Песнь Серебряной Плети

Бранвена Ллирска
Песнь Серебряной Плети

Киэнн зажмурился.

– Что ты видишь? – все еще не веря собственным глазам, спросила Эйтлинн.

– Солнце.

Когда распахнутый зрачок вырос до размеров бас-бочки «Битлз», надсадный вой потревоженной башни, все еще гудевший в ушах, сменился сладостным прозрачно-серебристым перезвоном, мелодия которого нежно обволакивала сознание и торжественно отзывалась где-то в самых потаенных уголках души. Манящий напев должен был насторожить или даже напугать Эйтлинн, но страха не было вовсе. Было лишь ликование и покой.

– Что ты слышишь? – автоматически спросила она.

– Блюз, – усмехнулся Киэнн. – Прекраснейший блюз во Вселенной.

– Мы пойдем туда?

– О да! Даже если после этого сдохнем как собаки.

Эйтлинн нерешительно оторвала ладонь от лица, открыв оба глаза. Видение никуда не исчезло. Она опустила правую ногу на пол и робко заглянула в проем.

– Я тебя туда не пронесу.

Киэнн все так же замедленно, но уверенно качнул головой:

– Будь спокойна, я доберусь самостоятельно.

Под ногой нашлась ступенька – хрупкая, почти воздушная, но вес фоморки она вполне выдерживала. Вот только выдержит ли того, кто последует за ней? «Не смей меня подводить!» – мысленно скомандовала лестнице Эйтлинн, начиная спускаться. Дэ Данаан, тяжело дыша, последовал за ней.

Длился спуск нескончаемо долго. Хотя на самом деле, объективно Эйтлинн осознавала, что он не должен был занять и десяти минут. Она насчитала ровно девяносто девять ступеней – если, конечно, не сбилась со счета. Киэнн сползал, цепляясь за низкие перила, точно пьяная мартышка.

Помещение, в котором они оказались в конце спуска, было небольшим и идеально круглым, должно быть, футов пятнадцать в диаметре. Но после узких тоннелей и коридоров, оно казалось просто бальной залой! Тяжелые арки сводов низко нависали над головой. В центре красовался невысокий изящный пьедестал, более всего похожий на огромную фарфоровую чашу, прикрытую сверху тонким хрустальным блюдечком, точно вазочка со свежесваренным клубничным джемом, спрятанным от мух. У ее изогнутых краев, точно те самые мухи, хаотично толпилось целое полчище призраков, от которых исходило осязаемое чувство нестерпимой жажды.

Эйтлинн в который раз нервно облизнула сухие губы и шагнула к краю чаши. Киэнн также приблизился, тяжело опершись о кромку блюдечка руками. Его бил озноб, губы окрасились цветом спелой черники.

– Там вода, Этт!

Она уже тоже видела. В глубине чаши-колодца, под прозрачным покровом плескалось крохотное живое озеро – готова поклясться, это не было просто водой! Там хранилось невероятное жидкое волшебство, может быть, нектар богов, амрита бессмертия или Один весть что! Но простым смертным к нему доступа, конечно же, не было, и ни поднять, ни разбить хрустальную крышку колодца ей оказалось не под силу.

Сорвав ногти и расцарапав кулаки в кровь, Эйтлинн бессильно опустилась на колени перед колодцем. Нужна магия, очередная магия, которой она не знает!

– Ну мы уже все перепробовали, да? – вторя ее мыслям, слабо проговорил Киэнн. – Осталось только совершить ритуал совокупления во славу какой-нибудь Прекрасногрудой Бранвен из таинственного Лохлэнна.

– Сомневаюсь, что это поможет, – устало поморщилась Эйтлинн, даже не отреагировав на очередную хохму Дэ Данаана. – К тому же вряд ли тебя сейчас на это хватит.

Он виновато кивнул:

– Увы, сегодня я пас.

Проклятье! Чума на ваши головы, драгоценные предки! Да пожрут остервенелые лангольеры ваши подводные могилы!

– Ты помнишь свою песню шторма, Этт? – неожиданно спросил Киэнн. – Не знаю почему, но сдается мне, от тебя ждут именно ее.

Но она не помнила. Не могла помнить. Она даже не осознавала, как пела ее тогда. Эйтлинн обреченно мотнула головой и, больше не в силах держать себя в руках, беспомощно разрыдалась.

