Litres Baner
Мидиан. Книга шестая

Анастасия Маслова
Мидиан. Книга шестая

© Анастасия Маслова, 2020

ISBN 978-5-0051-4901-5 (т. 6)

ISBN 978-5-4498-6702-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

МИДИАН

…Чтобы все разделили счастье

Баснословный увидели город

Где отшельник нагой живет

Он прикован цепью к вселенной

Он читает черную книгу

Где написано как вернуться

В баснословный древний покой.

(Б. Ю. Поплавский)


Белое и красное

Дни прозрачными, пронизанными солнцем волнами катились в май. Было сложно представить, что есть что-то кроме весны. Увядание, первые заморозки, черные дожди и колкие метели казались далекими и чуждыми возрождающемуся, благословенному миру.

А смерть сочилась из газетных заголовков, напоминая о своём присутствии. Формулы букв обличали её неизбежное и постоянное присутствие. Ещё одна молодая девушка пропала неделю назад, когда Рейн выбрался в «Элизиум». И вчера на ручке двери с обратной стороны обнаружили её серебряную подвеску в виде ангела.

Рейн делал подкоп под порог. В каждом движении, с которым он вонзал лопату, прослеживалось раздражение и разъяренная неутомимость. Солнце пекло голову, где и без того клокотал огонь досады. Именно в ту ночь, когда он отсутствовал в Мидиане, очередная пропажа и произошла. Весенний мир лишился ещё одной души. Авилон отчаянно схватился за смешную и банальную идею развинтить высокопарно-жуткие мифы, схватив лопату.

Даниэль, стоя радом с ним и наблюдая, как он трудится, робко спросил:

– Ты уверен, что это поможет?

– Разумеется! – воскликнул Рейн, не поднимая глаз. Он откинул в сторону лопату по завершении работы так, словно она ему поломала всю жизнь. После глубокого вздоха он лёг на землю спиной, скользнул в образовавшуюся под порогом выемку… И он выкрикнул, стуча ногами:

– Я вижу НЛО! Вампиры! Алое свечение! Страшные монстры хотят меня съесть!

Он выбрался оттуда с понурым видом и сказал:

– Люблю свою работу.

– Пойду-ка я дальше в студию… Я скоро стану мульти-инструменталистом! – сказал Даниэль, потирая глаза от яркого солнечного света.

Рейн важно оперся о черенок лопаты и таинственно усмехнулся:

– Как же скучно! Неужели тебе больше нечего делать в твоём особняке в обществе такой-то пассии? Я бы из койки не вылезал.

– Вероятно, я бы тоже! – рассмеялся Даниэль.

Авилон вперил на него округлённый изумлённый взгляд:

– Так ничего противозаконного и прекрасного не случалось? Ты ли это? Ни один я не могу проникнуть внутрь. Только у меня – доски, покрашенные краской, а у тебя – девчонка. Хотя в некоторых девушках тоже есть такое… древесное начало. Кто-то – доска. Кто-то – бревно. Кто-то – яблоня с запретным плодом.

Даниэль играючи возразил:

– Хоть что-то должно быть в моих поступках добродетельное! На все остальные случаи есть рука помощи. Собственная – к себе. Я ушёл.

И он протянул свою ладонь к нему в знак того, что они расходятся. Авилон скривил рот:

– Не трогай меня. Или давай – левую.

Даниэль непринуждённо вспомнил:

– О! Между прочим, на днях мне пришлось пересечься с Габриэль. Вот она умеет руки жать! Не только дипломатично, да ещё так, словно в ней есть сила десятка другого человек. Кстати, визиточку не желаешь? Всучила её, как я ей всучил поддельный перстень. Пусть радуется, курица.

И он достал из кармана пиджака белую с красным небольшую глянцевую карточку. Узорами на ней была сделана рамка. Витиеватый шрифт змеился и закручивался петлями…

Рейн окаменел, глядя на визитку. Лопата глухо стукнулась о землю. Он пошевелил губами:

– Погоди…

Даниэль вопросительно и неподвижно на него смотрел. Рейн воскликнул, метая зрачками искры:

– Послушай! Я помню! Я точно помню, что замечал эти визитки у некоторых пропавших в комнатах…

Он выхватил невинную карточку и прочёл вслух:

– «Габриэль Вун. Приглашаю Вас в волшебное путешествие в другие миры. Входите без стука. Я буду Вам рада…»

И он замолчал, положительно кивая головой своим мыслям.

– Ты можешь забрать это себе. Но подобные невразумительные кружки по интересам делают все, кому не лень, – тихонько проговорил Дани. Авилон отошёл на пару шагов и расхохотался безудержно:

– Это она! Это всё она! Клянусь всем на свете! «Входите без стука»! Я её наизнанку выверну! Она у меня заговорит! Вот сука, а! И ты тоже у меня откроешься!..

Последняя реплика была адресована двери. Он рванул к ней, кулаком, в котором была зажата бело-красная карточка, и ногой он начал долбиться, выкрикивая беспредельно радостно:

– Я доберусь до всех вас! Звери! Мрази!

Даниэль был счастлив, что у Рейна появилось что-то, напоминающее зацепку. Пусть даже тот отреагировал на её обнаружение так ураганно и дико. Но до него долетели приторные звуки посторонней речи:

– А вот сейчас вы наблюдаете картину, как сложно быть следователем. Это очень напряжённый род деятельности…

Даниэль обернулся и тут же закатил глаза. И Авилон тоже обнаружил, что поодаль стоит группа малышей и Берта впереди них. Все они несколько ошеломлены. Рейн, не меняя выражения лица, сочно поцеловал Даниэля в щёку за то, что у него оказалась такая замечательная визитка, сказал:

– Ну, пока!

И стремительно он покинул поляну почти что в припрыжку. Дети его сторонились. Когда он, проходя мимо них, шуточным внезапным выпадом решил напугать одну девочку, то она заплакала и спряталась за Берту. Даниэль недовольно вытирал рукавом щёку чуть не до скелета.

Берта милейше обратилась к группе:

– Ну, что, ребятки? Вы видите, что ничего нет страшного! Всё – простые выдумки! Можем теперь идти обратно! Я вас догоню.

И дети убежали, недовольные этой дурацкой поляной, где обитает сумасшедший лысый дяденька, а Берта напыщенно, походкой от бедра, зашагала к Даниэлю. Она встала напротив него и изрекла с придыханием:

– Да, даже тот день когда у тебя нет уроков, не проходит без моего участия… А я вот сейчас деток водила на прогулку в парк. А они меня уговорили сходить сюда. Ведь недалеко… Но вот ты странно и необъяснимо далёк от меня в последнее время.

И она лёгким движением убрала с его плеча волосы. Как бы невзначай она провела вдоль по смуглой коже его шеи длинным ногтём. Это область, под которой бьётся кровь в сонной артерии. Кровь, что может вскружить его голову, пламенея. Его уязвимое место для намёка страсти. И она увидела, что от этого одного прикосновения по нему пошли мурашки. Неплохое начало… Он не мог контролировать это проявление. Но всё остальное находилось в его власти. Берта жалобно проговорила после паузы, надкусив губу:

– Мне важно, чтоб у тебя всё было хорошо, но ты точно ускользаешь от меня. А у меня ещё кран сломался… Чуть не устроила потоп соседям! Представляешь?

Перенимая её выражения лица и плаксивый тон голоса, он изрёк:

– Я не умею чинить краны. И руки у меня из жопы. Ты же знаешь это прекрасно.

Девушка поняла теперь, что заметно теряет позиции. Дани добавил серьёзно:

– Сейчас детки твои разбредутся. Следи за ними.

И она произнесла томно и ласково:

– Главное, чтоб твоя детка была на месте. Только не раскармливай её. А то и так ситуация плачевна.

– Не унижайся неприкрытой завистью. Ты изначально знала, что я не хочу бежать под венец, – спокойно ответил Даниэль.

И она покинула его, рассекая лбом тучи.

…Под вечер начал собираться дождь. Густо-фиолетовые тучи наступали извивающимися клубами. Они тянулись с юга, держа в себе морскую влагу. Ясная заря утопала в них, сея в их сумрачное чрево прямые янтарные лучи. Солнце катилось за башню, соседствующую рядом с навсегда бездействующим крематорием. Столетия назад в этом месте жили надзиратели за угнетенными залетейного Мидиана. Теперь в башне творил Кристиан де Снор.

Самый высокий уровень – его мастерская. Ниже – всё остальное. Сейчас они с Габриэль (она была единственная, кого он впускал в башню) вдвоём находились в гостиной. Стрельчатые окна обращены на буйство света и темени, на столкновение тяжёлых облаков и закатного зарева.

Габриэль, что стала гораздо свежее и румянее, накручивала на палец с рубиновым перстнем свой белокурый локон. Она прекрасно знала, что в ближайший отрезок времени с её головы не упадёт и волосинки. Она смотрела куда-то вниз с застывшей ненавистью. Она вынуждена была носить громоздкое украшение на себе, поскольку больше ни на что оно годилось. Она медленно произнесла:

– Изворотливая, лживая тварь этот твой Даниэль.

Кристин, что стоял возле окна и наблюдал, как за пыльными стёклами зреет ливень, сделал глоток красного вина и серо ей ответил:

– Я был уверен, что он не отдаст тебе настоящий перстень. Он до последнего будет его хранителем. Сама Эсфирь вручила его. В твоей старческой голове сильно притупилась сообразительность и логичность.

Габриэль взвизгнула:

– Нам что же теперь – за гениев с блестящим умом браться?!

Она вскочила с софы в негодовании. Тут глаза её скользнули по круглому трюмо. Она залюбовалась своим отражением. И пыл её сошёл. Она села обратно. Голос её стал спокойней:

– …А я не покажу вида перед Даниэлем, что получила не то, на что рассчитывала. У меня заготовлен и другой вариант. У него не будет выхода.

После глубокой паузы Кристиан спросил:

– И что же ты теперь сделаешь?..

Габриэль прыснула смехом на его наивность:

– Думаешь, я открою все карты перед тобой?! Ведь у тебя возникнет соблазн всё передать ему, предостеречь. Сейчас ты, конечно, можешь его предупредить, что некая опасность будет исходить от меня. Но есть ли толк? Он не узнает, с какой стороны грянет гроза. И не забывай, Кристиан, что тебе предстоит последняя твоя выставка – заключительная. Ты же понимаешь, что я под этим подразумеваю? Ты же хочешь, чтоб Вечность твоя свершилась? Тогда лучше не уточняй ничего лишнего.

 

Большую часть последних её реплик художник не различал. Они стёрлись на фоне того, что он увидел из окна. К ним желал зайти не простой незнакомец или даже поклонник Кристиана, а следователь.

Рейн планировал зайти к Кристиану, чтоб заказать его картину. Он не знает, что Габриэль – там. Он очень удивился, что её машина стоит рядом с башней. И, конечно, он не упустит шанса с ней обмолвиться словечком… Она же просветлённая провидица, обладающая целым багажом мудрости. Она сама написала на визитке, что «двери всегда открыты». Придумать себе какую-либо проблему и спросить её совета – и всматриваться, всматриваться в неё. В её поведение. В её речь. В мимику. Мимоходом затеять разговор о той злосчастной двери…

Авилон был полон решительности. И заодно он осмотрится в жилище Кристиана. Ведь неспроста же Габриэль и де Снор так часто встречаются. На любовника этот живописец не похож. И она единственная, с кем его можно увидеть. Всё для Рейна выглядело перспективным… И он, оставив машину неподалёку, уже шёл в убежище де Снора. Он споткнулся о выпирающий из почвы красноватый камень, но удержал равновесие. В его голове промелькнуло, что почва у башни неестественно ржавая, как бывает от ветхих и размякших красных кирпичей давно разрушенных построек.

Габриэль не понимала, от чего вдруг возник ступор у Кристиана. Он стоял, не двигаясь уже несколько секунд, и глядел на улицу.

– Что там? – спросила она.

– Сюда идёт Рейн. Надо всё прятать! – сдавленным голосом прошептал он, и фужер с вином затрясся в его бледной кисти.

Габриэль подбежала к окну. Их не было видно через мутные тёмные стёкла. Мгновение она переминалась, а потом ухмыльнулась, точно что-то разглядела в Рейне. Он спокойно заключила:

– Успокойся же. На нём моя метка. Она пока ещё есть.

Она прижалась затылком к стене и закрыла веки. Её фигура была напряжена. Губы шептали еле слышные ведомые только ей слова…

Кристиан наблюдал, как Авилон сначала замедлил ход, потом он замешкался, зыбился… И скоро он неровной, не своей поступью ушёл прочь. Через минуту он уехал.

Габриэль открыла глаза и свободно прошлась в центр комнаты, чтоб, приподняв подбородок выдать Кристиану:

– Вот. Очередное напоминание тебе, что мы работаем вдвоём.

Он лишь гонял по стенкам фужера вино, осторожно плеща его уже бестрепетной ледяной рукой.

Становилось темнее. Заря задыхалась. И начался ливень.

Буря

«Знала ли я, что продолжу вести дневник, когда события так сильно поменяются? Словно эту тетрадь время назад держала другая я, другая Ева. И она не понимала, что ей предстоит.

Есть ли во мне такая сила, чтоб любить ни воспоминание, ни ночной плод воображения, ни героя-освободителя, а простого человека – ранимого, обладающего слабостями, в чём-то болезненного, в чём-то порочного?

Вчера после неожиданного приезда Вуна в дом Рейна, Даниэль раскрылся мне. И я держала в своих ладонях его душу, полную колкого страдания и кровоточащей вины. И можно ли запачкать руки искренностью и естеством? Я жажду принимать его любого – того, кто он есть.

*

Сегодня он поднял меня с первыми лучами зари. Точнее, не поднял, а стал стягивать с кровати за ноги. Но это было не зря. Позже (часа через два) мы добрались до одного места – до разрушенного храма, который сейчас восстанавливается, и мы пробыли там до вечерних сумерек. Я занималась тем, что сажала цветы, а он был внутри. Солнце припекало страшно, и я решила зайти в пустынное тёмное пространство, где были колонны, старые фрески и высокие леса. Лёгкий сумрак, клубящаяся пыль в предвечернем свете через зарешёченные окна. И я слышала пение. Я не сразу разобрала, что этот голос, блуждающий и растворяющийся во мгле высокого купола – его. Я не видела его, а только стояла и слушала. Кирие элейсон. Кирие элейсон. Кирие элейсон. Прозрачно – небесно – не от мира сего.

Я вернулась к грядкам, к черной земле, к лилиям, к закату с такими тихими и словно ничем необоснованными слезами. И было так легко! И я поняла, что Он привел меня любить этого человека.

Сейчас я не могу заснуть.

Помню, как Даниэль вышел из дверей, а в волосах его были хлопья краски, которые он отскребал от сводов. Серые хлопья. И он смеялся. И был вечер, и будет утро…

*

Мне сегодня снился пепел. Город, который словно пережил страшную войну и – пепел над всеми осиротевшими постройками. И я стояла под этим пеплом и вдыхала его.

…Его особняк стал для меня огромным миром. Без Даниэля я не могу выходить куда-то в Мидиан и знаю это прекрасно. Я подружилась с Вильгельмом – это на редкость обходительный человек. Он тонко намекнул, что увидел в Даниэле изменения, когда я появилась в этом доме. Но я не хочу ничем обольщаться.

Даниэль привёз мне платья для примерки. Парочку я выбрала, хотя мне всегда неудобно принимать подарки.

Что примечательно, он никак не прикасался ко мне в эти дни. И это хорошо. Я чувствую, что я словно сосуд, полный до краёв. Я хожу иначе. Я чувствую себя иначе. Во мне спокойно и умиротворяюще правит какая-то сила, какое-то глубинное естество. Я полюбила свои бёдра, которые до этого пыталась скрыть свободными одеждами. Мне нечего теперь скрывать.

*

Сегодня видела его от силы час. Мы поужинали тем, что я сготовила (его вкусами в еде со мной поделился всезнающий Вильгельм). Он был вымотан, придя домой в десять вечера, а после направился в студию.

Сейчас я лежу и понимаю, что пришла бы к нему в комнату. Скинуть с себя лёгкий шелковый халат и в темноте ощутить, как он увлекает к себе и ложится сверху. Я хочу чувствовать его внутри. И я хочу этой первой боли от него, даже не желая прикасаться к себе лишний раз, оставив моё тело, мою душу для него.

*

Весь день пролежала с месячными. Великие «Семпер Идем» творили в студии, а я перечитывала книжки, укутавшись в покрывала и вспоминая родителей. Под вечер стало лучше. Нашла в вещах, разобранных не до конца свою древнюю игрушку Пьеро. Памятная куколка от любимого папы. Думаю, снежный принц найдёт своё место в моей уединенной келье.

*

*

*

Уже пару дней ничего не записывала. Всё это время я была отдана себе. Даниэль всё так же поздно возвращался в своём солидном костюме. Он отжал у меня духи, но подарил другие – того же бренда, но более мягкие. Что ж! Буду разнашивать эту белоцветочную феерию…

Нянчилась с Котятками и давала им имена. Они подрастают и округляются.

Но меня в последнее время часто терзает вопрос: а что же будет потом? Как долго продлиться мое блаженное спасительное заточение? И когда я приду к нему – или когда он сам придёт ко мне? Время покажет.

А сейчас надо спать, хотя это, признаться, сложно. В последние ночи я слышу шаги у своей двери – через дрёму. Может, это просто кошмар».

Ева поставила точку в последнем предложении. Она закрыла дневник и отложила его на прикроватную тумбу. На ней расположился её Пьеро. Она привстала с постели, чтоб его поправить и расположить удобнее. И когда она взяла его за матерчатое тельце, то почувствовала что-то твёрдое внутри, чего не замечала раньше. Она нажала на то место. Она вскрикнула от неожиданности и боли. На безымянном пальце правой руки проступила бусина крови.

Скоро она вынула из тряпично-ватного тельца небольшую ржавую иглу. Она не знала, как эта подозрительная и недобрая вещь там очутилась. Кому нужно было пронзить зловещим уколом грудь её белоснежного Пьеро?

Кожа на её пальце ныла от укола. Ева выключила ночник, и комната окунулась в глубокие тени. По окнам бежали водопады ночных небесных вод. Сильный дождь, который начался ещё вечером, не останавливался в этот поздний час, шумя непрерывно. Под его убаюкивающий шёпот Ева положила голову на подушки и закрыла глаза.

Ближе к ночи Даниэль заглянул к ней, чтоб убедиться, что с ней всё в порядке. Он обнаружил её спящей и, не став тревожить, отправился в свою комнату… И часом позднее он не понимал, что с ним происходит. Он никогда не ощущал такой колоссальной тяги, затмевающей рассудок. У него возникло нездоровое и навязчивое рвение покинуть особняк и провести ночь не в этих стенах. Это желание было похоже на бесконтрольное наваждение, от которого было невозможно отвлечься, а перебороть его тщетно. Перед глазами его змеились красные узоры, которые он видел карточке Габриэль. Причудливо оживая и танцуя, они, в головокружительном бреду складывали силуэты обнажённых женственных изгибов. Они призывали и манили. И он уже точно забыл о Еве. И осталось лишь клокочущее желание убраться вон из своего дома – к другой. Страсть подхватила его, и он подчинился ей.

Берта сидела с полотенцем на голове у своего ноутбука и с удовольствием читала некоторые комментарии на форумах, что весьма не льстили Еве. Разумеется, девушками поднималась тема, что «эта дрянь» не годится в подмётки их королю. Берта скользила глазами по монитору и чувствовала, своего рода, удовлетворение. Ей было сладко, что Еву унижают. Но скоро ощущение этого торжества показалось ей никчёмным, когда он самолично позвонил ей. По его голосу она тут же поняла, что он хочет к ней приехать. Он спросил:

– Кран всё ещё протекает?

– Да, течёт, – ответила Берта, заискивающе.

– Сильно? – ухмыльнулся он.

– Ты хочешь проверить? – произнесла она с нотой томности, что указывала на её радушное гостеприимство.

Буквально через полчаса, которые Берта потратила на укладку волос и макияж, она встретила Даниэля. В духоте подушек и одеял, в духоте её локонов, он, наконец, увидел, как красные узоры преобразовались в её силуэт. Всё неслось перед ним в затмении: её прикосновения, запахи и вкусы. Она начали стягивать с него майку. В тот момент, когда лицо его оказалось закрытым тёмной тканью, и ничего нельзя было различить сквозь неё, в сознании что-то погрозило: «Очнись, скотина! Это не ты! Возвращайся! Сейчас же – в особняк!» Назидание заглушило его навязчивое желание.

Даниэль резко проговорил:

– Берта, стой!

Она убрала от него руки. Он медленно надел обратно майку и сел с краю постели. Тогда ему стало отвратительно от вещей, что он хотел сделать. Берта обняла его сзади:

– Тебя что-то тревожит? Я могу помочь?

Она через силу заставляла себя казаться заинтересованной, хотя ей было все равно на его переживания.

– Да, ты можешь мне помочь. Просто закрой за мной дверь.

– Дани, я же тебя люблю! Останься! – воскликнула она. Сейчас она готова была сказать ему всё, что угодно, только б он не покидал её спальни.

– Прости за то, что взбаламутил воду, – он встал. Ему не терпелось покончить со всем и выйти на улицу. Оставить эту квартиру, где всё намекало на его ошибку, на то безумие, что принесло его сюда.

– Значит, к ней?! Обратно? – кричала она ему в спину. Он обернулся на мгновение, чтоб ответить светло и взволнованно:

– Домой!

Она не провожала его. Минутами позже Берта, оплакивающая их любовь и отношения, что украла эта Ева, напишет на форум, что Даниэль – подкаблучник и бесхребетное ничтожество.

Ливень шёл стеной. Даниэль мчал к себе. Он пытался набрать Еве, подхваченный обжигающей тревогой, но она не брала телефон. Ему хотелось кричать от того чувства неразрешенности и неизвестности, что сковывали душу. Когда он быстро проезжал по дороге, проложенной через руины, то мельком заметил в отсвете фар знакомый силуэт, что возник на секунду и снова скрылся за разрушенной стеной. Это была Ева.

Он выбежал из машины и пытался окликнуть её. Вдалеке еле различимо бледнела её ночная сорочка, как похоронный саван. И она не оборачивалась. Даниэль уже знал, куда Ева идёт. Он ринулся за ней, не упуская и секунды. Холодный дождь застилал глаза. Очертания окружающих предметов казались ветхими суднами, выброшенными в самое сердце жестокого шторма.

В убежище Кристиана перед Габриэль на гладком столе были разложены небольшие мешки с бурой и пунцовой пылью, засушенные семена, желтоватые листы рукописи, карты с известными только ей символами и деревянная резная шкатулка. Их озарял свет от единственной свечи. Она шептала что-то самозабвенно, распыляя в воздух шепотки диких снадобий. Она была ужасна, когда начала впадать в транс. Она смеялась, старчески хрипя, разрезая тишину. Стёкла зеркально отражали фигуру старухи в лохмотьях. Язык пламени то почти угасал, то вспыхивал от её заклинаний. Она металась вокруг стола, свершая свой обряд. Она знала, что Ева совсем скоро придёт к ней. Она это чувствовала, видела через сомкнутые веки.

Вот Ева скользит меж остовов домов. Её лицо спокойно и беспечно, как у спящей, а на губах – мягко тает блаженная и очарованная улыбка. Она крепко сжимает в ладони перстень Эсфирь. Другой рукой она плавно играет с завесой ливня. Мерное дыхание издаёт сизый пар. Босые ноги омывают чёрные ручьи. И шаг её стремится уже к поляне, где высится прямоугольник двери…

 

Даниэль искал её, устремляясь туда, где мелькнул край её сорочки. Миражи, что вплела в чёрный дождь Габриэль, путали его, заставляли заблудиться в темноте…

Вот Ева потянулась к ручке.

Неожиданно из своей мастерской спустился Кристиан, который тут же перевернул стол Габриэль. Всё, что было на нём, разметалось по полу. Он безвозвратно прекратил её обряд. Габриэль пронзительно вскрикнула, словно сражённая болью. Де Снор произнёс ей глухо, беря за её горло: «Я не буду участвовать в твоих злодеяниях. Мне хватает собственных!»

И Ева остановилась и открыла глаза. Перед ней фантастически выросла дверь. Она отпряла, ощущая, как тело пронизывает лёд, как её сердце охватывает ужас. Она разомкнула дрожащую ладонь и увидела, что несла перстень Алой Королевы. И весь мир погрузился для неё в безмолвие. Как в водовороте она видела и слышала Даниэля, что совсем скоро сжал, точно в тиски; он что-то спрашивал, что-то говорил. И она видела над собой небо, когда он нёс её к машине. И лицо её омывал нескончаемым водопадом дождь…

Она сидела в ванной и дрожала, в первые минуты не ощущая горячей набирающейся воды. Она всё это время молчала, словно была где-то не здесь и не отдавала себе отчета в том, что происходит.

Даниэль выжимал свою майку в раковину, быстро посматривая на бледную и страшно отчужденную Еву. Он подошёл к ней и приподнял её подбородок и спросил сдавленно:

– Ева, скажи, как ты себя чувствуешь, пока я тут сам не сдох от неизвестности.

Она еле слышно произнесла сиреневыми губами:

– Я знаю, кто меня звал туда. Там, в этом аду, находится Габриэль и заманивает к себе. Только по её вине там пропадают. И она не отступит так просто.

– Ты моя маленькая дрожащая чихуа-хуа! – он гладил её волосы, бесконечно радуясь, что может к ней сейчас прикоснуться.

– Дани, была игла в моей кукле. И я чувствовала тогда и понимаю теперь, как она ведет своих жертв себе. Ей нужна какая-то связь с ними, какая-то вещь, чтоб заставить их забыться и уйти, – более живо и отчетливо заключила Ева, ощущая, как ледяная материя её сорочки обжигает кожу. И только тогда она вполне осознала, как ей холодно.

– Забыться и уйти… – прозвучал голос Даниэля призрачным эхом её слов. Он задумался и отвел взгляд.

Пар, исходящий от набирающейся воды, обморочно усыплял. Он поднимался тонкими клубами. Пугающая белизна лица Евы чуть зарумянилась. Она легла в спасительно-горячую воду, что обнимала её, легко приподнимала окаменелый шелк её сорочки. Она осмотрелась, понимая, что сейчас находится у Даниэля, в его круглой и просторной ванной. Её веки опустились, и сознание сладостно помутнело. Она ушла с головой в воду…

Он незаметно для неё отлучился. Ева выбралась из ванной и протерла ладонью запотевшее зеркало. Она видела свое лицо, как чистый холст – смерть снова была близка к ней. Она сняла с себя сорочку, небрежно бросив её на влажную плитку, и потянулась за полотенцем на вешалке. В этот момент дверь открылась.

Даниэль говорил по телефону, остановившись на пороге: «Да… Думаю тебе лучше самому побеседовать с ней, как она придёт в чувства после такого шока. Надеюсь, разбудил тебя не зря, Рейн… Или ты опять обдолбанный?»

Он быстро достал из ящика один из своих белых халатов, держа телефон плечом, и приблизился к Еве. Он туманно улыбнулся: «Вот же ты дуралей… Что? Голова была спрятана в морозилку, а органы засолены на зиму? Я бы тоже после такого накурился. По крайней мере, вы поймали этого потрошителя. И я не сомневаюсь, что поймаешь своих первоочередных врагов. Всё будет хорошо. Запишу я твою партию, забудь… Держись…»

И он отложил телефон на край раковины и набросил на её плечи халат. Она не делала попытки прикрыться, но смотрела на него широко и живо, с настороженностью и прямо. Он поправил её воротник и произнёс тихо:

– Мне всё и всегда поощряли. Мне везде потакали. И вот среди наперебой вопящего многомиллионного хора тех, кто слагал мне арии, появился голос, который упорно молчит.

– Потому что я люблю тебя. Зачем мне кричать? – и она приникла к нему. Его прохладная кожа соприкоснулась с её разгоряченной. Его огромный выдох вырвался со стоном. Он резко и властно притянул её за воротник и целовал её губы, растворяясь в этих прикосновениях. Он угадал мягкое сопротивление и прекратил. Ева быстро направилась к себе через темноту его спальни, поправляя на себе халат.

1  2  3  4  5  6  7  8 
Рейтинг@Mail.ru