Да, здесь был целый город.
Когда-то, судя по полузанесённому беспощадными песчаными наносами, каналу, здесь не ощущалось недостатка в воде. Но так было очень давно: по-крайней мере, несколько веков назад. Варвар не увидел ни одной крыши – сгнившие перекрытия давно рухнули вовнутрь, создавая странную иллюзию беззащитности всего сущего перед неумолимым временем. И хоть дождей здесь не бывало, глинобитные стены сверху пообвалились, и выглядели сильно попорченными песчинками, всё время несомыми неугомонным ветром.
Полупустые оболочки никому не нужных теперь величественных зданий в центре, в отличии от домов бедноты у окраин, сохранились получше, но и они не служили больше никому. Так же, как не радовали больше ничей глаз и прекрасные настенные фрески и мозаичные полы, украшавшие некоторые строения внутри.
Раса, населявшая эти места, судя по изображениям, походила внешностью на туранцев или иранистанцев: смуглые, невысокие, с раскосыми глазами – да и белая удобная одежда наподобии хеджабов – у женщин, и простых балахонов – у мужчин, выдавала жителей жаркого климата.
Они тоже охотились, трудились, воевали, пировали, торговали. Все эти, такие нелепые среди всеобщего запустения, следы когда-то бурлившей жизни и суеты, столь характерные для больших государств и их городов в период расцвета, показались Конану теперь такими жалкими и ничтожными! Особенно – на фоне торжества необъятного моря песка, угрюмыми неумолимыми волнами подступавшего к мощной когда-то, а сейчас – полуобвалившейся наружной стене, и вихрями носившегося по полузасыпанным улочкам.
Конечно, варвару и раньше неоднократно случалось бывать в давно заброшенных, или полуразрушенных войнами, городах. Но здесь…
Он почесал затылок: неужели вот это – тот самый, легендарный, Город Теней?
И чем же таким «неотразимым» эти руины смогут его заманить?!
Чушь собачья. Городом Теней здесь на пахнет. Просто – ещё один сдавшийся на милость стихии город, жители которого устали бороться с ежедневным упорным натиском пустыни, и, плюнув, и побросав жилища, откочевали в более гостеприимную местность!
Дворец Правителя не поразил. Конан обошёл его буквально за несколько минут весь – ни фрески, ни выложенные мозаикой бассейны внутри комнат, его не впечатлили: видал и пороскошней! Зато вот лестница, начинавшаяся за троном того, кто здесь правил, и ведущая вниз, варвара заинтересовала.
Жаль только, что она оказалась тоже до половины засыпана вездесущим песком.
Копать, или стремиться во что бы то ни стало побывать в незнакомых подземельях, Конан не собирался. Зато подумал, что в соседнем, широком и просторном зале, служившим, очевидно, для заседаний Дивана, очень даже неплохо можно переночевать.
Когда со скудным ужином было покончено, он лёг на свою подстилку, повернулся на спину. Обратил взгляд вверх. Вот уж чего не отнять у Восточного неба – так это его загадочности и красоты! И звёзды-то здесь кажутся словно ярче, и словно – больше их. И мигают как-то совсем уж загадочно и с хитрецой: словно приглашают разгадать их древние загадки!..
Он не заметил, как уснул.
А он точно – уснул. Потому что разбудил его плачь.
Но откуда здесь могут быть живые, да ещё плачущие, люди?!
Бесшумной смертоносной кошкой Конан двинулся на звуки, сжимая в одной руке верный меч, другой поправляя перекосившуюся во время сна набедренную повязку.
Плакала женщина. (Ну, кто бы сомневался! Во всех ловушках и западнях Конану, неизменным оставалось одно: наживка! Мужчину лучше всего ловить на… Да, женщину.)
Она сидела на непонятно откуда взявшемся троне. Да и зал повелителя города оказался почему-то покрытым крышей! Киммериец не без удивления отметил, что видно всё внутри стало гораздо хуже: свет звёзд уже не проникал беспрепятственно во дворец.
