглому рабу, хозяйской скотине.

– К… то?

Ярость державшего ее в тисках нечто прокатилась по телу новым разрядом боли. В глазах потемнело, где-то на периферии зрения искрами рассыпался пламенно-кровавый фейерверк.

– Тот, с кем ты спала, дрянь!

– Н… не… зна… ю. У… шел, – как слабую попытку оправдаться, то ли просипела, то ли прошептала Фэй.

К счастью, неведомое чудовище ее услышало.

– Куда? Как давно?

Фэй потрясла головой, все еще надеясь проснуться в своей постели, c сопящим под боком «королем фейри» или без него – только бы проснуться! Язык упрямо не слушался, зубы отбивали отменную тарантеллу, пальцы выламывало судорогой. Сон, просто сон… Карающий каменный кулак реальности невидимыми костяшками вонзился в солнечное сплетение, на пол снова закапала кровь, кажется, теперь из носа. Могучее нечто, точно владыка ситхов под гудящий в мозгу «Имперский марш», приподняло свою задыхающуюся от боли жертву за плечи, оторвав от пола, встряхнуло, как пыльную тряпку, как нашкодившего котенка.

 

–Отвечай, когда тебя спрашивают! – прозвучало снова. – Или мне надо выбить все твои кривые зубы, чтобы ты наконец начала меня понимать?

Кривыми зубы Фэй никогда не были. Даже в раннем детстве. И она никогда не считала их кривыми. Может быть, немного мелкими, но уж точно не кривыми. Такого она сама не придумала бы даже в горячечном бреду. Это кто-то другой. И он настоящий.

Панически хватая ртом воздух, Фэй прохрипела невнятное:

– Н… не…е… з… на…

– Что?

– Не знаю! – проорала Фэй.

Хватка милосердно ослабла настолько, что Фэй, по-прежнему не видя ничего перед собой, кроме феерической пляски огней, точно в Ночь Гая Фокса, грянувшую не по расписанию, сумела выговорить больше трех слов:

– Я даже имени этого хрена не знаю! Он свалил. Трахнул меня и смотал удочки ко всем… х-х-хр-р-р…

Дыхание в очередной раз вылетело из легких.

– Пойди и вымой свой язык, чучело, – сквозь дикую канонаду, Фэй явственно почувствовала, как ее призрачный палач гадливо морщится. Голос был определенно женским: высоким и необыкновенно чистым. При других обстоятельствах она даже, скорей всего, сочла бы его ангельски красивым.

– Найди мне его, – не терпящим возражений тоном, повелел он. – Найди и приведи, или я выпотрошу тебя живьем и заставлю съесть собственные кишки.

И отчетливая картина этого действа обрушилась на Фэй во всей неумолимой гамме чувств, как бы давая понять: владелица божественно чистого голоса знает, что говорит. И превосходно владеет необходимыми для этого навыками.

– Куда привести? – со стоном выдохнула Фэй и захлебнулась приступом кашля. – Кто ты?.. Откуда?..

– Ты что, подменыш? – с легким удивлением спросил ее голос.

На этот раз Фэй уже была готова поверить во что угодно. Если терзавшего ее демона это устроит – она признает себя кем угодно: подменышем, клоном, дроидом, деревянной куклой Пиноккио! Но что-то подсказывало ей, что лучше сказать, как есть.

– Я.. не… знаю.

Голос сделался брезгливо-снисходительным, будто и впрямь вошел в ее положение:

– Как мило! Эта дурочка ничего не знает. Все просто, кукушонок: найди его, соблазни его и совокупляйся с ним до тех пор, пока я не возьму его на месте преступления. Это же ты умеешь, подстилка грязная? Хочешь – здесь, хочешь – в любой подворотне, мне без разницы. Дошло?

