Песнь Серебряной Плети

Бранвена Ллирска
Песнь Серебряной Плети

Глава 29. Время магии

– Эрм, а ты точно не переоценил как минимум кого-то одного из нас? – осторожно полюбопытствовал Киэнн, когда все гости наконец покинули Бейн Ваис (а именно такое название носило место обитания пикси), и волшебник с его внезапно обретенным учеником остались одни. – Двенадцать недель? Ты серьезно? Я же бездарность!

Алхимик снисходительно ухмыльнулся:

– Это я знаю. – Разубеждать Киэнна в его неполноценности в планы у пикси явно не входило. – Но если бы я каждый раз спотыкался о столь незначительные препятствия, то, наверное, давно докатился бы до такого же убожества. Но учти, Киэнн: курс будет чудовищно интенсивным! Мягко говоря, тебе не понравится. А если сказать еще точнее, ты тысячу раз пожалеешь, что замахнулся на эту роль и не остался мыть тарелки на кухне. Приступим прямо сейчас?

Ну, про «тысячу раз» он явно промахнулся. Потому что сожалеть Киэнну впоследствии случалось примерно сотню раз на день. Поскольку в успех он по-прежнему не слишком-то верил, а за каждой неудачей следовала незамедлительная и жестокая расправа. Кроме того, методы обучения у маленького волшебника были весьма оригинальными: любую идею разъяснения теории он решительно отметал, считая сие глупейшим человеческим предрассудком. «Ты поймешь или сдохнешь» – было его девизом и основным постулатом. А потому ученика он предпочитал попросту бросать в глотку смерти и наблюдать за тем, как тот будет из нее выбираться. Так что к началу второй недели Киэнн считал свершившимся чудом то, что до сих пор жив и как-то держится на ногах, боль стала его второй шкурой, а сон – мифическим зверем, которого он, кажется, уже целую вечность не встречал.

А потом пошла третья неделя, может быть, самая странная и жуткая из всех. Сознание все чаще ухалось куда-то в тартарары, а на замену привычному связному образу мышления приходило что-то чуждое, простирая скользкие щупальца Древнего Бога. Его словно ломали и строили заново, рвали в клочья и латали грубыми, плохо прилегающими заплатами. Но время шло, и сломанное срасталось, а швы растворялись. И новоявленное чудовище Франкенштейна обретало облик и разум. Хотя все еще оставалось уродливым и неуклюжим чудовищем.

Эта ночь грозила захлопнуть капкан, приготовленный ею для докучливого монстра. И сейчас он увяз в ловушке почти по колено. Лысоголовую скалу Бейн Ваис окружала вереница непроходимых болот, и одна из смертельных трясин лежала в двух шагах от входа в пещеру, служившую жилищем пикси-алхимику. Задачей Киэнна было перейти ее вброд. И, понятное дело, он, как всегда, не справлялся. Как именно это следовало сделать, разумеется, снова не оговаривалось. Сам пикси перебежал трясину так, словно она была твердой землей. Но когда Киэнн, беспечно рассчитывая на свою память, попробовал последовать его примеру, оказалось, что дело вовсе не в том, чтобы знать, куда ступать.

Над Тол-Луинд – Непроглядной Топью – блуждали молчаливые огоньки-льёккьё, те самые, что обычно поднимали неописуемый шум и гам, если к обители Эрме приближался незваный гость. Для большинства фейри трясина не представляла серьезной опасности – почти все они умели менять облик и, обернувшись птицей или ночным мотыльком, передвигаться по воздуху. Исключение составляли, пожалуй, только тролли и ётуны – самые нежеланные посетители. Хотя, конечно, снаружи Бейн Ваис выглядела как непримечательная одинокая скала посреди серых болот, и вряд ли кому-то неосведомленному могло прийти в голову, что под ее покровом скрывается нечто большее. И все же пикси был изрядным параноиком, и, если льёккьё закатывали концерт – можно было не сомневаться, что кто-то сегодня не доживет до утра. Рыжий волшебник об этом позаботится.

Самое любопытное, что с болотными огоньками, которые у магмэллиан почитались созданиями лишь отчасти разумными, сумасшедший алхимик находил общий язык с легкостью. Так что охватившая их при виде Киэнна истерика довольно быстро улеглась – пикси все объяснил. Теперь они лишь деловито шныряли то туда, то сюда, невольно гипнотизируя бесконечным запутанным движением. Эрме, скрестив ноги по-турецки, сидел на поросшем пурпурным вереском островке по ту сторону трясины и хладнокровно наблюдал, как последняя с утробным урчанием заглатывает свою жертву.

– Думаю, у тебя не больше четверти часа, – уведомил он Киэнна. И поучительно добавил: – Очень неприятная смерть. Но трупы обычно хорошо сохраняются.

Чертов псих!

– И что мне делать? – без малейшей надежды на вразумительный ответ, нервно спросил Киэнн.

– Я предполагаю, не умирать, – щедро пояснил магистр магии.

– Как?

– Как хочешь.

Киэнн попытался аккуратно пошевелиться, все еще надеясь вырваться из гиблого места, но, как водится, стало только хуже. С магией – и, прежде всего, осознанным ее применением – у него было по-прежнему туго, хотя самые элементарные вещи, вроде грубой, примитивной фит фьяты, он уже освоил. Тоже, надо сказать, поначалу с большого перепугу. Тогда его вышвырнули куда-то на довольно обширную и, казалось бы, относительно безопасную вересковую пустошь посреди болот. Беда только в том, что именно там в эту ночь шастал голодный тролль. И спрятаться от него было совершенно негде. В общем, Киэнн понял, что у него что-то получилось, только когда тролль прошел мимо, недоуменно внюхиваясь в сырой болотный воздух.

Вот только что ему делать на это раз? Вытащить самого себя за волосы, как барон Мюнхгаузен?

Эрме, как всегда, беспардонно прочитал мысли:

– Если это твой путь, то да.

«Твой путь». Эта поговорка была у него почти такой же любимой, как «пойми или сдохни».

– Неужели так трудно хоть что-то разъяснить?

Пикси раздраженно мотнул головой:

– Магию нельзя объяснить. К магии можно прийти. Можно пропустить ее через себя, впитать, поймать в силки, захватить в плен. Но не пересказать словами. Магия – это не слова. Магия – это действия. Это – путь.

Путь. Хорош путь! Больше похоже на лабиринт. Или долбанную кроличью нору, в конце которой вряд ли Страна Чудес.

Прийти и поймать… Знать бы хоть, что ловить!

Трясина, довольно причавкивая, поглотила Киэнна по пояс.

– Интересно, какое жульничество ты придумаешь на этот раз, – невозмутимо заметил рыжий психопат.

Ага, значит брошенный флакон ему так и не простили! Почему-то последнее вызвало в душе Киэнна чувство глубокого удовлетворения. И одновременно царившая в уме паника куда-то схлынула. Тонкое щупальце Йог-Сотота вновь принялось обшаривать окружающее пространство.

– Уж как-нибудь сжульничаю, Эрм, будь спокоен!

Пикси хмыкнул:

– Я спокоен, как удав под лидокаином.

«Пойми или сдохни». Пойми, как сжульничать. Как одурачить глупую природу…

Хотя в том, что касается Маг Мэлла, ни об одной из стихий, населявших его, нельзя было говорить, как о безмозглой и недалекой неживой природе. Все они: вода, земля, грязь, топь, камень, свет, воздух – все были связаны в единую нерушимую цепь, наделенную особым надразумом. С которым лучше не шутить…

Все они связаны… Едины… Вода связана с воздухом, как земля с водой… Но как использовать эту связь? Как ее нащупать?

Чего-то недостает… В голове метался очередной вздор о «пятом элементе» из голливудского фэнтези-боевика. Ты еще четвертого не нашел, нафига тебе пятый! Фейри, насколько он знал, выделяли куда больше пяти, но суть сейчас не в этом. Огонь. Традиционно четвертый – это огонь. Но здесь нет огня, да и какой от него толк?

Топь заглотнула его уже примерно по грудь.

Как же нет? – Льёккьё! Вот он, блуждающий огонь. А толку? Дальше что?

Этого мало. Мало. Нужно что-то еще. Что-то важное, связующее. Огонь, вода, земля и воздух – все они есть одно и то же. И все они едины. И разумны в своем единстве. Но этого недостаточно.

Отсутствие насмешек со стороны Эрме подсказывало Киэнну, что он, вероятно, на правильном пути.

Путь. Пойми или сдохни. Все суть одно. Вода, земля, огонь и воздух. Воздух и земля, вода и…

Гнилая болотная вода плескалась уже у самого подбородка.

И ты сам тоже. Ты – такая же часть единства. Пятый элемент.

Киэнн перестал сопротивляться и позволил своему сознанию раствориться в воде, земле, огне и воздухе, сплетаясь с ними воедино. И в мозг ворвался бесшумный перезвон огоньков льёккьё, теперь уже не бессмысленно блуждавших по случайным траекториям, а творивших сложную, четко выверенную схему в распахнувшемся пространстве. Воздух сделался густым, как крутая овсянка, а болотная грязь под ногами – жидкой, как растаявшее мороженое. А потом все они смешались воедино, так, что уже не было никакой разницы из чего лепить ступени наверх…

Он стоял на черно-зеленом месиве трясины, аки апостол Петр на хляби моря Галилейского. Не было ни ликования победы, ни ужаса от содеянного. Все казалось естественным. И это чувство находилось где-то глубоко внутри – и повсюду одновременно.

– Неплохо, – одобрительно кивнул Эрме. – Но, надеюсь, ты не забыл, что выжить – было лишь первой частью задания. Иди.

Хрен тебе. Пространство едино, я могу пребывать во всех его точках одновременно и в любой по выбору.

Пикси недоуменно обернулся, обнаружив Киэнна у себя за спиной. На веснушчатой рыжей физиономии отразилась дикая смесь восхищения и негодования. Киэнн собрал в комок послушное пространство и швырнул карлика в сторону трясины.

– Ты – чокнутый, бесстыжий садист, Эрме!

Волшебник с легкостью приземлился на ноги, как свалившаяся с дерева кошка, упруго и грациозно. Прилетевшей «ответкой» Киэнна распластало по земле, с которой он только что был единым целым.

– Хороший прогресс, – долетел до него скрипучий голосок пикси. – Но будешь распускать руки – я тебе их поотбиваю.

К исходу шестой недели Киэнн почти в совершенстве овладел искусством создания фетча – двойника-посланника, а также иллюзиями и, безусловно, фит фьятой. Разве что такую усложненную, какую надевали на себя члены Круга Могущественных, он создавать все еще не мог. На восьмую неделю Эрме начал понемногу выпускать ученика «в мир». Чаще всего не просто так, а с заданием что-либо стянуть. Разумеется, воровство у фейри было в крови и вовсе не почиталось чем-то преступным и постыдным. Напротив: его можно было назвать этаким «национальным спортом» Маг Мэлла. Жаловаться кому бы то ни было на то, что тебя обокрали, а ты и не заметил, приравнивалось к признанию собственной глупости и несостоятельности. Однако пойманного «на горячем» не возбранялось отыметь во все дыры или вздернуть на ближайшем суку. Не потому, что собственность неприкосновенна: просто потому что прости, дружок, ты проиграл. И, безусловно, прикрывать задницу Киэнна в планы Эрме, как всегда, не входило.

 

Задание сегодняшней ночи было особенно тяжелым: теперь Киэнну предписывалось похитить не какой-то там кувшин из буфета или даже трусики с юной девственницы, но самого настоящего шестинедельного младенца. А за такое убивали не глядя. Принадлежал младенец паре шелки, обитавших где-то на островах у восточного побережья залива Белит Аймарнир, что еще больше усложняло задачу, на выполнение которой Киэнну предоставили только одну ночь. Конечно, если он провалит миссию, даже не начав, то есть, по факту, саботирует порученную работу – его просто высекут. Ну, знаем, плавали. Вот только, если он сдастся, даже не попытавшись, то утратит те первые, едва зародившиеся проблески самоуважения, которое было для него чем-то новым, диковинным и почти чудесным. А это куда хуже порки.

И еще он сам отдалит себя от заветной цели, служению которой и поставлена сегодняшняя задача: если он – в учебном порядке – не выкрадет этого младенца, то ни о какой всамделишной подмене взрослой королевы не может идти и речи. Но тренировочная кража – все равно преступление. Это уже не спорт, не игра. И все же ему придется это сделать.

До побережья Киэнн добрался, оседлав иллюзорного жеребца. С трансформацией у него по-прежнему было плохо, но зато он по-настоящему нашел себя в магии иллюзий: в конце концов, они ведь не что иное, как материализованная ложь. Переправиться на другой берег можно было также призвав иллюзию, но тогда его приближение почти наверняка засекут. Значит, все же придется трансформироваться. Из водоплавающих ему лучше всего давалось превращение в выдру, правда, чертовски крупную и исключительно уродливую выдру. Этакую «водяную собаку» добхар-ку из ирландских поверий. Короче, это была то ли длиннохвостая капибара, то ли гигантская выдра, страдающая ожирением. Ну и хрен с ним, в любом случае, форма эта нужна ему не для того, чтобы соблазнять молодых выдрочек!

Хотя, надо признать, после четырех месяцев воздержания, Киэнн не отказался бы отодрать даже выдру…

Плавала выдра-мутант не то чтобы очень резво, похуже своих нормальных сородичей. Но при этом все же получше человека. На каком именно из островов поселилось семейство шелки, Киэнн пока не знал, а обнаружить следы пребывания фейри обычно не так-то и просто. Но вот наконец над крутым утесом скалистого островка мелькнул тусклый, едва заметный огонек. Если не быть предельно внимательным, его с легкостью можно было принять за далекую звезду. Зачем и как ластоногих занесло на высокую скалу – спрашивать не приходилось. Шелки любили нежиться на солнышке и часто разбивали стоянку на скальных плато. А облик гагары был их вторым любимым обликом после тюленьего.

Киэнн же оборачиваться птицей так и не научился. Остается только карабкаться. При этом стараясь не ронять пелену фит фьяты. Конечно, если его заметят до кражи, все еще может обойтись: бродить под скалой шелки посреди ночи, с фит фьятой или без – не предосудительно. Но миссия будет провалена. Вообще хорошо бы предусмотреть возможность побега, если провал случится уже в процессе похищения. Но такой возможности у Киэнна, скорей всего, не будет. А значит провалить миссию ни в коем случае нельзя.

Первая часть подъема заняла не менее двух часов: колесо луны докатилось от Слез Белисамы до Стоп Мата ап Матонви. Теперь перед Киэнном высилась почти гладкая отвесная стена, подняться по которой без помощи магии уже никак нельзя. Шелки расположились прямо наверху, всего в паре десятков футов. Кажется, их было шестеро, не считая младенца. То ли кто-то из предков молодых родителей решил составить им компанию, то ли друзья заглянули на огонек. Пахло жареными мидиями, но волшебный костер уже не горел, так что рассмотреть фейри-тюленей как следует не получалось. Трое, должно быть, спали, одна пара бурно совокуплялась, еще один шелки, вероятно, стерег остальных. В особенности, конечно, детеныша – не одному Киэнну могла прийти в голову подобная злокозненная идея. Усыпить бодрствующих, оставаясь невидимым, будет непросто…

Но сейчас первостепенная задача – добраться до них. Повторить первый и последний опыт перемещения посредством телепортации Киэнну больше не удавалось: может быть, для него требовался примерно тот же уровень угрозы и эмоционального стресса, может быть, в тот раз так удачно сложились звезды. Сотворение иллюзорной лестницы или чего-то сродни ей будет слишком заметным применением магии и выдаст его с головой. Хорошо, а как насчет частичной трансформации? Она проще полной, и куда менее болезненна. Те же никсы делают это регулярно. Киэнн дождался момента, когда луна сонно скатилась с неба за петушиный гребень двух соседних островов, а караульный клюнул носом, и, жертвуя фит фьятой, осторожно трансформировал кисти рук и ступни ног в нечто вроде лап геккона. Получилось не идеально, но все же работало. Подправил ослабшую пелену невидимости и начал неспешный подъем.

