Солнце в луне

Антон Алексеевич Воробьев
Солнце в луне

Из этого состояния меня вывел знакомый голос:

– Дхавал.

Амар Кхан сидел у стены дома прямо на земле. Его седые волосы и борода почти полностью скрывали морщинистое лицо, из-под белых прядей прорывался твердый взгляд карих глаз. Простая одежда и чашка для подаяний – вот всё имущество, коим сейчас владел мой бывший коллега.

– Ты плохо выглядишь, – заявил он, посмотрев на мою физиономию. – Садись рядом, отдохни.

Я устроился возле Амара, с наслаждением прислонился спиной к прохладной стене. Похоронная процессия уже начала спускаться по гхату, который был отсюда виден как на ладони. Пока шло ритуальное омовение покойника, я вкратце обрисовал ситуацию, в которой оказался.

– В общем, мне нужно, чтобы ты зашел в «Ганг», через безопасный канал вытянул из меня сознание нарушителя и помесил его в карантин, – завершил я свой рассказ.

– Боюсь, это невозможно, мой друг, – покачал седой головой Амар.

– Почему? – ухнуло моё сердце куда-то в ноги.

– Я отказался от всех технологических устройств и обрезал канал связи с системой.

– У меня с собой набор инструментов, – показал я на свои контактные линзы.

– Ты не понял, Дхавал, – усмехнулся старик. – Я не буду их использовать. Я дал обет Шиве.

В тот момент я много чего мог бы сказать бывшему коллеге о моем отношении к религии и фанатикам, но сдержался. Не стоило оскорблять единственного на сто миль в округе человека, который мог мне помочь. Если бы захотел.

– Амар, ты моя последняя надежда! – горячо воскликнул я. – Если ты этого не сделаешь, я не смогу удержать преступника. Он вырвется и станет вселяться в тела других людей, заставляя их делать то, что взбредет ему в голову! Друг, я с трудом его сдерживаю, мои силы уже на исходе. Всё что нужно – это просто вытащить его из моей головы!

– Мне жаль, – ответил старик. – Я не могу нарушить обет. Но, если ты хочешь остановить его во что бы то ни стало, я могу помочь тебе советом.

Наверное, горечью моего взгляда можно было прожечь дыру в брусчатке улицы.

– Каким? – буркнул я.

– Умри.

– Что? – не поверил я своим ушам.

– Умри. Ты сейчас отключен от «Ганга», и если умрешь, то система тебя не заберет. И преступник в твоей голове умрет вместе с тобой.

Самоубийство? Серьезно? Это и есть твой совет, Амар? Похоже, годы отшельничества плохо сказались на твоем разуме, мой друг. Не следовало знаменитому профессору оставлять кафедру психологии в Университете Дели. Религия отравила твой ум, превратив из блестящего ученого в фанатика.

Я не собирался лишать себя жизни. И уж тем более – не собирался делать это без связи с «Гангом». Ведь тогда мое существование, длившееся вот уже третье воплощение, закончится. Не для того мы работали над системой, чтобы потом отдавать себя в руки смерти.

Но что тогда делать? Как обезвредить хакера и при этом остаться в живых? Через час-два он одолеет мою волю, возьмет контроль над моим телом, тем или иным способом выйдет в «Ганг» и ускользнет – только его и видели. Можно побиться об заклад, что в следующий раз поймать его будет во сто крат труднее. Сколько вреда он сможет причинить, пока его будут выслеживать? Да и смогут ли выследить? В этот раз его нашли случайно: безопасник Босенкова был на приеме у мэра Варанаси и там заметил необычную ауру у госпожи Капур. Что смог бы сделать преступник, завладей он телом мэра? Или, к примеру, главы правительства? Мог бы он для потехи развязать ядерную войну? Нет, я верно поступил, когда втянул его сознание. Верно поступил…

Мои руки мелко дрожали, и унять эту дрожь все никак не удавалось.

«Есть вещи важнее жизни, Дхавал», – вспомнились слова отца. Он так давно их говорил. Так давно…

Наверное, я один из самых старых людей на Земле. Когда мы первый раз испытывали «Ганг», мне было 92 года. На тот момент мне нечего было терять, и я вызвался добровольцем. Помню огромную усталость от жизни, которая давила тогда мне на плечи. С тех пор прошло более ста лет. Казалось бы, за это время жизнь должна была просто осточертеть. Но я наслаждался каждой минутой. Я занимался любимым делом, вокруг меня были близкие люди, которых – я был уверен – никогда не потеряю. «Вещи важнее жизни»… Да, они есть.

С реки подул ветер, обволакивая нас дымом: покойника уже положили на дровяную поленницу и подожгли. Обрывки мантр носились во влажном воздухе вместе с хлопьями пепла. Говорят, тот, кто умрет на гхате в Варанаси, никогда больше не родится вновь. Должно быть, поэтому Амар сидел здесь день и ночь вот уже десять лет.

– Отдай эти инструменты Босенкову, – сказал я, протягивая старику линзы. – Меня наверняка будут искать – расскажи им, что произошло. И, – горло сжалось, но я продолжил, – моя дочь, Сома, наверное, придет сюда. Передай ей, что я её люблю.

Амар сложил ладони и поклонился. Он смотрел на меня с таким сожалением, что я просто не мог злиться на него. Затем старик сказал:

– Прости, мой друг, но ты пока не готов, – и провел большим пальцем по моему лбу.

В следующее мгновение я утратил контроль над нарушителем.

Вероятно, так себя чувствовал наш кот Ситар, когда я управлял его телом. Я видел и слышал всё, что происходило вокруг, ощущал движения своих рук и ног, но как-то отстраненно, словно зритель на представлении. По идее, я должен был испугаться до чертиков, но на деле настроение было полностью подчинено чужому сознанию. Я чувствовал глубокое спокойствие и уверенность в себе.

Рейтинг@Mail.ru