Она всхлипывала и кричала, выла от досады и проклинала все, что могла, хрипела и захлебывалась. А потом, как ей показалось, впала в абсолютное беспамятство.

А когда открыла глаза снова – подернутая танцующей золотистой сеткой сокрытого в глубине света, чудесная драгоценная влага плескалась прямо перед ней, небрежно слизывая кровь и боль с кончиков судорожно сжатых на кромке чаши пальцев. Киэнн жадно, торопливо зачерпывал волшебный напиток обеими ладонями, раз за разом поднося их к губам. Эйтлинн потрясенно наклонилась и, свернув ладошку чашечкой, тоже зачерпнула. Вода показалась ей сладчайшим душистым вином, от которого кругом шла голова, молоком матери, хрустальным воздухом гор, цветным детским сновидением – всем сразу!

– Вот оно, тайное сокровище фоморов! – задорно улыбнулся ей Киэнн, наконец оторвавшись от питья. А затем вдруг порывисто, с прежней силой, обхватил фоморку за талию: – Теперь можно и поритуалить, как полагается! Готов ли твой алтарь к моим подношениям?

Глава 22. Грязь

Аинэке проснулась глубоко за полночь, зажатая в ледяных тисках очередного безумного кошмара. Мучительный холод никак не уходил и после пробуждения, ворочаясь внутри гадким комком мерзлой слизи. Во сне она снова была там, в вечно голодной глотке Кэр Анноэт, на подворье Аннвна. Рыхлый, крошащийся воздух застревал в легких бесформенными обломками, под ногами грязно пыхтела черная, клубящаяся жижа, похожая на пролитую густую кашу на раскаленных углях. Всю одежду Аинэке составлял какой-то драный обрывок липкой кожи, в которую она зябко куталась от пронизывающего до костей холода. Но самое жуткое, что была она там не одна. Где-то рядом, в предательской темноте, скрывалось что-то неведомое и грозное, безраздельно и полновластно владевшее этим местом, правившее там по своим законам или, скорей, беззаконию. Мерзкая тварь обитала здесь испокон веков, таилась и ждала тысячелетиями, и теперь она жаждала и алкала крови – ее крови, крови королевы фейри!

Парализованная ужасом, Аинэке беспомощно жалась к холодной стене, не в силах стряхнуть оцепенения. А тем временем дышащая гнилая грязь (Аинэке видела ее колышущиеся жабры) ползла вверх по ногам, от щиколоток к коленям, от колен к животу, груди, шее, обжигая ядовитым прикосновением. Аинэке хотелось кричать, но голоса не было. Его никогда не было – во снах она всегда была немой! Тело ее раздувалось и пухло от страшных ожогов, и с каждой минутой все больше походило на уродливый труп горного тролля. Наконец Аинэке вырвалась из сковывавших ее пут и принялась срывать с себя куски кожи, чтобы хоть как-то избавиться от отвратительной грязи, грязи, грязи!

А потом вдруг поняла, что кожи на ней не было с самого начала. Что те лохмотья, в которые она заворачивалась – и есть ее собственная кожа. Она сорвала ее с себя заранее, потому что все знала наперед! И теперь Аинэке бежала по узкому, скользкому от слизи коридору, спасаясь от той самой твари. Но нет, не бежала – передвигалась какими-то конвульсивными рывками, чувствуя, как тысячи маленьких, пухлых пальчиков, сморщенных, шершавых, обманчиво слабых ладошек хватают ее за руки, тянут за волосы, хлопают по лицу…

Пока не поняла, что тень, от которой она бежала, шла впереди. А то, что стояло за спиной, привычно дохнуло в затылок и глухим, вибрирующим голосом, от которого волосы вставали дыбом, а сердце обрывалось в пропасть, и провыло: «Же-е-е-е-е-елты-ы-ы-ы-ый…»

Аинэке – уже бодрствующая, но все еще не до конца уверенная в том, что нечто по-прежнему не стоит за спиной – вслепую протянула руку, нащупывая стакан мятного ликера, всегда стоявший справа от изголовья на прикроватном столике. Но только опрокинула его на подушки. Изумрудное пятно преступно наползло на нежно-лавандовый шелк. Аинэке отпрянула, содрогнувшись. Впитываясь, пятно наливалось жуткой канареечной желтизной…

Желтый. Она слышала это в каждом кошмарном сне и не знала, что оно значит. Но было что-то убийственное, что-то неотвратимо-смертельное в этом желтом. Аинэке перестала надевать желтое, отказалась от золотых украшений, не ела желтой еды и заставила слуг сменить все убранство во дворце, чтобы избавиться от ненавистного цвета. Она даже избегала дневного солнца, выходя на воздух лишь на закате, когда око небес пылало приятным пурпуром. И уже давно не могла поручиться, чего боится или жаждет больше: наконец услышать вторую часть фразы о неведомом желтом или не услышать ее никогда.

– Брокк… – слабо позвала Аинэке.

В последней стычке с пойманной баньши Брокк пострадал. Себя Аинэке защитила от крикливой гостьи заблаговременно, наложив заклинание тишины, сквозь которое могла слышать лишь приглушенные фразы. Но грифон остался без защиты, и проклятая плакальщица оглушила его своим чудовищным воплем. Бедная птица металась под потолком, разбиваясь в кровь. Все пошло не так, не так, как она хотела! Но ведь она должна была спасти Брокка! Да, она перестаралась, но ей было страшно, так страшно!

Баньши так и не успела ничего по-настоящему рассказать. Она не знала, кто помогает этому предателю сейчас – было ясно, что это не просто никс! И уж, конечно, не его глупый приятель конь! Эти двое, конечно, тоже поплатятся, давно следовало с ними покончить. Но был кто-то третий, куда более могущественный. Беспомощную смертную она и вовсе не принимала во внимание. – Та тень, о которой говорила баньши. Вот кто. Нечто, обитавшее в недрах Кэр Анноэт, древнее и страшное. Вне сомнения, она солгала – это нечто пришло в Маг Мэлл с ними! Оно опекало лживого беглеца, оно спасло его шкуру посреди шторма, когда Аинэке уже почти настигла его! И теперь скрывало его там, куда вся власть Глейп-ниэр не давала пробиться! Но что оно? И как его уничтожить?

– Брокк…

Грифон вяло спрыгнул с низкой подушки и проковылял к ложу королевы. Летать он все еще не мог. Хотя прошло уже почти четыре дня. И несмотря на то, что Аинэке позвала всех лекарей, каких только смогла вспомнить. «Рану, которую нанесла баньши, может залечить только она же сама». – Лжецы! Проклятые лжецы! Она могла стереть их в порошок, но не могла заставить исцелить Брокка. Грифон неловко вскарабкался на постель и Аинэке уткнулась лицом в белый пух на его широкой груди. Тоненькие перышки приятно щекотали ей нос и губы, страх наконец стал потихоньку таять и отступать. От Брокка пахло теплом и сладким печеньем с корицей…

 

И тут на смену страху вновь пришел вечный ненасытный голод. Ноющий, грызущий изнутри, пылающий жадным пламенем в чреслах. Аинэке бессильно откинулась на подушки и нервно потеребила серебристую цепочку на поясе. Меньше всего ей хотелось сейчас видеть кого-то чужого в своих покоях и на своем ложе. Кого-то еще, кроме Брокка. Но Брокк слишком чист, слишком благороден для всей этой грязи…

Может быть…

Может быть, стоит и впрямь приблизить кого-то одного? Или нескольких? Приручить, как зверушку, спилить клыки и когти, чтобы знать, что тварь не укусит? Да, если укусит, то пожалеет, но ведь укус все равно будет болеть. Она так устала бояться…

Память услужливо подбросила имя совсем юного роана – эти родственники шелки, фейри-тюлени северного моря столь же милы и привлекательны, но куда более безобидны. Она будет с ним ласковой, она сможет! Аинэке вздохнула, поправила смявшиеся гранатово-рыжие кудри и кружевной вырез пеньюара, примерила самую милую улыбку и совершила призыв.

Он почти не испугался. Должно быть, она сама выглядела настолько напуганной и несчастной, что даже это жалкое создание не испытывало страха перед ней. Или он и впрямь настолько юн и наивен, что не отдает себе отчета, перед кем стоит? Или это только уловка, чтобы заставить ее ослабить бдительность, и потом нанести удар в спину? – Но нет, Брокк все еще здесь, Брокк не позволит, Брокк достаточно силен, чтобы защитить ее!

Уняв внезапную волну дрожи, Аинэке милостиво протянула руку навстречу светлокожему веснушчатому мальчугану со всклоченной шевелюрой, изрядно измазанной в мокром песке:

– Ну же!

Роан, не задумываясь, шагнул в портал. Похоже, ни растрепанный вид королевы, ни перспектива оказаться с ней в достаточно интимной обстановке его не смущали. Приземлился наглец на дальний угол кровати, и, споткнувшись при этом, то ли случайно, то ли предумышленно потерял равновесие и неуклюже свалился прямо в ее объятья. Аинэке поморщилась и с трудом удержалась от желания размазать это нелепое существо о ближайшую стену. От роана пахло рыбой, мокрой шерстью и еще какой-то едкой дрянью – за одно это стоило убить. Распахнутые, бездонно-черные тюленьи глаза смотрели на нее с невинным восторгом. Аинэке предприняла очередное героическое усилие и деланно улыбнулась:

– Не слишком ли решительно, юноша?

Брокк, как всегда, почувствовав недовольство хозяйки, сердито клюнул внезапного гостя между лопаток. Роан взвыл, отпрянув. Нет, он решительно не знает правил! Но, может быть, это даже по-своему забавно?

Аинэке кокетливо погрозила юнцу пальчиком, стараясь не вдыхать слишком глубоко – запах был по-прежнему невыносим:

– Будешь вести себя плохо – Брокк тебя съест.

Роан, все еще кривясь от боли, все же умудрился обворожительно улыбнуться в ответ:

– А если я буду вести себя хорошо – меня съешь ты?

Аинэке нахмурилась. Все это не предвещало ничего хорошего. Может, пора завязывать с этими глупыми играми?

– Если ты собирался сказать какую-то пошлость, – ледяным тоном начала она, – то лучше сразу прикуси себе язык! Или, для своего же блага, откуси его вовсе!

Мальчуган беспечно отмахнулся:

– Да ничего я совсем и не собирался! И, если хочешь знать, я все равно не верю всем тем страшным сказкам, которые о тебе рассказывают!

Даже так? Обо мне рассказывают страшные сказки? Она нахмурилась еще сильнее и решительно потребовала объяснений. Роан пожал плечами и тут же вновь поморщился. Аинэке чувствовала терпкий запах его крови и это возбуждало.

– Ну, говорят, что ты – злобное чудовище. И что живым от тебя никто не уходит. Глупость какая! Что ж они, мертвыми уходят, что ли? Чтобы потом байки про тебя сочинять?

– А… а если это – правда? – Голос Аинэке внезапно дрогнул. Нет, конечно, она – не чудовище, но ее голод, этот злобный демон, полученный в подарок от ненавистного отца – он ведь и впрямь пожирал и ее саму, и все, что только могла послужить ему пищей!

Роан с прежней смешной и наивной непосредственностью покачал головой:

– Выдумываешь. Я же вижу: ты просто очень несчастлива. И одинока. И что-то тебя мучает. Это плохо, когда такая красивая фейри страдает.

– Это… потому что… Откуда ты знаешь?..

– Вижу, – ласково улыбнулся он, осторожно пробежав пальцами от ее левого виска к уголку губ.

Волна слез подступила как внезапный прилив – и Аинэке захлебнулась. Неужели хоть кто-то в этом отвратительном, злом мире мог понять ее?..

От него все еще пахло рыбой, устрицами, горькой морской солью и алыми водорослями. И этот дурацкий песок постоянно хрустел на зубах…

Конечно, утолить ее голод он был не в силах, но на рассвете Аинэке все же забылась прохладной, сладостной дремотой, зарывшись носом в нежное оперение своего крылатого стража, так и не изволившего покинуть королевское ложе, и чувствуя тихое дыхание безмятежно спящего роана собственным загривком. Ей грезилось, что прозрачно-бирюзовые волны мокрыми ладошками гладят ее белые точеные бедра, обвивают гирляндой жемчужной пены талию, слизывают медовые капли пота со спины… Пахло солью, устрицами и морской травой. Ей было так хорошо, что дыхание перехватывало от восторга, а голова кружилась. С неба упала звезда – звезда с полуденного неба! – и стала тонуть где-то на горизонте. От ее падения по воде пошла рябь…

