282

Борис Борисович Петров
282

Мне нравится изобилие солнечных зайчиков в старом, покосившемся доме. И тишина. В Москве никогда не бывает тихо; я жил в центре и знаю, что говорю: дыхание столицы – шум, который, вероятно, следует относить уже к категории вечности. Сдается мне, Москва всегда была шумливой, нервной, бегущей – с тех пор, как на зеленом холме у берегов тогда чистой реки воздвиглись крепостные стены. Тогда и зашумело, и до сих пор шумит, лишь усиливаясь, не иссякая ни днем, ни ночью.

А здесь ночью беззвучно. Люди запираются по домам; не в обычае у них бродить после наступления темноты. Северное лето не жаркое, случается вечером прохлада, и тогда над крышами поднимаются дымки и над городом вкусно тянет костром; старая тонкая колокольня в центре, белея, пронизывает ночь и служит всякому ориентиром; над поверхностью вод гладкой реки разносится далеко рыбий плеск. Светятся окошки и лают собаки на окраине – таков городок, в котором я очутился.

А по утрам – молочный густейший туман, словно пуховым одеялом накрывающий реку, и в нем тонет кашель рыбаков. К часам девяти туман тает, и тогда в комнату прискакивают тысячи солнечных зайчиков.

Здесь нет интернета, зато через огород вчера пробежала лиса – рыжая, с черными лапами. Она почти не таилась.

Леса начинаются сразу за городом и тянутся аж до северного океана единым монолитом, и в них обитает масса лис, зайцев, медведей и другой живности, существующей вольготно рядом с человеком, который в этих местах до сих пор выглядит смешным недоразумением.

Нет и станции. До нее километров сто, и тянется через болота и густые ельники разбитая дорога, дикая, пустынная; раньше в ней надобности не было, потому что купцы, торговавшие деревом, пушниной и солью, плыли по реке – самом верном и скором пути Севера. Река с таким достоинством несет сквозь леса свои черные воды, что даже пребывание на берегу ее целебно – сразу успокаиваешься, как раз это-то мне и надо.

И жизнь здесь, как река – спокойная, размеренная; спешить некуда.

Я чужак, белая ворона, и моя столичная одежда, модные майки и джинсы выглядят чудно и неудобны; я переезжал в спешке и схватил первое, что попалось под руку. Например, рядом с красным углом, где стоит потемневшая почти до черноты икона, на которой еле проступает бледное лико (наверное, святого Николая, ведь на домовых иконах, по-моему, всегда изображен святой Николай), я повесил потрясающий пиджак небесно-голубого цвета, с крутым пестрым галстуком – подарок Лены. В нем я на улицах точно не появлюсь – перебор.

Рейтинг@Mail.ru