Отец Северин появился неожиданно, во время игры автора в настолку «Монастыри». Сначала придумалось имя, потом пальцы схватили деревянную фигурку монаха в синем подряснике. В той игре отец Северин бо́льшую часть времени проводил в игровом городе, монастырь построил, но небольшой. К концу вечера персонаж твердо заявил, что вообще-то он не монах, и начал рассказывать байки из поповской жизни. Какие-то из них действительно происходили со знакомыми автору священниками, какие-то – могли произойти на любом приходе.
При написании баек автор старалась не уронить чью-либо репутацию и не задевать чужое самолюбие, но писать со всей теплотой и любовью.
Батюшка есть один,
Зовут отец Северин.
Не толст и не худ,
Борода не в фут.
Красив и строен,
Всем очень доволен.
Храм не там и не зде
Не в столице и не в селе.
Народ приходит разный -
В черном, зелёном и красном.
На всякий случай предупреждает:
Все совпадения с жизнью – случайны.
В хорошую погоду между службами отец Северин любил дышать воздухом на лавочке под липой. Иногда к нему подходил приходской полосатый кот, вспрыгивал на колени, жмурил ореховые глаза и урчал.
Северин гладил кота, разговаривал с прихожанами, отвечал на бесконечные звонки и сообщения.
– Батюшка у нас какой. Кошек любит, – умилялись прихожане, видя эту идиллическую картину. – Кошка, Божье создание, к нему тоже тянется, к благодати.
Северин слышал обрывки разговоров и улыбался в усы. Кот приходил к нему на колени исключительно тогда, когда батюшка служил с ладаном от отца Фимиама1. Что-то клал туда петербургский собрат и сослужитель, против чего кот никак не мог устоять)
Иногда после вечерних служб отец Северин не ехал домой, а оставался ночевать в домике при храме. Матушка его к таким отлучкам мужа относилась философски, а если очень скучала, то оставалась вместе с батюшкой на приходе.
В этот зимний вечер Северин был один. Народ разошёлся, ужин был съеден, чтение не шло.
Батюшка вышел на улицу, взял лопату для снега и начал расчищать дорожку вокруг храма. Под взмахи лопатой сама собой неспешно складывалась воскресная проповедь2, и отец Северин остановился, только когда придумал заключительные слова. Снег к этому времени уже лежал на новом месте, поблескивая в лучах фонарей.
Наутро, выйдя на амвон3, батюшка заметил, что прихожане странно переглядываются, а некоторые помахивают телефонами. Священник был не против смартфонов в руках на службе, он и сам любил технику. Главное, просил не включать звонки и не читать посторонних текстов на богослужении.
Призвав взволнованный народ к порядку, батюшка поговорил о сегодняшнем Евангелии, отпустил пару шуток для «новеньких», чтобы не заскучали, и начал причащать. Причастников было немало: большой праздник.
По дороге домой Северин включил Фейсбук, который оповестил о куче упоминаний его профиля. В ленте его фотография с лопатой в руках, сделанная кем-то на камеру телефона, соседствовала с фото одного епископа, моющего пол. Автор исходного поста восхищался демократичностью духовенства.
Отец Северин вздохнул и вышел из аккаунта. Он не нарочно пошёл вчера чистить снег. Просто кто-то при уборке убрал и его гантели, а тело просило зарядки.
Отец Северин не любил стоять в пробках и предпочитал поезда.
Обычно он спокойно читал электронную книжку, пока не объявят нужную ему станцию.
Но в этот раз батюшка никак не мог сосредоточиться. Что-то словно царапало ему спину.
Он провёл рукой по голове, проверяя, не забыл ли он снять скуфью4 . А то один раз так и ехал в ней, недоумевая, почему люди так странно на него косятся.
На голове была обычная шапка. Батюшка обвел взглядом вагон. Напротив сидел мужчина в возрасте, пожирая отца Северина глазами. Заметив, что священник на него смотрит, мужчина наклонился через проход:
– Батюшка?
Северин кивнул. Он ездил в обычной одежде, но люди все равно иногда угадывали его сан5.
– Бат-тюшка! Помолитесь за меня, г-грешного!
– Что случилось?
– Ничего, батюшка! Смотрю, поп едет. А я сам молиться не умею. Решил вот вас попросить.
Выпалив тираду, попутчик отца Северина засмущался и пересел на другое сиденье. Мало ли что люди подумают…
Привычный к такому смущению Северин мысленно произнес «Помоги Господи», открыл мягкую обложку и перелистнул страницу свайпом.
По вечерам батюшка и матушка пили чай с малиновым вареньем, посматривая какой-нибудь фильм или сериал. Хороший, конечно.
Жили они в многоквартирном доме, где, как водится, соседей едва ли знают в лицо.
И как-то раз в дверь позвонили. Супруги заволновались: вдруг какая беда случилась или просто их ноутбук слишком громко кино показывает? Вышли они на площадку. А там женщина стоит.
– Вы ж батюшка? – с любопытством посмотрела она на Северина в домашних тапочках и одежде. – Вы ведь квартиру можете освятить?
Северин ответил утвердительно:
– Вы мне только минуту дайте, я чемоданчик с облачением возьму6.
– Да что вы, батюшка! Я просто спросить. Мне сейчас не надо. У меня муж дома. Я к вам зайду, как его не будет, и вы мне быстренько освятите, я этажом выше живу. А сейчас не надо.
С тех пор соседка, встречая Северина или его жену Феодору в лифте, все поминала про квартиру. Но пока что в дверь так и не позвонила7.
В свободное время отец Северин преподавал школьникам итальянский язык8. В основном подтягивал отстающих в школе. Времени было не много, поэтому и ученик у батюшки обычно бывал один, редко двое.
В начале учебного года работало сарафанное радио, отцу Северину звонили знакомые знакомых и просили помочь их ребёнку с иностранным языком.
В этот раз позвонила мама пятиклассника. Мальчик никак не мог понять артикли9. Батюшка провёл пробный урок, и все остались очень довольны друг другом. О времени и месте следующего урока решили договориться позже.
На звонок родительницы ответила жена священника, которой тот иной раз поручал обязанности секретаря.
– Феодора, знаете, нам очень понравился Северин, но мы не сможем с ним заниматься.
– Жаль, но может быть, вы мне скажете, что вас не устроило? Или вы нашли другого преподавателя? – матушке очень нравилось, как муж находит общий язык с учениками, и расставания ее немного огорчали.
– Нет, что вы! Нам очень понравился Северин! Просто мы узнали, что он батюшка. Нам очень неудобно отвлекать священника от важных дел каким-то преподаванием. Но мы хотели спросить… Может быть, он нам кого-то посоветует из преподавателей для нашего мальчика?
Феодора решила не выпытывать истинные причины отказа и передала мужу просьбу о рекомендации.
Отец Северин удивился такой ответственности, но перезвонил и порекомендовал своего бывшего однокурсника по светскому вузу10, который работал айтишником и грустил, что никто из его коллектива не говорит на итальянском.
Приход, где служил отец Северин, располагался в пригороде. Туда ходили и жители новых многоэтажных домов, и деревенские, коренные.
Первые были в основном молодые, среди деревенских большая доля была людей в возрасте. Деревенские ходили в храм сызмала, а вот «городские» – по-разному. Кто-то был знаком с церковной жизнью с детства, а кто-то только осваивался.
Осваиваться помогали «старенькие». Но дело было вот в чем: отец Северин очень следил, чтобы среди народа не происходило ссор. И помогать новичкам в освоении церковной премудрости он позволил лишь нескольким людям, в грамотности и церковности которых был уверен. Иначе потом приходилось объяснять, что стоять можно везде, свечи передавать, кому и как нравится, а святая вода из семи храмов ничем не отличает от воды из одного.
В благодарность за доверие «катехизаторы»11 угощали отца Северина кто огурцами с огорода, а кто – сыром с Холодостанского рынка. Деревенские переживали, что их угощение слишком простое по сравнению с городским.
Но батюшка принимал сверточки с одинаково радостной улыбкой и никого не выделял.
Матушка Феодора, жена отца Северина, со стороны выглядела так, будто не могла определиться: матушка она или нет.
Она не носила брюк, но юбки носила короткие, не до полу. Не красилась, но любила носить лак на ногтях и украшения в ушах и на пальцах. Не пела в хоре, но раз в месяц преподавала взрослой воскресной школе. Украшением храма она не заведовала, уборкой тоже. Хотя иногда приходила почистить подсвечники. Это напоминало ей детство. Платок матушка стряхивала с головы, едва выходила из церковных дверей на улицу. Старушки, привычные к другим обычаям, неодобрительно косились.
На лавочке между службами с отцом Северином матушка сидеть не любила. Свежий воздух она предпочитала наблюдать и обонять из окошка приходского домика. Если же батюшке задавали вопросы, требующие женского мнения, он скидывал супруге сообщение на вотсап, и она приходила к скамейке или звала собеседников внутрь домика в маленькую трапезную12.
Там без платка и с маникюром Феодора разливала чай и участвовала в беседе наравне с отцом Северином. А некоторые говорили, что она могла и перебить батюшку.
В общем, матушка была понятна не всем прихожанам13.
Но в одном мнении прихожане сходились единодушно: батюшка и матушка никогда не расставались со смартфонами, и это смотрелось почему-то очень забавно.
Стремительно подступал престольный праздник14 храма отца Северина.
Помощницы мыли и чистили полы, подсвечники, лампады, вытирали пыль. Батюшка проверял облачение15, давал указания по его починке и чистке, занимался закупкой продуктов для угощения прихожан и успевал говорить по телефону.
Вот и сейчас он стоял во дворе храма и вёл сложные дипломатические переговоры с благочинным. Благочинный16 вообще-то дружил с Северином, но сейчас он звонил как начальник – уговаривал священника выступить с докладом на конференции в соседнем городе. А Северин пытался прощупать почву: ехать в соседний город сразу после литургии17 ему очень не хотелось. Ещё и перекусить не успеет, а на конференции не покормят. Вот он и пытался узнать, предлагал ли друг делать доклад кому-то ещё, не на Северине ли последняя надежда.
В этот ответственный момент к батюшке подбежали две девушки-цветочницы. Две сестры держали флористический магазинчик и всегда брали на себя обязанности по украшению храма:
– Отец Северин, миленький! Какие цветы на икону?18 Фрезии или…
Северин из названий всех цветов знал только ирисы, лилии, розы и астромелии. Остальные не укладывались в голове, поэтому при подобных вопросах он всегда гуглил картинки. Но сейчас отвлечься он не мог. Благочинный только-только начинал думать, что можно и не отправлять Северина после литургии за 50 км в одну сторону, а дать поручение свободному священнику, не служащему в этот день.
– Потом! – зашипел Северин. – Ш! Благочинный, ух! – и снова переключил все внимание на переговоры.
Девушки округлили глаза и упорхнули. Благочинного они почитали.
Северин завершил беседу и решил выпить горячего чаю, а заодно погуглить фрезии.
В храме, куда вошёл успокоившийся после чая батюшка, было странно тихо. Никто не скреб пол, не гремел ведром. Вместо этого все помощницы столпились у центральной иконы и плакали.
Батюшка схватился за голову. Обидел! Обидел девочек-флористок! Не выбрал цветы! Сейчас придется успокаивать. Обиды друг на друга при украшении храма – дело нередкое. Одна хочет так, другая эдак – начинается выяснение отношений. А тут обидчиком выступил сам Северин. Непросто, непросто.
– Девочки мои… Помощницы мои золотые. Меня ж благочинный на доклад хотел вызвать. Я с ним говорил. А вы мне про цветы, я слово даже такое не знаю – фрезии. Простите меня за грубость, – батюшка подошел вплотную к около заплаканным девушкам – Я не хотел.
Через полчаса все помощницы смеялись, Северин, следуя их указаниям, украшал цветами семисвечник19 в алтаре и слушал такие привычные звон ручки ведра и цепей лампадок.
Семья прихожан отца Северина решила переехать из города в деревню. Но не в дальнюю, потому что потянуть такой подвиг потомственные горожане не решились, а рядом с привычной им инфраструктурой.
Сначала они ездили просто «на дачу», познакомились с Северином, с храмом, строили дом для постоянного проживания и облагораживали участок. И вот настал момент, когда новоиспеченные деревенские жители решили освятить хозяйство.
Северин приехал по приглашению в обед. Дом был большой, хороший, двухэтажный. Участок тоже немаленький. Рядом текла речка, рос лесок, разделявший соседние деревни и ещё не вырубленный застройщиками.
Хозяева попросили Северина послужить чин освящения и дома, и колодца… И окропить кур с козочками и кроликами20.
Северин под их строгим наблюдением энергично взмахивал кропилом из конского волоса и пел стихиру21. Куры пугались, козы презрительно смотрели на священника жёлтыми наглыми глазами. Кролики жевали траву, поднимая уши и шевеля носом при его приближении. На деревьях расселись и подпевали батюшке дикие птицы: дрозды, сойки, синицы и кто-то еще.
– Благодать! – радовались хозяева. – Благодать!
Северин вернулся в храм, нагруженный банкой с молоком, коробкой яиц и двумя куриными тушками.
– Дора! – позвал он жену. – Смотри, как угостили. А ещё ты бы видела, сколько птичек прилетело. И они подпевали. Хозяева все восхищались, что птицы на молитву прилетели.
Феодора захлопнула дверцу холодильника, куда Северин сгрузил дары, открыла окно и начала свистеть.
Тут же на берёзу перед ней села недовольная сойка и попыталась перекричать матушку.
– Благода-а-ть! – передразнив интонацию хозяев, закрыла окно Феодора. Увидела погрустневшего мужа и добавила:
– Ты прости, Север. Я хотела показать, что птица на любое пение или свист так реагирует, если ты на её территории. Но… возможно, на твоё пение их прилетит больше. Потому что ты – человек благочестивый.
Как ни любил Северин церковнославянский язык, ему нравилось вставлять в службу возгласы и ектении и на других наречиях. С Евангелием и Апостолом он так не поступал, чтобы не запутывать тех, кто слышит Писание только на службах, а вот более узнаваемые молитвы – хлебом не корми, дай только текст.
Начал Северин с древнегреческого. Некоторые даже узнали в «Eulogimeni i Vasilia» «Благословенно Царство» – начальный возглас Литургии и одобрительно зашелестели.
Потом в храме звучал английский (под смешок прихожан), французский (после этой службы Северину в приходском домике включили французскую эстраду), любимый им итальянский (прихожане расходились, мурлыкая «Феличиту»). И вот в очередное воскресение:
– Benedictum regnum Patris et Filii et Spiritus sancti, nunc et semper, et in saecula saeculorum, – раскатилось под сводами22.
Северин служил, прихожане перешептывавались на латинских возгласах.
И тут вдруг:
– Сredo in Unun Deum… – вышедший к народу певчий задал первые слова песнопения23.
Обычно «Верую» всегда пели по-славянски.
Северин даже не успел испугаться того, что инициативный прихожанин не знает языка и не сможет определить правильный ли он выбрал текст24.
Потому что тут же народ грянул, заглушая:
– Верую! Во Единого Бога Отца Вседержителя!
Пели воодушевленно, во сто крат воодушевленнее обычного. Даже с каким-то напором:
– Иже от Отца! Исходящаго!
После «Отче Наш»25 регент буквально втолкнула в алтарь инициативного певчего:
– Батюшка! Простите! Хотел как красивее! Забыл! Забыл про «filioque»!26 – затараторил он.
– Напугал нас всех, Иван. Что у тебя за перевод?
Перевод оказался идентичным тому, что был в служебнике священника. Литургия Златоуста27 с православным Символом веры.
Но больше на латинском Северину служить почему-то не хотелось.