Нет, не рябь – штормовая волна! Она неумолимо надвигалась, точно в одночасье рухнувшая башня, грозя раздавить Аинэке своей громадой. Бежать было бессмысленно. Похолодевшее от ужаса тело не слушалось. Деревянными пальцами королева нашарила цепочку Глейп-ниэр и повелела волне умереть. Но та не повиновалась. Только медленно, злобно окрашивалась в густой кровавый цвет…

Что-то пошевельнулось у Аинэке на коленях. Она опустила глаза и увидела маленькую кучерявую голову младенца. У него были ее огненно-алые волосы и огромные, черные, почти что лишенные белков глаза тюленя. Он… смеялся. Жестоко и неприятно смеялся. А потом он поднялся на кривые, уродливые ножки и протянул руку к Глейп-ниэр:

– Не поможет, – проговорило дитя взрослым мужским голосом. Этот голос напоминал ей что-то слышанное ранее, но она никак не могла вспомнить: что именно? – Ты по уши в дерьме, мамочка!

И волна упала, как семьдесят тонн дохлой рыбы, выброшенной на берег. С такой же ужасающей вонью. Собственно, это и были семьдесят тонн дохлой рыбы. Полуразложившейся. Желтой.

И, задыхаясь от боли и смрада, Аинэке снова проснулась.

Едкая, тошнотворная вонь упрямо не исчезала. Ее вместилище – вымазанное песком тюленеобразное – бесстыдно спало у нее под боком. Пронырливое, льстивое, подлое и услужливое. Коварное и насквозь фертильное. Как животное, как вонючий зверь, валяющийся в собственной моче и нечистотах. Грязь, грязь, грязь! Ей хотелось срывать с себя кожу, чтобы избавиться от этой грязи, в точности как во вчерашнем кошмаре. Срывать клочьями, вместе с мясом, до костей. А главное – ногтями выцарапывать из себя проклятое, готовое прорасти семя. Тюленьи глаза! Будьте вы все прокляты! Мор и проклятье на ваши головы! Почему я не могу уничтожить вас всех, истребить, очистить от вас Маг Мэлл?

Аинэке, все еще дрожа, вцепилась пальцами в заветную цепочку Глейп-ниэр и одним махом швырнула спящего роана на пол. Конопатый полутюлень пролетел добрый десяток шагов и врезался в угол тяжелого, окованного серебром комода. Аинэке передернуло от сдавленного ругательства, вылетевшего из его рта. Грязь, грязь, грязь!

– Ты чего? – изумленно вытаращил черные, лишенные белков тюленьи глаза роан.

– Заткнись, – прошипела Аинэке. – Пришло время платить по счетам, мальчик. Ты вел себя плохо. Я думаю, Брокку пора кормиться.

– Снова шутишь? – Он все еще пытался улыбаться, но теперь Аинэке хотелось блевать от его улыбок.

– Я вообще никогда не шучу. Ты был нерасторопным, дерзким, шумным, болтливым и грязным. За такое я убиваю медленно и жестоко. Брокк, он твой. Можешь начать с его бесстыжих тюленьих глаз.

Глава 23. Тотальное бесчестие

Киэнн нехотя оторвал взгляд от стеклянного потолка и швырнул в никса последнюю опустошенную бутылку.

– Твоя очередь идти за водой.

Нёлди задумчиво повертел прилетевший предмет в руках:

– А мне казалось, что как раз твоя.

Киэнн паскудно осклабился:

– Тебе показалось, пупсик!

Хотя, по совести, очередь и впрямь была его. Тем паче, что почти весь трехдневный запас он выжрал в одиночку, перещеголяв в этом даже Шинви. Но перспектива тащиться три часа вниз и потом примерно столько же обратно наверх Киэнна совершенно не грела. Да и спуститься он туда сейчас смог бы, наверное, только кубарем – фоморская водица била в голову почище бурбона.

Никс сокрушенно качнул головой:

– Да поднимись ты к ней уже! Хватить на ее задницу через потолок пялиться!

– Будто сам не пялишься! – огрызнулся Киэнн.

Нёлди вздохнул:

– А я-то тут при чем? Киэнн, хватит валить с больной головы на здоровую! Иди и решай свои половые проблемы, а не заливайся тут как тропическое растение!

Киэнн, шатаясь, поднялся на ноги и выдернул пустую бутылку из рук никса:

– Лучше уж я за водой схожу. Давай сюда сумку!

Никс несколько секунд поколебался, но потом все же вручил ему зачарованную бездонную суму, которая теперь служила им для транспортировки воды из подземного колодца на трехсот тридцатый этаж башни. Перекинув длинный кожаный ремень через плечо, Киэнн нетвердой походкой, пересчитывая углы и любовно ощупывая стены, вывалился за дверь. Краем глаза уловил, как Нёлди напоследок проводил его полным отчаяния взглядом. Да пошел он!

Признаться честь по чести, он и сам не знал, почему избегает встреч с фоморкой. По какой причине ему было проще протопать семь тысяч ступеней по винтовой лестнице, нежели последовать вполне адекватному совету Нёлди. Ну, обломала она тебя, конечно. Жестоко обломала. И что теперь? «Как она могла, я же так неотразим, вон, даже в зеркалах не отражаюсь?»

Спору нет, неприятно, когда уже, считай, стянув трусики и раздвинув ножки, подружка вдруг вспоминает, что на кухне булькает суп, в ванной течет кран или где-то во дворе ее возвращения с разведки ждут два оболтуса-фейри. Как ни странно, думаешь в такой момент не о том, какая она умница, что помнит о таких ответственных и важных вещах, а о том, что в тебе она, похоже, не слишком заинтересована.

Конечно, когда в твоем распоряжении было пару миллиардов взрослых самок человека, единственной реакцией на подобного рода конфуз было бы: сама дура, не знает, от чего отказывается.

Ну да, когда ты – единственная живая особь женского пола на этом свете, можно и выкобениваться!

Так дело только в этом?

Вряд ли… Было бы все так, ты бы просто пошел к ней, зашвырнул ее очередной бесценный фолиант куда подальше и оттрахал ее прямо на полу библиотеки, к вящей радости наблюдающих с нижнего этажа!

Или ты просто боишься ее?

Ну, может, и боюсь. А то я не знаю, на что эта братия способна! Знал бы никс, с кем связывается – тоже б, небось, тогда обделался. Ему еще крупно повезло, что способности фоморки пребывали «в спящем режиме»! Дерьма бы от него не осталось, проснись она раньше!

Вот только Эйтлинн отчего-то тоже избегала Киэнна. Пятые сутки кряду не выползая из своего проклятого фоморского книгохранилища. Конечно, еще хорошо, что она не облюбовала одну из двух других библиотек – на шестисотом или на девятьсот сороковом. Таскать воду туда было бы куда печальнее.

Обойти Стеклянную Башню целиком им, понятное дело, оказалось не под силу. Еще бы: почитай, тысяча этажей, каждый из которых дал бы фору крупнейшему торговому центру Америки! К счастью, будучи немного знакомым с замковой механикой, Киэнн сразу посоветовал не слишком задерживаться на первой сотне этажей. Но оказалось, что можно было смело пропускать даже первых две или три сотни: по большей части, это явно были комнаты для слуг или низших сословий (пес этих фоморов знает!), складские помещения, сторожевые, оружейные и то ли бывшие зверинцы, то ли камеры для пленников. Постепенно вслед за ними стали появляться обширные детские, гостиные, обеденные, залы для фехтования и стрельбы, какие-то игровые залы и битком забитые экзотическими нарядами гардеробные. В одной из последних Эйтлинн неожиданно зависла на несколько часов. После чего облачилась в текучее полупрозрачное платье, казалось, сшитое не из ткани, а из морских волн, на гребнях которых плавно покачивались жемчужины звезд. Для того, чтобы хоть что-то прикрывать, этот наряд, конечно же, не предназначался…

А потом стало понятно, что даже задерживаясь на каждом из этажей на каких-нибудь полчаса, они рискуют потратить на осмотр несколько недель. И по мере удаления от подземного яруса с его колодцем, все сильнее обрывалась связь с единственным средством поддержания жизни в этом мертвом краю. Потому как, чего они здесь так и не нашли (не считая главной цели своих поисков: выхода), так это запасов пищи и питья. Ну и девочек тоже, конечно. Хотя на последнее никто и не рассчитывал.

 

Фит фьята с замка упала в момент открытия колодца. Однако если Эйтлинн, по ее заверениям, теперь видела башню во плоти из мрамора и рубинов, то для Киэнна и двух других фейри стены и потолки оставались стеклянными. В чем, конечно, были определенные преимущества: раздолье для вуайериста! Судя по всему, этих самых фит фьята на фоморскую башню было насажено куда больше одной, ни дать ни взять слоеный пирог. Так, о еде не думать…

Любопытно, что фоморка опять не помнила, как ушла в транс и пропела песнь Глейп-ниэр. При ней Киэнн по-прежнему избегал называть вещи своими именами, предпочитая звать леденящее кровь заклинание «песней шторма». – А может уже хватит лгать? Она должна знать, что делает. Или ты все же предпочитаешь идти за слепым провожатым?

Пожалуй, это было ещё одной причиной, по которой он так старательно увиливал от разговора с Эйтлинн. Может быть, даже самой веской причиной. По крайней мере, «я трушу сознаться в очередной лжи» звучит куда более знакомо и понятно, чем «я отчаянно хочу оказаться с ней наедине и боюсь, что она пошлет меня на хрен». Потому что последнее – чистейшей воды идиотизм. Ты идиот?

А ведь пошлет как пить дать. Ну, а чего ты ждал? Радуйся, что разгуливаешь на свободе, а не сидишь в одной из тех сраных клеток, низшее создание!

Исходя из того, что Киэнн имел возможность здесь наблюдать, фоморская культура отличалась от всех прочих культур фейри, с которыми ему доводилось ранее сталкиваться. Она была, несомненно, древнее и диковиннее, а главное – она была оторванной ото всего другого мира. То ли в силу многовековой изоляции, то ли по причине легендарной нетерпимости фоморов к представителям прочих рас и народностей Маг Мэлла. Впрочем, Киэнн был далеко не уверен, что последнее также не есть продукт враждебной пропаганды и элементарная фальсификация истории. Как бы то ни было, почти все артефакты, на которые четверка незваных гостей то и дело натыкалась в покинутой хозяевами башне, казались им непостижимыми творениями безумцев. Судя по всему, владыки Аннвна играли в игры, правил которых не знал никто из фейри, сражались оружием, какого ни Киэнну, ни Нёлди и Шинви в жизни не приходилось видеть, и, вероятно, извлекали музыку из инструментов, ни один из которых им не удалось заставить заговорить.

А вот кормились они определенно не святым духом. Судя по наличию обеденных столов, огромного количества вполне узнаваемой посуды и даже отдельных помещений, напоминающих самую обыкновенную дворцовую кухню – когда-то тут стряпали и всласть пировали. Но неистощимых запасов провизии последние обитатели замка, похоже, не оставили. А если и оставили, то упрятали достаточно хорошо. Конечно, питья из фоморского колодца вполне хватало для поддержания жизни – эта водичка, должно быть, и мертвого подняла бы! Но унять волчий вой в желудке она не могла. А бессмертные поросята Мананнана и вечно возрождающийся вепрь Вальхаллы, надо думать, околели вместе со своими хозяевами и больше не оживали с тех пор.

Поросята… Наверное, за кусок жареной свинины он бы сейчас сплясал голышом на раскаленных углях. Можно с козлиной бородой на причинном месте, без разницы. Кажется, не думать о еде было еще сложнее, чем не думать о Эйтлинн.

Она сильно изменилась за последние дни. Конечно, он видел ее только мельком, но не мог не заметить, что карие глаза фоморки стремительно набирали ранее несвойственной им янтарной желтизны, а веки стали почти прозрачными, отчего взгляд порой казался немигающим. Русые кудряшки внезапно распрямились, потемнели и отросли на добрый десяток дюймов за неделю. Хотя, конечно, время Киэнн считал по своим внутренним часам, и кто знает, насколько он ошибался?

Киэнн добрался до колодца и принялся наполнять бутылки. Почти все прихваченные в дорогу снадобья Нёлди пришлось вылить – не считая тех, что втихаря высосал Шинви, пока ждал возвращения фоморки. Небольшие припасы съестного они тоже поначалу выбросили – те поменяли цвет, вкус и запах, так что казались исключительно неаппетитными. Но пару дней спустя пожалели о проявленной расточительности. И как-то потихоньку, кривясь, давясь и косо поглядывая друг на друга, замели все, что осталось. Эйтлинн к отбросам не притронулась. Она всегда проявляла одно лишь исключительное благоразумие. Интересно, как она только умудрилась потерять девственность до свадьбы?

Путь наверх отнял куда меньше времени и сил, чем предшествовавший ему спуск. Еще бы: пить прямо из колодца было равносильно тому, чтобы приложиться к самой Вечности!..

Комнаты на триста тридцатом этаже, которые облюбовали они трое (Эйтлинн расположилась на триста тридцать первом) оказались пусты. Задрав голову, Киэнн разглядел маленькую фигурку Нёлди этажами десятью выше. С Шинви он, скорей всего, снова разминулся. По существовавшей договоренности, пока Эйтлинн прочесывала библиотеку фоморов на предмет чего-то полезного, они по очереди таскали наверх воду и потихоньку продолжали исследовать замок. Но если Киэнн с Нёлди резонно отдавали предпочтение верхним этажам, Шинви постоянно тянуло вниз, к бездонной бочке бухла.

Киэнн бросил сумку на хрустальный столик и свалился на хрустальную кровать с прозрачными, медузоподобными перинами и подушками. Эйтлинн по-прежнему сидела на хрустально-прозрачном диванчике, скрестив ноги по-турецки и уткнувшись в книгу. Обзор снизу был и в самом деле великолепный. Киэнн вытянул бутылку и неспешно отхлебнул из горлышка…

Владелица шикарного зада внезапно поерзала, точно почувствовала на себе далекий пристальный взгляд. Потом отложила книгу в сторону, поднялась и решительно направилась к лестнице. Ну вот не было печали! Может, улизнуть, сделав вид, что как раз собрался на разведку?

Непослушными пальцами Киэнн спешно завинтил пробку и, вновь пересчитывая углы, двинулся к выходу. Ноги его безбожно подводили. В итоге Эйтлинн оказалась более резвой и поймала его прямо в дверях.

Тон ее не предвещал ничего хорошего:

– Киэнн, надо поговорить.

Все самые дерьмовые вещи произносят после этих двух слов. Киэнн поморщился:

– Кто такой этот Поговорить и чего ему от тебя надо? Скажи, и я его повешу.

– Прекрати паясничать, пожалуйста. И сядь.

Ну что ж, не отвертишься. Киэнн смирился и сел. Но перестать паясничать в его планы пока не входило.

– Дай угадаю: ты беременна? Но ведь, помнится, мы с тобой не спали с того раза, когда у тебя пошли месячные. Тогда что? А, ты беременна, но не от меня. Ну, тоже бывает. Нёлди на триста сорок шестом, Шинви на сто тринадцатом.

Эйтлинн нервно кусала нижнюю губу:

– Ты все еще на меня злишься, да?

– Я??? – То, что должно было прозвучать как искреннее удивление, вопреки всем усилиям Киэнна приобрело ярко выраженный оттенок негодования. – Да кто я такой, чтобы злиться на владычицу Аннвна? Нисколько, я только рад и счастлив служить Вашему Фоморскому Величеству!

Она напряглась:

– Я думала, ты понял.

– Я непонятливый. Природа умом обделила. И когда красотка сперва носит меня на руках и рыдает у меня на груди, ластится и смотрит обожающими глазами, а потом говорит: «Извини, у меня дел невпроворот, некогда глупостями заниматься» – я впадаю в ступор. И нуждаюсь в дополнительных дотошных разъяснениях. Вроде: «Не под твой ключик этот ларчик, знай свое место, ничтожество!»

Эйтлинн побледнела, лицо ее искривилось в болезненной гримасе:

– Киэнн, во имя рогов Кернунноса, ну что за вздор ты несешь? Слушай, ну да, я виновата, не следовало мне так себя вести…

– Разумеется, мараться обо всякое дерьмо.

– Замолчи, пожалуйста! – Ее бил озноб. – Хорошо, я сделала глупость. Но все совершенно не так, как ты думаешь! Я не пыталась тебя унизить, у меня и в мыслях такого не было! Я тоже тебя хотела. Тогда. И потом. И все эти дни. Потому что, черт возьми, кажется, я люблю тебя, Киэнн Дэ Данаан. И мне плевать, что твои предки были врагами моих, мне плевать, что в моем роду, по твоим же словам, было зазорно иметь дело с другими фейри, и мне плевать, что большую часть времени ты ведешь себя как абсолютный идиот! Я все равно хочу быть с тобой! Даже если ты считаешь меня безобразным чудовищем, демоном, уродом или просто невероятной занудой, которой необходимо все и всегда сделать правильно!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru