Горячий 41-й год

Борис Цеханович
Горячий 41-й год

Утром мы покинули гостеприимную деревню и двинулись дальше на восток. Вчерашний разговор оставил тяжёлый осадок на душе. И впервые задумался – А стоит ли так рваться на восток и переходить фронт? Может быть остаться здесь? Раз начальство бросило людей, почему бы мне не заполнить этот вакуум? Какая разница, где бить фашистов?

Ведь надо ещё дойти до фронта, пройти плотные войсковые порядки, передний край. Ну, перейдём. Опять попаду в штаб дивизии и буду строчить бумажки и корпеть над картой. А тут живое дело. Организовывать и подымать сопротивление против оккупантов. А что? Опыт, хоть и минимальный уже есть. Оружие есть. Бойцы отличные. Чего ещё надо для начала. Но с другой стороны….

И в голове закрутились десятки аргументов против, начиная от того, что я кадровый офицер и моё место в армии….

Глава третья

Городок Дубровка, залитый золотым солнечными светом склоняющегося к закату солнца, сразу понравился Курту и Дитриху своей уютностью и тихой провинциальностью. И присутствие множества солдат, тыловых частей и подразделений действующей армии не портили этого впечатления. Тем более оба понимали, что неделя, две и войска уйдут вперёд, а они останутся и будут безраздельно властвовать над этим прелестным уголком.

Мягко прошуршав по булыжной мостовой, запылённый легковой автомобиль остановился перед высоким крыльцом фельдкомендатуры, где их уже ждали. Пожилой гауптман спустился с крыльца и с достоинством представился: – Начальник фельдкомендатуры гауптман Шрёдер.

Щёлкнув каблуками Зейдель и Краузе в свою очередь тоже представились и поднялись за капитаном в просторный и светлый кабинет на втором этаже. Сели за стол и после обмена первыми впечатлениями Шрёдер предложил приступить к делам.

– Господа офицеры. Моё начальство, – капитан многозначительно поднял глаза к потолку, – вчера позвонило и попросило встретить вас, обустроить, ввести в курс дела и на первых порах помочь. На данный момент в городе размещены тыловые части и подразделения обеспечивающие боевые действия Группы армий «А». Помимо них здесь развёрнут госпиталь, организовывается дом отдыха для реабилитации раненых офицеров и солдат. А также моя комендатура для обеспечения порядка в тыловой полосе армии. В вашу задачу, как меня проинформировали, входит развёртывание местной администрации, органов обеспечивающих порядок, а также оказание помощи в развёртывание ряда вспомогательных структур. Я сам и моя комендатура, по моим данным, здесь ещё будет работать максимум дней десять, а потом тоже пойдём вперёд за войсками. Поэтому, в это время как мы ещё будем здесь, прошу обращаться, если на это возникнет необходимость. Поможем. Обстановка в целом в нашем районе спокойная. Местное население встречает наши доблестные войска в основном доброжелательно. Восторга, конечно, не выказывают, но со своей участью смирились. Несколько дней тому назад, ко мне приходил местный житель, бывший работник исполнительной власти и предлагал свои услуги на будущем посту бургомистра. И у него, по его словам, есть список, кто возглавит остальные должности. Я распорядился и завтра в десять часов он будет у меня. Познакомитесь и присмотритесь к нему. Как я говорил обстановка у нас нормальная, но отдельные группы солдат и офицеров из разбитых русских частей пробираются на восток и иной раз нападают на одиночные машины. Так произошло и с вашими предшественниками. Они погибли, наткнувшись на большую группу русских, возглавляемых офицером. Мы тут же организовали преследование и прочёсывание. И в десяти километрах от места засады уничтожили их. Поэтому будьте осторожны при передвижениях вне города. Но это явление идёт на спад. Много русских солдат по пути на восток оседает в деревнях. Думаю, что недели через две этот поток иссякнет совсем.

Здание для ваших служб уже приводят в порядок. Оно здесь, на площади, двухэтажное. Завтра его тоже посмотрите. А дня два поработаете здесь. Пару кабинетов вам подготовлено.

Квартиры тоже подготовлены, жить будете на соседней улице в двух, рядом расположенных домах. Их хозяева выселены в другие помещения, но они отвечают за порядок в доме и если согласитесь там столоваться, то они будут готовить для вас еду.

А сейчас прошу вас за стол. Перекусим и выпьем за будущее сотрудничество.

* * *

Курт Зейдель спокойно закурил сигарету, откинулся на спинку удобного кресла и по-хозяйски подумал: – Надо будет потом забрать в свой кабинет…, – и сквозь выпущенный дым, оценивающе посмотрел на сидящего по другую сторону стола русского.

Чуть выше среднего роста, крепкий телом, располагающее, открытое русское лицо. Чувствует себя несколько скованно перед немецким офицером, но сдержанные движения и взгляд выдаёт довольно решительного человека. Одет хоть и в костюме с хорошо подобранным галстуком, но в целом довольно скучновато. А так он понравился Курту, но обер-лейтенант решил не выдавать своего впечатления и сыграть по жёсткому варианту, чтобы толкнуть русского на большее откровение и крепко ему вбить в мозги, что хоть он и будет бургомистром, единственные хозяева здесь это немцы.

– Господин…, – Курт прекрасно запомнил имя отчество посетителя, но сознательно потянул, ээээ…

– Тимохин Сергей Константинович, господин обер-лейтенант. – Почтительно подсказал русский.

– Да, да. Господин Тимохин, буду откровенен. В данный момент у меня очень мало времени и я надеялся, что приняв вас, быстро решу вопрос с постом бургомистра и также с частью вопросов, который будет решать бургомистр. А что я слышу….? У меня на приёме большевик, коммунист, который честно и добросовестно работал на Советскую власть. И сейчас он пытается меня уверить, что также честно и добросовестно будет работать на Великую Германию…. Не верю…., и не получается поверить. Поэтому, я сейчас вызову солдат и мы вас отдадим в другие руки, а они пусть разбираются с какой целью вы пытаетесь втереться к нам в доверие, – Курт сделал вид, что потянулся к колокольчику, заменяющий кнопку вызова, но остановил свою руку, увидев как русский слегка побледнел и, всё же сохраняя достоинство, протестующее поднял руку.

– Господин обер-лейтенант…., давайте пока не будем вызывать конвой, а я попытаюсь объяснить причины, по которым искренне пришёл к вам.

– Хорошо, господин Тимохин, у вас есть ещё несколько минут. Попробуйте убедить меня в своей искренности. Не сумеете, через полчаса, вас будут допрашивать уже в другом кабинете. Очень больно будут допрашивать. Прошу…

Тимохин секунд на двадцать задумался, а потом вполне толково и логично стал разъяснять свою позицию.

– Господин обер-лейтенант. Что такое государственная власть? – Риторически задал он вопрос и сам тут же поспешно ответил, развивая мысль, – А это инструмент, с помощью которого мыслящий, энергичный, стремящий к новым высотам человек может достигнуть более высоких горизонтов и благ. И тут не важно: то ли это царская власть, то ли Советская, то ли, извините, государственная власть Великой Германии…

– Смело, смело, господин Тимохин…, – поощрил Зейдель.

– Так вот, – ободрённый доброжелательным тоном немецкого офицера, Тимохин продолжил уже более уверенно, – господин, обер-лейтенант. Мне совершенно безразлична Советская власть. Я также добросовестно работал бы и при другой власти. Скажу даже больше, она меня не обижала, не устраивала на меня гонения и не ущемляла. Также же я знаю, чтобы добиться высокого положения при любой власти надо много, добросовестно и честно работать. Да.., при этом можно немного что-то и урвать уже и себе от власти. Но это должно быть в разумных пределах и размерах. В Советской России существовало две ветви власти. Одна – это партийная. У нас в районе существовал районный комитет партии во главе с первым секретарём. Это основная власть, которая давала указания что делать и как. А также под её контролем было всё. Там работали настоящие коммунисты, которые задавали тон во всей жизни. Власть райкома пронизывала все слои общества, как по вертикали, так и по горизонтали и её решения по любому вопросу – были окончательны. А вторая ветвь власти – это исполнительная. Вот я и работал в исполкоме: то есть в исполнительном комитете, который исполнял указания райкома. Только исполнял. Инициатива была наказуема. Здесь тоже была власть, но чисто номинальная и только в своей исполнительной вертикали. И я был только исполнителем. Но хорошим исполнителем.

