Приказ о ликвидации

Анна Сергеевна Байрашная
Приказ о ликвидации

– Тебе необходимо покинуть территорию Украины. Грядет что-то плохое и страшное. Необходимо уезжать из страны как можно быстрее!

Я не слушала свою мать. Просто не могла понять, куда смотрят власти? Почему они не вводят военное положение? У нас уже громят город. А если взять весь юго-восток – то он горит, и начинаются обстрелы. Я толком не осознавала, что те, кто незаконно захватил власть, ведет войну с собственным народом. Взглянув на свою мать, сказала:

– Мама, почему они устроили войну с собственным народом? Почему они убивают граждан своей же страны?

Она угрюмо посмотрела на меня, а потом зарычала:

– Тебе уезжать нужно! Доченька, дальше будет только хуже, понимаешь? Я была на войне в Афганистане и знаю, что это такое, а ты нет! Поэтому будешь слушать меня! Ты немедленно соберешь свои вещи и покинешь Украину!

– Я никуда не поеду! Сейчас врачи и тут нужны! Тем более, ты сама только что сказала, что знаешь о войне все! Я так же, как и ты, давала клятву и сдержу ее! – дерзко ответила я и обрубила окончательно свой разговор. Встав из-за стола, направилась за аптечкой, как вдруг за окном разнеслась стрельба и взрывы, от которых у нас повылетали стекла. Маленький мальчик в истерике заполз под кровать, а я от неожиданности упала на пол. Быстро поползла к ребенку. На улице были слышны крики и стоны, а я крепко прижимала к себе этого мальчика. Мама оставалась на кухне, на удивление даже не плакала. Через некоторый отрезок времени я крикнула:

– Мама!

Но она молчала. Я еще раз крикнула:

– Мама! Мама, ты меня слышишь?!

Ответа не было. Я посмотрела на мальчика, а потом прошептала тихонечко:

– Я сейчас приду, а ты не вставай. Сиди тут, хорошо?

Сквозь звуки стрельбы и стоны я доползла по полу на кухню, от увиденного замерла. Мама лежала вся в крови посреди комнаты, а в стене была видна улица. В наш дом попал снаряд, который разнес соседний подъезд. Я в панике подползла к маме, как вдруг по нашему дому вновь открыли огонь. Маленький мальчик в соседней комнате заплакал. Подскочив к матери, я тронула ее пульс и поняла, что это конец. Она мертва. Думать было не о чем, необходимо было спасать ребенка от неминуемой смерти, которая грозила нам обоим. Сама не знаю, как я смогла собрать себя в кучу и схватить малыша. Словно в тумане, выбежала из квартиры в подъезд, а потом на улицу. Перебежав через асфальт, услышала, как сзади что-то массивное рухнуло. Обернувшись, я увидела, как наш дом сложился, словно карточный домик. Наши власти стреляли по горожанам с улыбкой на лицах, а мы лишь бежали в панике куда глаза глядят. Сама не знаю, как попала к ополченцам. Видимо, Богу было угодно попасть к ним в штаб.

Я сидела в кабинете перед этим голубоглазым блондином. Александр Зощенко внимательно смотрел на меня, а потом сказал:

– Значит, ты училась на военного фельдшера?

– Да, это так, – вполголоса ответила я.

Этот мужчина глубоко вздохнул, а потом спросил:

– Ты понимаешь, что сейчас происходит в нашей стране?

Если честно, я толком еще не понимала, что это за война со своим же народом. Из-за чего я, заплакав, пробормотала только одно:

– Не знаю. Они мою маму убили! За что? За какой грех?

Зощенко положил ручку, а потом сказал:

– Власти используют нас в своих интересах. Если быть точным, Америка хочет править миром. Только не бывать этому! Донбасс будет жить и развиваться, несмотря на военное время! Так что, ты хочешь вступить в военные силы ДНР и ЛНР?

Я тяжело вздохнула, а потом ответила, горько глотая слезы:

– Согласна! Мы победим и отомстим за всех тех, кого они убили!

Александр улыбнулся, а потом после звонка на его телефон мы быстро поехали. Оказалось, что в Одессе в доме профсоюзов заживо сожгли людей. Многим из них не было и восемнадцати лет. Страшная, но героическая смерть за свою землю. Одной молодой девушки крики разнеслись по округе, люди запомнят навсегда ее крик. Что с ней делали, никто толком не знает, но все было очень страшно. Граждане выходили на улицы Донбасса в надежде положить цветы к горелому зданию, но силовики стреляли по ним.

В мае прошел референдум, и образовалась совершенно новая республика – Новоруссия. Люди поверили в то, что можно жить лучше, при этом быть теми, кем они являются на самом деле. А вот Зощенко стал комендантом города, а мой Саша находился в его окружении. Я была счастлива, что сквозь стрельбу и смерть мы можем смотреть друг на друга, как и раньше. Но вслед за горем обстрелов пришла еще одна беда.

Красивейший аэропорт Донецка был захвачен карателями. Зощенко вместе с людьми бросился вырывать его из лап силовиков. На поле боя я помогала всем пострадавшим, старалась изо всех сил. Подбежала к одному раненому, как вдруг раздался взрыв. Не знаю, что произошло, но взрывной волной меня отбросило в сторону. В голове все плыло, а в ушах шумело. Эхом отдавались голоса и стоны людей, а битва за стратегически важный объект нашего города продолжалась. Ожесточенные бои все больше переходили рамки дозволенного со стороны карателей. Спустя некоторое время я потеряла сознание. Очнулась уже в госпитале. Лежала под капельницей со страшным головокружением и тошнотой.

Эхо суровой войны било по всем жителям Донбасса, а больницы сами за себя твердили об этом. Переполненный приемный покой, нехватка медикаментов и отсутствие света практически часами катастрофически отражалось на всем. Город разносили в пух и прах, а мертвых не успевали хоронить, власти Украины убивали женщин, детей, собственный народ, ради дешевой власти шла губительная бойня, а главное, бессмысленная. Тысячи людей оставались без крова, а тысячи были похоронены заживо в руинах собственных домов. Только в этой войне выиграют бедные и голодные, а не толстые свинки США. Народ Донбасса воюет за свое право на существование и свободу жить достойно. А не поддерживать нацистов и их фашистские методы уничтожения собственного народа.

Как оказалось, аэропорт отстояли, отдав свои жизни, об этом гремело все отделение. Около недели я лежала без сознания, а сегодня слишком много информации поглощало меня в водоворот событий.

Молоденькая медсестра вошла ко мне в палату, поставила капельницу. Я недолго думая решилась спросить:

– А вы не знаете, Зощенко не убит?

Она посмотрела на меня, а потом ответила:

– Устами Господа Бога, остался жив. Правда, осколок попал в ногу, но жить будет!

Славу богу, что выжил. Новоруссии такие лидеры нужны, ибо не собьемся с пути верного. Такие люди рождаются всего один раз в век!

Поставив мне капельницу, девушка покинула палату, а я закрыла глаза. Не знаю, почему я тогда забыла о своем любимом? Видимо, из-за того, что за окном творились очень страшные вещи. Каждый день за сотню зашкаливало число жертв, и эта цифра росла все больше. В города и села загоняли танки и били по жилым домам, а в итоге свой народ киевские власти прозвали террористами!

Вдруг я услышала, как кто-то вошел ко мне в палату, и открыла глаза. Передо мной сидел на стуле сам Зощенко. Внимательно разглядывал мое лицо, а потом сказал:

– Твой молодой человек, моя тезка. Всегда думал о тебе. Тут его медалью наградили как героя Донбасса. Думаю, будет правильно отдать ее тебе.

– А почему вы сами ему не отдадите? – удивленно спросила я.

Александр тяжело вздохнул, а потом ответил, опустив глаза в пол:

– Награжден – посмертно…

Меня словно током пронзило. Что он такое говорит? Не может быть! Саня жив! Он жив! Я тогда не могла поверить в это. Только его молчание говорило о том, что это все чистая правда. Зощенко вложил в мои дрожащие руки награду, а потом сказал:

– Мы отомстим за него и тех, кто отдает свою жизнь за будущее Донбасса! Наши герои всегда останутся в наших сердцах! Пацаны, которым только двадцать лет исполнилось, погибли – это героизм! Твой Саша – герой Донбасса!

Рейтинг@Mail.ru