Извини, меня ждут…

Аньес Мартен-Люган
Извини, меня ждут…

Глава четвертая

Ичто мне делать с остатком дня? Невозможно явиться в агентство и объяснять коллегам, почему я не на аукционе. Алиса с ее отзывчивостью мне ни к чему. При мысли, что я окажусь одна дома, меня охватил ужас. Я решила пройтись. На самом деле я бесцельно шаталась по улицам. Нужно придумать, как исправить ужасную ошибку. Эта мысль давила, мешала дышать, держала в постоянном напряжении. Прохожие пугали меня, я старалась никого не задеть, ни на кого не поднять глаза. Мои щиколотки вдруг показались мне удивительно хрупкими. Я сжимала в руке телефон, чтобы не пропустить малейшую вибрацию. Ведь в какой-то момент Бертран непременно позвонит. Как же иначе?! Сейчас всего семнадцать пятнадцать. Что еще, кроме работы, можно делать в такое время, в разгар дня? Я понимала, что безустанно хожу по одним и тем же улицам, недалеко уйдя от аукционного дома: нужно будет быстро прибежать, если вдруг…

Я бродила больше двух часов, как вдруг закапал дождь. Только этого не хватало! У меня не было зонта, я шла по какому-то переулку, похоже, я заблудилась в собственном городе. Дождь усилился. Срочно требовалось где-то укрыться. Я толкнула первую попавшуюся дверь. В какой магазин я забрела? И вообще неясно, магазин ли это, потому что тут царил немыслимый бардак. Я колебалась, подумывая о том, чтобы выйти на улицу и узнать, не забрела ли я случайно в чей-то дом. Но я же видела магазинную витрину. Я предпочла остаться в тепле и сухости, а если кому-то это не понравится, пусть простят. Уйду, если выставят за дверь. Присмотревшись, я предположила, что это лавка старьевщика. В носу защипало от пыли, я быстро распознала запахи старой кожи, воска, дерева, тряпья. В первый момент было затруднительно понять, что за предметы меня окружают, потому что все было свалено вперемешку. В лавке явно не хватало места. Пробираться было сложно: микроскопические проходы между сваленной кое-как мебелью наводили на мысль, что ты угодил в лабиринт. Но здесь, несомненно, не интересовались стилем Людовика XV или ампиром. Это было царство Славного тридцатилетия, трех десятков послевоенных лет. Чего тут только не было: диван, консольные столики, раздвижные столы-жигонь, буфет с пластиковой облицовкой, несколько стульев-тюльпанов, задвинутых в угол – они, судя по их состоянию, дожидались обивщика, – а также множество предметов малопонятного назначения. Погода за окном все портилась, а здесь было светло благодаря многочисленным винтажным лампам, разбросанным по всему помещению. Отсутствие прямого света делало атмосферу спокойной, теплой, возможно, даже успокаивающей. Если бы только это могло подействовать на меня. Я сделала несколько шагов и остановилась перед этажеркой из дерева и металла, на которой стоял проигрыватель, лежали старые поляроиды и даже камера Super 8. Мой взгляд зацепила стойка с коллекцией географических карт, как те, что висели в школе. Тут я прислушалась: звучавшая музыка…

 
Black trombone,
monotone,
le trombone,
c’est joli.
Tourbillonne
gramophone…
 

Генсбур… От мимолетного воспоминания у меня захватило дух… Перед глазами возник отец, терзающий нас с сестрой, маленьких девочек, нудными поучениями. Я прямо услышала, как он говорит нам, увлекавшимся тогда бой-бэндами: «Девчонки, вот это настоящая музыка, я сделаю вас культурными людьми!» В ответ мы с Алисой дразнили его старичком, а вскоре и он присоединялся к нашему смеху, и мы хохотали уже втроем. Воспоминание улетучилось, когда я услышала, что к голосу Генсбура присоединился другой мужской голос:

 
Black trombone,
monotone,
autochtone de la nuit,
Dieu pardonne
la mignonne
qui fredonne
dans mon lit.
 
