Зов темной крови

Анна Князева
Зов темной крови

Все персонажи и события романа вымышлены, любые совпадения случайны.

Пролог
Латвия, хутор Лиепиньш

Март 1949 года

– В полночь дверь без скрипа отворилась, и на порог неслышно вышла Спидола… – сказала мать и покосилась на притихшего Петриса: – Спишь или нет?

Петрис помотал головой и натянул одеяло до половины лица. Оттуда прозвучал его голос:

– Рассказывай дальше…

– Она была в черном одеянии, а на ногах – золоченые туфли. Волнистые волосы Спидолы[1] спадали до самой земли, и очи ее сияли как свечи. В руках она держала клюку…

– Зачем? – пискнул Петрис.

– Для колдовства. Спидола все же ведьма.

– И что она сделала потом?..

– Стукнула трижды клюкой по колоде, и та поднялась в воздух.

– Ух ты…

– Да-да, Петрис, все так и было. – Мать подоткнула одеяло и продолжила сказку: – Запрыгнула Спидола в колоду, засвистела, зашипела и улетела в черное небо, туда, где пламенели полчища звезд.

– А как же Лачплесис[2]?

– Он и сам бы полетел вслед за Спидолой, чтобы проникнуть в ее ведьминские тайны, да только не знал на чем.

– Стукнул бы клюкой по колоде… – робко предложил Петрис.

– У него не было колдовской клюки.

– Почему?

– Лачплесис не был волшебником.

– Он так ничего и не придумал?

– Конечно, придумал. Иначе бы не было сказки. На следующую ночь Лачплесис пришел раньше ведьмы и спрятался в той колоде.

– Я сделал бы так же.

– Взлетела ведьма Спидола в небо в своей колоде и, сама того не зная, унесла с собой Лачплесиса. Понеслись они над лесом дремучим, подлетели к реке, а там звери и птицы Даугаву копают…

– Зачем?

– Так им повелел бог Перкунас[3]. Ты же знаешь, что он поклялся защищать наш народ. Перкунас, если захочет, может расколоть высокие скалы и разбить на щепки дубы вековые, а под осень послать латышам богатые урожаи. – Мать погладила сына по голове. – На чем мы с тобой остановились?

– Подлетели они к реке, а там звери и птицы Даугаву копают… – напомнил Петрис и снова притих.

Она подхватила:

– Рылами роют, клыками ковыряют, а рядом черт ходит без дела.

– С хвостом и рогами?

– Все как положено: лохматый черт с рогами и хвостом.

– Дальше рассказывай.

– Походил черт, походил, и ну тоже копать. Вырыл черт бездонную яму, да не в том месте, и полились туда воды Даугавы. Звери и птицы испугались, стали разбегаться…

– А что же Перкунас? Куда он смотрел?

– Перкунас тут же примчался к Даугаве на огненной колеснице, ударил черта своей громовой стрелой и заставил реку течь стороной. А чтобы люди обходили чертову яму, Перкунас окружил ее крутыми-прекрутыми берегами. С тех самых пор и расплодилась там нечисть разная, кости да черепа человечьи в земле лежат.

– А что было дальше с Лачплесисом? – нетерпеливо спросил Петрис.

– Принесла его Спидола в колоде к той самой яме… – Мать посмотрела в окно и неожиданно быстро закончила: – Спи, Петрис, завтра доскажу остальное.

– Сейча-а-а-а-с, мама… Сейчас… – захныкал Петрис, но мать, не слушая его, прильнула к окну.

У кромки леса она увидела темные силуэты, которые перебежками продвигались к их риге и погребу.

– Янис! – крикнула женщина.

В комнату вошел высокий грузный мужчина с рыбацкой трубкой во рту. Его грубоватое, с резкими чертами лицо, казалось, продубили морские ветры.

– Чего тебе, Милда?

– В окно посмотри!

Янис подошел к жене и глянул в окно. В темноте двора он увидел нескольких мужчин, ломающих дверь его погреба. Еще четверо направлялись к дому. Теперь их можно было хорошо разглядеть: все четверо были с оружием.

– Сидите здесь! И чтобы ни звука! – приказал Янис и вышел из комнаты.

В дверь тяжело бухнули, как будто пнули ее ногой.

– Кто?! – крикнул Янис.

В ответ раздался простуженный голос:

– Свои! Открывай!

– Свои по ночам не ходят.

– Дверь отопри, иначе подчистую снесем!

– Подождите, сейчас открою… – Янис бросился к печи, достал с полки топор и сунул под лавку. Примерившись взглядом, набросил на него холщовый мешок. Потом подошел к двери и сдвинул засов. – Уже открываю.

Дверь распахнулась, и в сени ввалились четверо мужчин с немецкими автоматами. Одеты они были – кто во что. У одного из-под немецкой шинели торчали штатские брюки, на другом был надет красноармейский ватник и треух с вмятиной от звезды. Еще двое были в галифе и в мундирах айзсаргов[4]. У всех четверых – заросшие лица и злые, сверлившие до самых кишок глаза.

– Мы за провизией! – громко сказал старший. – Выкладывай все, что есть: соль, спички, макароны. Подсолнечное масло давай! Керосин!

– Запасы у меня небольшие. Время-то такое… Дай бог до конца весны дотянуть.

– Давай-давай, поторапливайся, не то сами найдем. Тогда тебе несдобровать.

– Помилуйте, братья! – взмолился Янис. – Жена у меня беременная! Сын – маленький. Вдоволь не едим, запасы разорите – с голоду сдохнем!

– А ты как хотел? – Главарь шагнул к Янису, схватил его за грудки и выкрикнул в лицо, брызнув слюной: – Мы по землянкам в лесу гнием, а ты под теплым боком у своей бабы отлеживаешься!

В ту же минуту на голову Яниса обрушился тяжелый приклад, и он рухнул на пол.

Во дворе тем временем кипела работа. Из риги к запряженной телеге Яниса тащили мешки с мукой и картошкой. Кто-то из «братьев»[5] тянул из погреба половину свиньи, другой катил по земле дубовый бочонок.

На крыльцо вышел главарь и, обозрев двор, крикнул тому, кто поднимал на телегу бочонок:

– На попа ставь, дурень! Ставь на попа!

За ним вышли двое в униформе айзсаргов и сразу направились к риге, на помощь тем, кто таскал оттуда мешки.

В доме Яниса остался лишь тот, что был в немецкой шинели. Он обыскал кладовую и кухню. Все, что нашел, сложил в холщовый мешок. Топор собрался бросить туда же, но, услышав за дверью всхлип, взял его на изготовку и ворвался в соседнюю комнату:

– Кто здесь есть?! Выходи!

Из темноты вышла босая простоволосая Милда с Петрисом на руках. Под ее рубашкой вздувался круглый живот.

– Жена? – спросил бандит.

– Жена… – ответила Милда.

Он смерил ее взглядом и, перед тем как уйти, сказал:

– Скажи спасибо, что с брюхом…

Глава 1
Грязные следы

Москва, Замоскворечье

Наше время

Примерку образцов осенне-зимней коллекции Надежда Раух проводила в своем кабинете. Ей помогали двое: костистая блондинка Марианна и шатенка среднего роста Галина. Пока одна переодевалась, другая, уже одетая, влезала на импровизированный подиум и по команде Надежды поворачивалась, потом терпеливо ждала, пока та выпустит, подберет или подрежет надетое на ней платье.

– Пожалуйста, включите кондиционер… – попросила Марианна. – Здесь очень жарко.

– Сегодня на редкость солнечный день. Весна! – Надежда прошла по ковру, усыпанному солнечными зайчиками, проникшими сквозь кружевную листву деревьев, и щелкнула пультом. – Еще чуть-чуть, и закончим.

Она вернулась к примеркам, однако вскоре снова пришлось отвлечься – в кабинет вошла ее мать, управляющая ателье Ираида Самсоновна.

– Я не понимаю, Надюша! Что за безобразие? Почему ты сама проводишь примерки? Где закройщики?

– У них сегодня много работы. Тебе это известно лучше, чем мне.

– Перенесла бы на вечер. Соколов задержится и все примерит.

– Зачем переносить? Справлюсь сама.

– Попустительство и вседозволенность приводят к сомнительным результатам, – заметила Ираида Самсоновна. – Ты распустила подчиненных.

– Поговорим об этом… – Надежда заколола драпировки на платье Марианны, воткнула лишние булавки в подушечку на руке и закончила фразу: – Потом. Когда все уйдут.

– Как ловко это у тебя получается.

– Ты про коллекцию?

– При чем здесь коллекция? О чем я ни заговорю, у тебя на все есть ответ.

Пригладив драпировку ладонью, Надежда объявила:

 

– Ну, вот и закончили. Теперь все свободны.

Девушки переоделись в свое и ушли. Ираида Самсоновна тоже собралась выйти из кабинета, однако Надежда задержала ее:

– Постой, мама. Нужно поговорить.

– Тебя интересует мое мнение? – Прикрыв дверь, Ираида Самсоновна развернулась к дочери: – На мой взгляд, коллекция удалась. В ней много нового, присутствует стиль и есть настроение. Надеюсь, она существенно улучшит финансовое положение нашего ателье. Оптовики уже готовы сделать закупки.

– Об этом рано говорить. Сначала нужно подготовить и пережить показ. Я, как всегда, боюсь его сглазить.

– Поверь мне, Наденька, все будет хорошо, вот увидишь. Теперь мне нужно идти.

– Нет, подожди.

– Что еще?

– Надо поговорить.

– Разве мы не поговорили?

– Я о другом…

– Ах, вот оно что. – Ираида Самсоновна прошла в глубь кабинета и села в кресло. – Ну, давай.

– Вчера мне позвонил Анастас Зенонович…

– Вот это новость! Наш прохиндей освободился?

– Две недели назад.

– И, конечно, снова просится на работу?

– Он бы хотел.

– Надеюсь, ты его не возьмешь.

– Почему бы нет?

– Ну, не знаю, Надюша, не знаю… – проговорила Ираида Самсоновна. – По-моему, это неразумно.

– Неразумно отвергать такую возможность, – сказала Надежда. – Впрочем, ты всегда недооценивала хороших закройщиков.

– В каком это смысле? – Ираида Самсоновна вскинула брови и царственно повернула голову: – Ты снова про Соколова?

– Слава богу, на этот раз – нет.

– Вот и хорошо. С некоторого времени у нас с ним прекрасные отношения.

– Я и говорю: слава богу.

– Не поминай господа всуе. Он здесь ни при чем. Я сама пересмотрела свое отношение к Валентину Михайловичу и обнаружила в нем кучу достоинств, – сказала Ираида Самсоновна и, словно подводя черту, спросила: – Чего еще ты хочешь от меня?

– Одобрения.

– Как будто оно тебя когда-то интересовало…

– Мы говорим о серьезных вещах, мама!

– Увы, но такова правда жизни.

– Значит, так… – Надежда с хрустом смяла пустую сигаретную пачку и заговорила нетерпеливым тоном, который не предвещал ничего хорошего: – Или ты соглашаешься, или…

– Или что?! – с вызовом спросила Ираида Самсоновна и встала с кресла. – Возьмешь на работу уголовника? Бог тебе в помощь!

– Не поминай бога всуе… – усмехнулась Надежда. – Не твои ли это слова?

– Только уголовника нам не хватало.

– Анастас Зенонович не уголовник.

– Он сидел в тюрьме!

– Всего полгода.

Ираида Самсоновна нервно зашагала по комнате и остановилась возле камина.

– За полгода можно стать другим человеком.

– Но он-то не стал.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу.

– Много ты видела, когда принимала его на работу полтора года назад!

– Я?! – Надежда уставилась на мать удивленным взглядом и недоверчиво улыбнулась. – Так это я взяла его на работу?!

– Ну, хорошо, – нехотя согласилась Ираида Самсоновна. – Предположим, Тищенко в ателье пригласила я…

– Не только пригласила, а еще уговорила меня ввязаться в эту историю. Помнишь, что я тебе тогда говорила?

– Что никогда не шила мужских костюмов.

– Не только это. Вспоминай! – твердо заявила Надежда.

– Что еще? – встрепенулась Ираида Самсоновна. – Не припомню.

– Я говорила, что технология «биспоук»[6] – это слишком серьезно.

– А я отвечала, что бояться тебе нечего, Анастас Зенонович – лучший мужской закройщик Москвы.

– Ну, вот! Ты сама это признала, – улыбнулась Надежда. – Значит, берем его на работу?

Ираида Самсоновна недовольно посмотрела на дочь и на всякий случай спросила:

– Ты обсуждала этот вопрос с Соколовым?

– Конечно.

– И что?

– Он не возражает.

– Больше ничего не сказал?

– Валентин Михайлович считает, что у каждого человека должен быть шанс на исправление.

– Вот ведь как вывернул, – возмутилась Ираида Самсоновна. – А случись что – сразу в кусты.

– Ты говоришь так, как будто совсем его не знаешь. Валентин Михайлович – порядочный человек и отличный закройщик. – Надежда прошла к камину и обняла мать. – Все, кроме тебя, за то, чтобы взять Тищенко на работу.

– Не вижу в этом смысла. Вилма Карклиня прекрасно со всем справляется.

– Вилма – грамотный закройщик, но, как бы это сказать… – Подыскивая нужное слово, Надежда умолкла.

– Ну, что? Говори.

– В ней нет искры божьей.

– А в Тищенко?

– А в Тищенко есть.

– Бери его, если хочешь, – сказала Ираида Самсоновна и горько обронила: – Коротка у тебя память…[7]

Надежда отстранилась от матери и вся подобралась, предчувствуя обвинение.

– Тищенко отсидел положенное и освободился условно-досрочно.

– Ты, видимо, забыла, сколько неприятностей принес нам этот ферт[8]?

– Дать человеку шанс – это правильно, – устало проговорила Надежда.

– Ну, хорошо! – Ираида Самсоновна подняла руки, словно сдаваясь. – Бери его на работу. Только у меня есть условие: три месяца – испытательный срок.

– Согласна.

– Что будешь делать с Вилмой?

– Ничего.

– Уволишь?

– Зачем же… Заказов много, пусть работает.

– В одной закройной с Тищенко?

– Да, хоть бы и с ним. Но если захочет, пускай перебирается к Соколову. В конце концов, она – закройщик-универсал, может кроить и для женщин. К слову сказать, Соколову нужна помощница.

– Ты говорила с Вилмой? – спросила Ираида Самсоновна.

Надежда опустила глаза:

– Нет.

– Но ее это касается в первую очередь.

– Поговори с Вилмой сама. У тебя это лучше получится.

– Я так и думала! Чуть что, сразу к матери.

– К кому же еще? – Надежда вновь обняла мать и прижалась щекой к щеке.

– Например, к твоему Астраханскому… – обидчиво проронила Ираида Самсоновна.

– Это – совсем другое.

– А я давно говорю: Лев не тот человек, который тебе нужен.

– А я всегда тебе отвечаю, что разберусь с этим сама, – мягко проговорила Надежда.

– За то время, что вы вместе… – начала Ираида Самсоновна, однако Надежда протестующе вскрикнула:

– Мама!

– Я хотела сказать, что в ваших отношениях нет никакой определенности. Нет никаких гарантий.

– Мы не в магазине. В любви гарантий не бывает.

– Вы даже не расписаны…

– При чем здесь это?

– При том! – разгневанно воскликнула Ираида Самсоновна. – Вы то живете вместе, то не живете!

– У Льва такая работа.

– Не он один служит в органах. Ты сказала: в любви нет гарантий… А есть ли она, эта любовь? Ты не задумывалась?

– Не собираюсь обсуждать с тобой наши отношения, – твердо проговорила Надежда.

Сдержав раздражение, Ираида Самсоновна взглянула на часы:

– Через несколько минут придет Калмыкова. Она попросила, чтобы ты присутствовала на примерке ее пальто.

– Что-то не так? – встревожилась Надежда.

– Ей не нравится ластовица[9].

– Пальто с цельнокроеным рукавом. Как же без ластовицы?

– Вот и объясни ей это, – сказала Ираида Самсоновна и направилась к двери. – Идем вниз, она скоро будет.

Они спустились по лестнице на первый этаж. Надежда задержалась у стойки администратора, а Ираида Самсоновна прошла в вестибюль, и оттуда послышался ее возмущенный голос:

– Виктория! Откуда здесь грязь?

Администратор вышла из-за стойки и поспешила к Ираиде Самсоновне. Оглядев испачканный пол, она поторопилась заверить:

– Только что протирали. Сейчас приглашу уборщицу.

– Если бы протирали, пол был бы чистым.

– Дело в том, что рядом с ателье ведутся земляные работы, – объяснила Виктория.

– Да что вы! То-то и смотрю, что все огорожено! – Ираида Самсоновна невольно схватилась за щеку. – Неужели опять строительство? Сколько же можно! Когда, наконец, в Москве наведут порядок?!

– Успокойся, мама. Это риторический вопрос, и на него нет ответа. – К ним подошла Надежда. – В любой ситуации ищи светлую сторону. А если такой нет, натирай темную, пока не заблестит.

– Что за бред?

– Китайская мудрость.

– Вот и натирай! – Ираида Самсоновна указала Виктории на пол. – И чтобы блестел!

В этот момент в дверь позвонили, и в вестибюль вошла Калмыкова, эффектная темноволосая дама лет шестидесяти.

– Здравствуйте. – Она недовольно сморщила нос, указав на свои туфли: – Какая неприятность. Вы только посмотрите, они все в грязи.

Ираида Самсоновна метнула в Викторию острый взгляд, и та быстро сориентировалась:

– Идемте, я помогу…

Они ушли в дамскую комнату, Ираида Самсоновна растерянно прошептала:

– С этим нужно что-то делать… Так мы растеряем всех наших клиентов. Кому приятно пачкать туфли в грязи? – Она обратилась к дочери: – Может, позвонишь Астраханскому? Или Фридмановичу?

– Ни тот ни другой не сможет запретить это строительство, – ответила Надежда. – Давай лучше заплатим дворнику. Он вымоет асфальт вокруг ателье.

– Хорошая идея! – Ираида Самсоновна обернулась и, увидев закройщика Соколова, сообщила: – Калмыкова уже пришла. Пальто к примерке готово?

– А я как раз хотел поинтересоваться… – начал он, однако Надежда поторопилась заметить:

– Я сама проведу примерку, а вы продолжайте кроить заказы.

– В таком случае сейчас принесу пальто…

– Не трудитесь, – вмешалась Ираида Самсоновна и, направившись в швейный цех, обронила: – Его принесу я.

Надежда прошла в гостиную. Вскоре там появились Виктория и Калмыкова. Ираида Самсоновна принесла пальто и уже хотела передать его дочери, как вдруг в гостиную заглянул охранник:

– К вам пришли.

– Кто? – спросила Надежда.

– Астраханский и следователь Протопопов.

Мать и дочь переглянулись, и Надежда непроизвольно подалась вперед. В тот же момент в комнату вошел Лев Астраханский, за ним – Протопопов.

Ираида Самсоновна скорбно опустила глаза, и ее брови взлетели на максимальную высоту. На ее голубом шелковом ковре отпечатались жирные следы от их грязных ботинок.

Глава 2
Чрезвычайная ситуация

– Где можем поговорить? – спросил Астраханский, обращаясь к Надежде, однако навстречу ему выступила Ираида Самсоновна.

– Вы с ума сошли! – воскликнула она и в отчаянии бросила пальто Калмыковой на парчовый диван. – Как можно! Затоптали грязью старинный ковер. Теперь его только выбросить!

Мужчины, как по команде, посмотрели себе под ноги.

– Простите, уважаемая Ираида Самсоновна, – смущенно проговорил Протопопов. – Мы здесь по работе.

– И что это меняет? Ковер от этого чище не станет.

– В химчистку отдадите, и вся недолга, – резко обрубил Астраханский и снова обратился к Надежде: – Есть разговор.

– У меня примерка, освобожусь через двадцать минут, – ответила она, но в разговор вмешалась Калмыкова:

– Ступайте, Надежда Алексеевна, я подожду. В конце концов, люди здесь по работе, а Виктория пообещала мне чаю.

– Сначала Виктория пригласит уборщицу, чтобы та скатала и унесла отсюда ковер. – Ираида Самсоновна в сердцах схватила пальто Калмыковой и унесла его в примерочную.

Надежда в сопровождении обоих мужчин поднялась по лестнице в свой кабинет. Вошедший туда последним Астраханский плотно прикрыл дверь и, обернувшись, сказал:

– Нам нужна свободная комната.

– Зачем? – удивилась Надежда.

 

В разговор вступил ее давний знакомый, следователь Иван Макарович Протопопов[10]:

– Скромное помещение, стол и несколько стульев для оперативных планерок. Хорошо бы еще стеллаж. Если нужно, предоставим гарантийное письмо из следственного управления.

– Нет, правда, зачем?.. – переспросила она. – О чем идет речь?

Протопопов уткнулся взглядом в паркет и озадаченно крякнул. Потом, словно нехотя, произнес:

– При проведении земляных работ рядом с ателье обнаружены человеческие останки. По территориальному признаку дело закреплено за нашим отделом. Руководство следственной группой поручено мне.

Надежда посмотрела на Льва:

– Ты здесь при чем?

– Направлен в распоряжение Протопопова. Включен в состав оперативной группы, – сухо проронил Астраханский.

– Но почему же утром ничего не сказал, когда уходил на работу?

– Мы сейчас не на кухне, Надя. Иван Макарович объяснил ситуацию.

– Останки обнаружены сегодня, – уточнил Протопопов. – Нам об этом стало известно пару часов назад.

– У меня появилась мысль. Дайте соображу… – Надежда потерла пальцами лоб и спросила: – Возможно, это старинная могила?

– Останкам – год-полтора, не больше. Расчлененка. Криминал налицо, – сказал Протопопов и взглянул на часы. – Как насчет предоставления комнаты?

– Но почему именно здесь, в ателье?

– Местоположение удобное, в непосредственной близости от захоронения. И потом, вокруг – одни жилые дома.

Входная дверь распахнулась, и на пороге появилась Ираида Самсоновна.

– Надеюсь, вы не собираетесь тащить сюда всякие гадости? – с вызовом спросила она.

– За это не волнуйтесь. Останками уже занимается судмедэксперт, – предупредительно заметил Иван Макарович. – Помещение необходимо лишь для того, чтобы повысить эффективность следственной группы. Строительство остановлено. На меня давит начальство, на них – глава строительной фирмы. Для него время – деньги. Работаем с максимальной нагрузкой, не теряя времени на переезды с места на место.

– Нам с дочерью необходимо подумать.

– Ответ нужен сегодня, – сказал Астраханский.

Надежда посмотрела на мать.

– Склад фурнитуры на первом этаже наполовину пустой. К тому же он возле черного хода. Это будет удобно для Ивана Макаровича.

– Сколько там метров? – живо поинтересовался Протопопов.

– Шестнадцать плюс-минус метр.

– И есть стеллажи?

– Конечно. Это же склад.

– А куда, по-твоему, я дену коробки с фурнитурой? – поинтересовалась Ираида Самсоновна.

– Перенесем их в склад, где хранятся ткани.

– Там и без того не протолкнуться… – начала Ираида Самсоновна, однако Надежда ее одернула:

– Хватит, мама! Неужели не понимаешь? Речь идет об убийстве.

– Можете показать нам этот склад? – спросил Протопопов.

– Его покажет Ираида Самсоновна, – ответила Надежда. – Меня ждет клиентка.

– Найдутся ли у вас свободные стол и стулья? И да! Еще нужен принтер.

Надежда посмотрела на мать и, не отрывая глаз от ее лица, внятно проговорила:

– Ираида Самсоновна все найдет. Вы только скажите ей, сколько человек в следственной группе.

Было видно, что поручение дочери не вызвало в Ираиде Самсоновне особого энтузиазма, тем не менее она покинула кабинет и стала спускаться по лестнице.

Мужчины отправились вслед за ней.

– Ну вот вы и пришли… – Калмыкова отставила чайную чашку и встала с диванчика.

Надежда притворила за собой дверь примерочной, сняла с плечиков пальто из серого ворсистого драпа и помогла Калмыковой вдеть руки в рукава.

– Вторая примерка, пуговиц еще нет, прихватим полы так. – Она подколола борт тремя швейными булавками и отступила. – Как вам?

Калмыкова откинула голову назад и оглядела себя в зеркале:

– Силуэт очень хороший. Линия плеча красивая, плавная. Но меня смущает эта заплатка… – Она подняла руку и недовольно сморщила нос.

– Ластовица? – Надежда поняла ее с полуслова. – Важная деталь кроя, без нее вы бы не смогли поднять руку. Она отвечает за свободу движения.

– Нельзя ее сделать… Как бы это выразиться…

– Цельнокроеной? – подсказала Надежда и категорично помотала головой: – Нет, невозможно. В институте вы наверняка изучали начертательную геометрию, имеете представление о пересечении плоскостей…

– Я – врач.

– Тогда объясню на пальцах или нарисую.

– Не нужно, – улыбнулась Калмыкова. – Доверюсь профессионалу.

– И как вам пальто?

– Нравится. Пальто очень красивое.

– Длину оставим такую?

– Дайте-ка посмотрю… Не коротко? – обеспокоилась Калмыкова.

– У вас красивые ноги, Ольга Петровна.

– Умеете вы поднять настроение.

– Но это же правда.

– В таком случае длину оставим такой. – Ольга Петровна дождалась, когда Надежда вытащит булавки, и скинула пальто на ее руки. Потом оглянулась и посмотрела ей в лицо: – Вы чем-то озабочены или мне показалось?

– Да как вам сказать…

– Значит, я не ошиблась. Какая-то неприятность?

– Нет… Точнее, не у меня, – уклончиво проронила Надежда.

– Простите. – Калмыкова деликатно тронула ее за руку. – Вы не обязаны делиться со мной личными обстоятельствами.

– По большому счету я здесь ни при чем, – словно оправдываясь, заговорила Надежда. – Неподалеку отсюда нашли расчлененный труп.

– Боже, какой ужас! – Калмыкова приложила руку к груди и повторила: – Какой ужас!

– Мы тоже потрясены, его нашли вблизи ателье. – Надежда перекинула пальто через руку и, прежде чем выйти из примерочной, сообщила: – Виктория назначит дату готовности, а я с вами прощаюсь.

– У меня есть одна просьба, – сказала Калмыкова. – Но мы поговорим об этом в другой раз. Не буду вас задерживать. До свидания.

Заметив Надежду, Виктория вышла из-за стойки навстречу:

– Прошу прощения, Надежда Алексеевна, но вас ожидают в мужской гостиной.

– А где Вилма Карклиня?

– Клиент хочет видеть вас.

– Клиент наш? – спросила Надежда. – Постоянный?

– Нет. Пришел в первый раз.

– С рекомендациями?

– Мне он ничего не сказал. Возможно, предъявит их вам.

– У нас проблемы? – Надежда вгляделась в лицо Виктории и добавила: – Вид у вас невеселый.

– Я все знаю, – проронила та и опустила глаза.

– Все – это что?

– Про труп и склад фурнитуры.

– Вот и хорошо. Мы ничего не скрываем от наших сотрудников. Склад нужно поскорее освободить. Помогите Ираиде Самсоновне, а я отнесу пальто.

– Вас ждет клиент, – напомнила Виктория.

– Ах да! – Надежда взмахнула рукой. – И вот еще что: назначьте Калмыковой дату готовности и оповестите об этом Соколова.

Она по диагонали пересекла вестибюль и остановилась у двери, ведущей в мужскую гостиную. Почуяв запах сигары, Надежда с любопытством открыла дверь. В гостиной, развалившись в кресле, сидел вполне еще молодой человек и курил сигару. На ее глазах он стряхнул пепел в антикварное блюдо, которым так дорожила Ираида Самсоновна.

– Вы – Надежда Раух? – поинтересовался молодой человек, не потрудившись встать с кресла.

Надежда прошла к журнальному столику, взяла блюдо и поставила его на прежнее место – за стекло, в старинный резной буфет. Потом, обернувшись, сказала:

– Нельзя брать без спроса чужие вещи. Это – бестактность.

– Ну так поставьте на стол пепельницу, – сказав это, клиент лучезарно улыбнулся.

– Здесь не курят! – резко проговорила Надежда.

– Ах вот оно что. – Он встал и протянул руку: – Меня зовут Антон Шелегеда.

Надежда протянула свою, рассчитывая ответить рукопожатием, однако Антон склонился и запечатлел на ее пальцах поцелуй. Это было неожиданно, и она немного смутилась.

Пока Шелегеда сидел в кресле, все в нем казалось несимпатичным: рубашка в мелкую клетку, винтажная желтая бабочка и вытертые туфли цвета малины. Но как только встал, в нем тотчас обнаружились обаяние и какая-то внутренняя, нервная сила, способная себе подчинять.

– Очень приятно. – Надежда высвободила руку и спросила: – Зачем вы хотели меня видеть?

– Мне нужен костюм. Или два. Впрочем, давайте сошьем несколько.

– Сейчас позову закройщицу… – Она собралась уйти, но Антон удержал ее возле себя, взяв за руку повыше локтя:

– Постойте! Мне не нужна закройщица. Мне нужен закройщик. Конкретно – Тищенко.

– Он у нас не работает.

– Выходит, что мне наврали? Да нет… – Он недоуменно скривил губы. – Мне об этом рассказал один очень уважаемый человек.

– Анастас Зенонович пока у нас не работает, – повторила Надежда.

– Вы сказали «пока»?

– Тищенко приступит к работе на следующей неделе. Он еще не оформлен.

– Что за бюрократию вы развели, дорогуша? – спросил Шелегеда.

В ответ на это Надежда заметила:

– А вот это – хамство.

– Ну, вот… – рассмеялся Антон. – Сначала в бестактности обвинили, а теперь – в хамстве. Мне казалось, что в заведениях подобного уровня клиент всегда прав.

Его насмешливое, умное и немного высокомерное лицо было типично русским. Ровный лоб, выцветшие – в одну линию – брови, серые глаза и высокие скулы. Надежду охватило чувство вины, и она уже собралась пойти на попятную, когда в гостиную заглянула Виктория и тихо позвала:

– Надежда Алексеевна…

– Я с клиентом, – бросила ей Надежда.

– Просто хотела сообщить, что к вам пришел Тищенко.

– Идите-идите! – распорядился Антон Шелегеда и расслабленно плюхнулся в кресло. – Надеюсь, Анастас Зенонович меня не задержит, по-быстрому снимет мерки.

Немного помолчав, Надежда сдержанно проронила:

– Ждите здесь. Он скоро придет.

1Ведьма, героиня латышского эпоса.
2Известный народный герой латышского эпоса. Сын человека и медведицы, юноша с медвежьими ушами.
3Бог-громовержец, в балтийской мифологии властитель воздуха, защитник справедливости.
4Айзсарги – военизированное формирование в Латвии.
5«Лесные братья» – вооруженные националистические формирования, действовавшие на территории прибалтийских республик.
6Bespoke – индивидуальный пошив мужского костюма по всем канонам и правилам классического портновского искусства.
7Подробнее читайте об этом в романе Анны Князевой «Химеры картинной галереи».
8Самодовольный и развязный человек.
9Вставка под мышкой.
10Подробнее читайте об этом в романах Анны Князевой «Призраки Замоскворечья», «Химеры картинной галереи».
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 
Рейтинг@Mail.ru