Человек нового времени. Часть первая

Анна Шашкина
Человек нового времени. Часть первая

Часть первая. Искусственно рожденные.

– Тринадцатое июня 2011 года. Россия. Красногорск. Научно-исследовательская лаборатория «Ньюборн интертеймент». Заведующий лабораторией Валенштайн Георгий Анатольевич, кандидат медицинских наук кафедры генной инженерии, – доктор перевел объектив видеокамеры с себя на операционную, выровнял кадр и продолжил вести протокол эксперимента, – Присутствующие: профессор, доктор медицинских наук кафедры акушерства и гинекологии Ладушин Дмитрий Константинович. Кандидат медицинских наук, доцент кафедры хирургии и трансплантологии Демидова Татьяна Юрьевна. Ассистенты: лаборанты- акушеры Любовь Жданова и Екатерина Новикова, мой личный помощник и анестезиолог Тимур Багдасарян. Проводится операция по извлечению искусственно выращенного созревшего человеческого плода из искусственной матки.

–Проще сказать, сейчас все присутствующие будут принимать лабораторно созданные роды,– добавил профессор Ладушин,– так будет понятнее.

– При этом наша задача максимально приблизить этот процесс к естественному рождению, – продолжил Валенштайн. – Итак, приступим. Время начала операции -14:17,– Георгий Анатольевич отошел от коллег и направился к операционному столу, на котором находился большой аквариум. Внутри резервуара в прозрачной жидкости балансировал большой кожистый мешок. Он был обвит резиновым поясом, от которого тянулись несколько проводов, ведущих к механическому аппарату, считывающему состояние матки. От самого органа также отходило несколько длинных отростков, соединявших его со вторым резервуаром, находящимся над аквариумом. Этот куб был заполнен наполовину красной жидкостью.

Доктор Валенштайн взял полный шприц и ввел содержимое через катетер в малый аквариум.

– Для начала родовой деятельности, – пояснил доктор в камеру, – вводится первая доза гормонов: окситоцин, адреналин, норадреналин, эндорфины. На первом этапе достаточно 5 кубов гормональной смеси. Повторюсь, что наша задача – максимально приблизить искусственные роды к природному процессу, поэтому в ходе операции не будет использован ни один синтетический анальгетик, только гормоны, полученные биохимическим синтезом от людей-доноров. Вот, – Георгий Анатольевич указал на матку в аквариуме, которая начала изредка легко пульсировать, – начался прелиминарный период, который может продлиться около 12 часов. В естественных родах подготовка может занять и около суток, но мы не будем так долго ждать, 12 часов – оптимальный срок для подготовки матки к родам. Сейчас 14:23. Схватки постепенно должны усилиться, поэтому через каждые два часа будет вводиться следующая доза гормонов.

Состояние плода мы можем проследить на аппарате КТГ, который прикреплен к матке. Пока реакции ребенка адекватны – сердцебиение учащается на схватке. Ведем дальнейшее наблюдение, – доктор Валенштайн нерешительно отошел от аквариума и совсем скрылся из кадра.

– Перекур? – предложил Дмитрий Константинович, все согласились, в операционной осталась только молодая ассистентка Любочка Жданова. Она так обрадовалась, что ей доверили наблюдение за искусственной маткой, что совсем забыла про мучавшую ее жажду.

– Что, переживаешь? – участливо похлопал по плечу профессор Ладушин своего давнего друга генетика, когда все зашли в комнату отдыха.

–А то!– вздохнул Георгий Анатольевич, – У меня все нервы напряжены, даже в кончиках ушей. Хоть бы все удалось! – он зажмурился, будто загадывая желание.

– Получиться, не волнуйся. Мы с тобой, – ободрила хирург Татьяна Юрьевна и весело добавила, – Надо же, додумался – искусственную матку вырастить, а в ней ребеночка! Совсем облегчил женскую долю!

– Не додумался бы, если бы не личные семейные обстоятельства, – заметил Георгий Анатольевич, – жена уже совсем отчаялась от бездетности, даже лечиться перестала. Вот я и придумал, как сделать собственного ребенка без участия женщины. Этот малыш, который должен появиться сегодня на свет, биологически наш общий со Светланой ребенок. Матка и яйцеклетка выращены из ее донорского материала, а сперматозоиды мои. Так что сегодня мы принимаем роды моего сына.

– Можешь на не беспокоиться, родим тебе наследника, – заверил Дмитрий Константинович.

Курящие докурили, некурящие допили чай, и все вернулись в операционную.

Через двенадцать часов доктор Валенштайн отметил для протокола:

– Время 2:30 ночи, подготовительный период закончен, вводится последняя доза гормональной смеси. После этого должны начаться собственно роды. Сокращения матки станут интенсивнее и регулярнее, это будут уже схватки. Шейка органа постепенно раскроется и ребенок родиться. Итак, вводим смесь, – Георгий Анатольевич уверенно ввел жидкость через шприц в катетер, и замер, глядя на реакцию матки. Пульсация органа действительно стала интенсивнее. Доктор облегченно выдохнул.

– Вот и замечательно,– улыбнулся он уголками губ и посмотрел на коллег, которые уже явно боролись со сном, но все-таки одобрительно кивнули на взгляд друга, ищущего поддержки.

Георгий Анатольевич поправил камеру и прошел в комнату наблюдений к остальным присутствующим, в операционной осталась только вторая акушерка Катя Новикова. Ассистентки поделили время операции поровну и менялись каждые два часа. Катя не так была заинтересована проводимым экспериментом, но посчитала, что участие в нем благотворно скажется на ее дальнейшей карьере. Поэтому она не менее ответственно, чем Люба Жданова, выполняла свои обязанности.

Через полчаса, когда профессор Ладушин сдался и задремал, Катерина прервала сонную тишину звонким взволнованным криком: «Началась дискоординация!» Все заторопились в операционную. Доктор Валенштайн влетел в операционную первым и бросился к аквариуму с судорожно пульсирующей маткой.

– Что случилось?! – крикнул он Кате, будто это она что-то неправильно сделала. Девушка испугалась и залепетала:

– Я, я не знаю, она вся засокращалась, так не должно быть… Я не виновата.

– Георгий Анатольевич, Катерина права. Началась дискоординация родовой деятельности, это патологическое состояние. Шейка матки не раскрывается, а давление на плод возрастает,– объяснил совершенно проснувшийся Дмитрий Константинович.

– Что делать?! – беспомощно взмолился доктор Валенштайн.

– Или применить медикаментозный сон, то есть усыпить тело матки, но в данном случае неизвестно, какая реакция будет и у органа, и у плода…, -начал медленно рассуждать вслух профессор Ладушин, обдумывая каждое сказанное слово,

– Или? Поторопитесь, пожалуйста, Дмитрий Константинович! – доктор Валенштайн сильно нервничал, на лбу его выступили крупные капли пота.

– Или кесарево сечение прямо сейчас.

Георгий Анатольевич на секунду отключился от реальности, его взгляд замер и направился вглубь собственного сознания. Всегда горящие, полные жизни зеленые глаза, выключились, словно габариты машины, доктор застыл в исступлении.

–Я не могу потерять этого ребенка, – четко и раздельно произнес генетик и, вернув внимание в операционную, заторопил всех, – Давайте кесарево, только быстрее.

–Орган спасаем? – спросил Ладушин, надевая перчатки и маску, его кустистые брови уже напряженно сдвинулись.

– Желательно, но не обязательно. Важен конечный результат – ребенок, – ответил Георгий Анатольевич, отходя от операционного стола и уступая место хирургу Татьяне Юрьевне, которая по договоренности должна была ассистировать профессору Ладушину.

Большой аквариум открыли сверху так, чтобы иметь доступ к матке. Точный разрез скальпеля, раздвижение тканей и через секунду ребенок появился на свет и громким криком возвестил о своем рождении.

– Мой малыш! – трепетно прошептал Георгий Анатольевич, осторожно коснувшись головки ребенка, когда ассистентки обмывали маленькое тельце.

– Подождите, папаша, – насмешливо произнесла Катерина, – сейчас мы умоемся и во всей красе предстанем.

– Он и так прекрасен, мой сынок,– доктор Валенштайн смотрел на свое творение как завороженный.

Тем временем профессор Ладушин и остальные заканчивали операцию. Верхний куб отсоединили, камеру с истекающей кровью маткой снова закрыли. Анестезиолог Тимур Багдасарян быстро подсоединил к камере приготовленный им баллон с азотксеноном, и мощная струя газа быстро заморозила орган.

– Все? – спросила Татьяна Юрьевна, посмотрев на Ладушина. Тот пожал плечами и перевел взгляд на доктора Валенштайна.

– Все, – счастливо выдохнул Георгий Анатольевич, – операция закончена, всем спасибо. Огромное спасибо за помощь, – он подошел к камере и выключил запись.

– Ну что же, тогда поздравляем с благополучным завершением эксперимента, – подытожила доктор Демидова, снимая маску, в ее глазах вновь проснулось веселое лукавство.

– Более того, – добавил Дмитрий Константинович, лучезарно улыбаясь,– С рождением сына тебя, дружище. Кстати, девочки, как у нас малыш?

– Вес 3200, рост 52 см. 10 и 10 баллов по Апгару. Просто богатырь!– радостно отчеканила Люба, передавая запеленатого младенца законному отцу.

– Ну, молодец, Георгий Анатольевич. Какого здоровяка сотворил!

– Спасибо, спасибо друзья, – обычно бледные щеки доктора Валенштайна счастливо порозовели.

– Может, и мне такого малыша сделаешь? – весело спросила Татьяна Юрьевна.

–Танечка! Вам-то зачем? У вас же скоро внуки уже пойдут, а вам ребеночка? – шутливо заметил Дмитрий Константинович.

–Когда эти внуки пойдут?! А понянчиться уже сейчас охота, – плаксиво пожаловалась доктор Демидова, надув свои и без того пухлые губы, на что все рассмеялись. Напряжение после операции полностью исчезло.

Была пасмурная хмурая погода. Небо полностью затянула серая пелена, через которую не мог пробиться ни один лучик солнца. Светлана как обычно пришла домой раньше мужа, приготовила ужин и стала ждать. Она была чувствительна к переменам погоды, и теперь ее душевное состояние было такое же мрачное, как и вид из окна. Ей было привычно – мучительно находиться одной в пустой квартире. Но развлекать себя женщина сегодня не хотела. Светлана вышла на балкон и стала вглядываться вдаль, в крыши домов, которые будто съежились и собрались в кучу, чтобы стало хоть немного теплее и уютнее. Пролетела одна маленькая капля, Светлана подняла голову вверх к давящему небу. На ее лицо упало еще несколько робких капель, еще и еще. И вдруг на женщину обрушился ливень, дыхание захватило и сразу же стало хорошо. Легко и свободно. Светлана засмеялась такой быстрой перемене, она стояла под дождем мокрая до нитки и счастливо смеялась. Так весело и просто ей давно уже не было. Вдалеке показалось солнце, его первые золотистые пики прорезали тучи и дотронулись до крыш, лаская их. Небо стало очищаться и голубеть. Теснота, сдавливающая город весь день, наконец, исчезла.

 

Светлана долго стояла на балконе, наслаждаясь своей легкостью и чистотой, пока не увидела машину мужа. Только тогда женщина заметила, что одежда ее намокла и почти обнажила тело. Светлана ахнула и побежала в ванную приводить себя в порядок.

Георгий поднимался по лестнице медленно и осторожно. Младенец спал у него на руках, на плечо давила сумка с необходимыми для ребенка вещами. Сердце Георгия часто билось в предвкушении радости жены. У них не было детей, союз их был бездетным вот уже двадцать один год. И теперь – вот он – их ребенок. Пусть не мать его выносила, но все равно он – их собственный сын, их плоть и кровь. Георгий подошел к квартире и, аккуратно переложив малыша на другую руку, чтобы не разбудить, постучал в дверь.

Светлана торопливо выбежала из ванной открыть мужу.

–Здравст… – она остановилась на полуслове, взгляд ее приковался к младенцу, полотенце, которым Светлана вытирала мокрые волосы, выпало у нее из рук, – Это что?

– Света, познакомься, это наш сын,– радостно сказал Георгий, заходя в квартиру.

– Наш? То есть твой от другой женщины? – лицо Светланы побелело от внезапно открывшейся измены.

– Да нет же! – С восторженным огнем в глазах ответил Георгий,– это твой и мой ребенок. Возьми его, – он протянул все так же сладко спящее дитя жене, но она не решалась его взять, – Да возьми же его, мне неудобно!

Светлана вздрогнула от настойчивости мужа и забрала с его рук маленький живой комочек. Она в первый раз держала новорожденного. На минуту женщина забыла обо всем на свете, любуясь маленьким человечком, мирно посапывающим на ее руках. Личико ребенка еще было сморщено и припухло, но все равно ничего прекраснее Светлана не видела в жизни.

– А он действительно похож на тебя, – Светлана поглядела на мужа, сравнивая черты, и снова перевела восхищенный взгляд на младенца, – Но объясни…

– Я пятнадцать лет работал над созданием этого малыша. Ты же хотела ребенка, и я хотел, – Георгий разулся и прошел в ванную комнату.

– А если бы я все-таки родила за эти пятнадцать лет? – Женщина так и осталась в прихожей, держа неожиданный подарок.

– Тогда у нас было бы двое детей. Ты понимаешь, – Георгий вышел из ванной, взял Светлану за плечи и посмотрел ей прямо в глаза, – ты – моя муза. Ты меня вдохновила на создание этого ребенка.

– Но как? – Светлана была потрясена, она всегда знала, что Георгий работает над экспериментом по рождению человека из искусственной среды. Но для женщины это была всего лишь словесная формула, она никогда не представляла, что муж сделает такое в реальности – родит их собственного ребенка.

– Очень просто, – ответил Георгий, вернувшись к мытью рук, и уже из ванной, усмехнувшись, поправился, – Хотя, нет. Совсем не просто. Пришлось пятнадцать лет потратить на то, что природа делает за сорок недель. Но я старался не зря, – Георгий снова вышел к жене и с гордостью посмотрел на малыша, – Биологическая основа ребенка состоит из наших с тобой клеток. Так что можешь считать, что все- таки ты его родила. Кстати, можешь приложить его к груди, когда он проснется. Материнское молоко полезнее всего для младенца.

– Ты с ума сошел, я же не была беременна, – Светлана возмутилась, но внутри нее зажегся какой-то огонек, теплый и нежный, сердце упоительно заныло и забилось чаще. Просыпался инстинкт материнства.

– Молоко может появиться, если малыша прикладывать к груди. Мне так сказал мой друг акушер Дмитрий Константинович, ты его знаешь. Я думаю, сынок не откажется, – Георгий еще раз счастливо посмотрел на жену, торопливо поцеловал ее и ребенка и, заканчивая тщательно вытирать вымытые руки, добавил, – Я люблю тебя. Ужин готов?

– Да. Сейчас накрою, – произнесла Светлана, но с места не сдвинулась. Она теперь просто не знала, что ей делать. Что вообще теперь делать.

– Положи ребенка на середину нашей кровати, чтобы он не упал, проснувшись, и займись мужем, – будто прочитал ее мысли Георгий, – А с работой, я думаю, тебе стоит взять отпуск. Нет, лучше уволиться, ведь декретный тебе никто не даст, мамочка.

– Ну да. – Согласилась Светлана, – А как я вообще объясню, откуда у меня ребенок? Ведь все будут думать, что он – приемыш? – Светлана вопросительно посмотрела на мужа и присела на край стула рядом с мужем. Валенштайн был категорически против усыновления ребенка все эти годы.

– Во-первых, не все ли тебе равно, что кто подумает? А потом, тебе не нужно будет ничего объяснять. Я сам все расскажу. Это же сенсация! Ребенок уже не из пробирки, а из искусственной матки! Я собираюсь поведать о своем достижении всем и каждому. – Георгий аккуратно расстелил салфетку на коленях и принялся за ужин.

Светлана задумалась, ее взгляд, только разгоревшийся от нежданного счастья, вновь потускнел.

–Да, конечно, – глухо произнесла она и отвела взгляд в сторону, – Ведь это не наш ребенок, это результат твоей многолетней работы.

Георгий пристально посмотрел на жену своим зелеными магическими глазами, заставив обратить лицо к нему, положил свои тонкие пальцы поверх ее ладони и сказал, делая ударение на каждом слове:

– Для тебя это в первую очередь наш ребенок. Будь ему любящей матерью. Не зацикливайся на его происхождении и не думай о моей работе.

На глазах Светланы навернулись слезы, она согласно кивнула головой и прошептала: « Спасибо тебе».

Георгий успокаивающе дотронулся до плеча жены и продолжил ужин.

– Завтра придет медсестра, она тебе поможет в уходе за ребенком.

-Знаете, Дмитрий Константинович, я не чувствую сегодня малыша. Он затих.– Виновато смущаясь, сказала Марина, когда профессор Ладушин пришел с обходом.

–Как? Вообще нет толчков? – переспросил Дмитрий Константинович, прослушивая через трубку всю поверхность живота. Он никак не мог расслышать сердцебиение плода, отчего дыхание самого профессора участилось.

– Ну что? – женщина с тревогой посмотрела на Ладушина, он замялся.

– Давайте быстренько на КТГ, Мариночка. Заранее не волнуйтесь, это вредно. Еще ничего не известно.

– Хорошо, – натягивая рубашку, согласилась Марина, села на кровати и стала шарить ногой тапочек.

Дмитрий Константинович, улыбнувшись, вышел обычной размеренной походкой из палаты, но как только дверь за ним закрылась, он, чуть ли не бегом, направился в свой кабинет. Плотно закрыв за собой дверь, профессор стал нервно ходить и шепотом гнобить себя. « Катастрофа! Как можно?! Столько лет ни одного прокола, ни одного! И надо же! Не хотел ведь сразу браться, как чувствовал! Что теперь делать? Меня же уничтожат, выкинут на помойку. Какой я теперь светило науки! Ни награда меня ждет, а позор, всеобщее презрение. Ну надо же, именно Сенчик! После того, как откроется, что я загубил ребенка, меня ни одна приличная клиника не возьмет. Все! Конец карьеры. Что же делать, что?» Ладушин еще походил из угла в угол по своему просторному кабинету, кусая ногти на левой руке. Наконец, ему в голову пришла спасительная мысль: « Валенштайн!» Он бросился к телефону и судорожно набрал номер.

– Георгий Анатольевич? Здравствуй, это Ладушин тебя беспокоит. Ты не мог бы меня выручить?

– Всегда рад, а что случилось? – ответил весело и обнадеживающе Валенштайн.

– У меня врачебная ошибка намечается, – упаднечиским приглушенным голосом признался профессор.

– Как ты так?– посочувствовал Валенштайн.

– Да там сложный случай. В анамнезе у пациентки отрицательный резус-фактор, при этом делалось переливание положительной крови без введения иммуноглобулина антирезуса, после этого два аборта по разным причинам, один из них самопроизвольный. Ко мне она попала по знакомству, я не хотел браться сразу. Но ее муж посулил мне золотые горы, она дочь самого Владимира Сенчика. Слышал о таком?

– Сибирский мультимиллионер?

– Да, именно он. Короче, мне крышка. Если ты мне не поможешь.

– Как я могу помочь тебе? Ты хочешь, чтобы я вырастил ребенка в искусственной матке?

–А может, просто отдать того младенца, который уже появился на свет? – нерешительно предложил Ладушин и стал нервно догрызать ноготь на мизинце.

– Нет. Это мой сын,– резко отрезал Георгий Анатольевич таким суровым тоном, что профессор даже вздрогнул, – Мой собственный сын, повторяю. Его я никому не отдам. Единственное, чем я могу тебе помочь, это вырастить ребенка в искусственной матке. Если твоя пациентка согласится подождать своего ребенка еще четырнадцать месяцев, то, пожалуйста.

–Хорошо, я понял, – медленно произнес Ладушин, выплюнул откушенный ноготь, помолчал и добавил,– Я перезвоню, обязательно.

Он повесил трубку. Хотел отойти от стола, но его приковал резкий звонок телефона. Мурашки побежали по спине профессора. Ему померещилось, что на другом конце провода находится муж Марины Денис Сенчик, уже разъяренный от известия жены. Профессор не хотел отвечать, он боялся объясняться, ведь оправдание только подтверждало его вину. Но телефон не умолкал, Дмитрий Константинович посмотрел на трезвонящий аппарат и тут с облегчением понял – звонок местный.

– Это с кабинета УЗИ, тут Марина Сенчик на КТГ пришла, говорит, что вы, Дмитрий Константинович, направили и сказали пропустить без очереди. Так?

– Да, побыстрее, пожалуйста. Результаты ко мне. Пациентке не сообщать.

– Хорошо, – немного удивленно ответила медсестра.

Через пятнадцать минут в кабинет постучались, пока профессор шел к двери, он услышал какую-то возню, дерганье ручки двери, чьи- то голоса. Но предполагать, что творится за дверью, Ладушину совсем не хотелось. Он как во сне без единой мысли подошел и открыл. На пороге стояли медсестра с результатом анализа и сама Марина.

– Вот, – медсестра протянула листок и окатила Марину победным взглядом, она свою задачу выполнила – передала результаты, не показав пациентке. С исполнением приказов и поручений в клинике было очень строго.

– Что там, доктор? Он мертв? – Марина подалась вперед всем телом, медсестра еле выскользнула из образовавшейся тесноты между профессором и пациенткой.

– Входите, – сдался Ладушин, закрывая за Мариной дверь. Он очень не хотел, чтобы грязные слухи наполнили больницу раньше времени, хотя понимал, что этого не избежать.

– Марина…., – Дмитрий Константинович помедлил, – да, ребенок мертвый. – Он сел в свое кресло и больше не смог произнести ни слова, он не знал, что теперь говорить.

– Господи, да за что же мне это! – завыла Марина. Она упала в глубокое кресло напротив стола, за которым сидел профессор, закрыла лицо руками и горько зарыдала, – Я проклятая, вся жизнь моя – сплошной ад!!!

Ладушин растерялся, он готовился, конечно, к женской истерике, но боялся не ее, а обвинений в свой адрес, ведь именно он отменил на этой неделе очередную дозу имитатора иммуноглобулина, который хоть как-то повышал сопротивляемость организма ребенка антителам матери. Именно профессор Ладушин неверно решил, что срок беременности уже достаточно большой, и плод способен самостоятельно бороться за свою жизнь. Ребенку еще нужна была помощь, но ее никто вовремя не оказал. Это легко доказуемо.

– Мне теперь не жить, лучше сразу умереть, вместе с сыном!

– Ну что вы, Мариночка, – Дмитрий Константинович неловко попытался утешить женщину, – многие бездетные пары счастливо живут долгие годы. В конце концов, можно усыновить ребенка.

– Вы не понимаете, – Марина подняла заплаканные глаза на профессора, – вы не понимаете, что такое большой бизнес, вы не знаете моего мужа. Он маньяк, он насиловал меня каждый день, пока я не беременела в очередной раз. Да я никогда бы не стала так рисковать, убивать собственных детей, если бы не он. Ему нужен наследник. Его собственный ребенок. И именно от меня. Потому что без меня он никто. Это я прямая наследница корпорации Сенчик, а он всего лишь мой муж. Партнер, которому во что бы то ни стало, нужно породниться с моим отцом, показать, что он лучший и единственный. Я всего лишь пешка в его игре. А дети, мои малыши, бедные… – она снова зарыдала.

– Не надо, – Ладушину стало жалко бедную женщину, он осторожно погладил ее по плечу. Но сквозь жалость профессор уже почувствовал путь к своему спасению,– Знаете, я смогу вам помочь, только верьте мне.

 

– Вы что волшебник? – горько усмехнулась Марина через нескончаемый поток слез.

Дмитрий Константинович набрал номер телефона Валенштайна.

– Георгий Анатольевич, это снова Ладушин. Ты сможешь сегодня подъехать ко мне в клинику? Отлично, жду, – он положил трубку и обратился снова к Марине, – Сейчас, Марина, я вас прооперирую, извлеку мертвый плод. Затем придет мой друг, тоже доктор, только он генетик. Он вам расскажет, как можно родить вашего живого здорового ребенка. Хорошо?

Марина, успокаиваясь, пожала плечами:

– У меня разве есть выбор?

Вечером в квартире семьи Сенчик раздался телефонный звонок.

– Денис Игоревич? Здравствуйте. Это беспокоит вас Ладушин Дмитрий Константинович, врач вашей жены. Не волнуйтесь, у нас возникли небольшие осложнения.

– Что-то с ребенком?!

– Нет, ребенок в относительной безопасности….

– Что вытворила моя жена?

– Она в коме. Ребенок тоже. Они оба уснули, мы не можем вывести их из этого состояния уже пять часов, поэтому я решил поставить вас в известность.

– Почему это произошло и как долго продлится? Когда ребенок появится на свет?

– Что вызвало кому, мы не можем сейчас точно сказать, но обязательно выясним. Когда малыш появится на свет, сказать тоже трудно. Одно точно – он жив и чувствует себя хорошо.

– А, может, кесарево сечение? Как- то же достают детей без участия матери?

– Нет, в данном случае это опасно и чревато последствиями, ребенок ведь тоже в коме.

– Ясно. К ним можно?

– Да. Завтра можете их навестить.

– Предупреждаю, если мой ребенок погибнет, вам будет очень плохо.

– Уверяю вас, и мать и ребенок будут жить. Мы следим за их состоянием ежесекундно.

– Ладно, завтра я подъеду.

– А во сколько, можно уточнить?

– Не знаю пока.

– Вы сообщите, пожалуйста, заранее. Мало ли что…

– «Мало ли что» ? Вы мне что-то не договариваете?

– Просто, может быть, я назначу процедуры, и Марины не будет в палате, когда вы придете.

– Хорошо, я сообщу, когда подъеду. Всего доброго.

Профессор Ладушин повесил трубку и выдохнул.

– Врать не хорошо, но иногда необходимо, – криво улыбнулся он Марине, сливающейся с белыми простынями постели, – Теперь, Мариночка, для мужа вы и ребенок находитесь в коме.

– А на самом деле, где я буду и сколько?– еле слышно спросила Марина.

– Вы поживете на моей даче. По времени это займет четырнадцать месяцев.

– Как долго, – протянула Марина и сонно закрыла глаза.

Дневник Марины. Запись первая.

Здравствую, мой любимый верный друг дневник. Не писала уже давно, боялась, что если расскажу даже тебе о своем секрете, он исчезнет, растает, и мое желание так никогда и не сбудется. Но сейчас я чувствую, что не в силах молчать, мне необходимо кому- то выговориться, тому, кто поймет, а это можешь быть только ты, дорогой дневник. Я снова потеряла ребенка. Третьего. Мальчика. Он не дожил до своего рождения один месяц, врачи не успели. Я… я действительно проклятая.

Почему- то вся моя жизнь – мистика, или я так просто на нее смотрю?… Помнится, мне было тогда еще шестнадцать. Я шла из школы по парку, который находился как раз по дороге домой. Была осень, бабье лето. Природа устраивала карнавал, и роскошь в нарядах деревьев никого не оставляла равнодушным. Я всегда отдыхала в этом парке, но в тот день у меня было ужасное настроение, будто я сначала намокла, а потом меня выжали, скрутили и выдавили всю влагу из меня. Я поссорилась с отцом, но это было тогда обычное дело, переходный возраст. Вся прелесть окружающего великолепия не могла изменить моего трагического настроя.

Я шла, глядя себе под ноги, и не заметила, как передо мной выросла маленькая сморщенная старуха–цыганка. Она быстро зыркнула своими черными глазками на меня и ахнула, испуганно прикрыв рот рукой, будто этот «ах» вырвался у нее случайно. Я остановилась и ожидающе посмотрела на старушку. Она помялась, словно не хотела меня посвящать в какую- то тайну, но через секунду сдалась. « Детки-то у тебя все трое помрут». Холодный пот выступил на моей шее, во рту пересохло от неожиданного известия. Захотелось вернуть время вспять, чтобы не заходить в парк и никогда не встречать эту цыганку. Я невольно зажмурилась, стараясь восстановить сбившееся от ужаса дыхание. Когда я открыла глаза, старушки не было. Оглянулась – нигде не было. И моей школьной сумки с учебниками – тоже.

Но, я до сих пор уверена, что цыганка просто не смогла устоять перед соблазном воровства, который у этого народа в крови. А сказала она все – таки правду, она ее увидела на мне, эту печать смерти…

Я отвлеклась от реальности. Потому что я не в силах постоянно думать о моем мальчике и еще двоих, (их пол я даже не узнала, но думаю, это были мальчик и девочка), которые так никогда и не увидели белый свет. Я себя ненавижу. Проклинаю. А еще виню мужа. Почему ты, Денис, никого не слушаешь? За что ты устроил мне ад, почему ты допустил гибель наших детей? Ведь врачи ясно сказали еще пять лет назад, что мне лучше не рисковать, когда оказалось, что я не забеременела сразу после свадьбы. Мой организм не приспособлен к рождению потомства. Против природы не пойдешь. Но тебе же – никто не указ. И вот теперь… Что мне делать? Я вынашивала троих в своем чреве, и ни одному так и не удалось выжить. Ты понимаешь, что они были живы?! Они уже существовали, они воевали с моими антителами, они боролись в моем чреве за свою жизнь. И они проиграли. Ты помнишь, как ты кричал, чтобы я взяла себя в руки, забыла об этом? Как можно простить такой грех – убийство собственных детей?! Мы с тобой, Денис, убийцы, ты заказчик, а я исполнитель.

Но этому теперь пришел конец. У меня вырезали матку, мою бедную, потрепанную, проклятую матку. Теперь я больше не смогу быть убийцей своих детей. Я испытываю одновременно и боль от этого кошмара и облегчение от того, что больше не будет ни одной смерти, разве что моя, но это пустяк.

Хотя врачи меня пожалели, ободрили, обнадежили, (чтобы я не сразу сошла с ума, а постепенно). Взамен они собираются вырастить из моих полуживых клеток полностью здоровый орган, из которого родится мой малыш. Надо мной видимо всю жизнь будут проводить эксперименты. Сначала муж, сейчас врачи. Я получается, на самом деле проклятая.

Светлана перепеленывала ребенка, когда в дверь позвонили, она побежала открывать, оставив младенца на диване. Пришла медсестра и с порога отчитала мамашу:

– Где ребенок?– строго спросила она, разуваясь и проходя в ванную комнату мыть руки. Вид женщины был воинственным, готовым к бою. Светлана удивилась необычной гостье.

– На диване.– Просто ответила она.

–Вы что?! Оставили его одного? Сейчас же идите к ребенку, пока он не свалился! – приказала медсестра и сама тоже проследовала за напуганной Светланой в комнату. Ребенок мирно лежал на середине дивана, медленно разводя свои ручки в стороны.

– Ни в коем случае больше не оставляйте ребенка одного. Маленькие, они быстро свалиться могут.– Уже не так строго, но поучительно рассказала медсестра первое правило обращения с новорожденными. Голос ее был грубым, с хрипотцой. Младенец настороженно замер на неизвестный тембр. Медсестра передвинула ребенка подальше от края и сама села рядом, – Давайте теперь познакомимся. Меня зовут Ольга Сергеевна, я буду вам помогать в уходе за этим милым карапузом.

– Светлана,– коротко ответила новоявленная мамочка.

– Так,– продолжила деловым тоном Ольга Сергеевна и наклонилась к ребенку, – Кто у нас здесь?

– Вот, мальчик, – осторожно улыбнулась Светлана.

– Вижу что мальчик, как назвали? – у Ольги Сергеевны младенец не вызывал такого же умиления, как у матери. Для нее это был очередной ребенок, мама которого еще не до конца знает все свои обязанности. В работу Ольги Сергеевны, собственно говоря, и входило растолковать женщинам их новую роль. Она учила материнству четко и заученно. Без всякого разнюнивания и смущения.

Рейтинг@Mail.ru