 
Black trombone,
monotone,
elle se donne
à demi,
nue, frissonne…
 

Я огляделась, пытаясь понять, кому этот голос принадлежит. Мне это никак не удавалось, поскольку его обладатель находился в глубине магазина, за ширмой в шашечку. Этот тип распевал увлеченно и даже наверняка верил в свой певческий талант. Однако безбожно фальшивил! Несмотря на это, его было приятно слушать: ритмичное дыхание, теплый тембр голоса. Я едва не улыбнулась, особенно когда он принялся имитировать звучание духовых с помощью рта и голоса. Я решила, что пора уходить так же незаметно, как пришла, наплевав на дождь.

– Яэль? – услышала я за спиной.

Этот голос… Я застыла, положив ладонь на ручку двери. Во всем виновата мигрень, у меня начались галлюцинации, другого объяснения я не нашла. Я резко обернулась, мои руки упали, горло перехватило, кулаки сжались, сердце пошло вразнос, совершив головокружительный скачок на десять лет назад. Передо мной стоял призрак, такой же потрясенный, как я.

– Яэль… Это действительно ты?

Он направился ко мне. Он почти не изменился, если не считать очки в роговой оправе: раньше их не было, а теперь они сидели на чуть кривоватом носу – когда-то, дурачась с Адрианом, он его разбил, кровь хлынула ручьем, и мы с девочками изображали сестер милосердия, отправившись с ним в больницу на скорой помощи. Недостающее звено компании материализовалось на моих глазах.

– Здравствуй, Марк, – произнесла я севшим голосом.

Имя, которое уже давно никто не упоминал. И в первую очередь я.

– Мы думали, ты умер! – ядовито прошипела я.

Моя реплика задела его, он снял очки и провел рукой по коротко остриженным волосам; они сохранили свой золотисто-каштановый цвет, резко светлеющий на солнце. Он уставился в потолок, его дыхание стало прерывистым, он совсем растерялся. Так ему и надо! Пусть наберется смелости, если намерен поговорить со мной. А он потер веки, раскрыл рот, но ничего не сказал, а только пошевелил руками. Было очевидно, что он подыскивает нужные слова. Пусть не рассчитывает, что я облегчу ему задачу.

– Яэль… вот не ожидал…

– И больше тебе нечего сказать? – рявкнула я возмущенно.

Несчастный Марк рассыпался на глазах. Другого он не заслуживал.

– Есть… Извини… А что ты тут делаешь?

Этот вопрос не стоило задавать.

– Прячусь от дождя.

– Спасибо дождю за то, что прислал тебя ко мне. – Марк широко улыбнулся.

Он сразу почувствовал себя значительно увереннее! Наверное, подумал, что это я так пошутила. Но довольное выражение быстро исчезло с его лица, когда он понял, что я воспринимаю ситуацию по-другому. Почему, ну почему это должно было случиться именно сегодня? Сколько можно! Как будто недостаточно того, что на меня свалилось пару часов назад! Как будто у меня без этого мало забот! Ладно, отмотаю пленку назад и притворюсь, будто последних пяти минут не было.

– Оставляю тебя, – сухо объявила я.

Он шагнул ко мне и протянул руку:

– Нет… Подожди… Ты не можешь вот так взять и уйти! Я хочу знать, как у тебя дела… И как там все остальные.

Он что, издевается?! Забыл о том, что сделал? Я сжала кулаки, чтобы сдержать злость.

– Немного поздно интересоваться, тебе не кажется? Кто вдруг взял и исчез из нашей жизни, чтобы никогда больше не объявиться? Кто заставил нас предполагать худшее? Худшее, Марк! Слышишь меня?

Мне была необходима разрядка, и он очень вовремя попался под руку. Он смотрел на меня не отрываясь и с каждой секундой выглядел все более сконфуженным.

– Пожалуйста… позволь мне объяснить… а ты сама решишь, рассказывать мне обо всех вас или нет.

Его светло-коричневые глаза сохранили печальное выражение побитого пса, но несколько глубоких морщин превратили то лицо, которое я помнила, в лицо зрелого мужчины. Я отвернулась, мне не хотелось гадать, был ли он счастлив или несчастен в прошедшие десять лет. Однако вместо того, чтобы предаваться мрачным мыслям, бродя по мокрым улицам, или, хуже того, сидеть в одиночестве в своей квартире, лучше уж ненадолго остаться здесь, пришло мне в голову. Тем более что в глубине души мне хотелось знать, почему он исчез, не сказав ни слова, ничего не объяснив. Как долго я хотела рассчитаться с ним, наказать за то, что он сотворил! Скрестив руки на груди, я выпрямилась, готовая к нападению.

– Слушаю тебя.

– Не стой посреди магазина, пойдем сядем.

Лавируя между столиками, шкафами и креслами, он направился в глубь помещения, и я последовала за ним, тщательно избегая к чему-либо прикасаться. Мы зашли за ширму в шашечку, и тут мне открылось, что такое настоящий хаос. В центре стоял секретер со шторкой, которому мешала закрыться внушительных размеров стопка бумаг с калькулятором Texas Instrument наверху – ровно таким же я пользовалась в старших классах. Марк убрал журналы 80-х годов с двух клубных кресел Le Corbusier, чья кожа кое-где растрескалась, – они стояли возле овального столика и напольной пепельницы, не слишком чистой и не очень устойчивой.

– Устраивайся.

Я собралась сесть, когда объявился новый персонаж:

– Марк, ты где?

– Я здесь, Абуэло!

Я сразу узнала дедушку Марка, стоило ему появиться. За десять лет он постарел и передвигался, опираясь на трость. Но сохранил свой лукавый нрав и умение пронизывать взглядом насквозь, это сразу бросалось в глаза. Встретившись с Абуэло в последний раз, я в отчаянии сбежала из его квартиры в семнадцатом округе.

– Ого, внучек, ты не теряешь времени зря! – игриво подмигнул он Марку с кривоватой ухмылкой.

Он подошел и задрал голову, чтобы рассмотреть меня. Благодаря высоким шпилькам я глядела на него сверху вниз, и это меня устраивало.

– Мадемуазель… ваше лицо мне знакомо…

– Это Яэль, – вмешался Марк. – Помнишь ее?

– Яэль! Крошка Яэль! Ты превратилась в шикарную женщину, – выдал он комплимент, слегка кланяясь мне.

Потом он заговорил чуть тише, словно мы были старыми друзьями, которые плели заговор.

 

– Ну вот, ты его в конце концов нашла, – осмелился он подмигнуть мне.

– Только я и не думала его искать, – резко возразила я.

Он еще острит! Похоже, все в этой семейке витают в облаках!

– А она к тому же с характером, ух ты! Будь я лет на двадцать помоложе…

– Хватит, Абуэло! – выдохнул Марк, положив ему руку на плечо. – Мы собирались поговорить.

Они понимающе переглянулись, что было предсказуемо, но я чувствовала, что все не так просто.

– Хорошо-хорошо… но ты же не можешь принимать ее здесь! Извини его, он разучился себя вести. Давайте идите отсюда! Я закрываю лавку! Пригласи ее к Луи, там вам будет удобно.

Марк послал мне вопросительный взгляд, я кивнула и направилась к выходу. Похоже, я угодила в настоящую западню. Я вышла на улицу, поджидая Марка. По-прежнему шел дождь. Появился Марк, раскрыл зонтик, протянул мне. Он надел потертый вельветовый пиджак бежевого цвета и поднял воротник, чтобы защититься от дождевых капель.

– Не сердись на Абуэло, он не умеет себя вести…

А мне-то что за дело?

– Все нормально.

– Не возражаешь, если мы немного пройдемся?

Знал бы ты… я уже два часа хожу, так что чуть больше, чуть меньше…

– Пошли, – нехотя согласилась я.

Он долго смотрел на меня, затем двинулся вперед. Я шла рядом молча, в метре от него. Марк тоже не раскрывал рта и на ходу скрутил себе сигарету. У него сохранились старые, эпохи нашего студенчества, привычки: такой же пиджак, вечные самокрутки, по-прежнему бурная жестикуляция и низкий значительный голос, звучащий так, словно он вот-вот возвестит о какой-то катастрофе, даже когда на самом деле он шутит. Все это совершенно не трогало меня.

По дороге я проверяла на телефоне почту: только текущие дела, ни слова от Бертрана. А уже перевалило за восемь вечера. Минут через пятнадцать Марк открыл дверь маленького ресторанчика, больше похожего на кафе, со стандартным меню, старомодного и абсолютно пустого. От запаха кухни – смесь чеснока, старого сала и томящегося на огне рагу – меня замутило. Некоторым такая обстановка нравится: скатерти в красную клетку, небрежно оформленный интерьер. Я не из их числа. Могла бы вспомнить, каким отличным аппетитом всегда отличался Марк. Он явно был завсегдатаем: войдя, сразу постучал в дверь кухни, откуда появился плотный мужчина и радостно хлопнул его по плечу:

– Привет, Луи!

– Привет, Марк! Ты без деда?

– Без деда, но не один.

Персонаж по имени Луи наклонил голову и заметил меня. Он вытер ладони о фартук и пожал мне руку. Когда он ее отпустил, я еле удержалась, чтобы не достать из сумки дезинфицирующий гель.

– Приготовишь нам что-нибудь? Не спеши, мы не торопимся.

Говори за себя, Марк.

– Я приготовлю вам вкусное блюдо, мадемуазель, вам точно понравится!

Какой ужас! Ни за что не буду есть ничего, что сделано на его мерзкой кухне его мерзкими руками!

– Мне ничего не надо! Я не голодная!

– Со мной это не проходит! Вас же того гляди ветром унесет! Просто скажите, чего вам хочется?

Продолжать отнекиваться невежливо.

– Если у вас есть зеленые овощи… или салат, но без всего…

– Вы оцените! Марк, будь как дома. Возьми графин и налей вина.

Он исчез на кухне, оставив нас наедине. Марк зашел за стойку и сделал приглашающий жест: «Выбери нам столик». Выбор был неограниченным. Я предпочла столик у витрины. Ножки старого деревянного стула заскрипели по плитке, напомнив о головной боли. Устроившись за столом, я не решалась положить на него руки, опасаясь, что скатерть грязная и липкая. Я осторожно дотронулась до нее и испытала облегчение: ткань казалась чистой, и тогда я положила на стол телефон. Марк сел напротив и налил нам красного вина в большие бокалы. Он поднял свой бокал и проницательно предположил:

– Судя по твоему недовольному лицу, ты, как я понимаю, откажешься выпить за нашу встречу?

Я уничтожила его взглядом. Он должен усвоить, что в тот самый день, когда ушел, он утратил всякое право подкалывать меня.

– Ты действительно правильно все понимаешь.

Я механически глотнула вина. Марк сделал то же самое.

– Мне не хватило смелости попрощаться с вами, – кинулся он с головой в воду.

– Что это должно означать?

– Меня выгнали с факультета, точнее, Абуэло решил, что меня выгнали… возможно, ты забыла… но я жил у него, когда учился в университете.

Естественно, я все помню. Как тебе могло прийти в голову, что я забыла? Мы же все время тусовались вместе!

– Как это связано с твоим исчезновением?

– Когда стало ясно, что я в очередной раз провалю экзамены, Абуэло, с согласия моих родителей, сделал мне довольно простое предложение. Он хотел, чтобы я встряхнулся, перестал прозябать, занял чем-то свои дни, свою молодость. Он оплатил мне билет с открытой датой и предложил попутешествовать, научиться самому хоть сколько-то зарабатывать, повидать людей, страну и вернуться, когда я пойму, что хочу сделать со своей жизнью. Когда он заговорил об этом в первый раз, я не принял его слова всерьез, посчитал, что у меня есть выбор. Во второй раз он заказал мне билет в один конец, который нужно было использовать в течение трех дней. Меня приперли к стенке, загнали в угол.

Теперь я была не просто в ярости, я была потрясена. Лапша, которую вешал мне на уши его дед, оказалась правдой. Марк – полный кретин!

– Почему ты молчал? Почему мы ничего не знали? – Я стукнула кулаком по столу.

– Яэль, будь справедлива. Вспомни отношения в нашей компании. Разве вы бы не сделали всё, чтобы я остался?

Он посмотрел мне в глаза, я отвела их. Естественно, я бы сражалась до последнего, чтобы удержать его, или уехала бы с ним, тем более что планировала тогда то же самое. Как он посмел так поступить с нами, со мной? Мы всё друг другу рассказывали, всем делились.

– Это не оправдание, – возразила я. – Ты должен был с нами попрощаться. Мы бы поняли, помогли тебе…

Потом меня охватила злость, голос стал резким, негодование рвалось наружу.

– Ты думаешь, нам это было до лампочки?! Мы всюду искали тебя, как психи! Умирали со страху! Ты переступил через нас! Ты хоть представляешь, сколько боли ты нам причинил? Не могу смириться с тем, что ты все скрыл, выкинул нас из своей жизни. Ты отделился от нас, а ведь мы шестеро были единой семьей. Наша дружба была навечно!

Я резко замолчала, обессилев от такой страстной тирады. Он вздохнул, ущипнул себя за нос, и я заметила, какой он потерянный, обезоруженный.

– Если бы я это сделал, я бы сбежал и ни за что бы не уехал, окончательно потеряв доверие Абуэло. Я не мог так с ним поступить, я бы предал его. Да, я выбрал деда, а не вас. С вами я поступил подло…

Отдавал ли он себе отчет в том, что каждое его слово было как удар кинжала в сердце? Он говорил о доверии. А как же насчет нашего доверия? Он растоптал его.

– Этому нет прощения, я понимаю… но я был в ужасе от необходимости уехать и бросить вас… и не хотел выглядеть лузером, от которого родители и дед стремятся избавиться. Они не знали, что со мной делать. Я был никем, Яэль, и я не готов был позволить вам понять это…

Он низко опустил голову. Когда он снова посмотрел на меня, на его губах проступила грустная улыбка.

– К тому же в мой последний вечер мы устроили безумную гулянку по случаю твоей новой работы.

– Это правда…

– Я постоянно думал об отъезде, я едва не раскололся и не рассказал вам все, но я не хотел отравлять тебе праздник, хотел побыть с вами без проблем до самой последней минуты.

В моем воображении возникла четкая картина. Та, которую все десять лет я запрещала себе вспоминать, потому что это было слишком больно.

– Это значит, что когда ты провожал меня пешком до дома в семь утра…

– Я знал, что больше тебя не увижу, – признался он.

– Ты меня обнял и попросил сохранить твой билет…

– На концерт Бена Харпера… я хорошо помню… А я убежал и поехал в аэропорт.

Я обхватила голову руками и уставилась на плитки пола.

– Мог бы прислать какое-то сообщение, уже после отъезда!

– И что бы это дало? Я должен был поставить вас в известность, что я в отчаянии, что я ни к чему не пригодный неудачник?! И потом, я очень боялся ваших упреков. В тот день, когда я узнал от Абуэло, что ты приходила к нему, я понял, что уже поздно объявляться, что будет только хуже.

– Как бы не так… Ты просто искал себе оправдания, чтобы сжечь все мосты между нами, а заодно и нашу дружбу.

– Как ты можешь так говорить!

– Да заткнись ты, Марк!

Я глубоко вздохнула, откинулась на спинку стула, неожиданно навалилась ужасная усталость. Я не знала, что еще ему сказать, раздосадованная и придавленная воспоминанием об этой последней встрече с его дедом.

На следующий день после того, как наши увели меня от факультета, я не пошла на работу, а уселась на тротуаре перед дверью дома, где жил дед Марка, полная решимости оставаться здесь, пока он не придет. Было около девяти вечера, когда я заметила его: он приближался, что-то насвистывая. Старик остановился передо мной с мягкой улыбкой на губах, на нем был один из вельветовых пиджаков Марка. Он пригласил меня зайти. До сих пор помню, как, поднимаясь за ним по лестнице, подумала, что дед в отличной форме, если может на такой скорости карабкаться на четвертый этаж. Он не переставая насвистывал, что меня крайне раздражало. Когда мы вошли в квартиру, я осталась в прихожей, скрестив на груди руки, возле входной двери, а он пошел по длинному коридору, оформленному в теплых тонах – охра, красное дерево – и освещенному настенными светильниками. В конце концов я не выдержала:

– Где он?

– Проходи, садись, крошка Яэль!

– Нет!

Он со смехом обернулся ко мне:

– Ну и характер!

– Рада, что развеселила вас, но все-таки где он?

Абуэло подошел ко мне, и я отступила на шаг, когда он положил мне на плечо морщинистую руку. Он помрачнел.

– С ним все в порядке, не беспокойся…

Я вздохнула с облегчением, но тут же продолжила:

– Ок! Но где он?

Старик закурил тонкую сигарку, потом, не отрывая от меня взгляда, покачал головой.

– Я знал, что рано или поздно кто-то из вас пятерых придет с вопросами… Да-да… Интуиция подсказывала мне, что, скорее всего, это будешь ты.

– Плевать мне на вашу интуицию! Я хочу его видеть!

– Марк уехал, чтобы попытаться переделать свою жизнь, рискнуть… Он далеко…

– Но где он? И почему уехал? – закричала я, топнув ногой.

– Больше я не могу тебе ничего сказать… Мой внук кретин. А я говорил ему, что он должен вам сообщить… ну да ладно… он сделал свой выбор…

Он сильно сжал мои плечи, слезы струились по моим щекам.

– Это было непростое решение, поверь мне, но он должен был уехать, это было необходимо… для его же блага. А теперь возвращайся к своей жизни, крошка Яэль. И друзьям своим передай то же самое…

– Он не вернется? – спросила я срывающимся голосом.

Абуэло пожал плечами, в его глазах промелькнула искорка грусти. Он еще сильнее сдавил меня.

– Не жди его, – шепнул он.

Я высвободилась и убежала, не закрыв за собой дверь. Он вышел на лестничную площадку и позвал меня, но я не хотела больше ничего слышать и заткнула уши. Я помчалась к Алисе и Седрику, чтобы все рассказать. В тот период я чувствовала себя такой одинокой без него, считала, что он меня предал, и одновременно страшно по нему тосковала. А потом мы, не сговариваясь, стали все реже упоминать его имя. Жизнь пошла своим чередом. Однако никто его не забыл. Просто Марк стал для нас запретной темой. Я срочно переводила разговор в тех редких случаях, когда кто-то произносил его имя.

И вот в этот вечер, благодаря случаю и дождю, наши пути снова пересеклись. Марк сидел передо мной и пытался оправдаться.

– Ну и?.. Как там твои странствия? – в конце концов спросила я, чтобы прервать поток своих воспоминаний.

Я узнала, что он провел год в Канаде, где ему было очень плохо: мучило одиночество, не удавалось ни с кем сблизиться. Неспособность взять себя в руки не испарилась чудесным образом, когда он очутился на другом континенте. Деньги, с которыми он уехал, таяли, как снег на солнце. Он пересек страну с востока на запад на поезде, обеспечивая минимальные жизненные потребности разовой работой, за которую ему платили наличными. Он выучил английский – эта новость вызвала у меня улыбку – и заодно приобрел умение выкручиваться самостоятельно. Год, прожитый в одиночестве, стал своего рода пинком под зад, который был ему необходим: он повзрослел, «это было эффективнее, чем служба в армии», – объяснил он. В Ванкувере он встретил некую Жюльетту, которая не только пролила бальзам на его измученное сердце, но и увлекла в путешествие по французским заморским территориям. Так начались вечные каникулы, которые не прерывались, даже когда он мыл посуду, чтобы заработать несколько евро. Они с Жюльеттой постоянно переезжали из города в город, рассказывал он, и им не грозили ни рутина, ни монотонная жизнь. Каждая минута могла стать началом нового приключения. А потом, шатаясь однажды по городу, он наткнулся на мебельный базар, где и провел всю вторую половину дня. И хотя этнический стиль его не привлекал, он не скучал, болтал со столярами, с обивщиками, со всеми мастерами подряд. Там, на базаре, он очутился в своей стихии и понял, что у него неплохие знания в данной сфере. Несколько дней он не мог не думать об этой истории, и в конце концов ему пришлось признаться себе в истоках этого наваждения: Абуэло передал ему свою страсть, он тоже стал охотником за сокровищами. Наконец-то он знает, чем хочет заниматься в жизни: он будет антикваром, будет работать вместе с дедом. Пробил час возвращения в родные пенаты.

 

– Когда это было?

Он помолчал, поскреб в затылке и глубоко вздохнул.

– Пять лет назад, – ответил он, избегая моего взгляда.

– Пять лет! И тебе не захотелось связаться с нами?! – заорала я.

Но это же невозможно! Он столько прожил совсем рядом и пальцем не пошевелил, чтобы с нами встретиться. Зачем я теряю с ним время? У меня есть другие дела, а я сижу и слушаю галиматью задержавшегося в развитии подростка! Что за бред! Какое еще лживое оправдание он придумает?

– Тебе известно, что за десять лет успели изобрести гениальную штуку? Социальные сети называется, – иронизировала я. – Адриан даже отыскал приятелей по детскому саду!

– Это не мое…

– Не твое?! – возмутилась я. – Ты что, издеваешься, Марк?! Когда хочешь, можешь! На самом деле, я думаю, ты просто не хотел… Я даже сомневаюсь, что мы вообще для тебя что-то значили!

– Не смей так говорить! Без вас я пережил ад…

– Твой ад – чепуха по сравнению с нашим! – рявкнула я. – Ты нас предал, Марк. По твоей милости мы все очутились в заднице: Адриан на несколько месяцев утратил способность шутить, Седрик завалил из-за тебя выпускной экзамен, мы перестали ходить в «Эль Паис», потому что пару раз попробовали и выяснили, что не можем не плакать! Достаточно или тебе нужны еще подробности?

У него на глазах выступили слезы, он обхватил голову руками. В другой ситуации и не разозлись я так, возможно, меня бы это тронуло. Но сейчас у меня было единственное желание: высказать ему все.

– А теперь отвечай! Как ты мог за все пять лет в Париже не попытаться разузнать, что с нами стало?

Он выдержал мой взгляд, глаза у него снова были сухими.

– Все это сложно… У меня уже так давно была другая жизнь, не имеющая ничего общего с вами. Я предпочел сохранить свои воспоминания, а не встречаться лицом к лицу. Представь себе, что было бы, если бы я вас нашел? Я бы свалился как снег на голову… Мы потеряли друг друга из виду, Яэль… У всех была собственная жизнь, и у меня в первую очередь… Я вернулся не один, Жюльетта приехала со мной, мы поженились перед самым возвращением в Париж.

– Ты женат!

Этого я совсем не ожидала. Не знаю почему, я еще больше разозлилась, если такое было возможно. Он смотрел в окно, дотрагиваясь до безымянного пальца левой руки, где сохранился след от обручального кольца.

– Теперь уже ненадолго, – вздохнул он. – Жду, когда назначат дату развода.

– У тебя, наверное, были неправильные свидетели, – ухмыльнулась я.

– Я это заслужил. – Он горько рассмеялся.

Мы замолчали. Марк мелкими глотками пил вино. А потом тишину резко нарушили: распахнулась кухонная дверь, и на пороге вырос хозяин.

– Ну и ну, что за настроение!

– Обмениваемся воспоминаниями, – ответил Марк.

– Н-да… не похоже, что они веселые, эти воспоминания!

Он поставил передо мной тарелку. Мне действительно подали зеленую фасоль, прекрасные большие стручки… но только с распластавшимся рядом толстым ломтем сала.

– Ты себя превзошел! – похвалил его Марк, оценив содержимое своей тарелки.

Его блюдо – плавающий в соусе говяжий язык – вызвало у меня приступ тошноты, но я изо всех сил постаралась ее скрыть.

– Великолепно, спасибо, – заявила я нейтральным тоном, борясь с отвращением.

– Подойдет? – уточнил он, явно гордясь собой.

Я кивнула и скупо улыбнулась, надеясь, что моя улыбка покажется ему искренней. «Шеф-повар» пожелал нам приятного аппетита и исчез. Я старательно отодвинула сало и подцепила на вилку фасолину. Марк тоже приступил к еде.

– Яэль?

– Да, – ответила я, бросив на него осторожный взгляд.

Он ерзал на стуле.

– Ну что еще?

Надо держать себя в руках, не давать воли своей злости.

– Как ты? И остальные? Умираю хочу узнать.

Я вздохнула, уже заранее устав от необходимости пересказывать события их жизни и придумывать что-то про себя.

– Через два года после твоего отъезда Алиса и Седрик поженились, их примеру последовали Адриан и Жанна.

– Адриан в роли мужа! Хотел бы я это увидеть!

Я промолчала, но в моем молчании явственно проскользнуло неодобрение.

– Прости, не нужно было это говорить.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы успокоиться.

– Знаешь, тебя ждало почетное место за свадебным столом, – сообщила я ему с улыбкой, которая помимо моей воли вышла грустной.

– Что-о-о?

– Седрик поступил так же, впрочем. На их свадьбе за столом тоже стоял пустой стул…

Он сжал кулак и одним духом допил вино.

– Алиса родила двоих детей, – продолжила я. – Мариусу семь лет, а Леа три. Адриан официально удочерил Эмму.

Я еще долго рассказывала обо всех, не давая ему вставить ни слова. Он слушал внимательно, словно ребенок волшебную сказку. Время от времени он улыбался, я понимала, как он потрясен тем, что столько всего пропустил. Наши тарелки исчезли, будто сами собой – Луи не мешал нам, только предложил кофе: наверняка догадался, что от десерта я откажусь. И правда, я не отношусь к поклонницам крема и взбитых сливок. Он принес нам кофе с маленькой шоколадкой, которую я машинально сгрызла, несмотря на полное отсутствие аппетита.

– А ты, Яэль?

Я опустила голову. Напоминание о сегодняшнем провале заставило меня свериться с дисплеем телефона. Пусто. Это ненормально.

– Я? Ничего особенного… работаю все в той же конторе.

– Да ты что? Не может быть! А чем ты на самом деле занимаешься? Когда я уезжал, ты этого не знала.

– Перевожу, и еще разное другое.

– Какая-то ты таинственная… А в остальном? Как ты живешь? Ты счастлива? Мне хочется знать… Расскажи мне о себе, – оживленно настаивал он, улыбаясь.

Моя жизнь интересовала его. Но я не сомневалась: он не лучше остальных поймет, чем я занимаюсь. И вообще, уже слишком поздно…

– Извини, Марк, но мне пора, завтра у меня тяжелый день.

Я достала портмоне, чтобы заплатить за ужин, но он протянул руку, останавливая меня.

– Не надо, я зайду завтра и расплачусь.

– Спасибо.

– А где ты теперь живешь?

– В пятнадцатом.

– Поедешь на метро? Могу подвезти, если хочешь.

– Не стоит, вызову такси. Оно будет здесь через пять минут. Когда я им расскажу, что нашла тебя…

Я бросила на него взгляд, мне была интересна его реакция. Хочет ли он восстановить былые отношения? Или все уже в прошлом? На его лице было написано потрясение, руки пришли в движение.

– Правда? Ты это сделаешь?

Да, сделаю. Несмотря на то, что я бы все отдала, лишь бы отмотать пленку назад, чтобы этого вечера никогда не было. Но я не имела права так поступить с ними. Я не настолько бесчувственна, чтобы лишить их Марка. И я знала, что они, не задумываясь, простят его. Это в их стиле…

– Как я могу скрыть от них? Они все сойдут с ума от радости. Дай мне твой телефон.

Он ответил мне счастливой улыбкой. После этого покопался в карманах куртки и вытащил потертый кожаный бумажник, готовый лопнуть, столько разномастных бумажек было в него напихано. Лихорадочно порывшись в нем, он извлек клейкий листочек.

– Ты не помнишь свой номер? – Я закатила глаза: в этом весь Марк!

– Нет. Ладно, у тебя есть чем записать?

Я внесла его в прямо в телефон, в контакты, и встала из-за стола. Он тоже поднялся и позвал Луи:

– Мы уходим! До завтра!

– До скорого, сынок. Мадемуазель, приходите, когда захотите.

Еще чего!

– Спасибо.

Я поблагодарила его, точно зная, что ноги моей не будет в этом заведении. Делать мне больше нечего! Такси дожидалось у двери. Я повернулась к Марку:

– Я позвоню.

– Тогда до скорого.

Он сделал шаг и поцеловал меня в щеку. Я проявила выдержку и не ответила. Потом села в машину, и Марк поспешил закрыть за мной дверцу. Такси тронулось. Возвращение в прошлое оставило горький привкус. Я сомневалась, что Марк понял, насколько все изменилось, в особенности после того, как он, ни слова не сказав, нас бросил. Да и мы уже не компания беззаботных студентов, мы стали взрослыми. Тем не менее, как я ему призналась, все остальные будут прыгать до потолка. Я подвела черту подо всем этим, прошлое больше не существовало для меня. Пусть они сами празднуют возвращение блудного сына, у меня есть другие дела и гораздо более серьезные заботы. Меня беспокоило полное исчезновение Бертрана из эфира: неужели он настолько зол на меня? Я отказывалась в это верить.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru