bannerbannerbanner
полная версияСмерть гигантской черепахи

Аристарх Ромашин
Смерть гигантской черепахи

После трёх гудков менеджер поднял трубку. Я пожаловался ему, что неважно себя чувствую (ещё одна ложь), и попросил его дать мне честно заработанный мною двухнедельный отпуск. Так как в целом я работал хорошо и за мной не водилось задержек со сдачей проектов, он безо всяких вопросов согласился, сопроводив своё согласие словами:

– Как только почувствуешь себя лучше, постарайся до конца месяца сдать проект.

– Конечно, обязательно. Он почти готов. Осталось чуть-чуть.

– Хорошо. Выздоравливай, Кирилл!

– Спасибо! Буду стараться.

Я не имею привычки обманывать людей, и даже если это незначительная ложь, я всё равно чувствую себя некомфортно, но в данном случае иначе было нельзя. И потом интуиция подсказывала, что лучше эти дни не отвлекаться на работу, а попробовать разобраться в том, что происходит.

II

Прежде чем продолжить свою историю, разрешите мне вкратце рассказать о себе. Зовут меня Кирилл. Мне тридцать лет. Я высокий, худощавый мужчина с тёмными волосами. Глаза у меня серого цвета с золотистым отблеском.

Я работаю дизайнером в компании, выпускающей настольные игры. В свободное от работы время пишу картины.

С Алиной я встречаюсь около пяти лет, но на все её попытки съехаться отвечаю отрицательно, говоря, что мне, как творческому человеку, нужна свобода. Однако на самом деле причина моего отказа не в этом, а в том, что мои родители, пока были живы, часто ссорились, и почти всегда поводом для начала конфликта мог послужить любой пустяк. Папа в порыве гнева кричал маме, что она до того, как они поженились, была совсем другой, и если бы он знал, что она так изменится, то никогда бы не женился на ней. Уже после их смерти я дал себе слово, что никогда не женюсь, чтобы похожая ситуация не произошла и со мной.

А ещё мой папа был большой врун. Он обманывал всех: и мою маму, и свою маму, и друзей, и даже меня. Он никогда не сдерживал данных мне обещаний, каждый раз придумывая очередную ложь, чтобы оправдать предыдущую. Я не хотел быть похожим на отца, поэтому, повзрослев, я дал себе слово, что буду стараться всегда говорить правду. Но, увы, мне не всегда удаётся сдержать данное себе слово.

На следующее утро я, проснувшись и позавтракав, вышел во двор в семь часов утра. Солнце ещё не успело выглянуть, поэтому я ощущал лёгкую прохладу. Я взял с собой ручку и блокнот, чтобы записывать свои наблюдения.

Ворон, которых я не смог вчера заметить в своём районе, сегодня было много: часть из них застыла в небе, другая сидела неподвижно на ветках. Приглядевшись, я отметил, что на этот раз не только вороны застыли, но и голуби тоже.

Кроме меня во двор вышла женщина с шестилетним ребёнком, они подкидывали птицам корм. Но пернатые, когда я посмотрел в их сторону, не подлетали к еде, а просто зависли в воздухе перед кормильцами.

«Интересно, – подумал я, – Неужели они не видят того, что вижу я?» – пришёл к выводу, что эту необычную картину лицезрел только я. А ещё возникла мысль: «А как ситуация выглядит в других местах?»

Решив получить ответ на свой вопрос, я за день побывал в разных парках Москвы, прошёлся по Красной Площади, съездил даже в Бутово. Увы, нигде я не увидел летающих и не услышал чирикающих птиц.

Все они застыли, словно чучела…

Целый день до меня пыталась дозвониться Алина, но я написал ей эсэмэс, что не могу говорить, а потом совсем отключил телефон. Домой приехал под вечер, уставший и голодный. Приготовил себе ужин. Хотел перенести все свои наблюдения на холст, но кисть в моих руках отказывалась меня слушаться. Да и как можно на картине передать увиденное мною?

Оставил решать эту головоломку на потом, но утром меня ждал новый сюрприз.

До этого я ещё как-то пытался понять причину происходящего, но сегодня подумал, что я, наверное, просто схожу с ума, видя то, чего не видят остальные. Моих родителей давно нет в живых, родственников не осталось, поэтому узнать, были ли в нашей семье больные шизофренией, я ни у кого не мог.

В небе ничего не изменилось. Птицы как застыли два дня назад, так и не двигались, но теперь к ним присоединились и животные.

Стоило мне выйти из подъезда, как я заметил дворового кота. Он вцепился когтями в ствол дерева и, видимо, хотел подняться выше, но замер, словно восковая фигура. Я не поленился подойти и потрогать кота. Несмотря на то, что на улице было прохладно, его тельце было тёплым.

Занеся свои наблюдения в блокнот, я направился в сторону метро, вспомнив, что часто видел бездомных собак рядом с мясной лавкой. По дороге мне не встретилась ни одна собака или кошка, но верные сторожи кормящей их лавки были, как всегда, на месте: огромный рыжий пёс и маленький лохматый щенок. Уличные псы и раньше не отличались особой подвижностью и только слегка подёргивающиеся кончики ушей говорили о том, что в них ещё течёт жизнь. Я бросил в сторону псов ломтик хлеба, но животные так и не сдвинулись с места. И уши в этот раз не двигались.

Тогда я направился в сторону торгового центра. По пути мне попались ещё две бездомные собаки, застывшие, словно музейные экспонаты. Самое странное было в том, что я в этот день не видел ни одного человека, который бы выгуливал собаку. Мне было интересно посмотреть на то, как это могло бы выглядеть. Но даже очередная вылазка по Москве ничего не дала.

Где-то в середине дня позвонила Алина, на этот раз я ответил:

– Алло.

– С тобой все хорошо, дорогой? – тревожно поинтересовалась она.

– Да, милая, а разве должно быть плохо?

– Не знаю, ты после кинотеатра, как черепаха, спрятался в панцирь. Что случилось?

Алина, как и все женщины, была чутким человеком. Сказать ей, что всё хорошо, значило вселить в неё ещё большую панику. Поэтому мне пришлось прибегнуть к тому, что объяснило бы ей всё происходящее.

Рейтинг@Mail.ru