Горячий 41-й год

Борис Цеханович
Горячий 41-й год

– Петька, стервец, прекрати, – солдат сконфузился и отдёрнул руку, а я угрожающе помотал пальцем.

– Товарищ майор, да я ведь… да ничего ведь. Товарищ майор, я ведь её не…. Нууу, блин, сочная сука она… рука так и тянется. Да не убудет от них…

– Петька…, – сделал тон более угрожающим, – я ведь не посмотрю на то, что мы вместе чёрт знает сколько. Смотри мне…

Повернулся и без сожаления, без всяких угрызений совести, выстрелил в связанных немецких офицеров. Не мы эту войну начинали и не им нас судить.

Увидев, как я спокойно и равнодушно пристрелил офицеров, немки под моим взглядом, стали более энергичнее и крупными глотками глотать спиртное, а выпив тут же протянули кружки за новой порцией.

Добыча была богатой. Один автомат, винтовка, два пистолета. В багажнике обнаружилось большое количество патронов и несколько гранат-колотушек. Было много провизии, заготовленной для пикника и спиртное. Но больше всего меня заинтересовала офицерская форма. Прикинул один мундирчик на себя и он оказался почти моего размера.

– Николай Иванович, прибери-ка мундирчики, но только так чтобы не измялись. Может пригодятся.

– Товарищ майор, всё. Готовы, – Петька стоял над голыми женщинами, которые были в явном отрубоне и лежали около скатерти в живописных позах.

– Ну, готовы, так готовы. Ты собери всю одежду, все тряпки. Скатерть тоже и в машину. Всё сожжём и пусть они голые идут к своим.

Через пятнадцать минут всё, что нужно было нам, было собрано и увязано в узлы. Всё остальное сложили в машину, оставив на берегу только тела убитых офицеров и женщин. Машину подожгли и пошли прочь. На Петьку, в качестве наказания я нагрузил по максимуму и тот терпеливо пёр на себе узлы, лишь вытирая рукой пот с лица.

Через два часа мы оказались на своей полянке. Стемнело и я опять отпустил домой старшину до утра. А сами плотно покушали, выпив для аппетита немного слабенького немецкого винца. Распределив между Увинарием и Петькой дежурство, легли спать.

Утром, почти одновременно вернулись старшина и Максимов. Николай Иванович снова притащил кучу пирогов, на что я ему попенял: – Николай Иванович, перестань это делать. Мы обожрём твоих близких….

Старшина было замахал рукой, но я не дал ему возразить: – Сегодня у вас с продуктами нормально, а завтра каждую щепоточку муки считать будут. Так что всё – в последний раз… У немцев всё будем добывать.

Максимов, в свою очередь, принёс интересные новости: в районном центре появился бургомистр и городская дума. Назначен начальник полиции, который вовсю и энергично формирует полицию.

– Хм, интересно. Следующий раз, когда придёшь сюда, поставишь задачу – узнать фамилии бургомистра, начальника полиции и всех их приспешников. А также адреса, но всё это по возможности. А так посмотрим, как они дальше работать будут…

Выслушав и остальное, что успел сделать Максимов, я скупо похвалил комсомольца и протянул ему автомат с подсумком с рожками.

– Держи, это тебе авансом на будущее, – Сашка страшно обрадовался и пока мы не спеша перекусывали, Дюшков показал сборку-разборку автомата и как им пользоваться.

Через два дня, как мы вернулись от районного центра, на хутор заявился Григорий Яковлевич, который предложил сходить и посмотреть присмотренное им место для засады. Место действительно для такой акции было идеальное. Особенно удачны были пути отхода и возможности отсечь противника, если бой для нас сложится неудачно.

– Только чур, Алексей Денисыч, в бою тоже хочу участвовать и со мной будет второй товарищ, про которого я тебе говорил.

В мои планы не входило втягивать Сергушина в активные боевые действия: он был больше нужен на деревне, как источник информации. Хоть и деревня была в лесу и далековата от райцентра, но почти каждый день, через день крестьяне ездили туда и привозили свежие новости с центра. И чтобы не обидеть его, мягко объяснил виденье его деятельности: – …И напоследок, хочу спросить – только без обид. Ты довольно часто ходишь в лес к нам. Не подозрительны ли для других твои отлучки? Люди ведь разные бывают… Поедут и стуканут в полицию. А мне бы не хотелось такого варианта.

– Денисыч…, Денисыч…, погоди. Ты наш командир и тебе скажу как на духу. Когда вы пришли ко мне, и я налетел на вас: ругал советскую власть, вас, что бросили. Я чувствовал себя брошенным. Не знал, что мне делать и как жить дальше. Вернее знал, что должен жить ради внуков, невесток, которых мне сыны оставили. Это да…. Но ведь надо жить и ради другого, большего. Вы пришли, остались. Вон, просто сходили к райцентру и трёх супостатов извели. Да и племяш мне рассказал, как вы воевали. Теперь знаю ради чего мне жить и зачем жить. Хочу чтоб, когда сыны вернутся с войны – я ими буду гордится и чтоб они своим тятькой гордились. Не обижай стариков. Обузой мы не будем.

Я приобнял, Григория Яковлевича, и доброжелательно похлопал его по плечу: – Хорошо, пусть будет так. Но после боя, мы поговорим более подробно.

Засада и бой прошли на удивление легко и удачно. Были учтены все ошибки допущенные, при первой засаде. Правда, один немец всё-таки сумел улизнуть. Он бросил всё, даже оружие. Но лёгкость, с которой мы уничтожили одиннадцать гитлеровцев и две автомашины, меня в отличие от других насторожила. Все показали в бою себя только с лучшей стороны. И старые обстрелянные и новенькие. Никто нам не помешал после уничтожения спокойно шерстить машины и трупы. Нагрузились до предела. Я даже не пожалел Григория Яковлевича и его товарища Семёна Поликарповича, нагрузил их тоже по полной. И вместо того, чтобы рвануть напрямую к базе, мы дали кругаля километров в шестьдесят и лишь на вторые сутки, к вечеру, вышли с другой стороны к хутору. И только здесь расслабились.

С утра начали разбираться с добычей, которая оказалась очень богатой. Оружием и боеприпасами мы были обеспечены более чем в достатке. Даже шесть коробок с пулемётными лентами притащили. Вот только сам пулемёт был изуродован взрывом гранаты. Немного медикаментов. Продовольствием, даже если будем кушать без предела, дней на десять. Много было и другого, необходимого для жизни в лесу. Обувь с места боя унесли всю.

У всех было приподнятое настроение и все рвались в новый бой. Но у меня были другие мысли. Как бы не удобен был для проживания лесной хутор, как бы мы не привыкли к нему, но базу нужно было менять и уходить в глубь леса. Этим я и занялся с Григорием Яковлевичем. Теперь у него был автомат с полным комплектом магазинов, три немецкие гранаты. Чем он очень гордился. Всё это он хранил в тайнике, устроенном лесу, и как шёл к нам доставал оттуда оружие, а по возвращении прятал и выходил из леса с корзиной грибов, которые набирал на обратном пути. После последнего боя он даже помолодел и старался чаще бывать у нас, что меня беспокоило. В это время отправил Петьку, Белкина и Скорикова за закопанным на месте первой засады пулемётом. Думаю, что за восемь дней они обернутся и по их возвращению будем перебираться на новую базу.

Часть третья

Глава первая

Прошло уже минут пятнадцать после неприятного звонка от начальства и настроение стремительно ухудшалось. Курт вскочил из-за стола и нервно пробежался по кабинету несколько раз, но так и не сумел успокоиться. Вроде бы всё шло нормально. И его непосредственное руководство было довольно его деятельностью. Он не только один из первых развернул местную администрацию, но и благодаря энергичному бургомистру, сделано было даже больше, чем запланировано. И вот сейчас впервые с ним разговаривали довольно жёстко и причиной тому было уничтожение одиннадцати солдат и офицеров, и двух автомобилей одной из действующих частей. В живых остался лишь один солдат и тот рассказал, что группа напавших была человек пятнадцать-двадцать, в военной форме, хорошо вооружена, большинство немецкими автоматами. Действовали умело и организовано. Место засады и организованность говорили, что это была очередная группа окруженцев, возглавляемая офицером или комиссаром, которая наверняка уже покинула район ответственности комендатуры Зейделя. А ему вот приходится расхлёбывать всё это. Минск дал приказ в качестве профилактики провести прочёсывание лесов, перешерстить все деревни и подозрительные места. Для данного мероприятия привлечь находящиеся на отдыхе в городе части.

Сделав ещё пару кругов по кабинету, Курт поднял телефонную трубку и позвонил Краузе.

– Дитрих, ты чем занимаешься?

– Да, вообще-то ни чем. А что?

– Подойти можешь?

– А что случилось?

– Мне по телефону начальство много нехороших слов сказало. Вот хочу посоветоваться с тобой.

– Что? За тех, которые на дороге в засаду попали?

– Да…

– Сейчас буду, не только тебе позвонили… Мне тоже.

Через десять минут Краузе с жизнерадостным шумом вошёл в кабинет, кинул фуражку на широкий подоконник, после чего бухнулся в глубокое кожаное кресло и с завистью оглядел кабинет.

– В который раз бываю у тебя в кабинете и по хорошему завидую: хорошо ты устроился за спиной бургомистра. За неделю такой ремонт зданию устроить…, ну это надо уметь. И кабинет тебе шикарный обустроил. Я уж не говорю, как он тебя кормит и поит. Не удивлюсь, если он для тебя не держит в кармане и готовую на всё русскую красавицу.

Курт пододвинул красивый поднос с бутылкой русской водки и с аппетитной закуской. Разлил в небольшие рюмки и сквозь свою рюмку глянул на искажённое стеклом лицо гостя.

– Ты ошибаешься, Дитрих, господин Тимохин прекрасно знает – кто и за чьей спиной стоит. А так скажу, что Советы очень сильно недооценили Тимохина. Если бы они его поставили во главе района и не мешали, а лишь чуть-чуть помогли, то он много бы чего здесь сделал. Ну, а если он тебя в чём-то обходит – вызови к себе, постращай слегка…. Глядишь, русская красавица тебе достанется первому.

Дитрих рассмеялся и поднял рюмку с водкой: – Твоё здоровье, дружище. Это твой человек, он предан тебе и я сюда лезть не буду. Тем более, что он моё здание тоже неплохо привёл в порядок и меня снабжает тоже.

 

Курт выпил и, закусывая, пересказал содержание телефонного разговора и после того как они выпили по второй, спросил – Что он думает об этом?

– Не расстраивайся, – Краузе прицелился и выцепил с тарелки более аппетитный кусочек мяса, – мне тоже самое сказали, что и тебе. Только задача по моему ведомству другая. А так скажу приказы надо выполнять. Нравится это тебе или не нравиться, но прочёсывание надо проводить. Хотя я с тобой согласен, что это бессмысленно: русские наверно уже чешут километров на пятьдесят отсюда. С одной стороны, рассказ Тимохина, что русские власти, покидая район, просто не успели заложить базы и никого оставить для организации сопротивления – полностью подтверждается. Но с другой стороны, нападавшие слишком много забрали с подбитых автомобилей. Такое впечатление, как будто они запас создавали…. Совсем не похоже на окруженцев.

На столе зазвенел телефон и голосом дежурного унтера доложил: – Господин обер-лейтенант, к вам начальник местной полиции.

Приход начальника полиции был кстати. За эти дни, так же как и бургомистр он развил кипучую деятельность. Уже на следующий день он представил не только свои обязанности и толковую структуру районной полиции, но и список двадцати человек, готовых поступить туда на службу. Сам он был из бывших участковых и по характеристике Тимохина был не глуп, старательным, обладал организационными способностями, стремился к власти. Но вот этого при Советской власти получить не мог. Причин тому было несколько. Дьяков был сыном богатого на селе мужика и это было хорошим пятном на его биографии. Слабым местом начальника полиции была и тяга к женскому полу. Ни один и ни два скандала становились темой обсуждения не только районных кумушек, но и милицейского начальства. А от расправы ревнивых мужей его спасала только милицейская форма. Вроде бы только начальство наметит его на выдвижение, а тут очередной скандал, где главным обсуждаемым населением героем являлся участковый.

– Господин обер-лейтенант, начальник полиции Дьяков, – щёлкнув каблуками, громко доложился глава полиции, зайдя в кабинет.

– Хорошо, господин Дьяков, проходите.

Полицейский прошёл к столу. Обычно, уяснив демократичность немецкого коменданта, начальник полиции основательно усаживался на предложенный стул, но в присутствии гестаповца, которого все боялись, Дьяков присел лишь на краешек.

– Господин Дьяков, раз вы пришли то сразу получите задачу на ближайшие дни. Нужно составить список подозрительных мест нашего района и провести их прочёсывание силами полиции.

– Уже сделано.

– Не понял. Что сделано?

– Составлен список деревень и подозрительных мест и уже пять дней, как по моему приказу проводится проверка этих мест и подозрительных лиц, а также выявление осевших солдат-окруженцев. Вот ознакомьтесь со списком.

– Вы меня, Дьяков, по хорошему радуете. И что есть результаты?

– Да. Я знаю, кто напал на колонну немецких солдат. Знаю воинское звание и фамилию их командира. Есть правда некоторые нестыковки в этой информации….

Зейдель сразу же переводил свой разговор Краузе, который с интересом разглядывал начальника полиции. Но когда тот сообщил о том, что знает нападавших, оба с изумлением уставились на Дьякова.

Краузе засмеялся и, потянувшись через стол, взял от графина стакан из тонкого стекла. Налил наполовину и придвинул его к начальнику полиции: – Курт, по моему скоро нас уберут отсюда за ненадобностью. Нам спускают приказ о прочёсывании, а они уже пять дней, как прочёсывают сами. Мы думаем, что русские чешут за пятьдесят километров отсюда, а вот он приходит и так запросто говорит, что знает фамилию офицера, организовавшего нападение. Курт, ты мне что-нибудь можешь объяснить?

Разлив водку по рюмкам, Зейдель задумчиво сказал: – Один из великих русских сказал…, я, правда, всю цитату не помню, но запомнил начало – Умом Россию не понять… Вот сейчас и попробуем понять – Откуда…? Вы, господин Дьяков, на нас не обращайте внимание – можете выпить всё. А потом попробуйте удивить нас.

Дъяков залпом выпив свою порцию и чуть-чуть закусив, стал докладывать.

– Господин обер-лейтенант, при формировании полиции я решил опираться не только на местное население, но и на солдат-окруженцев, осевших по нашим деревням. Они сейчас растерянны, выбиты из колеи и если грамотно взять их в оборот, то запросто можно привлечь на нашу сторону. Ядро полиции из своих, а вот рядовые полицейские из окруженцев. Плюсов тут много: они не местные, не имеют устойчивых связей с местным населением, поэтому у них в моральном плане развязаны руки и их можно использовать на «грязной работе». Они также и расходный материал….

– Дьяков, ты что нам лекцию читаешь? Откуда ты знаешь кто организатор и его фамилию?

– Извините, господин обер-лейтенант, я к этому и веду. Три дня тому назад мои люди, при проверке деревни Язни обнаружили двух солдат-окруженцев. Фамилии их Сундуков и Аксёнов. Их доставили сюда и я с ними несколько жестковато пообщался. Нет, не бил. Какой они после этого материал? Так, поставил перед выбором – либо, либо… И они выбрали меня. Вот что они рассказали. Часть их разбили и они со своим командиром отделения сержантом некоторое время пробирались на восток. Потом по предложению сержанта они стали обирать попадавшие им деревни, пока не осели в нашем районе. Вот тут они и наткнулись на группу майора Третьякова….

– Как…, как ты сказал? – Неожиданно для себя вскинулся Зейдель.

– Он говорит группа майора Третьякова…., – начальник полиции озадаченно замолчал, ожидая дальнейших вопросов, но обер-лейтенант уже взял себя в руки и махнул рукой – Продолжай.

– Да, в группе ещё два человека. Вооружены прекрасно. Майор, за грабежи местного населения, сержанта расстрелял, а их отправил к фронту и сказал, что остаётся для развёртывания партизанского движения в этом районе. Пока такая информация, но судя по действиям той группы… на дороге… Это тоже он.

Зейдель встал и нервно прошёлся по кабинету под взглядами Краузе и начальника полиции. Если Дитрих смотрел внимательно и насмешливо, то Дьяков исподлобья, не понимая несколько взвинченной реакции своего начальника.

– Господин Дьяков, – Зейдель внезапно остановился перед главой полиции и тот резко вскочил со стула, – как комендант объявляю вам благодарность за проявленную инициативу в работе. Я подумаю, как отметить вашу работу. Продолжайте в таком же духе, а сейчас оставьте нас с господином обер-лейтенантом.

– Что думаешь об этом, Дитрих?

Краузе поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, потом налил себе рюмку и внимательно, в не свойственной для себя манере, серьёзно посмотрел на собеседника: – Курт, дружище, нам пора поговорить откровенно. Я ведь понимаю, отчего ты занервничал после сообщения начальника полиции…

– Ты, о чём, Дитрих? – Пытаясь скрыть волнение, Курт, порывисто схватил бутылку и плеснул себе в рюмку, немного промахнувшись и расплескав по столу небольшую толику алкоголя. Досадливо поморщившись, он взял рюмку и тоже сел в кресло. – Ты что имеешь ввиду?

– Курт, ты наверно, как и другие, воспринимаешь меня этаким легкомысленным весельчаком, баловнем судьбы. Ну и хорошо. Пусть так обо мне думают. Когда меня ранило и я лежал в госпитале, тогда дядя предложил мне это место, но я решил помочь и тебе. Была в тебе какая-то надломленность, при том что ты казался очень решительным человеком. Я попросил дядю навести о тебе все справки и через три дня о тебе знал всё, в том числе и о русском майоре Третьякове. Тебя очень хорошо характеризовал командир полка и ходатайствовал, если есть возможность, то через другую должность помочь найти себя. Он и рассказал о русском майоре. Мне кажется, что за этот месяц ты пришёл в себя и тебе только и осталось – найти и уничтожить этого Третьякова. А уже зная тебя, я уверен – ты справишься с этой задачей и поставишь жирную точку на этой печальной странице своей жизни. Так что давай, выпьем за твою удачу и за работу.

Они выпили, зажевали водку кусочками мяса и Курт дрогнувшим голосом сказал: – Спасибо, Дитрих… За поддержку и за понимание…

– Курт, ну о чём ты? Мы же друзья. – Несколько минут они, молчали, думая каждый о своём. Зейдель смотрел в окно на площадь перед зданием комендатуры и одновременно городской управы. Там, на вымощенной круглым булыжником площади, начальник полиции инструктировал выстроенных пятерых полицейских. Одетые в разнообразную гражданскую одежду с белой повязкой с буквой «П» на правом рукаве, хоть и вооружённые винтовками, выглядели они довольно миролюбиво. А вот начальник полиции в своей милицейской форме, но без знаков различия, в начищенных до синего блеска хромовых сапогах, смотрелся хорошо. Подтянутый, подпоясанный офицерской портупеей с кобурой на русский манер на правой стороне. Что он там говорил им, слышно не было, но со стороны это выглядело внушительно.

– Надо срочно шить на них форму и приводить, как русские говорят в «божеский вид» и нужно вплотную заняться полицией. Дьяков, конечно, справляется, но и самому надо там поучаствовать… Когда только? – Мысли Зейделя незаметно свернули на колею повседневных забот, поэтому он как-то не сразу понял, что ему говорил Дитрих.

– Курт, помнишь десять дней тому назад были убиты два офицера и их водитель? Там ещё нашли трёх медсестёр, голых и пьяных. Помнишь?

– Ну, в общем. Ты этим занимался. Посмеялись мы тогда над этими медсёстрами.

– Так вот, я тогда подумал, что это опять окруженцы и больше этим случаем не занимался. А вот теперь уверен, что это был твой Третьяков. Там тоже майор был. Одна из медсестёр знаки различия запомнила. Значит, он был на рекогносцировке. Крутится здесь … А может он о тебе знает? Тебя пытается выцапать…. А?

– Не знаю.., не знаю…, – задумчиво протянул Зейдель, а потом заинтересованно повернулся к Краузе, – слушай, а если на этом сыграть? Я буду приманкой, а ты его на этом подловишь… Это интересная мысль.

Но Дитриху эта идея совсем не понравилась и он осуждающе заявил: – Даже думать так бросай. Я иной раз думаю, что твое знание русского языка погубит тебя. Ты даже мыслить начинаешь как русский. Предлагаю наоборот – против русского майора противопоставить немецкий склад ума: педантичность, чёткость, рационализм. И тогда без всяких там приманок возьмём.

– Ну и каков твой план? – Зейдель налил ещё по рюмочке.

– Ты занимаешься прочёсываниями. А мой план прост – агентурная работа. Внедрение во все слои наших агентов из местных. Пронизать всё агентами. Вербовать окруженцев агентами и заслать их в отряд Третьякова. Я тут потихоньку вызываю к себе деятелей с городской управы. Слушай, ну очень интересную информацию дают. Я прямо как хирург – вскрываю скрытую жизнь этого города. Вот только полицию как-то упустил. А сегодня на твоего Дьякова по-другому взглянул. Начну-ка я его тоже выдёргивать к себе.

– Ну…, это долго…

– Нет, через месяц у меня весь расклад по отряду Третьякова будет. Вот тогда и заманим его в засаду. Только нашу засаду и всех там прихлопнем.

– Дитрих, я никогда не спрашивал про твои дела. Как-то не задумывался. Но вот теперь, в свете новых обстоятельств, что ты можешь мне рассказать?

– Я тебя, Курт, не буду своими проблемами сейчас нагружать. Потом, более подробно расскажу. Но могу одно тебе сказать, и ты тоже в этом направлении думай. Не только вокруг города шевеление и брожение начинается, но и здесь. Перед тем как к тебе идти, мне доложили о пропаже прошлой ночью из дома отдыха радиоприёмника с комплектом батарей. Предполагается, что приёмник украли молодые русские парни, которые устроились на второстепенные работы в дом отдыха. С пропажей приёмника, пропали и они. Отдел, который их принимал на работу, проявил беспечность: никакой информации – фамилии, имени, адреса не спросили. Даже толком не рассмотрели их, мол работали они хорошо…. Чего приглядываться к ним? А ведь они могли запросто отравить офицеров и солдат, восстанавливающихся после госпиталя. Раз украли приёмник, значит нужна информация. И кто-то из взрослых им поставил задачу. Молодёжь в первую очередь украла бы оружие, а эти приёмник. И здесь мне кажется рука Третьякова чувствуется. Словесные портреты русских парней есть – найдём.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32 
Рейтинг@Mail.ru