Сержант открыл дверь в процедурный кабинет.
– Стучаться не учили? – тощая, крашеная блондинка с отросшими корнями, наспех перекраивая похотливую мину на протокольную, поднялась с колен Пижона, одернула халат. Раскрасневшийся «салажий зелепан» сидел на кушетке для осмотра и блестящими сальными глазами взирал на командира. Вид при этом у него был наитупейший – впрочем, как у любого застигнутого врасплох за непотребством.
Фаза увидел на шее парня золотую цепочку. Блестящая, она сразу кидалась в глаза, а расстегнутый на две пуговицы, свеже подшитый воротничок был для нее, словно приоткрытый футляр. Начищенные берца сияли, будто лакированные. Ладно, зализанные, как у мажора назад волосы, но "муховская" армейка! Откуда! Кроме того, в воздухе улавливался запах одеколона.
Сержант сморгнул и еще раз, пристальнее всмотрелся в «фартового» , словно убеждался Пижон ли это.
– Я того, – сипло промямлил парень, – откашлялся, продолжил уже мужественнее, – у меня натертыш, тьфу ты, – сконфузился он, – натоптыш. Да, точно, натоптыш на правой ноге. Вот здесь, – Пижон вывернул стопу, пальцем указал на пятку.
Черт подери, каблук с толстой набойкой сточен под «рюмочку». Глаза у Фазы полезли на лоб.
– Вам, собственно, чего надо? – прогнусавила медсестра, усаживаясь за стол.
– Мне собственно, его надо, – Фаза подбородком указал на Пижона, – а заодно, узнать, где Шишак, вернее, Шишков, график медосмотра для личного состава повесил, глянуть хочу.
– Товарищ прапорщик на складе, график на стенде у входа справа, – с плохо скрываемой неприязнью процедила медсестра.
– Чего сидим? – сержант зыркнул на Пижона, – подъем и шагом марш.
– Я того… Не могу прямо сейчас, – стрелок глубоко втянул воздух, поджал губы и выразительно посмотрел на командира, – у меня натоптыш. Нужна помощь… медицинская.
Фаза переместил строгий взгляд в область гульфика. Складка на брюках парня топорщились Джомолунгмой.
– Две минуты. Пока срисовываю график, чтобы спустился.
Чуть раньше, чем через две минуты Пижон уже стоял рядом, а еще через три качал спину с амплитудой и в той позе, на которую вряд ли рассчитывал, подкатывая к медичке. На самом деле, мышцы Пижон качал не в результате своих плотских устремлений, а за то, что сачконул в паркохозяйственный день. По пятницам, как известно, личный состав сульфосолит центряк и вылизывает кубрики.
Фаза отсчитывал молодому раскрасневшемуся телу, уложенному в пояснице на бревно лицом вниз, с пятками, зацепленными за трубу, с руками на затылке.
– Тридцать один, тридцать два…
– Товарищ сержант, – сбоку подбежал «зелепан» с веснушчатым личиком.
Не поворачивая головы, Фаза взглянул на него, как на кота, спросил:
– Чего?
– Вас вызывает майор Сошин.
– Пятьдесят и в казарму. У Чилима спросишь объем работ и побольше, – дал указание Пижону Фаза. – Вернусь – проверю.
С посыльным Фаза направился в заброшенное, разоренное здание штаба, где на первом этаже в более-менее уцелевшем кабинете «зампотылу» заседал всеми обожаемый Нагибауэр.
Спустя полчаса сержант вернулся в казарму с весьма задумчивым видом. Заперся в каптерке, закурил и принялся расхаживать от стены к стене, о чем-то напряженно размышляя. Предстоящий рейд вызывал беспокойство и вопросы, на которые Нагибауэр не смог ответить или не захотел. «Неведение» цели входило в условие контракта. Его дело – сопроводить до места и вернуть живым, еще лучше невредимым.
Беспокоил маршрут. Им Фаза никогда раньше не ходил. Слышать – слышал, но чтобы сам – нет. Сержант вообще не любил новое, неизведанное, так сказать, неровные рельсы и хлипкие мостки. В таких ситуациях, кроме очевидных неприятностей, много скрытых. Они-то и раздирали мозг сомнениями, вселяли неуверенность. Это совсем не то, где истоптанные тропы, где каждый поворот, кочку и аномалию узнаешь в лицо, а с мутантами чуть ли не по имени-отчеству. Новый маршрут, да еще к черту на куличики… Все равно, что блуждание по минному полю с закрытыми глазами. И что обидно – за сложность и риск никаких надбавок. Обычный «экспедиционный» тариф. «Ты, сержант, тудыть тебя, растудыть, подписал контракт, а теперь стоишь тут и как баба базарная гро′ши выпрашиваешь. Где ты там увидел статью «за сложность»? Где, твою мать, написано, что за одного убитого кровососа пять рублей, а за двух десять? Или за пройденную жарку? Может, еще температуру начнем мерить и за каждый градус по копеечке? Я тебе что, из своего кармана должен за всю эту… хрень платить? Ты мне кончай пудовые рыдания. Прикинь лучше, как «перцев» вернуть в целости и сохранности. Хочешь прибавку – побереги личный состав, боеприпасы и снаряжение. Это да, за «рачительность» в контракте имеется. Есть еще вопросы?».
Какие после такой выволочки могут быть вопросы. Фаза остановился у окна, увидел, как в «сартире» распахнулась дверь, из него вышел Пижон. Одетый уже куда грязнее, мятее, стоптаннее, а именно в свою повседневную форму. С засученными рукавами нес ведро со шваброй. Фаза печально усмехнулся, пробубнил под нос: «Шишал – мышал, пернул – вышел. Вот куда с таким вахмурком? И оставить не могу».
Через минуту внимание сержанта привлекла группа спецов, которые от второго КПП шли в сторону «отстойника». Они были в полной экипировке, раздутые бронниками, вооруженные, пыльные и усталые. Четверо из пятерых несли за боковые петли длинный снарядный ящик. Немногочисленные стрелки, которые попадались навстречу, останавливались, рассматривали их и провожали взглядами. К окнам кубриков прилипли смутные лица. Все смотрели на вернувшееся звено и, как Фаза считали. Их было пять, а не шесть. Хмурые обветренные лица, выражали скорбь и сосредоточенность.
Группа Ящера – узнал Фаза, но самого звеньевого не видел. Его трудно было не заметить – два тридцать роста, плечистый, кроме того, на шлеме белой краской трафаретные «СГ». В груди зашевелилось, заворочалось нехорошее предчувствие. Была вероятность, что звеньевой задержался на КПП и что-то перетирает с дежурным. Может, даже по контрабанде. «Да, мало ли что. Ящер всегда возвращался. Я пришел, а он уже был здесь. Чертову зону знает как свои пять пальцев». Но эти лица… В скверном предчувствии сержант не заметил, как стал потирать левой ладонью кулак правой. Ящер все не появлялся. А когда Фаза рассмотрел на плече последнего спецназовца второй автомат, все понял.
Он помрачнел. Мысленно отсалютовал погибшему товарищу, мельком вспомнил вечно угрюмое с перекатывающимися желваками лицо, отчего, казалось, что злость его не проходящая, и он постоянно сдерживается, чтобы не послать всех куда подальше.
«Так и я когда-нибудь, – подумал сержант с покорностью судьбе. Словно сами небеса приковали его к Зоне и определили место до скончания дней. Хотел ли он что-то менять? Вряд ли. Привык быть здесь, ходить по этой гадской зараженной земле. Привык к своим "фазерботам", к армейским порядкам, казенному быту. Где ни о чем голова не болит, где тебя обуют, оденут, вооружат, дадут кров, а если надо и кровь. Где все четко, понятно. Где сама смерть возведена в традицию, в мрачную, но неотъемлемую часть рискового ремесла. Где танец с костлявой – та самая горчинка, без которой не чувствуется в полной мере вкус жизни. Гурманов такого рода агентство «Солдат удачи» собирало по всем простором бывшего союза.
С тяжелым вздохом Фаза взял со стола берет, перед зеркалом с растрескавшейся по краям амальгамой надел. Задержал взгляд на морщинах, кажется, глубже прочертивших лоб, заглянул себе в глаза, которые вроде бы стали тускнее и усталыми, перескочил на волосины торчащие из носа, на брови, на виски. «Что…?». Он повернул головой, пальцами пригладил волосы, скрывая седину.
«Плевать, все равно своей смертью не умру», сержант направился к двери с намереньем дождаться парней Ящера у «отстойника» и узнать, что случилось.
Прошло минут сорок, прежде чем появился первый стрелок. Тот был уже налегке в повседневной форме. Все походное снаряжение, оборудование, вооружение, одежду оставил на обработку в «чистилище». С мрачным, уставшим лицом, небритый он вышел через дверь и, надо думать, направлялся в казарму, поесть, помыться или сразу завалиться спать.
Только из-за уважения к лычкам спецназовец не послал сержанта лесом. Он остановился, долгим взглядом посмотрел на него, мол, не видишь, что ли, не до разговоров мне, затем взял предложенную сигарету. Пока шли, рассказал, как погиб звеньевой.
– Ящер шел первым, – говорил Спок негромко, глядя себе под ноги, крутил головой, словно до сих пор все еще был в зоне. Со стороны могло показаться, у него какое-то неврологическое расстройство. – Топали в обратку, прошли сеялку на краю «сучьего поля», уже свернули к элеватору и за цистерной, в шагах пяти Ящер вдруг провалился. Просто шел по тропе, потом фигак, и ушел по пояс. С треском таким ушел, словно лед проломил. Только не лед это был, а земля. Обычная земля, блин, никогда бы не подумал, что такое может быть, как корка, а под ней кислота. И ни детектор, ни дозиметр, сука, не вякнул. Пипец просто какой-то. Чухнулись быстро, давай Ящера тянуть. Да чего там, он уже задымился. Ноги по колено слезли, одни кости торчат. Ящер молодчик, не орал, только зубами скрипел, не хотел мутантов привлекать. Пока аптечку достали, антишоковое зарядили, он и отмучился. И слава богу, не видел, как хрень эта таз обглодала, как нога правая отвалилась, как низ живота расплавился и кишки выпали. В общем, быстро умер. Земля ему пухом. Так вот», – Спок тяжко вздохнул, мотнул головой, щелчком отбросил окурок и, не прощаясь, зашел в подъезд.
«Земля затрещала и провалилась. Как? – размышлял Фаза, шагая вдоль казармы к «Чипку». Нехорошо ему стало от этих слов. – Туда прошли – нормально, а обратно уже того. Чертова зона». Сержанта беспокоило не то, что случилось с Ящером, а то, что на проверенной тропе вдруг появилась аномалия. Он любил ходить надежными путями, хотел быть уверенным, куда ногу ставит, знать, что кругом и чего ожидать. Такая блуждающая аномалия теперь занозой засядет в голове и будет свербеть и терзать. «И ни какой детектор, ни дозиметр не вякнули», – вспоминал слова стрелка.
Блуждающие аномалии он встречал, но не так близко к лагерю. Тренировочная база находилась на территории бывшей мотострелковой части, на границе зоны с кордоном. ««Сучье поле» два километра западнее, – размышлял Фаза, – теперь пробежки надо будет с детектором проводить или вовсе прекратить. Ничего, по стадиону намотаем. Эх, жалко Дыбу с Ежиком – хорошие спецы были. А что взамен? И идти скоро. После обеда звено в санчасть поведу, пусть Шишак глянет, «натертыши» в том числе», – при воспоминаниях о Джомолунгме, рот сержанта поехал в ухмылке.
«Перцы» из очередного секретного НИИ прибыли на три дня раньше запланированного. Фаза пытался возражать и даже матевировать, но Нагибауэр умел это делать куда искусней. Сержанту удалось выпросить только одни сутки.
Надо такому случиться, буквально вчера он застукал пьяного Седого, к тому же с перебитым носом. Сержант уже нацелился поквитаться с блатарем на «огневой полосе», да так, чтобы вместе с потом вышли не только водка, но и кровь с желчью. Изматывающую, болезненную экзекуцию пришлось отложить, вернее, заменить на пару увесистых ударов. Чертов забулдыга стал той головной болью, из-за которой сержант и явился к Нагибауэру на поклон. Вертелся, как уж на сковороде. Не мог же он сказать прямым текстом: «У меня один стрелок вусмерть надрался, надо время, чтобы в чувства пришел. Подведет ведь, сукин сын, на рейде». А вместо этого: «У одного натоптыш, у второго натертыш, у третьего вывих, а еще надо то, еще се…». В общем, вышел от командира морально изнасилованным, горели уши, мозг вспух. «Не-е-ет, Седой, ты так просто не отделаешься», – Фаза до хруста сжал кулаки. По дороге в казарму выдумывал всякие четвертования, виселицы, харакири на голову проклятого алкоголика.
Собирались, как обычно – без спешки, со знанием дела. Подобная процедура выполнялась не один раз и с такой частотой, что не забывалась даже в мелочах. Для пущей верности на каждой из четырех стен кубрика была приклеена распечатка с протоколами: «куда не кинуть взгляд, везде норма на разряд».
– Я – это ты, – между делом Чилим втолковывал «салажьим зелепанам» основы выживания, – от каждого зависит жизнь другого. Нельзя лажать ни при каких обстоятельствах. До последнего выполняй задачу, сдохни, а сделай. Каждый занят своей работой и часто бывает, что страховать некому. Получит плотина течь в одном месте – скоро развалится целиком. Мы все в связке, как скалолазы на круче. Все на одной веревке, – Чилим собирал вещмешок, тщательно укладывая необходимые в походе «приблуды» и «прибамбасы». Каждую на свое место, чтобы в потемках со сна безошибочно вытащить нужную, и немедля. Порой от этого зависит жизнь. И вообще, в Зоне этих зависимостей пруд пруди. Куда ни плюнь – засада да подстава. – Мы, как пальцы в кулаке. Нельзя вдарить, если один показывает лайк, а другой фак. Мы команда, единый организм.
– Ага, – тихо пробубнил Пижон, – а кто мне рыло хотел начистить, кто гнобит? Цапаетесь, как собаки. Особенно Седой, не упустит случая. Каждый сам по себе. О какой команде речь?
Блатарь со свежей коростой на переносице в глубокой задумчивости сидел на койке и никак не мог вспомнить, чем его приложили, то ли прикладом, то ли пистолетной рукояткой. С бледным фиником под правым глазом чему-то криво скалился, а в подрагивающих пальцах вертел аптечку, из которой минуту назад употребил «промидол» в таблетке.
– Э-э-э, – встрял в разговор Рама, – это мы здесь такие, а там, – он качнул головой в сторону «гнилого леса», – все по-другому. Здесь не выживаем, а живем в относительно безопасном месте с удобствами и можем позволить многое, чего помимо устава. Попадешься, максимум что схлопочешь так это карцер, а то и на «огневой» отмоешься, а там, – здоровяк снова качнул головой в сторону зоны, – наказание – смерть.
– Или в печень от Папика, – вдруг оживился Седой.
– Мало тебе, – покосился на него Чилим, – нашел время бухать.
– А я что, знал? Говорили же четыре дня.
– Да даже и четыре, потерпеть не мог? Теперь ходи и на тебя оглядывайся, в каком месте лажанешь, придурок.
– Сам, придурок, не лажани!
Чилим бросил флягу и резко выпрямился. В то же мгновение с койки вскочил Седой. Лица у обоих были далеко не шуточные, особенно у блатаря. Перебитый нос, фиолетовые тени под глазом злобили его неимоверно. Они смотрели друг на друга волками.
– Стопэ, – между ними вклинился огромный Рама. Чтобы видеть друг друга и схлестнуться взглядами, им пришлось вытягивать шей. Причем два раза у них получилось в разные стороны.
– Ты кому сказал…? – Чилим наклонился вправо и никого не обнаружил. Резко перекинулся влево и опять никого.
– Тебе, блин…
Седой также обманулся с выбором. Зверские взгляды ушли в молоко. Кишлак давил возникшую улыбку, Пижон вовсе отвернулся, чтобы не попасть под горячую руку.
– Ну все, харэ! – забасил Рама, раздвинул в стороны драчунов, как титан Сциллу и Харибду. Выпустив заряды злобы, они уже были не столь категоричны.
– Седой, ты не прав, – вступился за друга амбал, – употреблять перед рейдом – последнее дело. А вдруг тревога? А вдруг гон? А вдруг налет? Что тогда?
– Да пошли вы, – пробурчал блатарь, развернулся и принялся паковать вещмешок.
– Во, во и я о том же, – хмыкнул Пижон не оборачиваясь.
– Ты подпритухни, «зелепан салажий», и всасывай нужное, – говорил Чилим уже не благодушным голосом наставника, – если тупой, запомни одно: там – это не тут. Мы посрались и разошлись. А там случись такое – всем кранты. Либо слепаков своей возней приманим, а то и кого похлеще, либо в аномалию вляпаемся и тогда уже синяками не отделаешься. Вот это заруби себе на носу, – Чилим зло зыркнул на худую спину Пижона. – Мы-то уже спетые – сбитые, а вы двое, – спецназовец стрельнул взглядом на притихшего Кишлака, – мины замедленного действия, хер знает, что от вас ждать.
– Да уж. Не хотелось бы по прибытии в кубрик услышать крик, полон агонии, – вставил свои пять копеек Седой.
– А то и два, – усмехнулся Рама, глянул на «салаг» с кровожадной ухмылкой.
В это время в каптерке Фаза разложил на столе предметы «первой необходимости», смотрел и вспоминал, ничего ли не забыл. Его мрачные мысли быстро свернули в сторону и теперь бродили от Седого к Ящеру, от него к Нагибауэру, затем к Пижону и Кишлаку, выпархивали за ворота базы и кружили над зоной, кружили.
От невеселых мыслей его отвлек стук в дверь.
– Да, – раздраженно кинул Фаза, обернулся.
Дверь отворилась. На пороге возник посыльный:
– Товарищ сержант, – начал он громогласно, – вас вызывает…, вернее, просит зайти Олег Юрьевич Кожухов.
– Что за чел? – Фаза в упор посмотрел на рядового.
– Научник, которого вы завтра поведете. Он в общежитие на втором этаже в восемнадцатой комнате вас ждет.
– Пошел он на хрен куда подальше, – Фаза вернулся к сборам. – Передай этому Юрьевичу, что мне не до ссук. Подготовку и так сократили, а у меня еще запонки не чищены и жабо не накрахмалено. Чего стоишь, воин? Что-то не понятно?! – сержант повернул к посыльному злую рожу.
– Все понятно, – отчеканил тот.
– Кругом марш, – Фаза уже на него не смотрел, в боковой карман шмотника сунул «медпакет». Мысли снова вернулись к страданиям: «Звено – фиг знает что. Двух ветеранов забрали, взамен хлам всучили. Маршрут – к черту в пекло. Седой – падла нажрался. Ящер помер. Неизвестные аномалии уже на «Сучьем поле». Еще этот козел».
И это было не все.
– Копать-хоронить, – скрежетал Фаза, когда утром раздвинул матрасные шторы и увидел рыхлый туман. Словно последствие дымовой завесы он застилал растрескавшийся, вздувшийся асфальт плаца, мрачные казенные постройки с пучками травы в стоках, с зарослями бурьяна на газонах, покосившийся бетонный забор. Здания штаба и медсанчасти словно тонули в белесой гати, виднелись лишь верхние этажи.
– Легче сразу застрелиться.
На месте сбора у первого КПП с профессором и худощавым в плохо подогнанном комбинезоне младшим научным сотрудником сержанта ждала груженая самоходная платформа. «Чтоб вам всем пусто было», мысленно сплюнул Фаза.
Добил Фазу медик.
– Вот же ж, дерьмо собачье! – не сдержался он, когда вместо опытного и привычного Шикотана притопал пожилой усатый с сигаретой в зубах медбрат по совместительству кладовщик – Ссэр, который, что и делал – менял под огуречниками селезней. Желтые редкие зубы постоянно сжимали тлеющую сигарету, словно бикфордов шнур. Говорил Ссэр прокуренным голосом Шерлока и кашлял сухим наждачным кашлем. Типичный анахронизм своей эпохи доживальщиков. С его слов выходило, что Шикотан подхватил какую-то кишечную заразу и теперь сам загибается в инфекционном боксе.
Сержант предпринял последнюю попытку отложить рейд и направился в штаб. Отекший, не выспавшийся, с красными белками майор был непреклонен. В грубой форме послал Фазу со всеми его «закидонами» куда подальше, а точнее, за радар пыль глотать. Сержант вспомнить не мог, когда Нагибауэр разговаривал с ним в такой форме глагола. На горизонте замаячил дембельский поезд в никуда. Даже вроде бы паровозный гудок послышался за дверью.
После краткого инструктажа выдвинулись на маршрут. На душе у Фазы скребли не просто кошки, а самые что ни на есть химеры. Он шел первым, то и дело оборачивался. Следом двигался младший научный сотрудник, наспех окрещенный Седым в Малого, за ним сам блатарь, далее транспортер, профессор, Рама, Пижон, Кишлак, Ссэр и замыкал Чилим.
У «Растопырки» – автобусной остановки, разрушенной проросшим тополем, их должен был встретить опытный проводник. Фаза подключал Товаругу в редких случаях, когда сомневался в собственных силах. Сталкер ходил по Зоне еще до второго ее расширения и много чего повидал.
Сержант таращил глаза в белесую пелену, вертел головой. От напряжения звенело в ушах. Туман, то уплотнялся, то редел, то комкался, то слоился и неизменно таил опасность. Белесая муть напомнила случай, когда однажды в детстве он убегал от «селятинской» шпаны. Забежал на территорию прачечного комбината и оказался среди стиранного белья, которое сушилось длинными рядами на веревках. Дул ветер, легкие уже высохшие простыни раздувались, хлопали, касались лица, застилали глаза. В какой-то момент закружилась голова, он потерялся, закрутился на месте, не зная, куда бежать. Из белых волн, словно акулы, выскочили мальчишки. Они набросились на него, сбили с ног и поколотили прямо среди этого белого шторма. Он выходил наугад, раздвигая руками и пачкая простыни кровью, словно оставлял след на воде.
Кочковатое сухое поле шуршало соломой по одежде, едва слышно гудели сервоприводы «мула», пощелкивал дозиметр. Где-то справа далеко завыла химера. Смолкла, снова наступила тишина. Казалось, туман, подобно вате накрыл поле и вбирает, гасит все звуки. Фаза тихонько кашлянул, чтобы разубедиться в аномальности происходящего. Мало ли чего в зоне случается. Издаваемые звуки слышались четко, без искажений.
Вдруг что-то темное мелькнуло в дымной пелене. Фаза остановился: «Слепой пес? Вряд ли. Далеко, еще «Кочняк» не…». Что-то твердое толкнуло в спину и отскочило со словами: «Ой, пардоньте». Сержант резко развернулся, сердце подпрыгнуло и неприятно сильно ударило в ребра. Отступив на шаг, на Фазу виновато таращился младший научный сотрудник.
– Смотри под ноги, – прошипел сержант, усмиряя сердцебиение.
– А?! – помощник профессора сунул руку под шлем, вытащил из уха наушник.
Зверея, сержант вырвал у парня провод.
– Вот же ж, – простонал Малой, – они айпатовские.
– Завали, – зашипел сержант, обернулся, окинул затуманенные окрестности беспокойным взглядом, затем негромко заговорил, – я, кажется, провел инструктаж. Ты слушал и кивал. Какого рожна эти затычки делают у тебя в ушах?
– Только в одном. Второе нараспашку, – шептал младший научный, часто моргая, – релаксинг – харп снимает напряжение.
– Твою мать, – зарычал Фаза, – это тебе не прогулка с собачками, придурок, ты конченный…
– Сержант, – вклинился Олег Юрьевич, – он все понял, может, уже пойдем?
– Я скажу, когда мы пойдем, – не поворачивая головы, проговорил Фаза. – Вам лучше сразу усвоить, где находимся и …
– Уже усвоили, – нетерпеливо и нервно перебил профессор.
Сержант ответил не сразу:
– Ну, тогда ладно, айда дальше.
Пока исследователи пререкались с сержантом, стрелки контролировали пространство кругом, готовые немедленно пустить в ход оружие. Даже неопытный пожилой медик подобрался, вытянув шею, крутил головой по сторонам, подобно курице.
Что-то витало в воздухе, ворочалось и ползало за молочной завесой. Туман. Туман все портил. И тихо-то как, будто в загробном царстве. Слышно, как куртки шуршат, как подсумки трутся. Хрустнуло в стороне, как будто ветка. Только ветки намного дальше, в километре севернее. Откуда в поле ветка? Или не она это вовсе?
– Как же хреновато быть слеповатым, – прошуршал Седой.
– Ш-ш-ш, – одернул его Чилим.
Окруженные разлитым молоком, не сговариваясь, стрелки говорили шепотом. Их пугала неизвестность, скрытая за беленой гатью. Воображение рисовало картины, далекие от умиротворяющих. Казалось, поблизости блуждают мутанты, ослепленные, как они, и слушают, слушают.
Отряд простоял с минуту, прежде чем Фаза махнул рукой и двинулся вперед. Не прошли и тридцати шагов, как со стороны «Сучьего поля» донесся жестяной скрежет. Протяжный, заупокойный, словно тонущий корабль о камни. Эхо долго разносилось по зоне, резало слух и запускало по спинам мурашки.
Сложив все «за» и «против», Фаза повел отряд в обход поля. Два «знака» более чем достаточно, чтобы поменять планы. В Зоне, как нигде сержант прислушивался к шепоту провидения. Сигналы принимал к сведению на самом высоком уровне. «Просто так, прыщ на жопе не вскочет», говаривал Бурасик иссыхающий на госпитальной койке, однажды изменивший своему правилу «Перебздения».
Нечасто, но бывает, зона по какой-то только ей понятной причине, шевельнет пальцем, уронит фишку. Если не заметишь и скоренько не смекнешь, закончишь плохо. Надо ценить такие подачки и правильно реагировать. Бурасика подбросило на «трамплине», высоко подбросило, и приземлился он крайне неудачно – сломал позвоночник. Казалось бы, простая гравианомалия, которую самый допотопный детектор выявляет в полвольта, а такой исход. Кончилась батарея. Так вот. А до этого на его «велесе» сломался индикатор заряда той самой батареи. Все одно к одному. Зона его предупреждала. Стрелок рассказывал, как за день до выхода ему на голову едва не свалился аккумулятор. Разбился в сантиметрах перед ним. Кислота забрызгала брюки и берца, пришлось срочно снимать и бежать в казарму в трусах.
Оказалось, что в момент, когда он возвращался из «чепка» на втором этаже «шмонали» кубрики. От аккумулятора, как от запрещенного элемента нарушители избавились самым радикальным способом – выкинули в окно. Даже не глянули, кто внизу.
Разве это не знак? Окажись Фаза на его месте, перед выходом заменил бы все батареи, и запасных прихватил бы с десяток.
У элеватора сержант повернул направо.
– Сержант, – услышал Фаза в наушниках, – планировали как бы через «Сучье».
Фаза с минуту молчал, затем произнес:
– Я поменял маршрут. Идем опушкой.
– Чего так? – не удержался от вопроса Рама.
– Предчувствие у меня плохое, – Фаза помолчал, затем добавил, – там Ящер в аномалию угодил. Фиг знает, сколько еще поразбросало. И туман этот… В общем, направо.
Больше вопросов не нашлось. В общем-то, и так было ясно, раз сержант сменил маршрут, значит, на то есть причины.
Среди шороха травы слышалось тихое ритмичное жужжание «мулла». Машина шагала мягко, беззвучно. Закрепленное на платформе научное оборудование помалкивало как литое. Датчики уравнивали скорость движения с «пастухом», коим являлся профессор, чутко реагировали на изменения в составе и плотности грунта.
Олег Юрьевич единственный в отряде, кто ничего не нес за плечами. Перекинутый через шею тонкий ремень и второй от пояса удерживали джойстик в удобном для управления положении. Профессор отказался от укороченного легкого ПП-91. Для самообороны оставил лишь «фору».
Через полтора километра туман начал редеть. А когда подошли к "Рыжухе" – речушке со ржавой водой, вовсе истончился в рваные лохмотья. Соединяющая берега поваленная ива, оказалась не проходимой для механического носильщика. Пришлось пилить дерево и укладывать рядом. Для облегчения задачи транспортер разгрузили. Научное оборудование переправили на противоположный берег вручную.
Прикусив от напряжения и сосредоточенности кончик языка, профессор аккуратно работал с джойстиком, бережно вел машину по деревьям со срубленными ветвями. Мулл переставляла свои механические ножки не шире пяти сантиметров зараз. Для устойчивости делала это часто, от чего казалось, что пританцовывает. Малой всячески помогал оператору, забегал то с правого, то с левого бока, ложился на живот, заглядывал под машины.
Звено рассредоточилось по периметру и занималось привычным делом – охраной «перцев». Фаза со сдержанным осуждением смотрел на возню с «мулом»: «Гребаная железяка еще попортит кровь. Зря я тут пошел. Кто ж знал, что она такая инвалидская? Ведро с болтами, скочит, как вошь на сковородке. Чтоб она утопла». Взглянув на научное оборудование, сложенное горой из алюминиевых противоударных кейсов, переменил мнение. Но провидение его уже услышало. Да уж, как часто бывает, оно слышит не то, что надо.
Подгнившая кора под передней опорой транспортера сошла пластом. Машина задергалась, засуетилась. Страх перекосил лицо профессора. Руки на пульте затряслись, пальцы окостенели. Мул подпрыгнул, повернулся влево, заскользил, бросился вправо, зацепился и, взбрыкивая всеми конечностями, повалился с дерева.
– Держи! – заорал Олег Юрьевич, выпучивая глаза. – Держи его!
Малой бросился к машинке. На втором шаге потерял равновесие, замахал руками, изогнулся, упал на колени. Вцепился в сучок, замер, испуганно уставился вниз на реку.
– Держи! Держи! – все вопил профессор, обмирая со страха.
Мул соскользнул с осины, левой «ногой» встрял в щель между деревьев, благодаря чему и держался. Но нервическая дерготня опор сокращала эту возможность. «Нога» постепенно выскальзывала из зацепления.
Кишлак первым оказался рядом с транспортером. Он схватил его за крепежный крюк и принялся тянуть. Фаза подскочил к профессору, гаркнул в лицо: «Выруби его!». Ученый без понимания таращился в злые глаза, затем до него дошло. Он щелкнул тумблером – машина замерла.
Весь отряд за исключением Кишлака, назначенного Фазой дозорным, и профессора тянули «мула» из капкана. В какой-то момент под ногой Пижона, как немногим раньше под транспортером, кора отслоилась и поползла. Выгибаясь, взмахивая руками, парень повалился в «Рыжухе». В последнюю секунду Рама поймала его за разгрузку и рывком притянула обратно. Спасенный, таращился на спецназовца и тяжело ипорывисто дышал.
– Живи, – спокойно сказал здоровяк и снова взялся за край платформы.
Не успел Пижон прийти в чувства, как сзади послышался громкий вскрик. Ссэр провалился ногой впросвет между деревьями, по самый уд. Страшно гримасничая, выбрался самостоятельно. Кроме того, что подвернул голеностоп, об острый сучок порвал брюки и до крови расцарапал бедро. Припадая на правую ногу, медик сошел на берег, уселся на землю и принялся расстегивать брючной ремень.
Чертову железяку, все же вытянули. Под стенания профессора переправили через речку, бережно опустили на землю. Обездвиженная машина напоминала безголового, безшеего, чересчур длинного осла.
Отталкивая спецназовцев, ученый кинулся к транспортеру: «Отойдите. Отойдите, – требовал он и отодвигал их руками, – дайте я проверю. Да отойдите же от него!». Олег Юрьевич, как и Малой был без шлема. Лицо, уши его горели лиловым цветом, а сильно прореженные сединой волосы торчали во все стороны. Пальцы на джойстике дрожали как в лихорадке. Чтобы начать процесс оживления, ученому пришлось несколько раз тряхнуть кистями и сделать глубокий вдох-выдох. Было видно, что машинка для него имеет большое значение.
Фигово, когда руки растут из задницы, – пробубнил Рама, косясь на исследователя.
– Ага, – поддакнул Седой, – а еще хуже, когда голова из того же места.
«Мул» ожил с первой попытки.
– Уф, – с облегчением выдохнул Олег Юрьевич. Его лицо оттаяло, поплыло в улыбке, – а я уже, грешным делом, подумал каюк самоходке.
– Нашего института разработка, – похвастал Малой, обводя взглядом спецназовцев. Никто не отреагировал на реплику. Люди пользовались передышкой, приводили себя в порядок.