Теперь насчёт моего членства в партии. Да…, я был коммунистом. И как здравомыслящий человек понимал, что не будучи коммунистом – не смогу занять достойное место в обществе и во властной вертикали. Поэтому вступил в партию. Да.., выступал на партийных собраниях, голосовал за решения партии, клеймил и поддерживал. Да…, это было и это были такие правила игры. Зато я работал, имел хоть и небольшую – но власть. Имел достаток и мог вполне нормально обеспечить свою семью. В этом с чисто житейской точки зрения ничего преступного и зазорного для Великой Германии нет.

И последнее. Думаю, что назначение на пост бургомистра бывшего коммуниста, представителя Советской исполнительной власти ещё больше укрепит в сознании простых русских людей, что с Советской властью покончено.

Тимохин замолчал и, достав белоснежный носовой платок, не скрываясь, вытер испарину на лбу.

Что ж Зейдель был доволен. Тимохин, несмотря на то, что был не шуточно напуган его демаршем, сумел скрыть испуг и достойно выйти из щекотливой ситуации.

– Знаете, господин Тимохин, а вы убедили меня. Думаю, что и пришли вы не с пустыми руками.

– Да, господин обер-лейтенант. Не с пустыми. Так как моя бывшая должность предполагала активные разъезды по району и широкие знакомства в самых различных слоях населения – я знаю людей и люди меня тоже знают. Здесь у меня список людей, готовых занять руководящие должности в городской управе. Создать новую милицию и возглавить её. Посмотрите. – Тимохин протянул через стол лист бумаги.

Зейдель взял его и пробежал взглядом по ничего не говорящему ему списку людей и поднял глаза на сидевшего будущего бургомистра: – Первое: не милицию, а полицию. Второе: через два часа все эти люди должны быть здесь. Я их хочу посмотреть и послушать.

 

Курт постучал ногтём по списку: – Тут тоже коммунисты есть?

– Да, господин обер-лейтенант, они придерживаются примерно таких же взглядов, как и у меня. Только в отличие от меня, они имеют обиды на Советскую власть.

– Поясните, господин Тимохин.

– Некоторые из них считают, что Советская власть обошла их должностями.

– Хорошо, разберёмся. Если они мне понравятся – через три часа вы будете бургомистром со всеми вытекающими отсюда полномочиями. Выполняйте.

Дождавшись, когда Тимохин вышел из здания, Курт поднялся из-за стола, вышел из кабинета и, пройдя по широкому, но не длинному коридору, зашёл в кабинет Краузе на противоположном конце второго этажа.

– Ну что, Дитрих, как у тебя дела? – Курт присел на подоконник и посмотрел на взбудораженного товарища.

– Как, как…? Недоволен я… Сейчас такой разгон устроил своим новым подчинённым… Они как приехали сюда, вместо того чтобы сразу взять ситуацию под контроль стали гулять, пить. Задаю им ряд вопросов и ни на один не смогли ответить. Оставили ли Советы для организации подпольной работы людей? Кого оставили? Есть ли списки оставшихся коммунистов? Евреев? Нет, ничего нет… Вот, устроил промывку мозгов. Сказал, если в течение семи дней они не исправят положение, то уйдут в действующую армию. А у тебя как?

Зейдель усмехнулся и сложил руки на груди: – У меня, надеюсь, нормально. В отличие от твоих бестолковых подчинённых, я нашёл нескольких коммунистов довольно высокого ранга….

Краузе аж подскочил на своём стуле: – Какккк? Гдеее? Курт, ты меня не разыгрываешь случаем?

Курт внутренне усмехался, но внешне оставался собранным и серьёзным: – Нет, Дитрих, нет. Не шучу. У меня только что состоялся разговор с одним из них, а через два часа он приведёт ко мне в кабинет ещё несколько большевиков.

Обер-лейтенант возбуждённо вскочил и подбежал к окну, на подоконнике которого продолжал сидеть невозмутимый Зейдель: – Курт, если ты всё-таки не шутишь, я накрываю сегодня стол. Если правда, то открой секрет – Как у тебя это получилось?

– Просто нужно работать с местным населением. У тебя есть ещё два часа и ты можешь ещё раз разобраться со своими подчинёнными. А потом приглашаю тебя и твоих подчинённых к себе в кабинет. Но условие: ты не вмешиваешься в мои действия. Потом мы с тобой всё обсудим. Да, возьми у Шрёдера его переводчика.

За несколько минут до означенного срока в кабинете у Зейделя, вдоль стены на стульях сидел Краузе, переводчик-солдат и несколько офицеров служб СД.

Ровно в половине первого, предварительно постучавшись, открылась дверь и зашёл Тимохин: – Господин обер-лейтенант, разрешите заводить.

– Да, – мужчина выглянул в приоткрытую дверь и после взмаха рукой, вслед за ним в кабинет стали заходить приглашённые, которых Тимохин стал выстраивать перед столом в одну шеренгу.

Осмотрев замерших перед ним русских, Зейдель значительно посмотрел, на молча наблюдавших офицеров СД, и спокойно спросил: – Кто из вас коммунисты? Поднять руки.

После некоторого замешательства и мимолётных переглядываний, несколько человек несмело подняли руки, а среди подчинённых Краузе произошло лёгкое движение, но под строгим взглядом своего начальника оно сразу и заглохло.

– Хорошо, господин Тимохин, представьте присутствующих.

– Господин, обер-лейтенант, представляю вам на утверждение кандидатуры на следующие посты в городской управе. Господин Аверьянов Дмитрий Тимофеевич – заместитель бургомистра.

Мужчина лет сорока, невысокого роста, с мягкими пушистыми усами, сделал шаг вперёд и слегка поклонился.

– Господин Карпов Егор Гаврилович – начальник отдела сельского хозяйства.

Карпов – кряжистый, высокого роста с рябоватым лицом, одетый в чёрный костюм, сидевший на нём мешковато, шагнул вперёд.

– Ему бы вместо костюма деревенскую одежду, и бороду… Типичный, сельский богатей, – прикинул Курт и благосклонно кивнул головой.

– Начальник отдела по местной промышленности – господин Чернов Антон Осипович…

– Начальник…., – Тимохин представлял следующего и они выходили вперёд и становились друг около друга.

– Начальник полиции – господин Дьяков Арсений Семёнович.

Последний из присутствующих сделал шаг вперёд и он тоже понравился Зейделю. Крепкий, решительного вида, правда несколько нервный в движениях, но ощущается едва сдерживаемая энергия и чувствуется военная косточка.

Зейдель довольный поднялся из-за стола и победоносно посмотрел на Краузе и его подчинённых, потом вновь обратил взор на замерших членов городской управы.

– Хорошо, только я не понял кто у вас бургомистр?

Тимохин сделал шаг вперёд и оказался перед столом: – На должность бургомистра предлагаю господина Тимохина Сергея Константиновича, – и замер, открыто глядя на немецкого офицера.

– Что ж, с задачей вы, господин Тимохин, справились хорошо и подбор кадров одобряю. Но каждый получит оценку своего труда, естественно, позднее. Справится со своей работой – останется на должности. Нет – как у вас говорят – Не обессудьте…. Уже зная вашу предприимчивость, думаю, что вы присмотрели себе и резиденцию. Давайте, господин Тимохин, сегодня вы можете себе просить всё. Завтра нет. Потому что завтра – работа и только работа на благо Великой Германии.

– Господин обер-лейтенант, хотелось бы сохранить преемственность власти. Здание райкома партии. – Твёрдо ответил Тимохин.

– Это какое здание? Я ещё плохо знаю город и его достопримечательности.

Дитрих легко поднялся со стула, подошёл и встал рядом с Куртом, с интересом разглядывая как бургомистра, так и его подчинённых: – Это вот то самое здание, в котором мы сейчас находимся.

– Ааа…, но ведь в этом здание фельджандармерия располагается.

– Господин обер-лейтенант, общаясь с гауптманом Шрёдером я понимаю, что они через несколько дней уйдут вперёд и передадут всю власть вам, как коменданту. Размещения моего аппарата и вашей комендантской службы от этого только выиграет. Я и мои подчинённые будут у вас под рукой и в любой момент оперативно ответят на любой вопрос или дадут пояснения. С другой стороны я, как бургомистр, не буду заниматься вопросами охраны, так как это будет ваша прерогатива.

– Браво, браво. Вы мне всё больше и больше нравитесь, господин бургомистр, своей деловой хваткой. Но не кажется вам, что вы переходите некоторые границы?

– Вы, господин обер-лейтенант, предложили мне сегодня просить, что я хочу. Вот я и озвучил – что хотел бы иметь.

– Хорошо, господин бургомистр, мы этот вопрос обсудим с вами отдельно. А теперь слушайте первый приказ. Господин бургомистр, завтра в двенадцать часов я вас жду для решения чисто практических вопросов. В тринадцать часов, все присутствующие здесь, также находятся здесь со своими должностными обязанностями и планом работ по направлениям на месяц вперёд. Сегодня вам, как русские говорят, день на раскачку, а завтра – работа.

– Господин Дьяков, – начальник полиции сделал шаг вперёд, – вы мне должны представить завтра структуру полиции, общие обязанности полиции, намётки на численность и всё остальное связанное с обеспечением порядка на вверенной вам территории.

Курт по-хозяйски оглядел русских и махнул рукой: – Все свободны, бургомистру остаться.

Тимохин в свою очередь кивнул головой подчиненным на выход и уже властно, что тоже понравилось присутствующим немцам, скомандовал: – Подождите меня в коридоре.

Обер-лейтенант предложил бургомистру сесть, а Дитрих расположился справа от Зейделя.

– Господин Тимохин, последнее. Завтра, в двенадцать часов, вы должны представить мне подробнейшие характеристики на каждого, кого вы сегодня представили. Подробнейшую. Кто такие, какие должности занимали при Советской власти. Причины, по которым они остались и готовы сотрудничать с нами. Сильные и слабые стороны. Чего боятся и так далее. Также хочу вам напомнить, что вы, господин бургомистр, теперь несёте личную ответственность за каждого кого вы сегодня представили мне. Вопросы есть? Тогда вы свободны.

– Курт, я восхищён тобой, – дверь за Тимохиным закрылась и Дитрих протянул руку другу, – я хочу тебя поздравить с первым успехом.

Приняв искренние поздравления Краузе, Курт протянул список русских, бывших на приёме.

– На, Дитрих, пусть твои подчинённые соберут на них все сведения. Мне интересно будет сравнить их с теми характеристиками, какие им даст бургомистр. Ну, а вечером как ты и обещал, я жду приглашения…, – Курт засмеялся, а Дитрих весело похлопал товарища по плечу.

– Всё будет, Курт. Как обещал будет – первый успех надо закрепить…

Глава четвёртая

….Я и Петька вышли на опушку леса и, прикрываясь невысокими, но густыми кустами, стали осматривать очередную небольшую лесную деревеньку. За сегодняшний день мы сделали хороший рывок и я подумывал остановиться на ночлег в этой деревне. Пора пополнить запасы продовольствия, да и пообщаться с местным населением о немцах. Где они? Как себя проявляют?

– Алексей Денисович, – из глубины леса на опушку вышел старшина, – у меня в этой деревне дальний родственник проживает – нормальный мужик. Может, у него остановимся?

– А у тебя откуда здесь родня? – Удивился я.

– Так я из этих мест… Забыли, наверно.

– А…, точно. Совсем вылетело из головы… А до дома тебе далеко?

– Километров пятнадцать будет. Может, я сгоняю до своих? А, Алексей Денисович? – Я внимательно посмотрел на старшину, который открыто и просительно смотрел на меня. Главное я понимал: если запрещу – не пойдёт, не нарушит приказ. Но с другой стороны – я ведь тоже не скотина безмозглая и Николай Иванович не пацан, чтобы по-дурацки влезть в засаду к немцам. Поэтому не стал его томить.

– Хорошо, только давай сделаем следующим образом. Ты сейчас с Белкиным идёшь на разведку к своему родственнику. Если всё нормально, то там располагаемся, а ты идёшь домой.

Так и сделали. Через час мы скрытно пробрались во двор родственника: Григорий Яковлевич, так он представился. Кряжистый, осанистый и представительный деревенский мужчина в возрасте. Встретил нас приветливо и расположил в сарае. Николай Иванович весь светился от радостных известий. Как ему уже успел рассказать Григорий Яковлевич, он два дня тому назад был в их деревне и заходил домой к родителям старшины. Видел его жену и детей. Все живы и здоровы.

И как только сумерки сгустили темноту, ко мне подошёл старшина: – Алексей Денисович, ну что? Пошёл я…?

– Ты что один собрался? – Старшина стоял передо мной полностью вооружённый и экипированный для рывка до дома. – Не…, так не пойдёт. Одного тебя не отпущу. Бери Белкина и сапёров. Послезавтра утром жду обратно. Только будь поосторожней.

Совсем стемнело и Григорий Яковлевич пригласил нас в избу поужинать. За накрытым столом, с неизменной бутылью самогона, уже сидело всё семейство хозяина и ожидало только нас. На охранение никого не стал ставить, так как уже знал, что немцы по ночам не воюют.

Выпили, закусили, выпили ещё по одной и лишь после этого потёк неспешный рассказ хозяина. Всё как у всех. Начальство сбежало быстро, предоставив жителям самим решать свою дальнейшую судьбу. Если таким маленьким деревенькам повезло, потому что в быстроменяющейся обстановке было не до них. Ни нашим, ни немцам. То крупным хозяйствам, да недалеко расположенным от районных центров и вдоль дорог повезло гораздо меньше. Оттуда успевали по большому счёту вывезти на восток все запасы зерна, наиболее ценное оборудование и угнать скот. Что не успевали – безжалостно сжигалось, вместо того чтобы раздать местному населению. А у них, как и в той деревне, пару дней тому назад, всё поделили между собой. И теперь довольно уверенно смотрели в будущее. Никто не хотел возвращаться в колхоз и все надеялись жить, как и раньше – для себя. К немцам относились настороженно. Они просто ещё не появлялись в деревне. Хотя в районном центре немцы уже обосновались и начинают организовывать жизнь местного населения по своему уразумению.

– Я два дни тому назад был в райцентре: немцев полно там и уже назначили бургомистра. Я его немного знаю. Так себе человечек и при советской власти бегал с портфелем в райисполкоме. За заготовки отвечал. Сам, тьфу, а сейчас «Господин бургомистр»…. – Григорий Яковлевич возмущённо сплюнул на пол. А я его подковырнул.

– А чего ты возмущаешься? Сам говоришь – советскую власть по боку, будем жить по старому…

– Иэх.., – хозяин горестно вздохнул и налил самогонку, – сынки, мне шестьдесят годков. Я и при царе хозяином был и при советской власти. Мне есть с чем сравнивать. Не всё так просто. Я вот за себя скажу – жил хорошо только с двадцать второго года и до колхозов, пока государство не мешало. А потом одна маята… Хлебом с солью встречать никто немца конечно не будет, но если он крестьянству даст пожить….

 

Последующие пять минут прошли в молчание. Молчал хозяин и члены его семьи, молчал и я, не зная, что ответить. Мы, насытившись, вяло ковырялись в еде и я искал повода, чтобы, не обидев гостеприимных хозяев, уйти на ночёвку. Но тут невольно помог сам хозяин, нарушив молчание.

– Что обиделись? Ну, не обессудь…

– Да нет. То, что ты говорил, Григорий Яковлевич, мы слышали и в других деревнях. Но задевает душу. Следуя таким рассуждениям. Ну…, нам только и остаётся – завтра пойти в районный центр и сдаться немцам. Чего сопротивляться, если народ смирился с оккупантами.

– Эээ, нет…., шалишь, брат…, – Григорий Яковлевич возмущённо и энергично замахал заскорузлым пальцем перед мои лицом, – да ты, Алексей Денисович, ничего не понял. Нееет…, вот ты иди и сражайся. У тебя есть оружие, подчинённые, вас много, есть дисциплина. Вот иди и защищай крестьянство и государство. Я могу обижаться на советскую власть. Я её кормил, я её поил, одевал, содержал, а советская власть меня бросила и убежала. Да ещё забрало зерно, скот, инвентарь. Даже не подумало – А как крестьянство под немцем жить будет? Всех здоровых мужиков с деревни забрали в армию. Начальство сбежало и никаких указаньев не оставила. Вот завтра немец придёт в деревню – Я, что с вилами попрусь на него против танка и винтовки? Ты, дурья голова, подумал об этом? А то обиделся… Я сейчас пред своим сыновьями в полном ответе – вот за них. За внуков, за невесток.

Григорий Яковлевич обиженно засопел, а семья, на которую он направил указующий перс, испуганно затаилась, глядя на разбушевавшегося хозяина.

– А то что я вас принял, накормил, напоил и устроил на ночлег, ты не считаешь поддержкой народа? Да уже полдеревни знает, что у Сергушиных отряд красноармейцев стоит. А если об этом немцы узнают? А то, что мы каждый день двоих-троих красноармейцев в деревне встречаем, кормим, поим, моем и даём в дальнейший путь еду – Это что не считается?

Гостеприимный хозяин огорчённо махнул рукой, выплеснув свою обиду не сколько на меня, сколько на власть, в крике и тут же последовало тому подтверждение.

– Ладно, не хотел говорить, но раз такая свадьба пошла – то скажу. А ты, как представитель советской власти, принимай меры.

Сергушин плеснул себе в кружку немного самогонки и вопросительно посмотрел на меня и я махнул рукой – Давай, мол – и мне.

Разлив самогонку, мы чокнулись и выпили, а немного закусив, хозяин понизив голос и пригнувшись к столу, стал рассказывать: – Я тебе уже сказал, что каждый день заходят в деревню за едой красноармейцы. В основном это хорошие солдаты, были даже два лётчика. Их встречали честь по чести. Кормили, поили, мыли и в путь-дорогу давали еды. Благо у нас с продуктой сейчас нормально. А тут дён пять тому назад пришли трое и старший у них сержант. Винтовки у них. Расхлюстанные, наглые, глаза нехорошие, но мы их встретили, как положено, продукту в дорогу собрали, дали им и самогонку, которую они потребовали и ушли они. Не стали мы на них обижаться. Лиха они военного хватили достаточно.

А на следующий день они опять заявляются и уже требуют еды, самогонки. Зашли они к деду Евлампию и бабке Евдокии. Бойкая бабка. Вот она еды дала, а самогонки нет. И стала их стыдить. Ихний сержант слушал, слушал её, а потом как дал ей прикладом в грудь. Вчера бабку и схоронили.

Два дни назад пришли ко мне. Я не стал спорить, сопротивляться отдал всё, что они просили. Пробовал мужиков оставшихся сорганизовать, чтобы дать отпор. Они же шалаш в лесу построили и живут там. Пьют, едят, над людьми измываются. Вчера мне рассказали, что они и соседей, версты четыре отсюда, тоже обирают. Спят до обеда, а потом идут и грабют крестьян. Да, в соседней деревне они девку чуть нессильничали. Хорошо бабы набежали, отбили девку, а то беда была бы. Так вот я с мужиками разговаривал, но все отказываются. Боятся, да и я тоже, что ночью придут и пожгут. К немцам идти помощи просить, как-то совестно – свои всё-таки….

Вот ты, Алексей Денисович – командир. У тебя отряд. Оружье. Ты советская власть. Иди и приструни их. Забирай в свой отряд и до армии идите.

Все эти дни, как началась война, я держал свои эмоции в кулаке. Всегда старался быть ровным и спокойным, но сейчас чуть было не сорвался, до того меня взбесил рассказ сельчанина. Тут идёшь, стараешься при этом немцев щипать и думаешь, как максимально использовать свой потенциал. А эти скоты, пригрелись и грабят беззащитное местное население. Ну…, ублюдки…

– Григорий Яковлевич, где они?

– Завтра с утра, я вас туда отведу. Но, чур уговор, не хочу чтобы они видели меня и знали что я вас привёл.

– Не беспокойся. Ты главное приведи, а там посмотрим на что они наговорят.

…..Бандюганы чувствовали себя спокойно и в безопасности. Ни какого поста, даже самого банального дежурного у костра. Уютная полянка в окружении берёз и густого кустарника, правда, сильно замусоренная тряпками, объедками и другими отбросами. Шалаш из густых еловых веток, из которого торчали три пары грязных пяток. Справа и слева от пяток виднелись приклады винтовок. В двух метрах от шалаша слегка дымящиеся кострище, с подёрнутым седым пеплом углями, и несколько чурбаков, служивших сиденьями. И опять мусор: тряпки, кости, яичная скорлупа, немытые железные тарелки, черепки от горшков и осколки бутылей.

Я сел на чурбак и кивнул Петьке. Солдат на носках подошёл к шалашу и резким рывком выдернул винтовки. Минуты полторы прошло без изменений, потом послышалось недовольное ворчание: – Это кто там такой смелый шуткует?

Пятки завозились, зацарапали такими же грязными пальцами землю и из шалаша вылезло мурло. Самое натуральное мурло. Встрёпанные, стоящие дыбом, немытые волосы, небритая, в недельной щетине заилевшая харя, в тяжёлом похмельном угаре. Такая же по стать грязная и засаленная одежда. Мурло, стоя на карачках, молча осмотрело нас и ничего не понимало, посчитав нас продолжением пьяного, тяжёлого сна. Довольно шустро, на четвереньках это чучело подбежало к баклажке и, высоко закинув голову, стало оттуда громко глотать воду.

– Уууу…., как хорошооооо.

Выдохнув густой перегар, мурло снова повернулось к нам и более осмысленно посмотрело на нас и задумалось, сев на задницу.

Громко пёрднув, а потом ещё раз рыгнув, озабоченно пробормотало: – Чёрт побери, всё-таки «белочку» словил… Надо бы сегодня не пить….

В это время из шалаша вылезли на свет ещё двое и, увидев нас, сразу поняли, что на «белочку» грешить не стоит, а пришла расплата и покорно застыли в ожидании оной, предоставив свою жизнь судьбе.

– Кто у вас старший?

– Ну, я…. Значит, ты мне не снишься майор? – Мурло уже более осмысленно смотрело на нас.

– Во-первых: надо говорить товарищ майор. Во-вторых: не снишься – а не снитесь. Я с тобой на брудершафт не пил. Ваше воинское звание и фамилия.

– Да ладно, майор, хорош в армию играть, – то ли от безбашенности, то ли от непонимания ситуации мурло наглело. А может в нём ещё вовсю бродил алкоголь, – нету армии… Нету Красной Армии. И мы с тобой сейчас не на плацу, а глубоко в тылу у немцев. Давай лучше побазарим… Тут деревень море, а власти никакой. Немец далеко и мы тут хозяева. Пойло, бабы – всё наше… Подумай, майор, тут такие дела вершить можно….

– Даааа.., ты оказывается совсем не въехал в ситуацию, – я достал вальтер и выстрелил между ног старшего, – это я тебя в плен взял, это у меня люди вооружённые кругом стоят. Если ты и дальше так разговаривать будешь, я тебе ногу прострелю. Опять задаю вопрос – Воинское звание, фамилия.

Мурло от выстрела сильно вздрогнуло, а остальные двое услышав про плен сразу подняли руки вверх.

– Хорошо…, хорошо…. Зачем только стрелять? Сержант Никифоров я.

– Имя, отчество, воинская часть…

– А это зачем? Тем более, что полка то уже и нет, – сержант продолжал по инерции сопротивляться.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32 
Рейтинг@Mail.ru