С площадки утеса долетел пронзительный испуганный крик. Киэнн замер. Неужели заметили? Но в ту же секунду почувствовал знакомую волну от рвущегося пространства. Это был не обычный пространственный тоннель, открытый магией, нет. С такой вибрацией портал открывала только Глейп-ниэр. Разрази ее Мор! Что тебе здесь надо, Айнэ? Или безумный волшебник зачем-то сдал меня?

Даже если нет – ты в зоне риска. На двенадцать футов Глейп-ниэр бьет по человеку с таким же успехом, как по фейри. Нащупать тебя сейчас ничего не стоит. И все коту под хвост. Киэнн бесшумно спрыгнул со стены, уходя за линию удара. Наверху жарким поцелуем ада пылала арка пространственного коридора. Слепила глаза и застилала обзор. Кто-то вновь закричал, еще страшнее, чем в первый раз. Потом захрипел, завыл, запричитал. Что ты там творишь, дочь? На кой хрен тебе семейство шелки?

Крик повторился в третий раз, уже новый, захлебывающийся в агонии. Только не лезь, Киэнн, тебе нечего там делать! И ты даже толком не знаешь этих шелки. Разве что по именам. Ну да, с одной из них когда-то переспал. Хорошая была, кареглазая, мягкий пушок на коже…

Завопил четвертый шелки. Проклятье! Ты в любом случае не можешь ей помешать. Хоть тюлененка не трогай, сучка! Не сходи с ума окончательно!

Нужно придумать что-то. Отвлечь ее. Это важно. Сейчас это важнее, чем твоя сраная безопасность. Если она окажется безумна настолько, чтобы убить мать с младенцем… Лучше не рисковать.

Останови ее, гребаный идиот!

Змеи. Аинэке всегда панически боялась змей. Вернее, тех тварей, что зовутся линдвормами. Они вымерли после второго Мора, уже пару тысяч лет, если не больше, как никто не видел их в Маг Мэлле, но маленькая Айнэ с криками просыпалась по ночам, потому что во сне ее душил и пожирал заживо линдворм. Окей, детка.

Киэнн отбросил бесполезную фит фьяту – вряд ли сейчас хоть кто-то будет смотреть в его сторону – и сотворил чары иллюзии. Чудовищный, колоссальный червь поднял из океана обрюзгшую яйцевидную голову с безобразными складками кожи на челюстях и, вытянувшись на всю длину исполинского тела, разверзнул ядовитую глотку прямо над утесом шелки.

Вопль. Такой знакомый, родной вопль. Кричи, Айнэ, кричи! Он здесь, он – из твоих кошмаров. Он пришел за тобой.

Дверь портала гулко захлопнулась, квакнув, как примочка электрогитары. Скатертью дорожка, солнышко!

Киэнн спешно развеял видение, накинул новую фит фьяту и в придачу к ней – покров непроницаемой тишины. Потому что просто не мог удержаться от гомерического хохота. Я знаю твои слабости, Айнэ! Я могу тобой манипулировать. Срань гулонья и кишки боггарта, это лучше, чем секс!

Но надо бы закончить начатое, дражайший повелитель иллюзий. Киэнн прислушался – покров позволял звукам извне проникать вовнутрь. Сверху доносился лишь негодующий плач тюлененка да чьи-то бессильные всхлипывания. Повторил прежнюю частичную трансформацию и осторожно поднялся по отвесной скале. Маленькая, аскетичная стоянка шелки лежала в руинах. Пятерых из шести взрослых тюленей, точно в насмешку над поверьем о сбрасывании шкур, освежевали заживо. Трое были уже мертвы, еще двое корчились в предсмертных судорогах. Малютка Муиреанн, та самая кареглазая шелки, забрызганная кровью сородичей, сидела у дальнего края отшлифованной до блеска площадки и, обхватив руками плачущего малыша, время от времени исступленно всхлипывала. Ее раскрашенное хвостатыми кометами кровавых брызг тело колотил озноб. Киэнн тихо подошел вплотную, не снимая завесы сокрытия, присел на корточки, пытаясь вглядеться в лицо молодой женщины. Взгляд, по счастью, казался все еще осмысленным, хотя и отстраненно-затравленным. Его она не видела.

Тюлененок неожиданно перестал реветь и обхватил губами материнский сосок. Муиреанн слабо улыбнулась и крепче прижала его к себе.

А ну его на хрен! Лучше вернуться с пустыми руками. Соврать, что ничего не получилось. Попробую как-нибудь в другой раз. С кем-нибудь другим.

Глава 30. Путь мертвеца

На самой границе Тол-Луинд дорогу Киэнну преградил фетч. В том, что это именно фетч, а не живой пикси, не могло быть ни малейшего сомнения. Эрме умел создавать магический слепок самого себя как с ювелирной точностью, так и совершенно произвольно: десятикратно увеличенным или уменьшенным, стариком или младенцем, крылатым, многоглавым, тысячеруким, трансгендерным, с сияющим нимбом над головой или рогами демона и плюющей адским огнем пастью дракона. На этот раз он остроумно держал в руке свою собственную, отделенную от тела голову и при этом висел в воздухе примерно на уровне глаз.

– Круг мертв, – невозмутимо ровным голосом уведомила голова. – Помощи не жди. В Бейн Ваис не возвращайся.

После чего, внимательно воззрившись на Киэнна, словно фетч на самом деле мог видеть, слышать и, в придачу ко всему, требовать ответа, с нажимом добавила:

– Ты понял меня?

Отдавая себе отчет, как это глупо и бессмысленно – разговаривать с фетчем – Киэнн не удержался, чтобы не кивнуть в ответ. И с диким ужасом заметил, что фетч удовлетворенно ухмыльнулся, будто и впрямь понял. Затем все так же, как ни в чем не бывало, шагнул вперед, заставив Киэнна невольно попятиться, и, точно сорвавшись с невидимого обрыва, полетел вниз, чтобы окончательно исчезнуть где-то под землей.

М-да, без театральщины никак. «Угодно ли вам посмотреть эпилог или послушать бергамский танец?»

Самое скверное в фетче, что его невозможно поймать на лжи. Что это: очередная «проверка на вшивость» или их всех в самом деле накрыли? Кто-то выдал заговорщиков королеве? В таком случае, вполне вероятно, что мертвы и вправду все. Включая Эрме. Не исключено, что трюк с отрубленной головой – его идиотская предсмертная шутка. Не смешно, Эрм. Утешает только то, что твоего кнута я больше не попробую.

Но возвращаться в Бейн Ваис тогда и впрямь самоубийство. Десяток ётунов уже, без всякого сомнения, ждет тебя там, как голодная шлюха богатого клиента. Соблазн отправить ответный фетч назойливо маячил перед глазами… Но фетч способен лишь передать послание, не принести ответ. И, сам знаешь, выследить фетч Эрме почти невозможно, а вот твой – раз плюнуть. Если Аинэке и впрямь осведомлена о твоем убежище, выслать фетч – все равно что позвонить с домашнего номера…

«Я знаю твои слабости». – Она тоже знает твои. И на булавочные уколы будет отвечать полновесными ударами.

Но нет. Ни хрена она обо мне не знает! Я умер девять с половиной лет назад. А с мертвецами шутки плохи. Им нечего терять.

Киэнн поплотнее закутался в покрывало фит фьяты, развернул призрачного скакуна и что есть мочи погнал его в том единственно верном направлении, какое мог сейчас выбрать. Потому что было только одно место во всем мире, где Аинэке не доберется до него. Даже если из шкуры вон вылезет.

Ночь склонила седеющую главу на смертное ложе, по краю неба пробежал, сверкая голыми розовыми пятками, сорванец-рассвет, небрежно обнажила зеленые груди холмов пылкая полуденная дева, чтобы на закате пролить девственную кровь на новом черном алтаре ночи. К югу от Тол-Луинд лежали земли, над которыми высилась королевская башня Бельскернир, а приближаться к ней Киэнну пока совершенно не хотелось. Пришлось забрать сильно на восток, вновь переправившись через холодный залив Белит Аймарнир, сделать большой крюк через радужные долы Лоиг Рин-Таркехта берегом извилистой, сонно обнимающей холмы реки Кройнелаг, и так до самого призрачного Гальтвирского леса. Удерживать фит фьяту на скаку было несложно только первые несколько часов, поскольку, если сотворенный магией конь усталости не знал вовсе, то к самому всаднику это было все же не слишком применимо. К вечеру Киэнн уже сожалел, что не поехал напрямик, но останавливаться на ночлег представлялось не менее рискованным, чем продолжать путь.

 

Наконец, на исходе второй ночи, сизый предрассветный туман выпустил из плена громоздкое оскаленное чудовище – слепую, наполовину погребенную под землей громаду Кэр Анноэт.

Темница походила на спящего безглавого сфинкса, с ослепительно-белой кожей и кроваво-алыми когтями. Каждый «коготь» – распахнутая, пылающая изнутри дверь. Входов в Кэр Анноэт – хоть отбавляй. Выходов поменьше. Клыкастый частокол охватывал монстра по периметру, точно ограда из ресниц великана Имира земной Мидгард.

Киэнн изумленно глазел на перекошенное здание, словно видел его впервые. Легенду о том, что Кэр Анноэт, как и Глейп-ниэр, когда-то принадлежала фоморам и была то ли мавзолеем, то ли «прихожей Аннвна» он слышал и раньше, но сейчас, глядя на нее, был готов поклясться, что никакая это не легенда. Ну что ж, вполне подходящее место для мертвеца.

Войти во врата костяной темницы по собственной воле не пришло бы в голову ни одному здравомыслящему фейри. Но на звание здравомыслящего я вроде никогда и не претендовал. Киэнн спешился у входа, отпустил иллюзию (она развоплотится часа через три, уже без малейших следов, а до тех пор – вряд ли кому-то придет в голову следить за бесхозной лошадью), и шагнул в ревущую и пылающую арку проема. Пламя лизнуло лицо и тут же угасло. Внутри костлявого брюха Кэр Анноэт лежала знакомая густая мгла, тускло освещенная ажурной люстрой с гирляндами черепов. И последняя заметно выросла.

Однако отнюдь не это потрясло Киэнна. На ледяном полу темницы, под цедящим светом канделябра, сидело и лежало вповалку не меньше сотни живых узников. Если, конечно, еще больше не пряталось в темноте. Нельзя сказать, что невредимых (мало кто попадает в Кэр Анноэт целым и невредимым), но тем ни менее живых! Какого хрена, Айнэ? Или я чего-то не знаю о деятельности заговорщиков? Как-то маловероятно, что Эрме с его шайкой могли втихаря завербовать еще сотню фейри…

Конечно, запасным планом номер один (нет, пожалуй, все-таки номер два, ну да не суть важно) было сделать Аинэке ребенка. Насильственным образом. А на это как раз ни один из Круга Могущественных, кажется, не годился. Присутствовавшие же здесь, насколько мог видеть Киэнн, почти все были достаточно молодыми мужчинами. Если их и впрямь «взяли в дело» – немудрено, что Аинэке лютует. Хотя все равно как-то слабо верится. Очень уж не в духе фейри: собирать едва ли не целую армию. Да еще такую разношерстную, в которой каждый будет тянуть одеяло в свою сторону, пока то не разлетится на лоскуты. Нет, пикси если и безумен, то последователен в своем безумии. Он бы определенно предпочел одного-двух проверенных «доноров» этакому неконтролируемому стаду…

Конечно, если заговор разоблачен – Аинэке, с большой вероятностью, знает все его подробности. Включая план номер два. И что тогда? Это такое новое экстравагантное средство предотвращения беременности: путем вырезания фертильного населения? На всякий случай? Чтоб уж точно, ни случайно, ни преднамеренно… – Ну, оригинально, детка. Можно сказать, самое блестящее из твоих решений. Просто, сука, нобелевская премия. Примерно как подмываться кислотой в целях дезинфекции. Или осушить океан, потому что боишься утонуть.

– Так, ребята, – решился прервать царившее молчание Киэнн, – скажите мне, что я брежу, у меня галлюцинации и мне надо хоть иногда спать. Что вы все тут делаете?

Похоже, до этого мгновения его никто не замечал. Сейчас же в сторону нежданного гостя обернулось чуть больше половины голов – по-видимому, те, кто был вообще в состоянии пошевелиться. Еще несколько долгих секунд все по-прежнему ошарашенно молчали.

– А ч-что д-делаешь зд-десь ты? – наконец, заикаясь, выговорил одноглазый мэрроу с сильно обожженной щекой. Когда-то он был весьма хорош собой, что среди мужчин-мэрроу скорее редкость. Этому с генетикой повезло. Но не повезло с королевой.

– Если я скажу, ты просто не поверишь, Гаэт.

Откуда-то из-за пределов освещенного круга, из чернильной темноты, поднялась и, отчаянно хромая на обе ноги, направилась к Киэнну знакомая лохматая фигура. Вожак вервольфов выглядел уже вовсе не так грозно, как в их предыдущую встречу, но, насколько мог, держался соответственно своему положению в стае.

– Какого хр-р-рена ты еще не помер-р-р, Дэ Данаан?

Киэнн хмыкнул:

– Ты даже не представляешь, Гварн, как тебе повезло, что меня угораздило так и не сдохнуть! – Он предупреждающе выкинул вперед ладони: – Только не пытайся это снова исправить, ладно? Я не хочу калечить тебя еще больше, но если придется – раздумывать буду не долго. Своя шкура ближе к телу.

Он позволил разноцветным магическим искоркам пробежать над пальцами – дешевый трюк, чистая иллюминация, и, по сути, его угроза – почти что блеф. Хотя призвать пару иллюзий-терминаторов он, пожалуй, сумеет. Особенно если припечет.

Вервольф настороженно остановился. Нападать он явно не спешил. Даже его волчье обличье сейчас было лишь наполовину проявленным: скорей излишне волосатый человек, чем двуногий зверь.

Воспользовавшись паузой, Киэнн быстро окинул взглядом остальных:

– Значит так, народ. Я не ручаюсь, что смогу вывести вас всех. Тем паче, что времени у нас, возможно, немного. И целительной магии меня не учили, а запас эликсиров, который у меня при себе, невелик. Решайте как-то между собой, торгуйтесь, жребий бросайте…

Отвечавшая ему тишина становилась слишком красноречивой.

– Эй, парни, не думайте хором! Такой мощный посыл даже я прочитать могу. Нет, я не рехнулся. Я действительно выведу всех из вас, кто только сможет идти. Если успею.

«И вытащу на закорках тех, кто не сможет», – добавил он уже про себя. Ох, Айнэ, знала бы ты, какую услугу мне оказываешь! Теперь точно не придется бегать по всему Маг Мэллу, вербуя смертников для моего безнадежного предприятия. Даже и сотни вполне хватит, а здесь, похоже, больше сотни. Переломы у них заживут быстро, ожоги, конечно, нет, ожоги у фейри так просто не проходят – но тем злее они будут! Я знаю не только твои слабости, малышка. Я знаю слабые звенья нашей с тобой «прелести» – засранки Глейп-ниэр. Те, о которых мы с тобой никому не говорим. Потому что, если о них узнают… Ну, по меньшей мере, безмятежно отсиживать задницу на троне не светит уже ни мне, ни тебе, ни нашим потомкам.

И, если мы и впрямь настолько извратили первоначальную идею собственной высокой миссии, скатились вот в эту зловонную клоаку трусливого эгоизма – так нам и надо!

Конечно, очень хочется верить, что хоть кто-то из них все это переживет. Потому что иначе – чем я тогда лучше тебя? Из одной Бездны Домну в другую…

– Кто первый?

Гробовая тишина по-прежнему служила ему ответом. Ну что ж, ничего удивительного. Ты бы и сам не поверил. Одно дело – услышать такое от баньши, другое – от патологического лжеца и известной на весь мир бездари.

Киэнн вздохнул:

– Послушайте, я вас отлично понимаю, это звучит убийственно неправдоподобно. Но что вы теряете? Здесь вас не ждет ничего, кроме смерти. А если я не лгу? – Он улыбнулся как можно очаровательней, и тут же вспомнил: – Да, еще. Те, кого выведу – будьте так добры, не попадайтесь на глаза Аинэке! И лучше вообще никому на глаза не попадайтесь. Живите так, как будто вы умерли. Как будто вы – тени мертвых. Если хотите выжить.

Толпа тихо загудела. Уже хоть какой-то прогресс. Наконец кто-то на границе света и тьмы (кто именно – Киэнн не разглядел) решился задать вопрос по делу:

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru