Дневник артиллерийского офицера

Борис Цеханович
Дневник артиллерийского офицера

Сентябрь

Командира срочно вызвали к Командующему округа, поэтому развод полка проводил начальник штаба подполковник Минабуддинов. Ещё раз, уточнив о том, чтобы командиры подразделений были в готовности собраться на совещание, он распустил подразделения

Я несколько дней тому назад вступил в должность начальника артиллерии полка, поэтому шёл несколько в сторонке от офицеров штаба и с интересом прислушивался к обсуждению внезапного вызова командира. В основном все сходились в том, что всё это связано с событиями на границе Чечни и Дагестана. И хотя с другой стороны боевые действия уже заканчиваются и делать нам там как бы нечего, но сам факт внезапного вызова полковника Никитина настораживал. Командиров дивизионов я дёргать не стал, решив подождать командира полка, чтобы разобраться: действуем по новому плану или всё же работаем по старому. Придя в кабинет, отдал распоряжение офицерам своего штаба, а сам погрузился в размышления. А размышлять было о чём.

В мае месяце, когда начальник артиллерии полка Олег Ермаков сдал экзамены в академию, начались активные поиски нового начальника артиллерии. Предложили эту должность и мне – я дал согласие, но предложили её как-то мимоходом и поэтому серьёзно моя кандидатура не рассматривалась. Да и не верил – до предельного возраста оставалось меньше года: хотя, я и не собирался увольняться, решив служить и после достижения предельного возраста. А так как 276 полк был проблемным и тяжёлым, то кандидата на должность начальника артиллерии долго не могли найти: кто-то отказывался сразу, узнав куда его сватают. Кто-то по своим личным и профессиональным качествам не тянул артиллерию полка, было много и других причин, по которым не могли подобрать достойную кандидатуру. В конце июля меня срочно вызвали в кабинет командира артиллерийского полка, где уже находились начальник ракетных войск и артиллерии округа генерал-майор Шпанагель, командир 276 полка полковник Никитин, Олег Ермаков и командир арт. полка полковник Кривов.

– Копытов, с какого ты года и когда тебе на пенсию? – Сходу налетел на меня генерал, как будто он этого не знал. Но я неторопливо и обстоятельно ответил на его вопрос.

– На должность начальника артиллерии 276 полка пойдёшь? – Задал следующий вопрос генерал и вперил в меня тяжёлый взгляд. Я посмотрел на Ермакова, затем на Никитина. Олег сидел, уставившись на стол перед собой, как будто это его не касалось. Полковник Никитин смотрел нейтрально, но чувствовалось, что он не горел особым желанием видеть меня своим начальником артиллерии.

– Товарищ генерал-майор, если это предложение – то я согласен.

Шпанагель выскочил из-за стола и нервно забегал по кабинету: – Копытов, ну ты же почти пенсионер. Ну почему твои родители так рано тебя сделали? Хотя бы на три года позже….

Я смотрел на начальника артиллерии округа и внутренне ухмылялся. Столько артиллерии в округе и не найти офицера на эту должность… Да, здорово Шпанагеля прижало, что он с таким предложением обратился к «пенсионеру». Закончив метаться по кабинету и возмущаться по поводу моего возраста, Шпанагель остановился напротив меня.

– Товарищ подполковник, если мы тебя назначим на эту должность – служить дальше будешь?

– Товарищ генерал-майор, на пенсию уходить не собираюсь, а в моих дальнейших планах служить ещё лет пять.

– Хорошо Копытов, иди.

В конце-концов решение было принято и на эту должность всё-таки поставили другого – командира первого дивизиона 276 полка подполковника Семёнова Константин Ивановича. Он год назад окончил академию, вроде бы неплохо командовал дивизионом, но как артиллерист был даже слабее чем я. Много было в нём и других отрицательных моментов. Буйное и безудержное хвастовство. Враньё на каждом шагу. Частенько выпивал. При том, что он был неплохим командиром, он не вникал достаточно глубоко в обстановку и не владел полностью информацией по своему подразделению. А когда его спрашивали о том, чего он не знал – врал, врал – глядя прямо и честно в глаза, при этом лихо щёлкал каблуками и также прикладывал руку к головному убору, как бы подтверждая своё враньё. Но он был сильным администратором: что-нибудь достать, организовать, мог угодить любому начальнику и из него мог бы при случаи получиться хороший и сильный заместитель по тылу. Вороватый, но сильный. Вот его и поставили, но пробыл он начальником артиллерии всего пару недель. Как-то генерал Шпанагель приехал внезапно среди дня в полк, а Константин Иванович «бухой». На этом его командование артиллерией полка и закончилось. Я же в это время находился в Чебаркуле на сборах артиллерии. Во время одного из занятий в кабинете начальника артиллерии 15 дивизии мы сидели, решая задачки по стрельбе. Зазвонил телефон и трубку поднял полковник Радюк, пару минут слушал, а потом протянул мне трубку: – Тебя, Шпанагель.

Взял трубку и приложил к уху: – Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Подполковник Копытов.

– Копытов, начальником артиллерии 276 полка ещё хочешь быть? – Зарокотал в трубке барственный голос.

– Так точно.

– Рапорт на продление срока службы на три года напишешь?

– Так точно.

– Всё. Для тебя полевой выход в пятнадцатой дивизии закончен. Завтра в десять часов жду тебя у себя в кабинете. Послезавтра стрельба на Адуйском учебном центре твоей артиллерии, ты её организовываешь и проводишь. Задача ясна?

– Так точно. – Осторожно положил трубку, услышав длинные гудки на противоположном конце, и обалдело посмотрел на товарищей. Все захохотали, а через пару минут, вытирая слёзы, Олег Тетрюмов произнёс сквозь смех: – Жалко видеокамеры не было, ты как попугай только и повторял, – «Так точно. Так точно», «Так точно. Так точно». Что он тебе хоть сказал, что ты так обалдел? – Все опять засмеялись, засмеялся и я.

– Ребята, товарищ полковник, – проговорил, когда прошёл первый приступ смеха, – я начальник артиллерии 276 полка, послезавтра на Адуе провожу стрельбы своей артиллерии, а я не знаю что мне делать и как их проводить. – Тут даже стёкла на окнах задрожали от нового приступа смеха. Когда все насмеялись, полковник Радюк сказал: – Сначала иди и закрывай командировочный, электричка через два часа.

Дальше всё понеслось с калейдоскопической быстротой. Провёл стрельбы на удивление неплохо, даже своего сына, курсанта четвёртого курса, по стрельбе пропустил. Закончил лагеря и только начал вникать в дела, как на тебе – командира вызвали к Командующему. А это чревато…

Вот сейчас и сидел, просчитывая два варианта возможных событий. А других просто не было.

Первый: мы едем на Кавказ, больше некуда. Вопрос, только куда: в Дагестан или на границу с Чечнёй, устраивать «санитарный кордон»?

Второй: вызов командира к Командующему – обычный, и дальше всё пойдёт по накатанной колее. Тогда я за месяц должен не только ознакомиться с артиллерией полка, но и вникнуть во все её проблемы и, в какой-то степени, успеть подготовить артиллерию к осенней проверке. После проверки придётся избавляться от ряда офицеров: такую установку дал мне Шпанагель. За эти две недели я уже успел составить своё мнение о многих офицерах-артиллеристах, но хотел побольше к ним приглядеться. Семёнов продолжает пыжится передо мной, пытаясь показать, что хоть его и сняли с должности, но он всё равно умнее меня. Щёлкает каблуками к месту и не к месту, прикладывает руку к черепу и с обиженным видом говорит «Честь имею». Не может мне простить, что я начальник артиллерии, а не он. Придёт время и его ещё поставлю на место. Командир второго дивизиона подполковник Чикин Александр Владимирович, тоже в обиде – только непонятно почему. Раньше, когда я был командиром дивизиона в 324 полку, у нас были хорошие отношения. А сейчас, наверно дуется из-за того, что не он, командир развёрнутого дивизиона стал начальником артиллерии, а офицер с другого полка, да ещё с кадрированного подразделения. Ничего, ему тоже с этим придётся смириться. С командирами миномётных батарей всё ясно – каждый на своём месте, а вот с командиром противотанковой батареи капитаном Мелеховым сложнее. Батареей командует вроде бы неплохо и пользуется определённым авторитетом. Хотя у меня есть сведения, что в батарее не всё в порядке. А гонору – море, чуть что – в спор. Но и его поставлю со временем в стойло.

Ну, а если первый вариант, то даже и думать не хочется. Несмотря на то, что артиллерия полка накануне провела полевой выход: подготовка дивизионов, батарей, да и самих офицеров была низкая. Даже сейчас исподлобья наблюдая за своими офицерами, я не был доволен подбором и штаба артиллерии.

Старший помощник начальника артиллерии – капитан Чистяков Алексей Юльевич: 27 лет, наиболее подготовленный из них. Есть опыт, грамотный, может работать и очень помог мне на начальном этапе, но много хвастовства, фанфаронства. Искренне считает, что он умнее всех, как артиллерист, чем о нём думают и надо отдать должное – он грамотный артиллерист. Но он капитан и не пользуется авторитетом у командиров дивизионов-подполковников. А ведь в моё отсутствие он должен рулить артиллерией как я, а не создавать видимость руленья и по моему мнению на этой должности должен быть офицер несколько постарше, хотя бы возрастом. Довольно забавный эпизод произошёл при его представление мне.

– А я вас знаю и довольно давно. Лет пять уже, – с апломбом заявил капитан.

– Вынужден вас разочаровать, товарищ капитан – я вас вообще не знаю, – с вызовом отпарировал я, насторожившись и ожидая некую пакость.

– А это не важно, что вы не знаете меня. Важно для меня, что я из-за вас вынужден был два раза накрывать поляну для сослуживцев, проходя службу в Забайкалье. – Твёрдо и независимо стоял на своём Чистяков.

– Хм…, – хмыкнул я несколько озадаченно, – и причём тут я, ваши «поляны» и Забайкалье? Я в тех краях вообще никогда не был.

– А я там служил в противотанковом дивизионе, командиром батарее и начале первой Чечни пришло распоряжение из штаба нашего округа – Из-за того что в уральском полку, командир противотанковой батарее пенсионер и отказывается ехать с полком воевать, мне срочно рассчитаться и убыть в 324 полк на должность командира противотанковой батарее. Рассчитали меня за пару часов, я даже успел организовать хорошую отвальную для своих сослуживцев и на следующий день прибыл в штаб округа в Хабаровск за предписанием. А там мне говорят – командир батарее согласился и теперь товарищ Чистяков возвращайтесь обратно в свою часть на свою должность. Я вернулся, а мне товарищи говорят – Лёха, ничего не знаем, но ты должен заново влиться в коллектив части. Ох…, тогда я и влился…., – рассказав всё это с серьёзной миной на лице, капитан рассмеялся и я тоже.

 

– Ха… Забавные подробности всплывают спустя пять лет, но вам, товарищ капитан, повезло. Вам придётся теперь третий раз накрывать поляну, чтоб влиться под уже моё крыло….

Вспомнив этот смешной эпизод я невольно улыбнулся и обратил свой взор на начальника разведки штаба артиллерии. Старший лейтенант Цуприк, вроде бы замечаний за эти две недели от меня нет, но какой-то он безвольный и мягкий. Помощник начальника артиллерии старший лейтенант Волков, тоже вроде бы замечаний к нему нет, но парень себе на уме и пока он мне непонятен. Так что, как-то не хочется с ними куда-либо ехать. Во взводе управления начальника артиллерии всего четыре солдата вместо десяти. Одна из них женщина, которая в настоящее время находится в декретном отпуске. Командир взвода вообще дезертировал и сколько не пытались его отловить – не получалось….

Мои размышления прервал стук в дверь и в кабинет заглянул посыльный: – Товарищ подполковник, вас вызывают на командный пункт полка. Через пятнадцать минут начало совещания.

– Чистяков, пошли, – я резко встал из-за стола и направился к двери.

– Товарищ подполковник, вас же вызывают. Мне то, что там делать?

Я повернулся к своему помощнику: – Чистяков, я не знаю почему меня вызывают, но думаю, что по важному вопросу и хочется ещё раз тебе напомнить, что у тебя должность – Старший помощник начальника артиллерии полка, – название должности я произнёс чуть ли не по слогам, – а не старший мальчик на побегушках. Для этого у нас есть Волков и Цуприк. В любой момент ты можешь и должен заменить или подменить меня, поэтому ты должен владеть информацией в таком же объёме, что и я.

Чистяков поморщился, так неприятно его задели мои слова, но промолчав, направился за мной. Конечно, не нужно было мне это говорить при младших офицерах, но пора было «щёлкнуть его по носу» и показать, что время вхождения в должность для меня закончилось, когда мне частенько приходилось с ним советываться. И меня также не устраивала его роль – только исполнителя моих приказов.

Первое, что бросилось в глаза в вестибюле штаба полка это табло сигналов степеней готовности, на котором ярким, красным и тревожным светом горела надпись – «ПОЛНАЯ».

Я показал пальцем на табло: – Вот так, Алексей Юльевич, а ведь я прав. Совещание для нас, наверно, будет очень важным, а может быть, даже переломным для нашей военной судьбы.

Командный пункт полка встретил нас сдержанным гулом голосов офицеров, ожидавших начала совещания. Через пять минут как мы пришли, появился командир полка и без всякого вступления объявил: – Боевое слаживание – десять дней. 19 сентября погрузка и выдвигаемся в сторону Северного Кавказа. Чем мы там будем заниматься, станет ясным позже.

После командира полка и начальника штаба, начали выступать начальники служб, поднялся и я. Поставил задачу командирам артиллерийских подразделений – подать в течение двух часов уточнённые данные по некомплекту личного состава, офицеров, техники и вооружения. Подать сведения по неисправной технике, чтобы её тут же заменить. У меня в принципе эти сведения есть, но мне нужны более полные.

– Алексей Юльевич, – мы уже вышли после совещания с командного пункта и шли к себе в кабинет, – ты сейчас занимаешься тем, что «выдавливаешь» наиполнейшие данные по некомплекту от командиров подразделений и через два часа подаёшь их в штаб дивизии – это твоя задача. Ну, и второй вопрос – едешь в Чечню?

– Борис Геннадьевич, в вашем вопросе есть и ответ. Конечно еду, в этом у вас даже сомнения

не должно быть.

– Хорошо. А как ты думаешь Волков и Цуприк поедут? Меня, например, Цуприк в должности начальника разведки совершенно не устраивает. Я даже не могу представить, как он пойдёт в разведку, и как он там будет корректировать. Вот…, не вижу я его в этой должности.

Чистяков задумался на несколько секунд: – Волков увольняться хочет, поэтому я сейчас не знаю поедет он или нет? Хотя может и клюнет на то, что нам сейчас пообещали 1000 рублей командировочных в сутки. А вот Цуприк, – старший помощник замолчал, потом продолжил, – он трусливый. Не потянет он начальником разведки. И даже если он поедет, то его нужно поставить или СОБом в какую-нибудь батарею, или даже командиром второго взвода.

В принципе, я думал то же что и Чистяков. В кабинете в нескольких словах сообщил о том, что сказал нам командир полка и какие задачи мы теперь будем выполнять, а после этого прямо задал каждому вопрос – едет он или нет? Волков и Цуприк переглянулись: у начальник разведки забегали глаза в разные стороны, после чего он опустил взгляд и уставился в грязный пол. Волков же понимающе хмыкнул, потом поднялся и твёрдым голосом заявил: – Товарищ подполковник, я не поеду. Не подумайте, что струсил, я уже давно подумывал об увольнение из армии, но колебался. А сейчас просто не хочу ехать: не хочу бродить по грязи, мёрзнуть, жрать эту опостылевшую пищу и прямо сейчас напишу рапорт на увольнение.

– Ну что ж, Волков, это хотя бы по-честному. Ну а ты Цуприк?

Офицер встал и побледнел: – Можно мне подумать? – Дрогнувшим голосом спросил он.

– Можно, но завтра утром последний срок ответа. Волков, даже если ты напишешь сейчас рапорт на увольнение, ты работаешь и оказываешь помощь, пока мы не уедем. Я думаю, ты это понимаешь.

Поставив задачи офицерам, я пошёл домой покушать. Дома в это время не должно было быть никого: жена на работе, младший сын в школе, а старший – курсант артиллерийского училища, конечно, в училище. Да и захотелось хотя бы последние два часа провести в одиночестве и в спокойной домашней обстановке подумать. Так как я прекрасно понимал, пока мы не погрузимся в эшелон, не будет ни одной спокойной минуты.

– Не понял, – удивился я, пытаясь открыть дверь ключом, – дома кто-то есть, что ли?

Я позвонил в дверь и к моему удивлению дверь открыл младший сын, но моё удивление стало ещё больше, когда из спальни вышла жена, а из ванной, обмотанный полотенцем старший сын.

– Вы, что сговорились? Чего вы все дома? Вас ведь не должно быть? – Изумлённо, и в какой-то степени разочарованно проговорил я. Жалко, но одному побыть не придётся. Разочарование в моём голосе тут же уловила жена и обиделась: – А ты, чего так разочаровался? Помешали мы тебе что ли? У меня на душе чего-то тревожно, вот я на работу сегодня и не пошла. У Гены учительница заболела, и два последних урока отменили. Денис в самоволке: решил помыться, как будто у них там бани нет. Сам то, чего в двенадцать часов домой припёрся?

Через двадцать минут мы все сели за обеденный стол. Жена продолжала обиженно греметь тарелками, накрывая стол.

Пора, надо сообщить эту неприятную новость. Может и хорошо, что все собрались, всем сразу и скажу.

Я тяжко вздохнул: – Валя, сядь. Мне надо вам сказать не совсем приятную новость, – все удивлённо и настороженно поглядели на меня. Я ещё раз вздохнул, – полк получил приказ в десятидневный срок провести боевое слаживание. 19 сентября погрузка на эшелон и мы убываем на Северный Кавказ. Ну, естественно я еду с полком.

В кухне повисло тягостное молчание, которое нарушила жена. Она со злостью бросила на стол ложку: – Я знала. Я прямо чувствовала какой-то подвох в твоём назначения на должность начальника артиллерии. Я пыталась анализировать, но в чём подвох понять не могла. Теперь мне всё стало ясно. Шпанагель давно знал, что полк пойдёт в Чечню, и другие умные мужики, которых сватали на эту должность, давно всё это просчитали и поэтому благоразумно отказались командовать артиллерией. Вот поэтому Шпанагель в тебе нашёл козла отпущения и дурака, поставив начальником артиллерии. А ты как дурачок – «Согласен, товарищ генерал. Согласен».

Жена попыталась передразнить меня, но поняв, что этим она меня не проймёт, резко сменила тон: – Значит так: тебе до пенсии осталось чуть больше шести месяцев, пиши рапорт на увольнение. Всё, никуда ты не поедешь. Мне твоей первой Чечни и Абхазии вот так хватило, – жена решительным жестом провела пальцем по горлу. – Будем увольняться – это такое моё решение.

Валя замолчала, уткнувшись глазами в пустую тарелку. Я обвёл взглядом семью: сыновья молчали, лишь старший попытался влезть в разговор: – Папа, на фиг тебе это нужно? – Но осёкся под моим мрачным взглядом.

Я же внутренне сжался и ощетинился: – Валя, конечно, я тебя понимаю. Но это всё эмоции. Я понимаю, что тебе было гораздо тяжелее чем мне, когда я «скакал» по Чечне и в Абхазии. Понятно, что ждать с войны мужа всегда тяжелее, чем ему там быть. Но решение о том, как мне служить, и как буду заканчивать службу, буду принимать сам и только я. Да я его давно принял – ещё в 1973 году, когда был призван в армию. Я выслушал твой ультиматум, но на такое позорное увольнение из армии не пойду. Не для того погоны одевал. – Я слегка пристукнул ладонью. – А теперь хочу внести ясность во всё то, что ты тут наговорила. Я эту ситуацию с моим назначением знаю изнутри, а не со стороны.

– Чтоб ты знала, но поиски начальника артиллерии 276 полка, начались не в августе, а ещё в апреле, когда решился вопрос о поступлении Ермакова в академию. Как ты знаешь, тогда о Чечне или Дагестане даже разговора не было. И артиллерия полка, если так можно выразиться, является головной в округе. Она единственная артиллерия, которая развёрнута полностью и находится под боком штаба округа, поэтому она всегда на виду. Что создаёт достаточно сложностей для руководства артиллерией начальником. Да и 276 полк сам по себе достаточно «тяжёлый» полк. Это своеобразный трамплин, где офицеры или сгорают, или растут дальше. Поэтому туда, на эту должность, был всегда тщательный отбор. Да, кто-то отказался, но не из-за того что он чересчур умный и дальновидный, а как правило от того что ленивый и работать ему неохота. А многие другие кандидаты не подошли по своим профессиональным качествам и просто не тянули эту должность.

Даже если, как ты тут утверждаешь, Шпанагель знал об отправке в Чечню и поставил меня – дурака, на эту должность. То всё совсем наоборот. Шпанагель очень дорожит своей репутацией, и не пойдёт на то чтобы дурак возглавил артиллерию полка во время боевых действий и окончательно развалил её там. Если он и знал заранее об отправке и поставил именно меня, то это значит, что он всецело доверяет мне и считает, что я с блеском справлюсь с этой задачей. Вот так.

Жена промолчала и обед прошёл в тягостном молчании, отдохнуть не пришлось и я сразу же пошёл в полк. А там всё завертелось и понеслось с калейдоскопической быстротой. Дни и ночи слились в одну серую полосу событий и постоянного решения бесконечно возникающих вопросов.

Сразу не понравилось то, что генерал Шпанагель отстранил меня от комплектования артиллерийских подразделений и боевого слаживания. Он распределил своих офицеров между всеми артиллерийскими подразделениями, которые оперативно собирали информацию о той или иной проблеме, вырабатывали пути её решения и, минуя все промежуточные инстанции, напрямую выходили на те или иные структуры округа. Шпанагель стоял над всем этим и своим личным авторитетом и должностью пробивал или продавливал решение проблемы, если не хватало усилий его офицеров. Надо сказать, что начальник ракетных войск и артиллерии округа пользовался очень высоким авторитетом и в силу особенностей своего твёрдого и настырного характера сумел «подмять» под себя подавляющее количество офицеров штаба округа, поэтому многие вопросы решались быстро и чётко. С одной стороны это облегчало решение многих назревших проблем. С другой – задевало моё самолюбие от того, что меня просто отодвинули от решения различных вопросов: в конце-концов, от командования артиллерией полка. В принципе, на данном этапе я не стал спорить и сосредоточился на вопросе комплектования взвода управления начальника артиллерии, штаба артиллерии и других мелких вопросов, от которых меня не отстранили.

Волков сразу отказался и вместо него назначили командира второй миномётной батареи капитана Кравченко. Офицер добросовестный, с выдумкой, но отношение начальства к нему было настороженное. В чём причина, я ещё не успел разобраться. Цуприк ни как не мог решиться: то он заявляет мне что едет, потому что хочет заработать денег и купить себе машину, то размазывая сопли, говорит, что ехать он не может – у него больная жена. С ним разговаривало всё артиллерийское начальство, но он ревел и всё-таки не мог принять окончательного решения. Через пару дней я его повёл на разборку к генерал-майору Шпанагелю. Цуприк был в подавленном состояние, приняв наконец-то окончательное решение об увольнении из армии. Я был только рад – такая размазня на войне никому не нужна. Разговор состоялся быстрый, Шпанагель с презрением выслушал лепет Цуприка о причинах отказа, который договорился до того, что жена у него оказалась на тринадцатом месяце беременности и при смерти. А потом он заплакал и признался, что просто боится ехать на войну. Генерал злобно сплюнул и выгнал его из кабинета.

 

– Копытов, ты видишь: мои слова о гнилости многих офицеров полка подтверждаются. Внимательней присматривайся к командирам дивизионов. Они такие же гнилые, а офицера, вместо этого гавнюка, я тебе дам с Чебаркуля.

На следующий день с Чебаркуля на должность начальника разведки артиллерии приехал капитан Гутник. Один из офицеров, хорошо знавший Володю Гутника, посоветовал вести с ним жёстко: ставить ему задачу и спрашивать за её выполнение по полной программе. Меньше с ним выпивать, а то он «поскальзывается на пробке» и потом не может самостоятельно остановиться. А так парень добросовестный.

Помимо решения задач по укомплектованию штаба артиллерии, пришлось вплотную заняться и техникой взвода. Хотя я и знал в каком состояние находится техника взвода начальника артиллерии, но при первой же возможности снова ринулся в парк. Если ПРП-4 (Подвижный Разведывательный Пункт на базе БМП-1) была новенькая и не вызывало опасений, да и сержант Абакумов был опытным механиком-водителем. То БРДМ-2 был в ужасном состоянии. 1974 года выпуска, он не только сгнил, но и ещё был жестоко разграблен и разукомплектован. Я подозвал к себе водителя БРДМа Степана Вершинина, надо сказать тоже достаточно опытного водителя.

– Вершинин, ну что, сумеем его до погрузки восстановить?

Стёпа задумчиво обошёл вокруг машины, залез на броню, заглянул в люк боевого отделения, потом переместился к двигательному отсеку, лёг на его край и долго что-то там рассматривал. Я его не торопил. Исходя из опыта первой войны, я уже знал, как эта машина будет использоваться. И наоборот, хотел использовать любую зацепку для того, чтобы отказаться от него, а вместо БРДМа попытаться взять во взвод дизельный УРАЛ, чтобы в его кузове построить кунг для проживания меня и моих офицеров.

Вершинин спрыгнул с машины и подошёл: – Нет, товарищ подполковник, даже если на двигатель нам дадут все детали и мы заведём его, он нам в Чечне даст просраться. Гнилой он. Его надо на капитальный ремонт сдавать, тогда он нам полезен будет.

Я ещё раз глянул на БРДМ, а ответ солдата окончательно решил его судьбу: – Вершинин, даже если бы он был в хорошем состояние, всё сделал бы чтобы отказаться от него. В Чечне ты бы на БРДМе постоянно летал на сопровождение колонн. На фиг это нужно? Помимо тебя, выдёргивали бы и пулемётчика, да ещё и командира машины, а у нас только десять человек во взводе. Так что вместо «бардака» теперь буду всеми способами просить автомобиль УРАЛ, вот его водителем ты и будешь.

Уже на первом же совещание, где присутствовали офицеры округа, я поднял вопрос о замене БРДМа на Урал, обосновывая это тем, что во взводе управления начальника артиллерии вместе с командиром взвода одиннадцать человек, плюс четыре офицера штаба артиллерии. Имущества, приборов полно, а возить не на чем. Сколько было жарких споров, сколько было убито нервов, пока вопрос со скрипом сдвинулся с места и начал решаться положительно. Но в последний момент, или что-то наговорили про меня, или со стороны вылезла какая-то неверная информация, но меня вызвал к себе командир дивизии, обозвал обманщиком и не дал мне сказать ни слова в своё оправдание: – Товарищ подполковник, прекратите на совещаниях требовать себе автомобиль. У вас есть своя техника – вот её и используйте на полную катушку. Это мой приказ. Идите, занимайтесь своими делами, их у вас помимо автомобиля полно.

Придя в свой кабинет, поделился неприятным известием с офицерами. Было крайне обидно, так как я, да и офицеры уже освоились с мыслью, что у нас будет УРАЛ. В кабинете повисло

тягостное молчание.

– Товарищ подполковник, – нарушил тишину Чистяков, – я в боксе у Семёнова видел ЗИЛ-131, с хорошим кунгом и он нигде не числится и стоит там с первой чеченской войны. Но автомобиль на ходу. Может быть, вам для размышления, эта информация будет полезна? – Закинул удочку старпом.

Я решительно встал: – Алексей Юльевич, пошли, покажи этот ЗИЛ-131.

В боксе находился техник второй батарее прапорщик Павлов. Я с ним служил в артиллерийском полку в начале восьмидесятых годов. Оба были прапорщиками и вызывали друг друга на социалистические соревнования. Я стал подполковником и его начальником, а Миша остался прапорщиком, но пользовался очень большим авторитетом среди своих подчинённых и офицеров.

– Степаныч, ЗИЛ-131 за тобой закреплён? – Кивнул я на автомобиль.

– Борис Геннадьевич, он нигде не числится, но отвечаю за него я. Храню там запчасти и ЗИП батареи, а так автомобиль на ходу. Командир дивизиона себе его хочет забрать.

– Миша, давай, заводи, а я посмотрю.

Павлов завёл машину и, немного погазовав, выехал из бокса. Вылез из кабины и подошёл к нам, выжидательно глядя на меня.

– Миша, выгружай оттуда всё, что там у тебя есть, потому что эту машину забираю себе под штаб артиллерии. Чистяков после разгрузки угонит к моему боксу.

Павлов озадаченно почесал затылок: – Товарищ подполковник, мне конечно всё равно у кого ЗИЛок будет, но надо бы сначала решить этот вопрос с командиром дивизиона.

– Степаныч, ты выполняй мой приказ, а с командиром дивизиона я сам разберусь. Если командир на тебя всё-таки наезжать будет: ссылайся на меня. Мол, приказал начальник артиллерии, – жёстко и решительно произнёс я и вышел из бокса. Скорым шагом направился в казарму первого дивизиона, настраиваясь на трудный разговор с Семёновым, понимая; что разговор на эту щекотливую тему, когда я замахнулся на личный быт командира дивизиона, будет тяжёлым и расставит многие точки в наших последующих взаимоотношениях. Про себя решил: если Константин Иванович «упрётся рогом», тогда придётся показать кто в артиллерии истинный хозяин.

– Константин Иванович, что у тебя за ЗИЛ-131 с кунгом в боксе стоит? – Прямо с порога задал вопрос Семёнову, который стоял у шкафа с документацией, разбираясь с бумагами.

– Ну, он за штатом полка числится, но отвечает за него мой дивизион и я его хочу использовать в своих целях, – осторожно и дипломатично ответил командир дивизиона.

Я решительно прошёл к столу командира дивизиона, намеренно с шумом и по хозяйски отодвинул кресло Семёнова и сел в него за стол.

– Семёнов, у тебя в дивизионе полно автомобилей и под себя любой заберёшь, а у меня ничего нет. Поэтому ЗИЛ уже забрал к себе под штаб артиллерии, – произнёс всё это тоном, не предполагающим каких либо возражений. Я сидел, ожидая бурных эмоций и нелицеприятных высказываний. Но был удивлён, когда Семёнов спокойно отреагировал на моё сообщение: – Ну что ж, конечно, вам он нужней – забирайте. Я без жилья не останусь. – Через десять минут я вернулся в парк. Чистяков уже перегнал машину к нашим боксам и с солдатами разглядывал салон. Я тоже заглянул вовнутрь и увидел то, что и ожидал: внутри, вдоль стен шли столы, где когда то крепились приспособления для ремонта техники.

– Так, Алексей Юльевич, давайте убирайте столы и другое оборудование. Должны остаться только стены. Тогда будем смотреть, как располагать койки, столы и печь. Вершинин принимай машину, проверь её. Вечером доложишь, что на неё надо.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55 
Рейтинг@Mail.ru