Понимая, что деваться некуда, и «комедия» будет всё равно разыграна, раз уж появился он – живой зритель, Конан не торопясь и уже не скрываясь, подошёл. Он не боялся: хотели бы убить – убили бы во время сна. А здесь, вероятнее всего, от него опять чего-нибудь потребуют. Как услугу за сохранённую жизнь.
– Приветствую тебя, о печальная незнакомка. – Конан заговорил на иранистанском, так как фрески сказали ему о близости этого народа к этой расе, – Поведай мне, в чём твоё горе? Могу ли я, Конан из Киммерии, как-то помочь тебе?
Незнакомка перестала рыдать, и подняла на него лучистые заплаканные очи.
Одета в полупрозрачно-воздушные восточные одежды, скорее, открывающие, чем скрывающие!..
Красива – нет, правда: очень красива. И не восточной, экзотически-специфичной красотой, когда за эталон принимаются крохотные, зато наштукатуренные по краям, узкие глазки, амфорообразное, без особой талии, упитанно-плотное тело с коротковатыми ногами, и жёлто-коричневый цвет кожи.
Нет, незнакомка напоминала, скорее, бритунийку: кожа – белей снега, глаза – в поллица, ни следа кокетства-жеманства, которым славятся восточные красотки, грудь – выше всяких похвал! Талия – тонкая, точёная. Бёдра – не безобразно полные, как вот именно – у восточных женщин, а – пропорционально стройные. Ноги очень длинны. Это Конан отметил, уже когда незнакомка встала. Чтобы заговорить с ним:
– Здравствуй, Конан из Киммерии. Благодарю за твоё сочувствие и любезное предложение помочь. Позволь представиться. Я – Мадина-бону, дочь Бобура пятого, правителя когда-то гордого и могучего Манангана. А помочь… да, помочь мне ты, похоже, в силах. Вот только… Захочешь ли ты это сделать – я пока не знаю.
– Не захотеть помочь столь прекрасной госпоже я могу только в том случае, если ты потребуешь чего-нибудь неправедного. Например, убить невинного человека. Или помочь разорить какую-нибудь страну, с которой твой отец в своё время…
– Нет-нет, Конан-киммериец, вовсе нет. Ни с кем мой отец не воевал, и в гибели нашей страны и Города совершенно не виноват никто из людей!
(Ну вот. Сейчас начнётся, подумал варвар: женщина скажет, что это – проделки очередного негодяя-мага. И нужно будет разыскать его да пристукнуть, чтоб чары, наложенные на Город исчезли… И так далее. Бэл раздери! Везёт же ему на такие дела!..)
– Гибель нашего Города – сейчас его называют Городом Теней! – дело рук чародея. После того, как заклятье было наложено, отец убил его. Сам. В открытом бою. А тело мага даже сожгли по нашим традициям, но это…
Не помогло!
И вот я прошу тебя, Конан, воин из Киммерии – помоги нам!
– Что я должен буду сделать? – Конан решил вокруг да около не ходить, а сразу поставить вопрос конкретно.
– Ну… Это – не будет так сложно, как сражаться с чародеями, или простыми воинами… Или идти за тридевять земель в поход. Нет. Всё проще.
И сложнее.
Тебе надо будет просто… Подарить мне ребёнка!
– Постой-ка! – Конан, разумеется, буквально облизывался на роскошное тело, и очаровательное лицо… Но чтобы вот так: сразу – и – в постель!..
Не-ет, такого с ним ещё точно – никогда!..
– Уважаемая Мадина-бону! Ты что же – предлагаешь мне, Конану-киммерийцу…
– Ну да, о могучий и желанный воин из далёких северных стран! Мне нужно возродить мой народ и Город из тьмы небытия! А для этого, согласно заклинаниям, снимающим Проклятие, я должна зачать и родить ребёнка от… Живого мужчины!
– А ты сама… Не живая?! – волосы на затылке киммерийца зашевелились сами по себе, несмотря на всё его мужество. Одно дело – маги и чародеи! Противники-враги.
Другое – заколдованная женщина! Которая пусть и не хочет его смерти, но…
– Разумеется, нет, о Конан! Я – призрак! Да и как бы иначе я могла ожидать тебя все эти долгие, долгие годы?!
Киммериец сглотнул. Вот теперь он был абсолютно уверен – проклятый Норт не сможет увидать его глазами женщины! Потому что женщина-то… Призрак!
А ещё на краешке сознания мелькнула мыслишка, что женщина эта – так выглядит, и столь желанна и соблазнительна как раз потому… Что он себе свой идеал возлюбленной именно так и представляет! И для другого – и она была бы другой!..
Он вдохнул поглубже:
– Знаешь что, уважаемая… э-э… Дух Мадины-бону. Прости, но я отказываюсь!
Будь ты – нормальная женщина, ну, как я привык – из плоти и крови! – я бы, пожалуй, помог бы тебе. И твоему Роду и Городу.
А вот заниматься этим – с привидением!.. Нет уж, благодарю покорно!
Да и плохая примета – спать с Призраком!
– А разве киммерийцы боятся Духов? Или верят в плохие приметы?! – теперь она обходила по кругу вокруг варвара, проводя маленьким изящным пальчиком по его могучей груди, плечам и спине, и кидая такие многообещающие взгляды, что восточным чаровницам и не снились! – Где же твоя хвалёная храбрость и мужская стать, воин?!
– Нет! Моя мужская стать… Привыкла к обычным женщинам – из плоти и крови! А не к бесплотным… – однако поглядев вниз, Конан заметил, что прикосновения и животные, возбуждающие флюиды, исходящие от этого великолепного, поистине божественно совершенного, вожделенного тела, сделали всё, что надо. Он-то, может, и не готов помочь женщине-принцессе.
А вот его большой друг – готов!
Но так Конан был не согласен. Поэтому попытался развернуться и просто убежать – не сражаться же ему в самом деле, с соблазнительницей, чтоб доказать, что он её не хочет! Он её хочет! Ну, местами… Но его разум не желает этого, этого…
Кощунства!
Ноги, однако, не послушались киммерийца.
Они словно приросли к месту! И как Конан не дёргался, с центра зала он сдвинуться уже не мог!
– Ах, вот как, храбрец из Киммерии! Мы не пугаемся чародеев и колдунов, драконов и волшебных монстров-страшилищ. Не боимся сотен обычных воинов. А тут – испугались одного маленького и к тому же – прекрасного Духа Женщины? – иронии в чарующе-медовом голосе не уловил бы только мозаичный пол, упорно не желающий отпускать ступни варвара! – Ну так я всё равно получу, что хочу!
– На Ложе его! – это было сказано куда-то за спину, приказным жестким тоном.
И сейчас же набежали (Откуда взялись?! Словно и не было их до этого!) гибкие и стройные, воздушно-невесомые девушки! Из одежды на них имелись только лёгкие газовые накидочки, обёрнутые вокруг бёдер. Но тела их вовсе не были бесплотны!
Хватка маленьких ручонок на своих руках, ногах, и торсе, показалась Конану поистине – бульдожьей! Деловито и быстро его куда-то повлекли-понесли!
А куда же, как не на ложе?!
– Эй, эй! Прекратите это! Отпустите меня! Да чтоб вас!.. – он брыкался изо всех сил, – Я вам не каплун на вертеле! Ничего у вас не выйдет! – он повернул пышущее гневом и возмущением лицо к Принцессе, – Ещё ни одной женщине не удавалось изнасиловать киммерийца!!!
– А ничего. Всё когда-нибудь происходит в первый раз. Обещаю: тебе не будет больно! – Мадина-бону шла рядом, хитро-плотоядно оскалив в улыбке точёные остренькие зубки, блестящие, словно жемчужины.
И как киммериец не дёргался, как не сопротивлялся, напрягая все свои тренированные варварские мускулы, какими проклятьями не сыпал на головы девушек и их Госпожи, против лёгоньких женских ручек они оказались так же бессильны, как брызги волн полуденного штиля, пытающихся разбить гранитные утёсы берегов его родины!
Распятый на чёртовом (Довольно, кстати, удобном и мягком!) ложе, он рычал и плевался, когда Мадина-бону приблизилась, снимая ту немногочисленную условность, что заменяла ей одежду. При этом она обворожительно виляла и покачивала тем, чем нужно вилять и покачивать, чтоб ещё сильней распалить в мужчине страсть, и весьма хищно улыбалась, словно собиралась не использовать его, а попросту – съесть!
Он, поняв, что все попытки освободиться и избежать унизительной «миссии» не удастся, затих – чтоб не дать ей насладиться триумфом. Но уж глядел на нее!..
– Не сердись, о Конан. Варвар из варваров, могучий воин. И не сопротивляйся тому, что предначертано мне! Это – мой Долг! Я не могу поступить по-другому. Именно этого ждёт от меня мой отец. И мой народ. И – обещаю! – ты останешься абсолютно…
Невредим!
Но чтоб скрасить тебе чувство… недовольства, (Назовём его так!) я могу сказать: ни одного другого мужчину, лучше подходящего для моей Цели, моей Миссии, я не знаю!
Так что для меня – честь стать твоей!
И я постараюсь, чтобы тебе было…
Как можно приятней!
Позже Конан вынужден был признать, что так… Приятно, ему, действительно, ещё никто не делал!..
И пусть его мужские достоинства на этот раз использовались несколько… необычно, к концу действа он со всей самозабвенностью отдавался порывам страсти, и того, что будила в нём эта неземная, но и столь вожделенно-обольстительная женщина-дух.
В глазах оседлавшей его партнёрши он видел всё: и преисподнюю бушующих страстей, и райское блаженство, и… Её радость!
Не столько от утех с ним, но – от выполненного Долга!
Конан знал, понимал, что его используют! Это было и унизительно, и постыдно.
Но…
Разве можно и правда – отказать преданной своему народу Принцессы, и послушной дочери своего Отца, в её желании как можно лучше исполнить предначертанное ей Судьбой?.. Её «Долг»?!
Вот и он – не смог…
Утром он еле поднялся со своего ложа.
Все мышцы занемели, и во рту пересохло, словно не пил трое суток! Но…
Но никакой крыши в соседнем зале не было! Как и ничьих следов на песке на полу!
Сон!
Сон?! Но почему тогда всё тело болит, словно по нему протопало стадо слонов?!
Ох…
Нужно уносить ноги, пока ещё во что-нибудь здесь, в Городе Теней не вляпался!
Но по старой памяти искателя сокровищ он чисто автоматически обошёл ещё раз дворец правителя, и даже, не торопясь, более тщательно, обыскал его руины.
Ну и ничего. Даже лестницы, обнаруженной за троном вчера – уже не было. Словно её и никогда не было!
Разумеется, найти хоть что-то интересное оказалось невозможно – сколько поколений кочевников могло беспрепятственно растаскивать наследие, оставшееся от неизвестного народа… С другой стороны, найди он сейчас клад, потащил бы он его с собой?..
Вот то-то и оно!
В его суме – только необходимые для выживания вещи, и она – тяжёленька! Лишняя бесполезная тяжесть сейчас ему ни к чему. Хотя… Найди он что-то – уж не поленился бы перепрятать понадёжней! Оглядевшись на прощанье, Конан покинул дворец.
О не то – приснившемся, не то – действительно произошедшем, он вспоминал теперь с ощущением неловкости. А ещё – стыда и неудовлетворённости.
Теперь он и правда, не сможет сказать, что ещё ни одного киммерийца не изнасиловали. Да ещё как!..
И пусть он действительно получил море удовольствия, и ему было… Хм-м… да, приятно…
Но он предпочитал всё же быть сам – сверху! И быть при этом – свободным!
Так что он подумал, что вряд ли когда расскажет об этом приключении хоть кому-то. Будь то верные друзья-соратники по славным делам, или любимая женщина, или придворный летописец, желающий увековечить подвиги славного Короля Конана…
Однако маленький сувенир на память о мёртвом городе-призраке из пустыни ему всё же достался. Уже выйдя из шикарных, когда-то отделанных изразцами, парадных ворот дворца, он оглянулся ещё раз.
Что это? На уровне его лица в одной из стен выпало несколько кирпичей, которыми похоже, когда-то была заложена маленькая ниша.
Он подошёл. Отбросил оставшиеся кирпичи – вернее, их труху.
Да, внутри что-то лежало.
Маленький полупрозрачный флакончик с туго притёртой пробкой. И в нём – какая-то тягучая зеленоватая жидкость. Как-то сразу Конану пришла в голову мысль о том, что это, возможно, эликсир, как-то связанный с магической защитой дворца – от врагов, от сглаза, от враждебной магии.
Интересно, сохранил ли он свои защитные свойства?.. Может, стоит взять его с собой? Ему сейчас не повредит никакая помощь. А эта вещица – может оказаться пополезней кольчуги и оружия.
Решено. Раз уж Кром (Или – ночная посетительница?!) послали ему эту склянку, то, разумеется, так тому и быть.
Завернув сосудик в лоскут материи, он спрятал свёрточек на дно сумы.
Город он покинул, больше не оглядываясь. Располагаться в таком месте на днёвку всё равно нельзя: ничто так не привлекает змей и скорпионов, как полуразвалившиеся глинобитные стены. Так что он спокойно отшагал до следующего места отдыха не меньше пяти миль.
Эта днёвка, как и следующая, прошла спокойно. Что, впрочем, как и всегда, не ослабило бдительности киммерийца: спал он чутко. Но кроме обычных звуков пустыни ничто больше не тревожило его сон и отдых.
Итак, на седьмой день пути через пески воды оставалось на три дня, и он ещё сократил и без того скупые глотки, которыми запивал пищу. Её, кстати, тоже оставалось не густо – не больше, чем на неделю. С вожделением облизываясь, он теперь почти с ностальгией вспоминал о печени динозавра, и обо всём разнообразии, пусть свирепой и клыкастой, но – дичи зачарованного леса. Монотонность и бесплодность песков утомила его даже больше, чем предыдущие бурные схватки. Всё же в лесу он не мог пожаловаться на… скуку.
А здесь…
Остаётся только вспоминать о волшебных видениях!
И радоваться, что действительно, ничто кроме его чувства собственного достоинства и гордости…
Не пострадало!
4. Посеявший ветер…
Сказка. Как бы.
Пролог.
Века не властны над её Величеством пустыней. Незыблема, простирается она от края до края огромного континента, и бесплодны все усилия людей остановить её неумолимое наступление на их крохотные обжитые оазисы.
Ночной ветер с тихим шорохом играет мириадами крохотных песчинок, заставляя их находиться в вечном, никогда не прекращающемся, движении. Изредка сюда, в самое сердце тысячелетнего безмолвия, донесётся крик охотящейся на тушканчиков неясыти. Да ещё стрёкот немногих цикад возносится к безбрежному небу, равнодушно взирающему на море песка ярчайшими глазами восточных, волшебно мерцающих, звёзд.
Но раз в год, в глухой полночный час, когда солнце и звёзды выстраиваются в одно, строго определённое, положение, чей-то шёпот всё же нарушает девственное спокойствие самого безлюдного места в мире. И столько жёлчи, столько горечи в этом шёпоте, что скрючиваются, как от огня, веточки растущего поблизости саксаула! И падают наземь, словно пронзённые стрелами, редкие летучие мыши, попавшие туда, где ещё слышен шёпот, доносящийся из странного, никогда не засыпаемого песком колодца:
–… мальчик мой! Ты не вернёшь так к жизни убитых. И не утешишь опозоренных.
– Да, отец. Не верну. И не утешу. Зато я накажу виновных. И детей детей этих виновных. Пусть все живущие знают – никакое преступление не останется безнаказанным. Никогда. Месть – она не для мёртвых. Она – для живых. Моя месть – это предупреждение.
Тем, кто захочет сделать что-либо, подобное свершённому с нашим городом…
1. Хассан.
– Если всё сделаешь, как я сказал, денег вам хватит на несколько лет!
О, как часто ему приходилось напоминать себе об этих словах Магрибца!..
Потому что ощущение дикости, нереальности окружающего, и постоянное головокружение туманили мозг. Делали каждое движение словно замедленным: будто он продирается сквозь патоку. И тело, такое привычное, стало чужим: руки и ноги – будто не его. А чужака – растерянного и неловкого мальчишки…
Да и бесконечный спуск-подъём стал сильно раздражать. Каждый шаг вызывал всё более острое желание бросить всё к чертям собачьим, и вернуться.
Только вот идти обратно ничуть, уже, наверное, не ближе, чем вперёд!
Хассан до сих пор никак не мог приспособиться к тому, что ступню – он же видит! – нужно ставить на нижнюю ступеньку, а ощущения показывают, что он поднимается!
Стало гораздо трудней дышать: так бывало каждый раз, когда он ходил в горы, за хворостом. Одышка появлялась, как объяснял усто Рахим, оттого, что выше, там, в бесконечном Небе, воздух становится всё тоньше, и, наконец, совсем уж высоко, истаивает полностью. И тогда даже днём становится видно звёзды…
Ну, в это-то Хассан не верил, потому что уж совсем бред. А вот в то, что воздух, словно действительно истончается, делая тяжкой работой дыхание, и превращая каждый вдох и шаг в подвиг – запросто! Потому что с каким-то надрывом вырывавшиеся изо рта хриплые вздохи не могли не пугать его – не старик же, как тот же усто Рахим!..
И, словно в довершение неприятностей, у него снова сводило судорогами мышцы икр, и колени тряслись, как будто опять таскал мешки с глиной для саманных кирпичей.
А ещё, вначале пугало, а сейчас уже только раздражало, что вокруг нет никаких звуков: словно голову обложили ватой! Невесомой, неощутимой. Даже когда он специально топал, ощущение удара отдавалось лишь в ноге. А когда кричал что было сил в глубину бездонного провала за кромкой ступенек, казалось, что чувства не подводят: он кричит.
Но…
Но звук до ушей так и не долетал.
Нет, так не пойдёт. Он решительно скинул котомку, и присел на очередную ступеньку, ругаясь, про себя и вслух, и задыхаясь.
Смотреть вокруг смысла нет: лишь те же изжелта-коричневатые стены бесконечной трубы. Словно он двигается внутри гигантского, чудовищного минарета. Только без окошек-бойниц.
Ступеньки – из чёрного камня. Похожего на драгоценный мрамор.
Как, и для чего они закреплены в стене из простого саманного кирпича-сырца, для Хассана являлось неразрешимой загадкой.
Но разве здесь, в мире заколдованного Города, не всё – такое же?!..
Лепёшки уже порядком зачерствели. А вот воды осталось… Четверть бурдюка.
И если так пойдёт и дальше – ну, то есть, если он будет так же напрягаться, «спускаясь», вся эта вода очень быстро выйдет из него в виде пота. Он и так уж пьёт на неизбежных привалах понемногу: скупые глоточки лишь чуть смачивают пересохшее нёбо, но не смывают толстый слой липкого густого налёта, покрывающего, кажется, всё горло и рот…
Нет, нужно идти помедленней! Спокойно. В одном темпе. Иначе, когда бурдюк опустеет, он окончательно обессилит.
А ему ещё возвращаться.
Съев предпоследние поллепешки, и запив тремя малюсенькими глоточками, Хассан с горечью посмотрел вниз.
Там клубился, то сгущаясь, то словно рассеиваясь, голубовато-малиновый туман – правда, очень прозрачный. Вроде того, что иногда возникает над землёй в сырое осеннее утро. Вот только не бывает здесь ни утра, ни ночи, ни дня.
Чёртова башня-перевёртыш и не думала кончаться: спиральный спуск тянулся, теряясь внизу, а светящийся разреженный воздух, давящим маревом окружавший место, где он присел, и не думал темнеть, как обычно бывает, когда спускаешься в колодец. Правда, вот ноги и спина показывают, что он не совсем спускается… Но Магрибец и предупреждал, чтобы он не слишком-то доверял своим ощущениям по дороге: он просто должен дойти до Города. И взять там…
То, что нужно взять.
Всё же интересно: почему чёртов старикашка обратился именно к нему – сухопарому и дочерна загоревшему, похожему на кусок засохшего кизяка, озлобившемуся от тяжёлой и нудной работы, мальчишке? Ведь среди его сверстников есть и повыше, и покрепче… Или…
Или они не так сильно нуждались в деньгах?!
Не-е-ет, старикашка всё чётко рассчитал: он просто не мог отказаться!
Со стоном Хассан поднялся. Закинул суму на спину, пошевелил плечами. Ладно, нужно двигаться – от рассиживания да раздумывания толку уж точно не будет.
Поглядев вверх, он увидал чёрное пятно – в него теперь превратилось небо над колодцем-минаретом. Наверное, снаружи давно настала ночь. И, если честно – он думал, что даже не первая… А здесь – всё так же светло. Неизменно.
Колдовство!
Проклятый спуск играл с его разумом отвратительные шутки: иногда ему казалось, что он провёл в пути добрый месяц. А иногда – что просто здесь и родился!
Вздохнув глубже обычного, он поставил ступню на очередную ступеньку – вперёд! Дыхание почти успокоилось, и он старался теперь идти размеренно и неторопливо: совсем как ишак дяди Вахида, когда везёт арбу с горшками, касами и ляганами на базар.
Впрочем, думать и волноваться это Хассану не мешало. Вот только мысли всё время крутились вокруг лишь одного вопроса: и как это он согласился позволить втравить себя в такое… такое… Идиотское, и явно опасное, дело!
Но Магрибец так красочно описывал, сколько денег он заплатит…
Действительно: на еду-то точно – хватило бы на несколько лет. И маг даже дал часть авансом: Хассан смог купить матери лекарство! А ещё лука, моркови, хлопкового масла, муки, и полмешка риса: теперь дома хотя бы есть что кушать! Сама-то мать уже не встаёт, и может только руководить. Но Шахноза теперь кое-как справляется – и с тандыром, и с очагом, и с казаном… Значит, сможет хоть что-то простое приготовить. И накормить и мать и Ферузочку. Да и на базар за продуктами сходит.
Деньги он матери оставил всё. Ему-то они в пустыне…
Пот с лица теперь почти не тёк: он подобрал-таки такой ритм движения, что и шагал расчётливо, не напрягаясь, и дышал, почти не хрипя.
Жёлтая стена с торчащими кое-где соломинами, раскачиваясь в такт шагам, проплывала мимо, и он иногда опирался рукой, стараясь держаться подальше от краёв ступеней, обрывавшихся буквально в шаге от этой самой стены. Нет, трогал стену он вовсе не для того, чтобы убедиться в реальности происходящего, а для опоры: ноги всё так же предательски дрожали, и он опасался, что судорога снова сведёт в самый неподходящий момент слабоватую левую икру. И тогда он, споткнувшись, может даже упасть.
Туда – в бездонный пролёт.
Сколько всего кругов-спиралей он прошёл, поглядывая вперёд, и на стену, и методично шагая, Хасан не знал – сбился со счёта после восемнадцатого. А когда это было? Часы назад? Или, всё же – дни?! Действительность превратилась в чётко ощущаемые реальные вещи: стена слева. Под ногами – ступени. И уводящий в бесконечность, мерцающий неземным светом, круглый провал справа…
Да есть ли у него дно-то?!.. Или… Это просто хитрый способ отправить его на тот свет?! Хотя…
Для чего бы Магрибцу отправлять его на тот свет? Ведь, как легко вычислил Хассан по бегающим прищуренным глазкам и нервно дёргающемуся провалу беззубого рта, то, что находится там, внизу – для проклятого мага дороже жизни! Он, скорее, постарался бы всячески облегчить Хассану его задачу… Если б мог.
Да, тогда, в самом начале, провал вовсе не показался ему страшным и глубоким.
Дырка в основании бархана не превышала в ширину нескольких шагов, и дно казалось так близко – вот, спрыгивай, и бери, что надо! Однако хорошо, что Магрибец предупредил его. От поспешных выводов и действий.
Он снова глянул вниз.
Ого! Или глаза его обманывают, или…
Или он, наконец, добрался! До дна! Или – вершины?
Э-э, Мардук его раздери, неважно: вон – впереди маячит окончание чёртовой лестницы, переходя в плоскую поверхность.
Но подойдя к ней, Хассан невольно притормозил: обалдеть!
Вот этот глубокий, и такой широкий по дну, что там запросто можно проехать на арбе, ров – не иначе, как вывернутая наизнанку защитная крепостная стена! И проход через неё – только там, где были Главные ворота.
Здесь и правда настоящий Город. Только вот… странный.
Потому что дома – тоже: словно вывернуты наизнанку. То есть, выглядят – как ямы в земле! А сами дома-то… Совсем как у них в Биркенте: по окраинам лепятся к крепостной стене мазанки бедняков, низкие (Вернее – неглубокие!) и сляпанные словно кое-как, да ещё с земляными крышами, поросшими выгоревшей сейчас, сухой и ломкой бледно-жёлтой травой. А подальше – видны ямы поглубже, и стены внутри даже обложены керамической глазированной, с зелёно-голубым орнаментом, плиткой. А вон и совсем уж дворцы: огромные ямы, шагов ста в поперечнике, посередине ещё и с островком-двором…
И как всё это добро здесь помещается?!
Невольно сделав шаг назад, он огляделся ещё раз.
Точно! Шайтанский «минарет» ближе ко дну так расширился, что здесь и правда – легко поместиться большому Городу! А он-то, он-то… Проглядел, как спираль лестницы превратилась в круг поперечником в пару миль.
Ладно, Магрибец объяснил, где искать.
Он снова двинулся вперёд – туда, где между ямами-перевёртышами шло нечто, похожее на кривую узкую улочку. Вот только пыль… А, ну да: он же идёт по изнанке дороги: пыль не поднимается, а наоборот! Словно взмётывает перевёрнутые фонтанчики… под подошвами. Но! Зато здесь она хоть пахнет!
И пахнет привычной пылью – а не так, как было в «минарете», где из всех запахов ощущались только едкий запах его пота, и заплесневелой воды в бурдюке…
Поскольку улица была – всего-то три шага в ширину, невольно он оказался вынужден заглядывать в провалы-дома по бокам. Бр-р-р!.. Жуть. Неужели тут кто-то жил?!
Но как же… Получилось такое?! Кто, какой сверхмогущественный маг, ифрит, или дэв, заколдовал этот несчастный Город? И… За какие грехи?!
Ямы-дворцы знати он осматривал уже с улицы пошире, и даже мощённой камнем – вот только брусчатка торчала сейчас торцевой стороной наружу: идти оказалось страшно неудобно. Поэтому чтобы не «нырнуть» в какой-нибудь Дворец, он старался больше смотреть всё же не в них, а под ноги.
Но вот он и подошёл. В конце улицы – центральная площадь. И за ней – самая большая и глубокая яма. Дворец Султана. Его Цель.
Хассан осмотрелся. Да: нигде – никого. Вот только не нравится ему этот зловещий багрово-малиновый оттенок в пространстве над Городом – словно перед ним невероятно красочный закат… Или восход?
Э-э, неважно: идти всё равно надо!
Теперь во «Дворцы» он не заглядывал: привык, как к курам или воробьям – там, дома…
Главный Дворец, «высящийся» на добрую дюжину шагов в глубину посреди пустого пространства центральной, может, как и у них – базарной, площади, занимал в поперечнике не меньше двухсот шагов. Но как же в него…
Он двинулся вдоль широкой и глубокой канавы, очевидно дворцовой защитной «стены». О! Вот и ворота. Поколебавшись лишь миг, Хассан ступил внутрь.
Проклятье! Можно было догадаться! Теперь его развернула невидимая неумолимая сила, и он оказался ногами кверху!.. А, нет. Это он, оказывается, стоит на земле у привратного поста стражи. Вон – их секиры и копья торчат из открытой двери караульной.
Но где же сами люди?