Фэй беспомощно кивнула, но потом внезапно сообразила, что существо – кем бы оно там ни было! – вероятно, ее тоже не видит, а если и видит, то однозначно предпочитает, чтобы ему отвечали вслух, и еще раз повторила:

– Да.

– Ну вот и умница, грязнулька, – все тем же неприязненным, язвительным тоном «похвалила» ее потусторонняя сущность. – И не забудь хорошенько отмыть свой зловонный ротик перед нашей следующей беседой.

Связь мгновенно оборвалась, и чудовищная волна боли схлынула так же внезапно, как накатила. Фэй лежала на полу кухни, как дохлая рыба на песке – оглушенная и раздавленная. В голове скрежетал, постепенно затихая, хор злобных цикад, перед глазами плавали разноцветные круги, каждая мышца дрожала своей особой дрожью. Легкие разрывались от кашля, липкий холодный пот ручьем катился по спине. Вот тебе и волшебство. Получи и распишись.

Что он там сказал? «Зов Глейпнир» или как-то так? Правда, Фэй сомневалась, что цепь, которая сковывает клыкастого сына Локи, способна говорить. Да и на голос самого Великого Волка, каким она его себе представляла, это мало походило. Хотя, похоже, в мире существовало множество вещей, которые она тоже представляла себе совсем по-другому. «Она вытрясет из тебя все, что пожелает». Сукин сын! Он же все знал!

О том, кто такая «она» – ревнивая королева-жена, безумная колдунья, демоница или какое-то неведомое божество – даже и думать не хотелось. Фэй судорожно сжала пальцы – кровь от пореза все еще капала на пол, но теперь это уже не имело никакого значения. Пьяной походкой добравшись до спальной, она нашарила в темноте вчерашние черные леггинсы, спешно натянула их прямо на голое тело, в прихожей сорвала с крючка вешалки замшевую куртку, застегнула на груди, поверх мокрого от пота и, кажется, разорванного на спине ночного халата, влезла в узкие туфли на каблуках и пулей вылетела в ночь, ещё не зная наверняка, что именно собирается делать: разыскивать своего злосчастного любовника, как то было велено или же просто бежать прочь от этого страшного места, которым внезапно стал ее собственный дом.

Глава 4. Чужой кошелек

Восток, щедро суливший дремлющим высоткам трепетный золотой рассвет, точно ветреная актриска, фыркнул и задернул за собой тяжелую серую кулису дождя. Громовые птицы обрушились на город и терзали его как поверженную тушу буйвола. Киэнн сгреб в охапку все, что осталось от ламии – груду липких от пены тряпок и один замшевый полусапог – и зашвырнул подальше в озеро. Конечно, если кто-то видел его в этот момент или чуть ранее – он, наверняка, крепко влип. Но, собственно, какая уже разница. Если же нет – что ж, вода, по крайней мере, смоет отпечатки и, если старую леди будут искать, то не обнаружат ничего странного и подозрительного. Брошенный на причале плащ то ли унесло ветром, то ли успел прибрать к рукам кто-то из бомжей. Вместе с бумажником и телефоном, разумеется. На туфли, к счастью, никто так и не позарился, зато воды в них было полно до краев. Киэнн равнодушно вылил воду и обулся. Замерзнуть еще больше, чем сейчас у него вряд ли получится, а вот идти домой через весь город в одних носках было бы не слишком удобно. Впрочем, проливной дождь, промокшие насквозь туфли и отсутствие денег на дорогу лишь поставили последнюю точку под уже принятым ранее решением: «домой», в то место, которое он называл домом в последние несколько лет, он точно не пойдет. Его дом не здесь. Он – на восток от Солнца и на запад от Луны. Он – за белой землей и черными небесами. По ту сторону завесы. Там, где камни дышат, реки танцуют замысловатую Пляску Вечности, а ветер поет спящим яблоням песни на языке сидов и альвов. Там, где вода словно мед, а воздух – вино. Туда, в свой далекий утраченных дом, который немногие из смертных, побывавших там, наивно зовут Эдемом, он вернется во что бы то ни стало. И чего бы ему это ни стоило.

Дождь хлестал в спину, точно хлыст погонщика. Ранние пешеходы прятались от ярости неба за размалеванными щитами зонтов. Крупные капли лупили по асфальту как свинцовая дробь и разлетались рикошетом брызг. Киэнн перемещался стремительными перебежками от одного условно сухого островка, притаившегося под какой-нибудь рваной стрехой полуоблетевшего ясеня, к другому такому же пяточку посреди бушующего моря: как ни странно, льющаяся за ворот вода – сомнительное удовольствие, даже если ты и без того давно вымок до нитки. Смерть ламии – такая нелепая и уродливая – напугала и окончательно отрезвила его. Киэнн начал по-настоящему понимать, почему большинство фейри, оказавшись перед выбором: изгнание или смерть – без колебаний выбирали второе. Меньше всего на свете ему хотелось бы повторить жалкую судьбу бывшей нимфы ручьев. Что угодно, только не это! Однако вряд ли продажная девка Фортуна задерет перед ним юбку в третий раз – нужно хватать за хвост последний оставшийся шанс.

– Да чтоб тебе отсохло, мудак!

Промчавшийся мимо едва ли не трехметровый лимузин окатил эльфийского короля фонтаном грязной воды из-под колес.

– У кого-то явно слишком короткий, – достаточно внятно проворчал себе под нос Киэнн.

Стайка сбившихся на ступеньках кафе студенток прыснула.

– А тебя, небось, до небес? – прищурилась на него маленькая круглолицая шатенка с пирсингом в нижней губе.

Киэнн на мгновение задержал шаг и смерил ее глазами.

– За десять баксов дам потрогать, у меня сегодня скидки.

Компания застонала от хохота:

– О-о-о, да ты у нас порнозвезда!

Угу, в таком-то виде. Так и скажи: из какой сточной канавы ты вылезло, чучело? А десятка бы сейчас и впрямь не повредила. Хотя на кой она тебе черт? На тот свет не унесешь.

– Никогда не суди о вкусе конфеты по ее обертке, – криво ухмыльнулся Киэнн, на этот раз прошагав мимо.

– Учту, папик! – прилетело ему в спину.

Киэнн свернул на густо засаженную кленами Кенмор авеню. Что ж, теперь не более двух кварталов. Серая двенадцатиэтажка уже маячила впереди, поливая черный от дождя асфальт холодными огнями из нижних окон. Дождь точно почуял, что загнанный зверь бежит не в том направлении, и что есть мочи ударил в лицо. Ветер, его пособник, кубарем кидался под ноги, не давая пройти. На светофоре какая-то дрянь, теперь уже определенно женского пола, опять едва не окатила Киэнна грязевым душем. В очередной раз выругавшись, Киэнн наконец ухватился за ручку тяжелой двустворчатой двери.

Здание было довольно старым и обшарпанным, присматривали за ним, можно сказать, спустя рукава, что добавляло Киэнну шансов не быть вышвырнутым прежде, чем он вообще откроет рот. Кнопка домофона отсутствовала, ее функции выполнял седой, коротко стриженый консьерж в квадратных очках и полосатом свитере. Выглядел усердный хранитель ключей на удивление бодро для столь раннего часа. Особенно принимая в учет то, что с вечера Киэнн его здесь тоже видел.

С магией у короля фейри дело обстояло весьма туго, но зато он превосходно владел искусством проникновенного, душещипательного и чертовски убедительного вранья. Которым и собирался воспользоваться. А еще Киэнн знал, что люди, в общении с себе подобными, зачастую судят даже не столько по одежке, сколько по манере держаться. Конечно, сложновато выглядеть королем, когда в ботинках хлюпает вода, а в кармане ни цента. Но попробовать все равно стоит.

– Добгого утга, мсье, – начал он, имитируя французский акцент. Если хочешь, с высокой долей вероятности, выбить из колеи среднестатистического смертного, попробуй прикинуться иностранцем. – Моку ль я витеть мэдмэуазель, ис один-тгидцать семь? Она быть совсем немножко рассеянный…

– А имя спросить так и не догадался, да?

Кажется, попытка с треском провалилась. Ну, по крайней мере, консьерж его помнит, а значит, вероятно, не сочтет бездомным проходимцем. Или проходимцем-то, может, и сочтет, но хотя бы другого рода.

Что ж, если вранье не приносит нужного результата, возьмись за палку с другого конца и будь предельно честен. Киэнн виновато улыбнулся:

– Ну да, грешным делом, запамятовал. Мы, как бы, немножко повздорили…

Консьерж, со знанием дела, кивнул:

– Ага, на Мелани это похоже. Нет, ты не подумай, она – девушка хорошая, порядочная. Но парни от нее, знаешь ли, вылетают с пылающим задом. Редко кто надолго тут задерживается.

Мелани, значит. Ну, так и запишем. Порядочная стерва. Бывает.

– Вернуться, значит, решил, – тем временем, одобрительно продолжал говорливый консьерж. – Еще раз попробовать, да? Ну, она, сдается мне, тоже уж пожалела, что тебя вытурила. – Нету ее. Ушла. Вылетела, значит, отсюда пулей, минут через двадцать после тебя. Взъерошенная вся такая, одета как попало, даже туфли на босу ногу обула. И еще не возвращалась. Совсем это на нее не похоже, тебе скажу. Чтобы мисс Флетчер, в два часа ночи, да еще в таком виде, в туфлях на босу ногу? – Да упаси бог! Она, знаешь ли, девушка серьезная, не какая-нибудь там фифа, она в университете, знаешь ли, историю преподает! – привратник многозначительно поднял указательный палец, будто преподавание истории было чем-то вроде божьего промысла. – Каждое утро, значит, ездит туда. В Эванстон, значит. На метро. Преподает им там. Кельты там всякие, эти, как их, галлы, викинги. Ну, ты, наверное, не знаешь. А она вот много всего знает. И студенты у нее там. Все чин чином. Выходит в половине седьмого, и к пяти возвращается, понимаешь. Иногда, конечно, с другом. Но не часто, я тебе скажу. Она – не какая-нибудь фифа. Хорошая девушка, порядочная, да. А тут вдруг – фьють! Туфли на босу ногу и побежала!..

Киэнн дальше не слушал. Ох и крепко же тебе, похоже, за меня влетело, подменыш! Если все так, как рассказывает этот болтун, то моя дорогая королева определенно к тебе достучалась! И напугала, как видно, до усрачки. Еще чудо, что ты не выбежала отсюда голой и с безумными криками!

– Спасибо, вы мне очень помогли, – на ходу заверил немного оторопевшего консьержа он и спешно захлопнул за собой входную дверь.

Ждать хорошую, порядочную девушку Мелани, или кем бы она там ни была на самом деле, ждать ее здесь, там, где она наверняка схлопотала такую роскошную оплеуху, о какой и помыслить не могла – дело гиблое. Если Аинэке отсыпала ей хотя бы десятую долю того, что приберегла для тебя самого (а можно держать пари с чертом, что она не поскупилась) – сюда мисс Флетчер не вернется ни за какие коврижки. По крайней мере, пока не разыщет виновника своего нынешнего бедственного положения. Но загвоздка в том, что она ведь понятия не имеет, где тебя искать. Разве что рвануть на ту самую станцию метро, где красная линия сменяется лиловой и молиться всем святым угодникам, богам, дьяволам и создателям теории вероятностей, чтобы твоя рожа снова промелькнула в толпе. Ну, или попробовать бежать из города, штата, страны или даже с континента, наивно рассчитывая, что это остановит карающую плеть Глейп-ниэр. И это, пожалуй, самый дерьмовый расклад.

 

На этот раз Киэнн не чувствовал ни ледяного дождя, ни сбивающего с ног ветра. Хотя отшагать под этим счастьем предстояло не менее трех миль. По словам старого сплетника консьержа, вышла она около двух. А сейчас уже, должно быть, начало девятого. При обычном раскладе, за прошедшие шесть часов она могла попросту усомниться в реальности произошедшего. Счесть его болезненной галлюцинацией, странным припадком, да чем угодно – человеческое сознание всегда так яростно борется за свою мнимую безопасность, что готово признать себя безумным, только бы не выйти за рамки исследованного им мира. Однако, помнится, Аинэке и в юные-то годы умела быть убедительной, ныне же, вооруженная Серебряной Плетью, она наверняка творит чудеса в доверительной беседе с подданными.

Может, конечно, статься, что странный ночной побег подменыша (называть свою новую знакомую именем «Мелани» у Киэнна по-прежнему не получалось) никак не связан с твоей персоной. Или же связан, но совершенно по-другому. Что ж, тогда она однозначно вернется. Может быть, даже сегодня к пяти, как обычно. А ты, разумеется, разобьешься в лепешку, чтобы снова с ней сблизиться. Потому что ничего другого тебе точно не светит, Дэ Данаан. А если же… Нет, об этом лучше не думать. Прошло каких-то несчастных девять лет. И, к счастью, народные байки о рассинхронизации хода времени в различных мирах почти не соответствуют действительности. Конечно же она еще жива.

Небо внезапно самую малость прояснилось, и вырвавшийся на свободу одинокий луч полыхнул в червонном золоте листвы. Вот чего в Маг Мэлле точно не сыщешь, так этих красок осени. Разве что какой волшебник решит позабавиться. Фейри частенько ходят сюда за экзотикой, и как раз в это время года их можно встретить чаще, чем обычно. Да только, сам знаешь, никто из них тебя на пушечный выстрел не подпустит. Особенно, если в лицо знает. А ты уж постарался запомниться, век не забудут!

Краткое затишье сменилось новой яростной атакой разгневанных небес, дождь хлестал то слева, то справа, выколачивая из тела последнее тепло. Прохожих почти не было и Киэнн чувствовал себя последним уцелевшим солдатом разбитой армии. Водосточные трубы стонали, встречные автомобили рассекали черную реку, точно вынырнувшие из темных глубин чудовища, над головой с гулом сшибались мечи невидимых валькирий, и их бесцветная ледяная кровь грязными потоками текла по земле. Наконец за серой пеленой дождя проступила заветная эстакада и три полоски пересадочной станции. А еще через пару минут Киэнн оказался под благословенной крышей вестибюля. В переходе гуляли сквозняки и, как всегда, рябило в глазах от разношерстной толпы. Мисс Мелани Флетчер здесь не было.

Киэнн прогулялся до турникетов и обратно, потом еще раз, и снова. Пройти к поездам у него не было ни одной легальной возможности, а в очередной раз напрашиваться на неприятности, преступая местный закон, ему как-то не хотелось. К тому же с воровством ему всегда не везло, для проституции у него сейчас откровенно нетоварный вид, а опускаться до попрошайничества противно. Однако, проболтавшись без толку битый час, Киэнн решил переходить к более решительным действиям.

– Эй, дорогой, ты это мою задницу щупаешь или мой кошелек? – пронзительно взвизгнула пухлая мулатка с тяжелыми серьгами-мандалами в ушах.

С таким голосом только Рэю Чарльзу подпевать. «Проваливай, Джек, и больше не возвращайся». Киэнн невозмутимо поднял глаза:

– А за что будут больше бить?

– Ну ты и нахал! – хмыкнула его несостоявшаяся жертва.

– Каждый специализируется на чем-то своем. Мне, с моими скромными способностями, остается только выезжать на нахальстве. Кстати, одолжи три доллара на проезд, непременно верну в следующей жизни.

Мулатка уперла руки в боки и возмущенно повела плечами, отчего ее объемная грудь призывно всколыхнулась под пушистым, как цыпленок, ярко-желтым пуловером:

– А языком муку молоть ты, я вижу, мастак!

Киэнн ухмыльнулся самой непристойной и самодовольной ухмылочкой:

– Языком, пупсик, я умею делать практически все. Даже двойной морской узел завязывать. Так как насчет трешки?

– У вас какие-то проблемы, мэм? – как черт из бутылки, нарисовался на горизонте проталкивающийся сквозь толпу человек со значком, хмурый и небритый афроамериканец, и, что хуже всего, судя по говору, южанин.

– Да! – радостно провозгласила мулатка. – Думаю, он у меня что-то стащил.

Киэнн скрипнул зубами:

– Я ничего не брал. Можете обыскать.

Коп усердно обшарил пустые карманы Киэнна. Кроме грязи, вытертых использованных билетов на метро да пары презервативов там и вправду не нашлось ничего интересного.

– Документы у тебя есть, мистер Я-Ничего-Не-Брал?

Этот так просто не отвяжется. Мулатка с веселым интересом наблюдала за происходящим. Киэнн был готов поклясться, что сцена его унижения доставляет ей огромное удовольствие. Ладно, эту роль я тоже играть умею.

Эльфийский король перевел робкий затравленный взгляд на свою обвинительницу:

– Ну ты же это не серьезно, да? – в голосе его прозвучала юношеская обида и тревожная неуверенность. – Скажи ему! Понимаете, – обернулся он к слегка опешившему копу, – мои документы у нее.

– Это как?

– Чего-чего?

Почти хором изумились оба.

– Слушай, мы же так не договаривались! Это совсем не забавно и нисколько не возбуждает! – Киэнн почувствовал, как угрюмый южанин начинает выходить из себя и снова быстро переключился: – Видите ли, это просто такая игра. Она – моя госпожа, а я – ее собственность. У нас даже контракт подписан. Но там не было такого пункта, который позволял бы ей засадить меня за решетку по-настоящему!

Мулатка заливисто захохотала, хлопая себя ладонями по ляжкам:

– Я так и впрямь поверю, что ты языком узлы завязываешь!

– А то ты не знаешь! – с искренним упреком бросил ей Киэнн.

Конечно, с настоящей «госпожой» так не разговаривают, но тут, пожалуй, лучше прикинуться неопытным дурачком, решившей поиграть в подчинение «ванилькой».

– Я его в первый раз вижу, – снова приняла грозный вид девица.

– Ну чего ты так? – жалобно прохныкал Киэнн. – Все же было так хорошо. Ну ладно, ну я был плохим мальчиком, придем домой и ты меня отшлепаешь.

В глазах темнокожей толстушки вспыхнул огонек. О, этот огонь Киэнн ни с чем бы не перепутал! При любом другом раскладе они бы наверняка недурно сторговались.

Однако нетерпеливому техасцу, или, может быть, луизианцу все это начало определенно надоедать.

– Давай-ка ты пройдешь со мной, парень. Если ты и впрямь ни в чем не виноват – тебя быстро отпустят.

– Так я арестован? – разом выйдя из роли, раздраженно осведомился Киэнн. – И по какому обвинению?

– Бродяжничество, подозрение в карманной краже, асоциальное поведение, попрошайничество, сексуальное домогательство, – перечислил страж порядка. – Мало?

Киэнн шкурой почувствовал, что нарываться дальше – себе дороже. Все катилось под откос. В этот момент, в толпе, по другую сторону турникетов, мелькнуло бледное, искаженное тревогой и отчаянием лицо той, ради кого он явился сюда – девушки-подменыша.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru