bannerbannerbanner
Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест

Скотт Паразински
Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест

Полная версия

Scott Parazynski and Susy Flory

The Sky Below

© 2017 Scott Parazynski

© Афанасьев И. Б., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящаю эту книгу моим родителям, Эду и Линде, которые вдохновили меня на исследования; сыну Люку, который первым научил меня безусловной любви без каких бы то ни было претензий и ожиданий; дочери Дженне, которая изумляет меня и приносит в мою жизнь абсолютную радость; моей великолепной жене, Мини, любви всей моей жизни.


Все возможно, пока не доказано обратное; а если обратное доказано, просто надо быть более изобретательным.

Предисловие

Пока я не уволился из NASA[1] и не перешел к другим занятиям, моей основной задачей в космическом агентстве было руководство обучением астронавтов обращению с научными полезными нагрузками – сначала для серии полетов лаборатории SpaceLab[2], а затем для Международной космической станции (МКС)[3]. Хотя я не занимался лично миссиями, которые проводились с участием самого доктора Скотта Паразински, я немало знал о нем почти с самого начала его космической карьеры. Его первым полетом был рейс STS-66[4] – миссия ATLAS-3, которую готовил и проводил центр в Хантсвилле, штат Алабама, в котором я работал. Проходящие у нас подготовку нередко заговаривали об этом астронавте; по рассказам инструкторов, Скотт был исключительно сообразительным, старательным и вежливым.

Иначе говоря, он не только схватывал все на лету, но и был впридачу очень приятным человеком. Позже мы узнали, что помимо этого Паразински смел, силен и решителен, но с точки зрения инструкторов именно обучаемость и легкость в общении были наиболее важными качествами. Когда мы узнали его еще лучше, у нас возникло желание, чтобы Скотт выполнял все наши миссии. Мы дали знать об этом нашим руководителям. Повлияло ли это на какое-либо из его назначений, не знаю, но надеюсь, что повлияло.

Еще одной моей функцией в NASA была работа в «имитаторе нейтральной плавучести» NBS (Neutral Buoyancy Simulator) Центра космических полетов имени Маршалла – гигантской емкости с водой объемом миллион галлонов, где астронавты отрабатывали навыки работы вне корабля – иначе говоря, выхода в открытый космос в герметичном скафандре. Хотя обычно моя работа в NBS заключалась в том, чтобы страховать космонавтов как инструктор-водолаз, иногда мне приходилось самому лезть в скафандр, чтобы понять, каким процедурам астронавт должен будет следовать во время реальной космической миссии.

Работая в скафандре или, как его официально называют, «агрегате для внекорабельной деятельности» EMU (Extravehicular Mobility Unit), человек чувствует себя так, как будто на него одновременно напялили десяток шинелей. Перчатки, также находящиеся под давлением, делают осязание полностью бесполезным, а сила нужна только для того, чтобы держать гаечный ключ. Не все астронавты уверенно работали в скафандре. Сотрудники NBS очень хорошо знали тех, кому эта работа подходила, и тех кому не очень. Скотт числился среди первых – в этом деле он был действительно хорош. Словно шестое чувство подсказывало ему, где что находится; ему не надо было скручиваться в штопор, чтобы выбрать и использовать необходимые инструменты, даже если шлем ограничивал обзор или громоздкость скафандра мешала приступить к работе. Эта врожденная способность очень пригодилась Скотту в конце карьеры в NASA, когда все, что от него требовалось – выйти наружу и (без специальной подготовки) избежать поражения электрическим током, спасая МКС с помощью хрупкого ручного инструмента.

Конечно, судьбу Скотта Паразински нельзя сводить к его карьере астронавта. Проще говоря, я думаю, справедливо будет сказать, что Скотт – это чудесный человек, который за свою жизнь совершил больше подвигов, чем большинство из нас может себе представить или даже пожелать. Хотя большинство его приключений были опасны для жизни и сопряжены с высокой вероятностью неудачи, Скотт всегда оставался тем человеком, который упорно движется в нужном ему направлении, и каким-то образом ему неизменно удавалось прийти к цели. Теперь, держа в руках эти мемуары, мы можем пройти вместе с ним его путь, и это действительно потрясающе.

Гомер Хикэм, автор книги «Ракетные мальчики: мемуары»

Что послужило источником вдохновения для этой книги

Эта книга была написана в честь женщин и мужчин группы поддержки миссии STS-120, которые трудились не покладая рук день и ночь с 31 октября по 2 ноября 2007 года, чтобы спасти солнечную батарею P6–4B Международной космической станции. Увы, их блестящая работа так и не была достойно отмечена. Их изобретательность, стойкость и командные действия спасли не только солнечную батарею МКС, но и многое другое. В эту замечательную команду входили:

– великий Кевин Пэр, ныне, увы, покойный;

– Дерек Хассманн, ведущий руководитель полета МКС;

– Дина Контелла, ведущий специалист по выходу в открытый космос;

– Сармад Азиз, ведущий специалист по робототехнике;

– Эллисон Болинджер, руководитель работ в открытом космосе;

– Скотт Стовер, ведущий специалист по управлению полетами;

– Ребекка Турз, менеджер комнаты оценки миссий NASA.

Группа № 4 Центра управления для проведения работ в непредвиденных обстоятельствах в составе Аннет Хасбрук (руководитель полета), Джона Рэя, Гленды Лоус, Кристи Хансен, Джо Таннера, Майка Стила, Эндрю Клема, Дины Смит, Роберта Пикла, Винсента Лакорта, Каузера Имтиаза, Дэйва МакКанна, Дона Кампилонго, Курта Карлтона, Дэви Мур и Скотта Киперса.

Наши операторы голосовой связи Стив Суонсон и Кевин Форд.

Вся водолазная команда Лаборатории нейтральной плавучести.

Лаборатория виртуальной реальности: Дейв Хоман и Эвелин Мираллес.

Экипаж экспедиции МКС-16: Пегги, Клэй и Юрий.

Экипаж миссии STS-120: Пэмбо, Замбо, Флэмбо, Боити, Робо и Итальянский Жеребец.

Глава 1. На плечах гигантов

«Ни одно приключение нельзя назвать веселым, пока оно не закончилось»

– менеджер программы пониженной гравитации Дом (Доминик)

Дель Россо, NASA

Лагерь 2 на Эвересте, 2008 год

До восхода солнца на южной стороне горы Эверест еще далеко. Я сижу в палатке в Лагере 2 на высоте 21 000 футов (6400 метров) над уровнем моря, на пути к вершине. Восходящие потоки воздуха всю ночь пытались разорвать тонкие рипстопные нейлоновые стенки, и пока не намерены униматься, но спать мне мешает не пробирающий до костей холод и не яростные порывы ветра. Всему виной жгучая боль в спине.

 

Будильник в наручных часах зазвонил в 3:00 ночи. Я с усилием выбираюсь из спальника, решив не обращать внимания на свое состояние. Надев ботинки и кошки, затягиваю поясной ремень страховочной системы[5] до тех пор, пока он не сдавливает меня клещами. Это помогает, и спина чувствует себя немного лучше, когда мы отправляемся навстречу предрассветному холоду.

Подъем из Лагеря 2 в Лагерь 3 означает ошеломляющий маршрут более чем на 3 тысячи футов вертикально вверх по твердому синему льду, в том числе по бергшрунду[6] – массивной трещине, образованной мигрирующим ледником, отколовшимся ото льда на горе выше.

В мою команду входят шерпы[7] Ками и Анг Намья, а также Чип Поповичу, Вэнс Кук и Адам Яниковски, мой хороший друг, с которым я пытался покорить Денали[8] несколько лет назад.

После того как мы перебираемся через расщелину по заранее намеченному направлению, мы поднимаемся по короткому почти вертикальному слою льда, чтобы попасть на саму «Стену[9] Лхоцзе[10]» – длинный, очень крутой ледяной склон, ведущий к Лагерю 3 на высоте 24 500 футов (7473 метра) над уровнем моря. За то, чтобы добраться до лагеря, я плачу недешево – 4 часа пути, боль в напряженной спине, и так далее.

Лагерь 3 – ближайшая (и, безусловно, наименее удобная) остановка на пути к вершине. Он расположен на нескольких небольших площадках, выбитых на очень крутом склоне горы. Альпинисты, как правило, стараются не выходить ночью из палаток по нужде, поскольку это опасно – рискуешь запутаться в веревках, поскользнуться и рухнуть вниз, сползти по склону Лхоцзе и закончить свое земное существование, разбившись вдребезги в бергшрунде и Долине Молчания в 2500 футах (760 метрах) ниже. Если мы хотим совершить успешный рывок к вершине, крайне важно отдохнуть здесь как можно лучше, и закинуться какой-нибудь пищей.

Прибыв в Лагерь 3, мы с приятелем Адамом спешим обустроиться задолго до заката. Когда я в конце концов, снимаю поясную обвязку, чтобы забраться в спальный мешок, боль и скованность возвращаются с прежней яростью. «Мне просто нужно немного поспать, – говорю я себе, – Тогда я смогу встать и пойти утром на вершину». Такое чувство, что кто-то полосует мои нижние позвонки ножом Рэмбо. Корчусь в спальном мешке, когда боль наступает и отступает волнами, снова и снова. Дышать трудно.

Делаю все, чтобы поддерживать себя в хорошей физической форме, но в реальности я – стареющий астронавт, а космические полеты не полезны для спины. Мысленно представляю свой позвоночник в виде «Падающей башни»[11], которая по ходу игры становится все менее жесткой. Двуногость и прямохождение сыграли с людьми злую шутку: они реально разрушают позвоночный столб и межпозвоночные диски: даже у обычного человека эти невероятные нагрузки отзываются давлением на диски позвоночника до 16 килограмм на квадратный сантиметр.[12]

Но я – идеальный претендент на серьезные проблемы со спиной, и не только потому, что уже немолод и не молодею. Прибавьте рост 191 сантиметр (когда не сутулюсь), а затем учтите воздействия сильных перегрузок, которым я подвергаюсь при участии в соревнованиях по санному спорту и полетах на скоростных самолетах.

Наконец (что, скорее всего, еще важнее), мои многочисленные космические полеты и выходы в открытый космос означают, что возникновение заболеваний позвоночника почти так же неизбежно, как разрушение перегруженной шаткой «падающей башни». В невесомости позвоночный столб выпрямляется, и межпозвоночные диски набухают, пока на них не действует сила тяжести. Поэтому в космосе я бы подрос до внушительных 199 сантиметров в отсутствие силы тяжести, что достойно игрока Национальной баскетбольной ассоциации (к огромному сожалению, я подошел бы для нее ростом, но не талантом). Но возврат к гравитации всегда означает возвращение к первоначальному росту или даже чуть меньшему.

Для большинства астронавтов растягивание позвоночника в невесомости – рутина, поэтому размер скафандра выбирается с учетом временного увеличения роста. Это в теории. Инженеры NASA накидывают лишний дюйм к длине его верхней жесткой части, но этого всегда маловато, и перед выходом в открытый космос упираешься макушкой в шлем – «костюмчик» явно маловат. Через несколько минут тело приспосабливается: скафандр, по-видимому, создает избыточное давление на бедные межпозвоночные диски и сжимает позвоночник, убирая лишнюю высоту.

Я знаю, что моя боль в спине – большая проблема здесь, на горе. Но время уходит, а на карту поставлено многое. Подъем на Эверест[13] зависит от множества факторов, и большинство альпинистов в Гималаях стремятся успеть к сезону дождей до наступления летнего снегопада, потому что в это время, как правило, немного теплее. В мае, как правило, есть «метеорологическое окно» продолжительностью в одну-две недели, когда условия самые благоприятные. Тем не менее, даже тогда температура в среднем составляет -25°С, а скорость ветра порой достигает 22 метров в секунду.

Большинство людей не знают, что вершина горы почти уходит в стратосферу – вот как она высока. Здесь в полной мере ощущается мощь восходящих потоков воздуха, которые обрушиваются на гору со скоростью до 78 метров в секунду. Для сравнения: тропический шторм считается ураганом, когда скорость ветра в нем достигает всего 33 метров в секунду, а ураган 5-й категории, самый сильный, достигает максимума скорости в 70 метров в секунду. Это означает, что ветры Эвереста следовало бы отнести к ураганам 6-й или даже более высокой категории, если бы эти категории существовали; температура же здесь может упасть до –73°С.

Сегодня уже 59-й день моей экспедиции на вершину мира. Я строил планы и расчеты, надеясь на успех, но готовясь и к серьезным препятствиям на пути, совершил 4 похода*[14] по мучительному, почти вертикальному и зачастую смертельно опасному ледопаду Кхумбу,[15] замерзшей реке из смеси снега и ледяных глыб, покрытой головокружительными трещинами, распахивающимися под ногами, иногда на глубину более 45 метров. Я вонзал кошки на своих ботинках в твердый синий лед Стены Лхоцзе, поднимаясь выше, чем когда бы то ни было прежде, чувствуя, как молочная кислота жжет мышцы ног, а вздымающиеся легкие предупреждают, что я уже почти на пределе. И сейчас я пытаюсь взобраться туда, куда люди никогда не должны были ступать, и жду не дождусь, когда спина почувствует себя лучше. Эксперты рекомендуют проводить на этой высоте не более 48 часов,[16] иначе организм начинает разрушаться, следовательно, у меня мало времени. Больше всего мне сейчас нужно отдохнуть в Лагере 3 и дать спине шанс исцелиться. Если это еще возможно.

 

Адам засыпает в палатке перед закатом, глаза прикрыты банданой, на лице – кислородная маска. Он немедленно начинает храпеть, глубокие вдохи чередуются с периодами тихого апноэ. Звучит жутко и напоминает предсмертный хрип, но рациональная часть моего мозга говорит мне: это просто физиологическое состояние, известное как дыхание Чейна-Стокса,[17] нормальное на этих экстремальных высотах.

Я бы отдал все, что угодно, чтобы захрапеть самому, но вместо этого следующие 12 часов провожу, ворочаясь в спальнике, тщетно пытаясь отыскать такое положение тела, в котором боль уймется или хотя бы ослабнет на ступеньку. В аптечке для экстренных случаев есть несколько таблеток оксикодона,[18] но на такой высоте даже малая доза наркотических средств может привести к остановке дыхания. Я решаю, что дышать важнее, и терплю боль. Все, что у меня есть этой очень долгой ночью – лед, неловкие попытки вытянуться в спальном мешке и большие надежды на исцеление.

Это худший из возможных кошмаров: всего в 24 часах пути от вершины моей мечты я всю ночь не могу заснуть от жгучей боли, а с утра становится и того хуже. Что это, черт побери, такое? Корчусь в спальном мешке, пока боль то накатывает, то отступает. Сейчас, на высоте 24 тысяч футов, где кислорода в воздухе всего 40 % от того, что есть на уровне моря, дышать еще труднее. Несмотря на то, что я провел в горах уже почти 8 недель и, как мне казалось, привык к разреженному воздуху, сейчас ощущения таковы, как будто меня медленно душат. Но когда меня от боли кидает в холодный пот, недостаток кислорода отходит на второй план.

Каждые 30 секунд в течение ночи поворачиваюсь с боку на бок и вместо отдыха ощущаю полное и крайнее истощение. Это похоже на худшее из моих дежурств в больнице, во время которого приходилось бегать к пациентами всю ночь напролет, однако сейчас у меня еще есть ощущения гипоксии, некоторого обезвоживания и недоедания, а также здоровая порция боли. Это не входило в мои планы.

Я явно не готов к восхождению, но ровно в 5:30 шерпы Ками и Анг Намья расстегивают молнию на палатке, засовывают внутрь головы и передают нам кипяток, чтобы мы могли приготовить чай и съесть немного овсянки. Они стремятся подняться по «Стене Лхоцзе», чтобы быстрее добраться до вершины из нашей следующей точки назначения – Лагеря 4, также известного как «Южный Кол».

Удастся ли мне это сделать?

Адам снимает бандану, садится и смотрит на меня. Хмурится, отзеркаливая мою собственную гримасу, глядя в мои налитые кровью глаза, смотрящие на него поверх кислородной маски.

«Чувствую себя погано, но должен попробовать», – говорю я достаточно громко, чтобы он услышал меня сквозь маску.

Он понимающе кивает, вылезает из спальника и одевается, а затем поворачивается, чтобы помочь мне. На этот раз я не могу экипироваться самостоятельно: я спал в толстом утепленном костюме, и теперь мне нужна помощь, чтобы забраться в ременную обвязку и громоздкие ботинки, которые промерзли до -50°С. Несколько раз я вынужден останавливать Адама, чтобы стихли спазмы в нижней части спины, прежде чем продолжать. Стараюсь не кричать и не плакать.

Час спустя, в 6:30, мы почти готовы, и я заставляю себя выбраться из палатки. Команда по очереди помогает мне приладить кошки, а радио в это время передает голоса наших товарищей по команде Кейси и Ари, празднующих подъем на вершину. В их голосах звучит радость, но мне становится стыдно, когда понимаю, что испытываю зависть, а не счастье.

Боже, каким же мелочным я могу быть… Избавься от этого, просто радуйся за них и забудь эту чертову боль! Мои друзья стоят на вершине самой высокой горы в мире, и если спина уймется и не будет мешать, я тоже буду там всего через 24 коротких часа.

Погода наверху сегодня отличная, – 25°С, а ветер – менее 7 метров в секунду. Прежде чем стартовать, я хочу сесть и попробовать вытянуть спину, но места не хватает. Трудно даже поворачиваться, пока Ками заменяет мне кислородный баллон для предстоящего восхождения. Этот процесс на некоторое время отвлекает меня от боли, но когда я снаряжен, судороги возвращаются с удвоенной силой. Нет больше сил стоять вертикально. Навалившаяся боль заставляет скорчиться между палатками, где я размышляю о своем положении.

На работе я взял двухмесячный отпуск, оставил дома (несчастную) жену и двух замечательных детей и расписался над пунктирной линией, взяв 40 000 долларов под залог дома, чтобы оплатить кредит за это приключение. Проваливаясь в уныние («скорее всего, моя мечта никогда не сбудется, много времени, сил и денег потрачено впустую»), вдруг ясно вижу Южную Вершину над правым плечом. Она мучительно близко и до нее осталось всего около суток пути. Снова шевелится надежда: может быть, смогу, может, надо просто прекратить скулить… Разве нельзя пересилить себя и преодолеть это?

Знаю, у меня не так много времени, чтобы понять, справлюсь ли я. Вижу и слышу, как другие затягивают страховочную систему и поднимают рюкзаки. Сейчас или никогда! Но я в мучительной нерешительности и не уверен, должен ли пойти со своей командой.

В голове крутятся вопросы: если сегодня повернусь спиной к вершине, дождусь ли еще одной попытки? Смогу ли позволить себе это? Согласится ли на вторую попытку жена? Останется ли у меня вообще жена после такого?

Если я пойду, как это повлияет на шансы подняться на вершину для моих товарищей по команде? Скорее всего, они останутся со мной, особенно если спине станет хуже, или я попаду в трудное положение. Честно ли это по отношению к ним? Речь идет не только о моем самопожертвовании. Если боль усилится, и рухну, умру ли я? Окажутся ли мои товарищи по команде в смертельной ситуации, и тоже будут рисковать своими жизнями?

«Пытаешься подняться, да?» – голос шерпа Ками выдергивает меня из мучительного раздумья, и я вижу этого постоянно улыбающегося Железного Человека из Гималаев. Он смотрит на меня с серьезным беспокойством.

Не уверен, что собирался сделать именно это, но, хотя мне не хватает ни твердости, ни сил, решаюсь проверить. Поясницу полностью свело, я с трудом поднимаюсь на ноги и занимаю очень неустойчивое положение. Пока спина карает меня за каждое движение, я стою, задержав дыхание, а затем, несколько секунд спустя, медленно начинаю прокладывать путь к четким линиям крутых скал всего в пятидесяти футах от меня. Иду как переломанный человек Франкенштейна, но это лучшее, на что я способен. Может быть – ну, теоретически – моя спина расслабится, как только я пойду.

Не впервые сталкиваюсь с такой дилеммой. Иногда просто некуда идти, кроме как вверх.

Глава 2. В ожидании развязки

«Хороший альпинист планирует восхождение наперед»

– Джон Лонг, «Как заниматься скалолазанием»

Саут-Платт, Колорадо, 1992 год

Я на какой-то сумасшедшей высоте и за каким-то чертом залез сюда без страховки между мной и Джоном. Если что-то и помешает мне скатиться к самой начальной точке маршрута – то россыпь зубчатых валунов на пути.

Остальной мир исчезает, оставляя меня наедине с почти безупречно гладкой каменной стеной. Я тщательно осматриваю крутую гранитную глыбу на предмет потенциальных трещин, куда можно вставить небольшое кулачковое устройство типа эксцентричной закладки с проволочной петлей.[19] Я бы отдал все, что угодно, за крюк и карабин на этой стене. Падение с высоты в 30 или 40 футов будет очень, очень болезненным. Похоже, я влип.

Растопырив руки как геккон, прижимаюсь к грубому граниту, чувствуя крошечные неровности в камне – нет ничего, за что можно зацепиться.

Вижу трещину слева. Подойдет? Нет, слишком далеко.

Но справа что-то есть; небольшой выступ, до которого я дотянусь, если смогу продвинуться еще на 10 футов или около того. Что-то похожее на шишку. Могу ли я подтянуться на дюйм выше? Нет, тоже не могу. Ничего твердого, на что можно было бы наступить, только микроскопические шероховатости в желтовато-коричневом граните, куда можно просунуть пальцы. Мне придется сделать рывок к этой шишке, но она выступает недостаточно, чтобы зацепиться за нее, поэтому я застрял, застыл на месте, подошвы распластались по скале и прилипли к ней из-за трения, сомнений и быстро нарастающего страха.

Вдыхаю запах нагретых солнцем скал и сосен, а руки потеют несмотря на магнезию[20]. Чувствую, как начинает колотиться сердце. Икроножные мышцы горят, а потом начинают безудержно дрожать, словно в эпилептическом припадке. Не ноги, а иголка в швейной машинке. Вот это очень плохо. Это значит, я у границы истощения и паники. Смотрю вниз – теперь и Джон знает, что у меня проблемы.

– Не могу вбить ни одного колышка, – говорю я Джону, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, но он немного срывается. – Эй, где следующее место, куда можно закрепить страховку?

– Просто продолжай, – Джон, как обычно, немногословен и хладнокровен.

Вот дерьмо.

Неподходящее время для смерти: я только-только собрался уехать в Хьюстон.

Выбранный из тысяч добровольцев для подготовки в астронавты, я надеюсь воплотить в жизнь свою детскую мечту. У меня перед глазами уже бегут унизительные заголовки: «После падения новобранца-астронавта с 30-футового обрыва остался огромный кратер». Та-дам… Жалкий конец.

Мы с приятелем Джоном Макголдриком выехали из Денвера рано утром, побросав альпинистское снаряжение в кузов моего пыльно-синего «Рэнглера». Подпевая гитарным риффам с затертой кассеты Dire Straits, я еще не осознал, насколько подойдет название этой группы[21] к предстоящему подъему. Мы направились к Саут-Платт недалеко от Колорадо-Спрингс и Пайн-Джанкшн, обширной области гранитных куполов, скал и утесов, где на сотнях квадратных миль раскинулось больше двух тысяч альпинистских маршрутов. Планировалось подняться по трассе «Лефт-Аут» на скале Бакснорт, где есть некоторое количество классических трасс по прекрасному граниту. Печально известная «Щель Сфинкса», один из самых сложных технически скалолазных маршрутов в Америке, притаилась через дорогу. Мы приехали поздним утром и бросились с места в карьер, готовясь к первому восхождению за день.

Мы с Джоном участвуем в программе ординатуры по обучению неотложной медицинской помощи. Худой и обветренный Джон немного старше меня. Несколько лет он вкушал прелести жизни на Аляске: работал рудокопом, плотником, золотоискателем и альпинистом-инструктором, ночуя то в кузове своего грузовика, то в сломанном школьном автобусе, а потом и в доме, который выстроил себе сам. Затем продал все нажитое и вернулся с Аляски, чтобы в 48 лет поступить в мединститут. «Обычный путь в карьере медицинского работника», ну, вы понимаете… Сейчас Джон – главный ординатор программы по оказанию неотложной помощи, чертовски хороший альпинист и мой наставник по скалолазанию.

Будучи опытнее и старше, он часто выступает ведущим в нашей паре. Вместе с ним я уже ходил на «Лефт-Аут»; мы устанавливали верхнюю страховку, чтобы подняться на утес с левой стороны, а также якорь (систему блоков) в верхней части трассы. Вся прелесть верхней страховки в том, что если сорвешься, твой напарник, контролирующий веревку, не даст пролететь больше пары футов.

Для преодоления более сложных маршрутов ведущего альпиниста страхует ведомый, а это означает серьезные пробелы в безопасности и, возможно, падения с больших высот. Если сорвешься, находясь в десяти футах над последней точкой привязки, придется пережить стремительное падение, по крайней мере, на двадцать футов, до момента резкой остановки. При условии, что у партнера молниеносная реакция.

Утро я начал готовым к захватывающей задаче – идти по трассе первым, на верхнем конце веревки, с нижней страховкой. Я готов был отринуть комфорт и окунуться в проблемы, волнения и опасности скалолазания.

Смена ведущего на подъеме – это нечто особенное, что трудно объяснить людям, которые никогда этого не испытывали.

Но теперь, когда я повис на стене, разум под воздействием адреналина постепенно проясняется. Я осознаю, что пренебрег проверкой сложности этого конкретного маршрута. Не будь я столь небрежен, и я бы понял, что эта особенно гладкая гранитная стена с очень небольшим числом точек крепления – без трещин, зацепок, выступов, шлямбуров, без верхней страховки на экстренный случай – это нечто.

Вижу вокруг себя лишь несколько шероховатых пятен, мелкие вмятины и каменную рябь. Это все, и этого недостаточно. У меня с собой есть карабины, проволока, закладки и веревки. Лишний груз. Как ведущий в паре я снаряжался для того, чтобы подниматься, ни за что не цепляясь. Спасательный круг бесполезен, когда он ни к чему не привязан.

Выживание зависит от правильного выбора точки, куда ступать, спокойного расчета, и таких же спокойных поисков неровностей в камне, на которые можно поставить ногу. Крошечные точки опоры на отвесной скале дают меньше контакта, меньше трения и меньше остановок – все это создает невероятную нагрузку на ноги. Для того, чтобы поддерживать равновесие при таком ограниченном трении, требуются сильнейшая концентрация и контроль. Об этом стоило помнить лучше.

Мой роман со скалолазанием начался давным-давно в Греции. Когда-то ветер сточил коричневые горы над приморской Глифадой, южным пригородом Афин, а солнце прожарило насквозь все остальное. По этим лысым холмам я начал подниматься без страховки в пятнадцать лет.

По выходным взбегал по склонам, обходя выбоины, в которых можно было вывихнуть лодыжку, предпочитая подъем вверх по выбранным валунам.

В воображении крутилось невероятное кино: я карабкаюсь по пугающей северной стене Эйгера[22] или вбиваю кошки в последние ступени, ведущие на седую вершину Эвереста. Мое сердце бешено колотилось, а легкие трепетали от возбуждения и адреналина. Я переносился в мифические горы, о которых так часто читал, представлял себе, что поднимаюсь вместе с героями-альпинистами – Морисом Эрцогом[23], Джоном Харлином[24], Генрихом Харрером[25], Джорджем Мэллори[26], Эндрю Ирвином[27], Эдмундом Хиллари[28], Тенцингом Норгеем[29], Крисом Бонингтоном[30], Райнхольдом Месснером[31]. Прокручивая как мантру этот список в своей голове, иногда даже осмеливался добавить – «и Скоттом Паразински».

Однако в Афинах не было таинственных зияющих трещин или ледяных башен высотой с небоскреб. Только распушенный ветром дикий лук и разбросанные между глыбами и осыпями сорняки по колено.

Но, завороженный воображаемыми картинами, питаемыми литературной классикой по исследованию гор, которую я глотал в детстве в огромных количествах, я видел вокруг себя крутые обрывы и величественные пейзажи, доступные прежде лишь немногим.

Очень хотелось когда-нибудь подняться в редкий, дурманящий воздух, о котором читал… Однако мне было еще очень далеко до этих потрясающих вершин – и по годам, и по расстоянию, и по моим собственным навыкам.

Среди камней скрывалась золотая жила для подростка-мусорщика: после ужасов Второй мировой войны, полыхавшей 10-летиями ранее, когда греки сражались с захватчиками, земля была усеяна старыми пулями, ржавыми ящикам из-под боеприпасов и неразорвавшимися минометными снарядами. Однажды мы с приятелем наткнулись на одну такую мину – она была слегка помята, но почти нетронута. Хорошо, что в юности все мы «молоды и бессмертны», поскольку охота на неразорвавшиеся боеприпасы, которым уже много 10-летий, не всегда заканчивается удачно. К счастью, раскопки в древнем мусоре так и не принесли мне премию Дарвина[32].

Повзрослев, я продолжил пешие походы и лазал по скалам, где мог. В конце концов я увлекся лазанием по замерзшим водопадам: вооружившись ледорубами, примотанными к рукам, и стальными кошками, надетыми на ботинки, я стал похож на зимнюю версию Человека-паука.

Моя любовь к горам в конечном итоге привела меня в программу по обучению неотложной медицинской помощи в Колорадо, где я мог еще больше времени проводить на горном воздухе, прокладывая пути по пересеченным хребтам, куда осмелились бы ступить немногие. Там я встретился с удивительной свободой, окруженной такими перспективами, которые быстро стали одной из величайших страстей моей жизни.

Кричу Джону: «Какая здесь категория сложности?»

«5.10X»

Что? Это не то, что я хотел услышать. В десятичной рейтинговой системе Йосемити[33] «5.10X» означает, что если ошибешься, все кончено. Если упадешь – умрешь.

«Слезу – убью!», – кричу я Джону, но не уверен, что мне вообще представится такая возможность.

Теперь я не только напуган, но и зол. Злость буквально клокочет во мне. О чем я только думал? Этого не могло случиться даже в дурном сне! Джон, кажется, всегда знает, что делает, и никогда не показывает никаких внешних признаков страха. Обычно он ведущий, я ведомый, и восхождения проходят легко. Он излучает уверенность и опыт. Я ему доверяю потому, что никогда раньше он не вводил меня в заблуждение: считаю, что он знает мои навыки и уверен, что я могу быть ведущим на восхождении. Но это точно не укладывается в моей голове: о чем, черт возьми, он думал? Хотя, если честно, в происходящем вины Джона нет. Снизу подъем не выглядел опасным, когда я поправлял свою «беседку» и рассматривал маршрут, по которому уже поднимался несколько раз с верхней страховкой.

Поскольку поверхность скалы гладкая, и ни слева, ни справа нет ничего, что могло бы мне помочь, я могу либо попытаться сползти вниз – и, возможно, упасть и сломать несколько костей – либо подняться, используя свои навыки. Других вариантов нет.

Кажется, что я цепляюсь за скалу уже целых 10 часов, хотя на самом деле проходит всего 10 минут. Смотрю вверх, напрягая шею, и, наконец, вижу небольшой выступ несколькими футами выше. Над выступом скала имеет небольшой изгиб в сторону, а это означает, что уклон там уменьшается, и управляться будет чуть легче. Уже один этот факт помогает немного расслабиться и дышать глубже. Но я должен преодолеть судороги в ногах, если намерен выжить.

1Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства (National Aeronautics and Space Administration) – орган федерального правительства США, подчиняется непосредственно президенту и отвечает за реализацию американской гражданской космической программы, а также за проведение научных исследований в области авиации, воздухоплавания и космонавтики. – Здесь и далее примечания, обозначенные арабскими цифрами, принадлежат переводчику.
2SpaceLab – обитаемый лабораторный блок в грузовом отсеке многоразового транспортного корабля системы Space Shuttle. Предназначался для проведения экспериментов на околоземной орбите Земли в условиях микрогравитации. Служил неким аналогом пилотируемой станции, совершающей орбитальный полет совместно с космическим кораблем. Для каждого запуска блок имел свой набор научных приборов и систем сообразно потребностям миссии.
3Международная космическая станция, сокр. МКС (англ. International Space Station, сокр. ISS) – многоцелевой пилотируемый космический исследовательский комплекс. Совместный международный проект, в котором участвуют 14 стран: Россия, США, Япония, Канада и входящие в Европейское космическое агентство (ЕКА) Бельгия, Германия, Дания, Испания, Италия, Нидерланды, Норвегия, Франция, Швейцария, Швеция (первоначально в составе участников были Бразилия и Великобритания). Управление МКС осуществляется: российским сегментом – из Центра управления космическими полетами в Королеве, американским сегментом – из Центра управления полетами имени Линдона Джонсона в Хьюстоне. Управление лабораторных модулей – европейского «Коламбус» и японского «Кибо» – контролируют Центры управления ЕКА (Оберпфаффенхофен, Германия) и Японского агентства аэрокосмических исследований (г. Цукуба). Между Центрами идет постоянный обмен информацией.
466-й по счету полет по программе Space Shuttle. Каждая миссия имела свое обозначение, состоящее из сокращения STS (англ. Space Transportation System) и порядкового номера полета шаттла.
5Страховочная система (обвязка) – один из наиболее важных элементов снаряжения, обеспечивающих безопасность при лазании/прохождении маршрута. У скалолазов включает поясную беседку с силовым кольцом. Термин «беседка» пришел из корабельного дела: так называли приспособление, в котором человек сидит во время подъема/спуска по борту, для проведения, например, покрасочных работ.
6Бергшрунд (нем. Bergschrund), подгорная трещина, разрыв толщи льда и фирна у основания склона горного ледника. Отделяет неподвижную, примерзшую к скалам часть ледника от подвижной. Бергшрунд с нависающей стенкой – серьезное препятствие для горных туристов и альпинистов.
7Шерпы (в единственном числе шерп и шерпа) – народность монголоидного типа, живущая в Восточном Непале, в районе Эвереста, а также в Индии, потомки тибетцев. Самоназвание – шаркхомбо. Традиционное занятие шерпов в Непале – земледелие (выращивание картофеля и овса), скотоводство (разведение яков); в Индии – торговля и участие в восхождениях, где они незаменимы как носильщики-проводники.
8Денали (Тенада или Дилааси) – двуглавая гора на юге центральной части Аляски, высочайшая (6135 м) точка Северной Америки, находится в 210 км севернее Анкориджа, в центре национального парка Денали. С 1896 года до 28 августа 2015 года называлась Мак-Кинли в честь 25-го президента США.
9В альпинизме «стена» – любой склон с крутизной, приближающейся к 60 градусам.
10Четвертая по высоте (8516 м) гора мира. Находится в хребте Махалангур-Гимал на границе Непала с Китаем, в 3 км к югу от Джомолунгмы (Эверест), и отделена от последней перевалом Южное Седло.
11Настольная игра Jenga, придуманная в 1970-х англичанином Лесли Скоттом: перед соревнованием из ровных деревянных брусков строится башня (направление укладки каждого нового этажа чередуется), а затем игроки начинают аккуратно вынимать по одному бруску и класть его наверх; башня становится все более высокой и все менее устойчивой.
121 A. Schultz et al., “Loads on the Lumbar Spine. Validation of a Biomechanical Analysis by Measurements of Intradiscal Pressures and Myoelectric Signals,” Journal of Bone & Joint Surgery 64, no. 5 (1982): 713–20. – Прим. авт.
13Мы знаем гору под именами Эверест и Джомолунгма. Последнее название пришло из Тибета и в переводе означает «Божественная (qomo) мать (ma) жизни (lung)». Однако в Непале гору называют Сагарматха («Лоб в небе»), а сама она является частью непальского Национального парка «Сагарматха». Эверестом гору назвал британец Эндрю Во: геодезисту не удалось найти единое общепринятое название даже после тщательного изучения всех карт окружающей местности и общения с ее жителям, и он принял решение назвать гору в честь Джорджа Эвереста – географа, работавшего в Индии, руководителя британской команды, которая первой исследовала Гималаи. Сам Эверест отказался от такой чести, но все же британские представители в 1865 году изменили название горы, которую до этого называли просто «15-м пиком».
14Процесс высотной акклиматизации занимает несколько недель и заключается в выполнении вылазок в горы на постепенно увеличивающуюся высоту, чтобы альпинист привык к атмосфере, плотность которой падает. В организме при этом происходит широкий спектр биохимических и физиологических изменений, например, начинает вырабатываться больше эритроцитов для захвата ограниченного количества молекул кислорода во вдыхаемом воздухе. – Прим. авт.
15Ледопад Кхумбу – верхняя часть ледника в непальском регионе Кхумбу, стекающего с Эвереста с юга и находящаяся на высоте 5486 м на склонах, обращенных в Непал. Ледопад Кхумбу – самый опасный участок маршрута восхождения на Эверест через Южное седло, так как он постоянно находится в движении – вследствие неравномерной скорости течения льда его поверхность покрыта хаотическими разрывами, трещинами и ледовыми стенами, и там часто происходят ледовые обвалы.
16Термин «летальная зона» или, иначе, «зона смерти» ввел руководитель швейцарской экспедиции на Эверест 1952 года Эдуард Висс-Дюнан, высказавший мнение, что существуют лимиты, выход за которые гибелен для альпинистов. На высотах более 8000 м человек может находиться за счет внутренних резервов не более 2–3 дней, постепенно теряя сопротивляемость: здесь кислорода для работы мозга недостаточно, рассудок мутится, а клетки начинают самопроизвольно массово умирать. Из-за сочетания остальных факторов и изменений в самом человеческом организме (главным образом, из-за чрезмерного загустения крови) альпинисты страдают от высотной болезни, подвержены риску инфаркта и инсульта.
17Дыхание Чейна-Стокса (также известно как периодическое дыхание) характеризуется нарастанием поверхностных и редких дыхательных движений, которые постепенно углубляются и, достигнув максимума на пятый-седьмой вдох, вновь ослабляются и стихают, после чего наступает пауза – Прим. авт.
18Обезболивающее, полусинтетический опиоид, созданных в попытке улучшить или заменить такие вещества, как морфин, диацетилморфин и кодеин.
19Также известное как пробка (Chockstone). – Прим. авт.
20Для увеличения надежности хвата скалолазы обсыпают ладони спортивной магнезией – мелко размолотой солью магния, которая подсушивает руки и увеличивает коэффициент трения.
21Название британской рок-группы, основанной в 1977 году Марком и Дэвидом Нопфлерами, Джоном Иллсли и Пиком Уизерсом переводится на русский как «Стесненные обстоятельства».
22Eiger – горная вершина в Бернских Альпах высотой 3970 м над уровнем моря. Вместе с вершинами Юнгфрау (4158 м) и Менх (4107 м) образует знаменитое трио, возвышающееся над окружающим ландшафтом.
23Морис Эрцог (фр. Maurice Herzog; 1919–2012) – французский альпинист и политик.
24Джон Харлин (John Harlin, 1934–1966) – американский альпинист.
25Генрих Харрер (нем. Heinrich Harrer; 1912–2006) – австрийский путешественник, альпинист и писатель.
26Джордж Герберт Ли Мэллори (англ. George Herbert Leigh Mallory; 1886–1924) – альпинист, участник трех британских экспедиций на Эверест (1921, 1922, 1924).
27Эндрю «Сэнди» Конвин Ирвин (англ. Andrew "Sandy" Conwyn Irvine (1902–1924)) – альпинист, участник 3-ей Британской экспедиции на Эверест (1924).
28Эдмунд Персиваль Хиллари (англ. Sir Edmund Percival Hillary, 1919–2008) – новозеландский исследователь и альпинист. Один из двух первовосходителей на Эверест (29 мая 1953) вместе с шерпом Тенцингом.
29Тенцинг Норгей (1914–1986) – непальский шерп, альпинист. Один из двух людей (с Эдмундом Хиллари), первыми покоривших высочайшую вершину мира – Эверест.
30Кристиан Джон Стори Бонингтон (англ. Christian John Storey Bonington) – британский альпинист, фотожурналист, писатель.
31Райнхольд Месснер (нем. Reinhold Messner) – итальянский альпинист, первым покоривший все 14 «восьмитысячников» мира, некоторые из них в одиночку.
32Darwin Awards – виртуальная антинаграда, которая ежегодно присуждается лицам, наиболее глупым способом погибшим или потерявшим способность иметь детей и в результате лишившим себя возможности внести вклад в генофонд человечества, тем самым потенциально улучшив его.
33Yosemite Decimal System (YDS) – наиболее популярная в США система градации маршрутов согласно их технической сложности и опасности для жизни восходителя. Первая цифра обозначает класс восхождения (от простой горной прогулки (1) до использования искусственных точек опоры (6), вторая определяет трудность. В данном случае речь идет о техническом восхождении с использованием страховки (или свободном лазании), сопряженном с максимальной опасностью для жизни.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru