– Тащи – согласился он.
Я сходил в магазинчик за дорогой и приобрел две полторашки «Жигулевского». Начал было каяться об обстоятельствах, вынудивших меня написать докладную, но Степаныч прервал, ткнув своей емкостью пива в мою:
– Бум!
Я кивнул и с удовольствием стал смаковать прохладный напиток.
Засосав добрых поллитра, сварщик спросил:
– Так что случилось?
Я рассказал о своем конфузе.
– Ужас какой! Как ты, начальник, мог? – но вид Степаныча не соответствовал его словам: он улыбался, должно быть, прикалываясь.
Вот такие случаются метаморфозы на нашей грешной земле.
Нет у работников бюджетных организаций ничего хуже, чем получать нагоняи от вышестоящего начальства. И все равно, несмотря на то, что много раз в жизни приходилось исполнять эту жуткую роль ругаемого, привыкнуть к ней никак не мог – по мне, так лучше бы уж премии молчком лишали, если провинился в чем…
– Так значит, перечим директору? – встретил меня на следующее утро Белов упреками. – Как же тебя угораздило?
Хотя, как я уже говорил, считал своего непосредственного начальника кем-то вроде приятеля, ничего хорошего от такого начала разговора не ожидал. Сомневаясь, правильно ли он поймет меня, рассказал перипетии вчерашних событий, связанных с пьянством сварщика на рабочем месте.
– Ты что, не мог написать докладную, которую она от тебя хотела?
– Что я мог сочинить о событии, которому не был свидетелем?
– Не мог или не хотел? Пьянство, стало быть, покрываешь? Права Елена Владимировна…
Ну что тут сказать? Я рукой махнул – бесполезно что-нибудь объяснять.
– Директор требует тебя наказать.
– Наказывай… Но, Владимир Михайлович, как это может быть – сварщик из моего штатного расписания работает черте где, а я ничего не знаю об этом? Ладно напился, он мог бы убиться – и тогда мне тюрьма?
Белов хмурится:
– Временно он работает на КНС.
– Тогда нужен приказ о его временном переводе и подчинении Дмитриеву – пусть тот за ним приглядывает и составляет табель. Так будет правильно и справедливо.
– Еще чего! Будем мы разводить бюрократию! Все вы, бывшие партийные работники – большие любители строчить циркуляры.
– Владимир Михайлович, я могу понять позицию Замышляевой: она – здесь баба случайная и просто многого не догоняет. Но мы-то с тобой инженеры и должны руководствоваться общепринятыми производственными правилами и требованиями инструкций по технике безопасности. Ведь не зря говорят – эти документы кровью писаны.
Это я здорово польстил Белову, назвав инженером – высшего образования у него нет. Но главный инженер комхоза на лесть не клюет:
– Слушай, иди ты в жопу. Будешь тут разводить рулады… Я еще подумаю, как тебя наказать за инцидент со Степанычем.
– Ну, думай-думай, – я устало махнул рукой: авторитет Белова мгновенно упал в моих глазах ниже канализационной трубы – тупей тупого мой непосредственный начальник.
Рабочий день только начался, а я уже слишком устал, чтобы злиться. Можно сказать – выработался, не приступив к работе.
Что-то в этом комхозе не так – пульсировала в голове мысль – что-то не так.
Но что не так? Не мог сообразить. Понятно, что Белов – не инженер. Замышляева – вообще не пришей к писе рукав. Разве что, сильна характером баба. Кто их собрал в один коллектив? Виктор Григорьевич давно бы в землю закопал таких работников. Ах да, при власти теперь новый Шумаков из когорты «партийных тунеядцев» – Сергей Вениаминович. Этот, наверное, тоже не тот…
В памяти ожила картинка – как десять лет назад Шумаков С. В., будучи начальником «Службы заказчика», увольнял меня из МУП «Коммунсервис».
– Мы сокращаем должность снабженца. Пиши заявление на увольнение.
Профан! Если бы не Клипа с Комитетом, я помотал этому индюку нервы за его «сокращаем» и «пиши заявление».
Ожидая оперативки, сидели с Беловым молча – за столами друг против друга. Пытаясь справиться с подступившими чувствами, сосредоточил взгляд на настольных часах, доставшихся мне в наследство от сбежавшего начальника базы – смотрел, как бежит по кругу секундная стрелка и размышлял: а точно ли он сбежал за женой – может, была другая причина?
Еще одна картинка всплыла в памяти. Как-то Чернов меня подговаривал выдвинуться куда-нибудь кандидатом на районном уровне – обещал материальную поддержку. На мой отказ так сказал: если хочешь остаться порядочным, лучше вообще уйди из бизнеса и не лезь никогда во власть. То есть по-черновски выходило: ложись и помирай или наплюй на свою совесть – другого выбора в жизни нет…
Вернулось странное чувство, что я не понял чего-то решающего – какого-то важного и незамеченного в действиях моих начальников противоречия. Я даже задержал дыхание, пытаясь понять – что это? – но снова не смог.
9-00. Мы поглядели с Беловым друг на друга и встали одновременно из-за столов. К началу десятого все начальники участков комхоза собрались в кабинете директора. Прежде чем открыть совещание, Елена Владимировна налила стакан воды и выпила залпом. Симптоматично, однако! Но дальше о пьянстве ни жеста, ни слова.
Замышляева обвела всех взглядом:
– Ну, кто чего достиг за день вчерашний? Начинайте отчитываться…
Колесо совещания медленно, словно нехотя, пришло в движение. А когда прикатило к финишу, и все поднялись расходиться, директор приказала мне задержаться.
– Знаешь Савченко Валерия Ивановича из УУ ЖКХ? Пойдешь к нему. У него есть какая-то заявка от населения – надо исполнить.
Не заходя ни в котельную, ни в кабинет, отправился в головную контору нашу. Было уже четверть десятого. Стояло прелестное майское утро – тепло и совершенно безветренно.
У меня поднялось настроение, что на оперативке не спросили за вчерашнее – незаконченное задание по работе на клумбах и проступок сварщика. Есть в комхозовской бестолковости и свои прелести – как говорят о горе-футболистах: бей, беги, думать не надо. Вот и я – куда послали, туда и топаю, ни о чем не размышляя. Хотя – не буду скрывать – неприятное подозрение, что надо мной издеваются, таки присутствовало.
Валерия Ивановича опять застиг в коридоре.
– Мне надо с вами поговорить.
– Заходи в кабинет, – пригласил он.
Обстановка его рабочего места ничем не отличалась от подобных комнатушек бессчетного числа административных чиновников. Мебели почти не было, стены голые – ни картин, ни украшений. Тяжелый деревянный стол, стул, шкаф для бумаг… ну, и стул для посетителя.
Как бы извиняясь за убогость обстановки, Савченко сказал:
– Я всю жизнь был убежден, что надо сидеть на жестком стуле – к черту кресла! Когда неудобно заседать, все делаешь быстрее. Не важно что – перекусываешь, думу думаешь или принимаешь посетителя. Все происходит намного быстрее.
Я сел на предложенный стул – он и в самом деле оказался весьма неудобным.
– Меня Замышляева к вам послала. Говорит – заявка есть, которую надо исполнить.
– Малоприятная баба твоя начальница.
– А кто в комхозе многоприятен? – сказал, но не захотел обсуждать эту тему и постарался перехватить инициативу. – Так что с заявкой?
Валерий Иванович тут же сделался серьезным. Но ответил не сразу, покопавшись в бумагах на столе.
– Вот… – он пробежался глазами по листу заявления. – Женщина просит заменить батарею отопления в её квартире. Пойдешь с этой бумагой – тут адрес, фамилия указаны… договоришься, когда она вам откроет. Лучше, конечно, в рабочее время. Ну, это ей не будет сложно – похоже, что пенсионерка…
– Что у вас есть? – спросил, продолжая, Савченко и сам же ответил. – Радиаторы есть, резьбы нарежете, контргайки в комплекте батарей… Аппарат, шланги, кислород – думаю, еще не пропили…
Тут он взглянул на меня, а я плечами пожал.
– Ах да, прошлый раз говорили, что карбида на складе нет. Но это не проблема. Сходи сейчас в магазин Матросова, возьми счет на предоплату наличкой – в кассе получишь деньги.
Валерий Иванович подытожил свои соображения:
– Если справишься, я тебе еще работы подкину.
А я подумал – была нужда за оклад напрягаться.
В хозяйственном магазине карбид отпускался в тару покупателя – пришлось выписать и ведро впридачу. Все обсчитав, продавец выписал мне счет. Вернувшись в УУ ЖКХ, предъявил его Савченко. Тот приказал кассиру выдать мне необходимую сумму. Но чтобы деньги получить, пришлось заполнить расходный ордер – на себя, естественно.
Валерий Иванович напутствовал в дорогу:
– Смотри не тяни с этим делом. Хозяйка грозилась обратиться в газету.
Тогда надо спешить, подумал я и с новеньким цинковым ведром, полным карбида, отправился по указанному в заявлении адресу. Когда позвонил в дверь квартиры второго этажа, было уже половина двенадцатого. На лестничную площадку доносились звуки радио, и, кажется, кто-то отбивал мясо на кухонной доске. Попытался обдумать предстоящий разговор с автором заявления. Надо будет уговорить её принять нас в рабочее время, чтобы потом не было волокиты с исполнителями. Ключевой вопрос – вредная ли она тетка? А то бывают экземпляры – о-хо-хох… Я по Восточной котельной помню жалобщиц и скандальщиц из народа – досталось от них не мало тогда…
Бабуля вроде была ничего. Впустив меня, она выключила радиоприемник и показала батарею, которую следует заменить. Хозяйка готова была принять ремонтную бригаду сразу же после обеда. И хотя мне было неловко, спросил – не против ли она будет, если я оставлю в коридоре квартиры ведро с карбидом, чтобы не таскать ношу туда-сюда. Получив согласие, отправился восвояси – а точнее, домой на обед.
Было всего без четверти час, когда я притопал на КНС – мне нужен был Иван Степаныч. Сварщик тут и находился – поддатый, но транспортабельный. Видимо, когда выпивал, закусил и не пошел на обед – просто дремал в теплом вагончике, оборудованном под кабинет начальника.
Я объяснил ему суть задачи. Степаныч ответил без колебаний:
– Ты что, начальник, не догоняешь? Я же тебе говорил, что за серьезную сварку давно не берусь. Могу резать, стыковать кой-какие железяки, но швы на мелких трубах – боже меня упаси…
– Но ты же ведь числишься сварщиком! Зарплату за то получаешь…
– Не знаю, сколько продержусь, но варить не могу. Так бывает.
– Ей бо, как в сказке о потерянном времени: пойдешь налево – просто лес, пойдешь направо – просто лес, а если ты в комхоз залез – перед тобою лес чудес… И что теперь делать?
Иван Степанович вроде бы засовестился.
– Знаешь, сейчас при монтаже радиаторов в квартирах вообще уходят от сварочных работ. Плашкой нарезают сгоны на подводящих трубах, резьбы вкручивают в батарею, между ними муфту – паклю подматывают и никакой сварки не надо. Ты что не в курсе?
– Не встречался пока еще. Кто-то из наших слесарей умеет?
– Да вряд ли. Впрочем, поговори с Гришакой Тевелевым – он во все вникает, а дело-то плевое.
Не колеблясь, отправился в котельную. Там два Тевелевых и Истомин.
– Чем занимаемся, народ?
– Команды ждем?
– Целый день?
– Пока полдня.
Я даже почувствовал укол зависти – вот бы мне такую работу! Но мечта эта, похоже, не осуществима.
– А денек чудесный! Не хотите ли для разнообразия поработать?
Тевелев-старший понял меня неправильно.
– Раньше надо было, начальник. А теперь пока получим инструмент – и на месте ли еще кладовщик: после обеда её чаще всего не найти – да дойдем до УУ ЖКХ, времени на работу не останется.
Женька громко засмеялся. Легкотруженник Истомин звучно высморкался. Гриша барабанил пальцами по столу. Не хотят работать стервецы, подумалось мне.
– Дело такое, – начал я и рассказал о новом задании Замышляевой. – Витаминыч, можешь поменять батарею без сварки?
– Радиаторы есть? – поинтересовался Тевелев-старший.
– Говорят, есть.
– Ну, тогда пойду Бориса поищу – может у него плашки с метчиками найдутся: муфты и резьбы с ним нарежем. Труба какая?
– Ну, какая бывает в квартирах? – полдюймовка, наверное.
– Бывает и на двадцать. Ладно, какую найдем – такую нарежем.
Я промолчал. Мне просто нечего было сказать. Гриша ушел. Позвал бы с собой, я тоже пошел. Хотя, наверное, надо идти выписывать на складе семисекционную батарею. С тяжелой душой отправился в бухгалтерию, с трудом пересиливая гнетущее отвращение к непонятной работе.
Ветер стих, вдали погромыхивало. Горизонт заволокло свинцовыми тучами. Кажется, будет гроза или приличная буря. Выписав в бухгалтерии требование на получение радиатора отопления, присел на скамеечку у закрытого склада, поджидая Любовь Васильевну – куда подевалась?
Было душно, как обычно бывает перед грозой. Потом потянуло прохладой, и ветер усиливался с каждой минутой. Надо бы включить такие мгновения в список несомненных радостей жаркого дня или в каталог вещей, делающих человека счастливым. Но в следующее мгновение заряд пыли, пронесшийся столбом по комхозовскому двору, прогнал меня к моим мужикам.
В котельной не было потолка, а крыша из шифера. Она кратно усиливала небесные громыхания, создавая жуткий эффект. Кроме того, из наследия старой угольной котельной – печной кирпичной трубы – порывы ветра выколупывали элементы кладки и с грохотом обрушивали на шифер, грозя насквозь его пробить.
Мы сидели в операторской, распахнув двери. Когда обрушился первый удар на крышу, я подскочил:
– Что это?
– Кирпичи из старой трубы, – спокойно сказал Истомин.
– Так ведь крышу пробьет!
– Она уже в двух местах течет.
Рискуя получить по темечку кирпичом, прошелся по котельному залу из конца в конец, отмечая в памяти места, где крыша действительно подтекает. Дела-а…
В половине пятого сидел за своим столом. Гроза давно кончилась. Григорий так и не появился – ни с резьбами, ни без них. Любовь Васильевна, кстати, тоже. Очередное свое задание снова бесславно завалил. Было стыдно и тоскливо. Что делать? Ждать, когда выгонят или попроситься в операторы газовой котельной? По разговорам, только Истомин в зиму останется – нужно будет еще троих. Мне не дано счастья быть начальником. Вот такой я никчемный человек.
Одно утешение – бесплодный день таки кончается. Сейчас приду домой, приготовлю ужин и немного посплю. Ночью встану и поработаю в интернете. Вот там-то царит абсолютная ясность – порядок, который никогда не достичь в реальной жизни. Это мой мир. В нем я могу работать без досадных помех. И думать о том, что происходит и что еще может произойти. Там мне не надо размышлять – кто я такой? И о том – прав ли я или нет? И что справедливости в реальном мире не было и не будет…
Внезапно в дверях кабинета появилась бабушка, у которой был в начале дня и обещал заменить засорившуюся батарею отопления. Ведро мое у неё в руках – новенькое, оцинкованное. Только вместо карбида какой-то пепел на самом донышке.
– Вы у меня сегодня были?
– Я, – признаюсь и чувствую себя уголовным преступником.
– Она сильно воняла… я на балкон ведро выставила… а тут гроза… дым пошел… я так сильно перепугалась. А когда дождь закончился… вот все, что осталось. Вы не ругайтесь, пожалуйста – я не нарочно.
– Да ничего-ничего… все нормально. Мы не смогли сегодня собраться – так получилось.
М-да… Отдал Богу душу ацетиленом напрасно купленный карбид.
Вечером дома выпивал, чувствуя себя на грани истерики. Ведь я никогда не любил комхоз – даже во времена Кожевникова посмеивался над его нравами и дисциплиной – черт меня дернул туда забуриться. Не то чтобы работой в нем тяготился – просто не знал, как себя там вести. Когда на оперативках у директора начальники участков обсуждали вопросы, как удобнее всего увольнять работяг, не нарушая закона, не знал даже, куда себя девать – ейбо, как партизан в гестапо. Мне кажется, все так и поглядывали на меня – мол, не нашего поля ягодка этот начальник базы.
Когда работал в Восточной котельной, было дело – ругался с пролетариями; можно сказать, за ножи хватались – но никогда никого не увольнял. Даже мысль такая в голову не приходила. А думалось так – сам виноват: человек не работает лишь потому, что я еще не нашел для него рычаги давления, главный из которых – материальная заинтересованность в результатах труда.
Бессонная ночь, день без отдыха, после ужина алкоголь – все это вкупе меня одолели: завалился пораньше спать, так ничего не решив для себя. В два часа пополуночи сам проснулся, заварил кофе и сел к компьютеру. «Час Пикуля» – настала пора отправляться в виртуальное пространство…
После пробежки пошел на работу. На душе было очень тревожно. Что делать дальше? Что ни поручат – все прахом. И ведь ни спрашивают результатов – будто самим дела нет – зачем поручают? Ну, а мы подождем и все поймем – вот такой был настрой…
Нужно было время, чтобы спокойно обдумать, что отвечать директору на оперативке, если о батарее для бабушки речь зайдет. Присел поразмыслить за своим столом, и поскольку Белова в кабинете не было, закрыл глаза. Так бы и уснул с удовольствием, ничем не беспокоясь…
Все, что происходит со мной в комхозе, похоже на детектив. Все проколы как-то связаны. Где-то есть (должна быть!) отправная точка, которую я либо пропустил, либо не смог разглядеть. Перебрал в уме все события за два минувших дня – ничего конкретного не вырисовывалось. Никогда и нигде не видел еще подобного отношения к работе целого коллектива – от директора до последнего сторожа…
Никакой подсказки от интуиции – внутри вообще застыло безмолвие.
Оставался только один вопрос – что будет дальше?
Мы собрались на оперативку у директора, как обычно в девять часов. О чем-то пофилософствовали, что-то проанализировали – моих бед не коснулись. Потом Елена Владимировна объявила – поскольку коммунальное хозяйство микрорайона Элеватор передано в наше ведомство, а в частные коттеджи проведен газ, ставшие ненужными теплосети предстоит демонтировать.
– Нам эти трубы еще пригодится, – сказала директор и обратилась ко мне. – Тебе и твоим людям надо будет разобрать и вывезти ненужные трубы. А ты, Владимир Михайлович, поезжай и на месте разберитесь, что к чему. Потом объясни людям всю технологию этих работ – чтобы чего-нибудь не напортачили. Все ясно?
Я уже был у двери, когда Замышляева сказала мне в спину:
– На время работы на Элеваторе оперативки можешь не посещать, чтобы заниматься делом прямо с утра. Результат я сама увижу по вывезенным трубам.
После оперативного совещания мы с Беловым сели в комхозовский «бобик» и поехали на Элеватор. Походили, посмотрели…
Белов сказал:
– Значит, так… Следует обратить внимание на то, что в пакете теплотрасс четыре стальных трубы – две отопления и две подачи воды для бытовых нужд: горячей и холодной. Поэтому технология такова – разворачиваешь пакет, вырезаешь отопление и снова заворачиваешь оставшиеся трубы. Ясно-понятно?
Ничего яснее не стало.
– Владимир Михайлович, они же зимой перемерзнут.
– Кто?
– Трубы водоснабжения. Если циркуляции не будет, горячая вода быстро станет холодной, и все перемерзнет.
– Да? Ну и что? Не нашего ума дело!
Интересно – а чьего же?
– Начинать надо сначала – неизвестно сколько успеем, а здесь труба толше: значит больше металла вывезем.
Я бы и с этим тоже поспорил – наверняка в микрорайоне хоть один найдется чудак, который сделает все не так: возьмет и не отрежет свой коттедж от центрального отопления. Здесь разобрав, мы устроим ему кузькину мать. А потом он нам. Но не стал с Беловым спорить – сделаю по-своему, и будь что будет.
– Когда до коттеджей дойдешь, время разбора трасс надо будет согласовывать с хозяевами – чтобы пустили на территорию. И, возможно, придется работать вечерами, а также в выходные дни.
Вот не было-то печали!
– Владимир Михайлович, ты разрешишь мне для бригады писать особый табель-календарь – сколько фактически часов отработано, в какой день и сколько часов.
– Зачем? – нахмурился Белов.
– Чтобы люди знали, за что колготятся внеурочно и выходные дни.
– Это к чему? – не понял я, – главный инженер напрягся.
– Так неурочное время считается переработкой и как праздничные дни оплачивается двойным тарифом. Так по закону положено.
– Ага, усек! – просветлел Белов и выругался. – Иди ты в жопу со своим двойным тарифом. Отгулами компенсируешь переработку. Зимой им все равно делать в котельной нечего – пусть дома сидят за оклад.
Логично, хотя и противоречит закону.
Вернувшись в комхоз, занялся сборами на Элеватор. Забрал с КНСки Степаныча – резать-то может слепой черт! – приказал ему загрузить в тракторную тележку резак, шланги, кислород, пропан. Двух Тевелевых озадачил – собрать необходимый для демонтажа труб инструмент. Еще посоветовал запастись сталистой проволокой для обмотки гидротеплоизоляции – на случай, если старая будет рваться. Родионова Белов не отпустил, пояснив, что тот единственный человек, кто умеет работать на токарном станке – мол, в комхозе может в любой момент пригодиться. Ну, кажется, все…
Григорию приказал:
– Как все погрузите, ложитесь на дно кузова, чтобы менты вас не засекли, и поезжайте на Элеватор к микрорайону одноэтажных коттеджей у ФОКа. Я пешком выдвигаюсь, чтобы подготовить фронт работ.
Пошел напрямик, но парни на тракторе меня обогнали. Приехали, начальника не застали, выехали на поляну напротив крайнего коттеджа, разделись по пояс и легли на травку загорать. Погода благоприятствовала – было тепло, солнечно и совершенно безветренно.
Прибыв на место, я их сразу увидел, но не стал беспокоить – пусть пока загорают: мне нужно было подготовить им фронт работ. Подошел к крайнему коттеджу, точнее, к одной из его половин и утопил кнопку звонка на воротах – сим-сим, откройся!
Красивые дома построил «Злак» для своих сотрудников. И живут здесь прилично приличные люди – все обихожено и в цветах.
На мой звонок вышла в калитку миловидная женщина.
– Мы из комхоза. Приехали к вам, – я кивнул на тележку с трактором и загорающую братву, – разбирать трассы центрального отопления. У вас же теперь собственное тепло на газу?
– Да.
– Ну, вот. А старые сети мы разберем, поскольку их передали на баланс комхоза.
– Я не знаю, – неуверенно сказала женщина. – Надо бы мужа дождаться.
– А вы не можете ему позвонить?
Она промолчала. Я продолжил:
– Понимаете, дело не совсем добровольное – согласны вы на демонтаж или нет. Если вы нам сейчас не позволите теплотрассу разобрать, зимой комхоз вам выставит счет за её обслуживание. Вы хотите платить за то, чем не пользуетесь?
– Нет.
– Тогда пустите нас на приусадебный участок и мы отрежем трубы центрального отопления от вашего дома, поскольку они вам теперь не нужны.
Женщина недоуменно пожала плечами, не зная на что решиться.
– Знаете что… чтобы окончательно развеять сомнения и пустить нас в свои пенаты как муниципальных работников, а не разбойниками с большой дороги, вы позвоните в комхоз директору или главному инженеру… на худой конец в службу УУ ЖКХ, если им больше у вас доверия. А еще мужу, чтобы совсем быть уверенной…
Она кивнула мне, соглашаясь – да, мол, сейчас позвоню…
– Ну, тогда я подгоняю к воротам народ и трактор?
Она снова кивнула и, оставив калитку открытой, ушла в дом. Я пошел к мужикам.
– Вон калитка открытая – ваш первый объект. Задача такая – распаковать гидротеплоизоляцию у входа в дом. Если трубы отопления не уходят в стену, разбираем всю теплотрассу до магистрали. Если не отрезаны – все в исходное положение. Задача ясна? Плети резать метров по пять, чтоб в кузов прицепа входили и борт закрывался. А потом, когда отопление вырежете и вынесите, оставшиеся трубы водоснабжения снова упаковать в гидротеплоизоляцию. Все понятно?
– Какого хера? – возмутился многоопытный Степаныч. – Они ж перемерзнут.
– Ни наша забота, – процитировал я Белова, и посоветовал. – Вы бы оделись, мужики. Хозяйка – женщина приличная.
– Пусть полюбуется на мужские стати, – гордо заявил Тевелев-старший.
Кстати, Женька, сын его – культурист и неплохо смотрелся без рубашки.
Я отправился к воротам второй половины коттеджа, а демонтажники гурьбой к открытой калитке – следом трактор. Давил кнопку звонка и слушал дебаты бригады за палисадником.
– Степаныч, вперед! Если есть там собака, загони её в будку.
– Собаку-то я загоню без проблем. А как пройду, она выскочит и вас порвет.
– А ты конуру еёную чем-нибудь подопри…
Степаныч вошел, следом Тевелевы-богатыри, и тракторист не утерпел…
Не дождавшись реакции на звонок, вернулся и я к открытой калитке. Ребята разбирали гидротеплоизоляцию трассы, проложенную на шлакоблоках через весь огород. Она же служила границей двух соседних огородов. Над забором на двухметровых опорах – магистраль. Теплоснабжение в обеих квартирах было отрезано.
– Парни, зря голышом работаете – стекловаты нацепляете и зачешетесь…
– Мы аккуратненько, – пообещал Тевелев-старший.
Ну-ну…
– Степаныч, шлангов до магистрали хватит?
– Вряд ли. Да притащим сюда баллоны – делов-то…
– Ну, успехов в труде! Я пошел готовить вам фронт работ.
С собой запасливо взял блокнот, чтобы записывать пожелания хозяев – кто когда будет дома, и в какое время им удобнее принимать наш визит.
В следующем, открывшимся мне на звонок коттедже был мужчина. Я успел лишь представиться, и он пригласил меня во двор. Провел в тенистую беседку, увитую плющом, с удобными внутри скамьями и красивым самодельным столом. Предложил квасу – мол, не помешает освежиться в жаркий день – и ушел за ним в дом.
Я присел в прохладной беседке и откинулся на спинку скамьи. Очень удобно. Гораздо удобнее тех конторских стульев, что стоят в нашем с Беловым кабинете. Благодать! Прикрыл глаза, думая – не хватало еще здесь задремать.
Пришел гостеприимный хозяин с холодным квасом. Прихлебывая напиток, я поведал ему свои задачи.
– Не уверен, что понял вас, – удивился мужчина, судя по всему – бывший военный.
– Ну, не знаю, как еще объяснять – мне приказали, я исполняю.
– Наша роль какая?
– Нас пускать – не запирать калитки, не травить собаками…
– Мне надо с кем-нибудь поговорить из вашего начальства.
– Пожалуйста. У вас есть телефонный справочник? Все номера сохранились – и директора, и главного инженера. Еще можете позвонить в УУ ЖКХ – они-то нас и озадачили, – сказал и стал сомневаться. А может, нет государственной важности в нашем новом задании? Кому нужны были старые ржавые трубы? Кому-то колышками на забор дачи или металломом в чермет?
– Вы ведь оставите нас без воды.
– Не мы, а вы сами. Неужели думаете, что холодные трубы отопления спасут ваше водоснабжения.
– Так мы могли, отрезав тепло от домов, закольцевать теплоснабжение в трассах.
А что? Это выход. Как самому-то в голову не пришло. Эх ты, горе-котельщик… – это я про себя.
– Но ведь это повлечет для вас дополнительные затраты.
– Я думаю, водоснабжение того стоит. Не представляю, как можно жить без воды.
– Бурите скважину, ройте колодец…
– Но ведь есть готовое, да причем с горячей водой. Ну и ну…
– Я с вами согласен: идея с закольцовкой теплотрасс без ввода в дом – это выход. И пока не стало поздно, дуйте в Учреждение по Управлению ЖКХ, стучитесь в их твердые лбы. А меня поймите правильно – я не заказчик, но исполнитель.
– Короче, мы с вами договорились, – сказал гостеприимный хозяин подливая мне кваску в кружку из запотевшего кувшина. – Вы теплотрассу мою не трогаете.
– Без вашего разрешения нет.
– Добро.
Дальше я уже играл против комхоза. Продолжая обход, давил на звонок или стучал в калитку с надеждой, что в доме никого нет. А если открывали и выходили люди ко мне, всем обстоятельно объяснял свои задачи и их права с возможностями сохранить водоснабжение. Многие готовы были доплачивать. Иные нет, и я делал в блокноте соответствующие пометки. Народ попадался разный – кто-то присматривался ко мне с недоверием, кто оценивающе, кто вполне дружелюбно. Бывали такие, с которыми я вообще не знал, как разговаривать. Порой становилось стыдно, как нашалившему ребенку. Некоторые, мне казалось, испытывали шок от сообщения, что им придется доплачивать за теплоснабжение, которого у них не будет или лишиться горячей воды. Некоторые склонны были ругаться. Иные говорили таким голосом, что казалось, вот-вот зарыдают. Разговор во многом зависел от того, какое я производил на граждан впечатление, и потому старался быть дипломатом. Старался выдавать информацию как можно правдивее, потому что ложь всегда отталкивает.
В этот день парни успели порезать трубы только в одной усадьбе. Погрузили в прицеп обрезки с инструментом и пошли на карьер купаться – таки нахватали, демонтируя и монтируя теплогидроизоляцию, стекловаты и стали чесаться. А я, дома поужинав, вернулся в микрорайон элеваторских коттеджей и весь длинный теплый майский вечер собирал информацию – кого, как, когда?
Чертовски устал, но был доволен – люди оповещены, никто не сможет потом упрекнуть меня, что лишил их воды незаконно. Я понимал, что растолковываю обывателям о возможности сохранить теплотрассы на свой страх и риск – никто меня на это не уполномочивал. Более того, если мое начальство глаз положило на бесхозную трубу, то вряд ли будет довольно моей самодеятельностью.
Работал и в выходные. Примерно за неделю в моем блокноте были собраны записи, дающие полную картину – кто чего желает в коттеджном микрорайоне Элеватора по поводу отопления и водоснабжения. Четко знал, где и когда можно вырезать трубы, а где нет. Хорошо, что не последовал совету Белова и не стал крушить магистральных трасс. Люди сходили в УУ ЖКХ и пришла запоздалая коррекция к первоначальному приказу – разбирать только там, где хозяева не против.
М-да… Неделю я интенсивно работал, а потом месяц валял дурака. На оперативки ходить не надо. Ребята знают, что им делать утром на базе – погрузятся и на Элеватор. А я уже там… Озадачивал и, если подходящего собеседника не посылал Господь, уходил на поляну, где загорал на солнышке или отсыпался в тенечке. Благодать!
На любой внезапный наезд начальника были готовы секретный звонок мне от Гриши Тевелева и оправдание словами – работаю, мол, с населением в поте лица. Если сохранять самообладание, никто ни в чем меня не заподозрит.
С Витаминычем у нас установились очень дружественные отношения – он уважал меня, как начальника, я не допекал его наездами. Впрочем, Григорий был из числа трудоголиков. Ему не нужен был контроль – поручи дело, он сам придет и доложит о выполнении.
Наконец-то, работая в комхозе, я почувствовал что-то вроде удовлетворения, но постарался не расслабляться – самодовольство опасно. И еще азарт поблазнился. Тема такая – тупое начальство не догоняет, что вершит, а я поразмыслю и выдаю собственное оригинальное решение проблемы; без всякой помпезности, только лишь пользы ради.
Со временем стал довольно известной личностью в микрорайоне элеваторских коттеджей. Иду однажды своими делами по улице микрорайона мимо ФОКа – бах! – меня женщина останавливает. И по голосу сразу понял – разговор будет не о любви.
– Я хочу, чтобы вы мне объяснили одну вещь, – сказала она. – Коттедж мой собственный. Ну, пусть половина… Но все, что находится на ней – здание, пристройки, огород – моя частная собственность. За газ и электричество плачу по счетчику. Для канализации бочка зарыта. Ассенизаторскую машину сама вызываю и сама за неё плачу. Скажите – на черта мне нужен ваш комхоз?