Присмотри за мной

Ана Мелех
Присмотри за мной

ГЛАВА 1

Бжжж. Бжжж. Бжжж.

Пытаюсь нащупать телефон не открывая глаз.

Бжжж. Бжжж. Бжжж.

Черт, да где эта адская машина?!

Бжжж. Бжжж. Бжжж.

Вот он, жужжит уже под пальцами. Не глядя на номер, нажимаю прием.

– Веселый, милый дом,

Тебе так страшно в нем, – динамик непривычно щелкает, будто я держу в руках не айфон последней модели, а трубку бабушкиного стационарного телефона.

– С кем я говорю? – мой голос хриплый ото сна и мне немного стыдно за это карканье. Хотя, если не хотят слушать такое, то нечего звонить ночью.

– Я двери не закрою,

Приду играть с тобою, – такие помехи, что я с трудом разбираю слова.

– Извините, вы не туда попали, – уже собираюсь нажать отбой, как слышу:

– Один упал, другой удрал,

А третий без вести пропал, – мужчина! Голос точно мужской.

– Вы кто? – вскакиваю на кровати.

В груди разворачивает свои кольца давно уснувшая змея.

– Давай играть, давай искать,

Чтоб я смог жизнь твою забрать, – слишком механическое произношение, чтобы я смогла различить знакомые нотки, но мне кажется, что я все же слышу их.

– Это ты? – сон как рукой снимает.

Я прикладываю все силы, чтобы мой голос не дрожал.

– Скажи мне, это ты?

– Раз…

– Стой! – нужно что-то сделать, но я никак не соображу, что.

Нажимаю на кнопку записи разговора, но уже поздно. Абонент прервал звонок.

– Его здесь нет, – шепчу я себе, щелкая выключателем бра.

Поднимаюсь, расправляю шелковую ночную рубашку, привезенную из Франции. Я знаю, что не смогу нормально вздохнуть, пока не включу везде свет. Иду по своей просторной квартире на носочках, замираю перед каждым поворотом, собираюсь с духом, чтобы пойти дальше. В каждом углу, в каждой тени мне мерещится он.

Когда во всех комнатах не остается ни одного не освещенного участка, на наконец выдыхаю. Иду в свой кабинет. Обещаю себе не становиться истеричкой с развивающимся параноидальным синдромом1, но не удерживаюсь и заглядываю под массивный стол и за штору. Конечно, здесь никого нет. Ни его, ни кого бы то ни было еще.

Чинно сажусь в свое любимое кресло, сделанное на заказ, достаю из стола бумагу, ручку и записываю стишок, пока он не стерся из памяти. Хотя, конечно, я знаю, что он не сотрется. Как и все то, что приходилось слышать по телефону ранее.

Веселый, милый дом,

Тебе так страшно в нем.

Я двери не закрою,

Приду играть с тобою.

Один упал, другой удрал,

А третий без вести пропал.

Давай играть, давай искать,

Чтоб я смог жизнь твою забрать.

– Ты и так забрал мою жизнь, – произношу я в пустоту.

Открываю нижний ящик стола, где у меня хранится бутылка коллекционного виски и пара широких бокалов, наливаю себе половину. Сна все равно сегодня можно не ждать. Салютую себе с ироничным смешком. Проработка моих страхов принесла определенные плоды – я уже не разбиваюсь на части от одного воспоминания о нем и о том, что он сделал. Или думаю, что не разбиваюсь.

Сознательно гоню от себя все воспоминания, которые могут запустить опасный механизм самобичевания. Я не могла ничего понять. Я не могла ничего предотвратить. Я ни в чем не виновата. Только он.

Утро встречаю с этой же мантрой. Рассветные лучи заползают в кабинет, освещают деревянные панели, которыми обиты стены, падают на книги по моей специальности, которыми забиты полки высоких дубовых шкафов, скользят по абсолютно пустому столу, путаются в длинном ворсе ковра. Я слежу за стрелками антикварных часов с удивительным для себя спокойствием и, когда они, наконец, доползают до девяти, беру в руки телефон.

– Элла Валентиновна, доброе утро, – по моему голосу никогда не скажешь, что во мне пара стаканов крепкого виски. – Будьте добры, отмените все мои лекции и всех клиентов на сегодня. Да, совсем всех. Да, вы можете перенести их на завтра. Да, спасибо.

Я слушаю, как женщина шелестит одеждой и бумагами – она только пришла на работу, и я даю ей время хотя бы снять пальто.

– Записали? Отлично. А теперь у меня к вам еще одна просьба, – я глубоко вдыхаю, воздухом подгоняя скорее вырваться наружу созревшее за бессонную ночь решение. – Я прошу вас найти для меня частного детектива. какого? Хм… лучшего, я полагаю. Когда отыщете, договоритесь, пожалуйста, о встрече. Сегодня, если будет такая возможность. Да, спасибо. Я буду ждать вашего звонка.

Иду в ванную, чтобы успеть избавиться от следов сегодняшней ночи. Принимаю прохладный душ, который совершенно не прогоняет тягостных мыслей. Смотрю на свое отражение в большом зеркале в стильной, идеально подобранной к интерьеру раме. Светлые, модно остриженные волосы растрепаны, голубые глаза обрамлены темными кругами, кожа чистая, но заметно уставшая. В целом, не все так плохо, как я представляла. Тканевая питающая маска для лица и любимые патчи под глаза решат проблему. После должного ухода, наношу косметику. Мне нравятся эти монотонные действия и движения, нравится махать кисточкой, придавая скулам остроты, а глазам глубины. Это дает мне некую иллюзию контроля хотя бы над своей внешностью. Делаю укладку так, чтобы ни один волосок не портил общей картины, и только потом оказываюсь довольна собой. Или почти довольна.

Приведя себя в порядок, иду на кухню. Выпиваю абсорбент, чтобы посреди дня вдруг не ощутить на себе последствий алкоголя, завариваю кофе покрепче. Вообще, я давно заменила этот напиток на смузи или витаминные коктейли, но сегодня особый случай. Я не должна себя ругать за временное возвращение к кофеиновому способу зарядки энергией.

Делаю последний глоток, когда звонит мой телефон. Элла Валентиновна, как всегда, лучшая.

– Валерия Сергеевна, у вас встреча через полтора часа. Это недалеко от вас, вы успеете доехать. Я уже сбросила вам адрес в месенджере, – женщина значительно старше меня, но ни разу не назвала меня именем без отчества.

– Большое спасибо, Элла Валентиновна, сегодня можете уйти пораньше.

Мы прощаемся, и я смотрю на адрес частного сыщика. Действительно совсем рядом. Прекрасно.

Беру ключи от машины и спускаюсь на парковку. Прелесть проживания в таких домах в том, что тебе нет нужды встречаться с соседями. Хотя, иногда мне кажется, что именно это и главный недостаток моей квартиры. БМВ заводится с приятным рыком. Словно под капотом сидит грозное животное, которое и желало бы вырваться, но не в силах. Этот звук всегда меня успокаивает.

До указанного адреса доезжаю неприлично быстро. У меня есть время осмотреть двор и дом, в котором работает (а может и живет, кто знает) частный детектив Игорь Андреевич Гордеев. Ничего примечательного. Обычный район, не моя клиентура так уж точно. Но, я сюда приехала не оказывать услуги, а совсем наоборот. Еще некоторое время сижу в машине и в указанный час направляюсь к подъезду.

Нужная мне квартира на первом этаже. Табличка «ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ Гордеев Игорь Андреевич» не оставляет сомнений, что я прибыла туда, куда нужно. Оглядываюсь в поисках звонка, и не найдя его, стучу. Дверь открывается под напором моих ударов.

Тяжелый камень тревоги тут же падает в желудок. Почему у него открыта дверь? Неужели он уже добрался и до Гордеева? Я гоню прочь сумасшедшие мысли, но унять колотящееся сердце не в силах. Наверное, нужно позвонить в полицию. А вдруг ему там плохо? Тогда лучше сначала в скорую. Или… черт!

– Нет! Даже не думай! – шепотом уговариваю я себя и, приоткрыв дверь шире, шагаю во внутрь.

В конце концов, я просто определюсь для себя в какую службу звонить.

Изогнутый буквой Г коридор утопает в полумраке. Лампу здесь зажечь не удосужились, а от окон свет практически не достает. Прямо передо мной вход в комнату, налево две боковые двери (скорее всего, туалет и ванная) и прямо кухня, в которой я вижу край стола и закрытые жалюзи. Думаю, что, возможно, кухня и служит Гордееву кабинетом и направляюсь туда.

– Игорь Андреевич, – зову я негромко. – Игорь Андреевич…

– Бу!

Я с визгом подпрыгиваю на месте и резко оборачиваюсь.

Передо мной мужчина лет тридцати пяти, заросший многодневной щетиной, дурно пахнущий неистребимым перегаром, но до невозможности счастливый.

– Уйдешь? – криво ухмыляется Гордеев, и я вдруг понимаю, что, очевидно, собираюсь доверить свою жизнь алкоголику, а может, и наркоману.

– Боюсь у меня не очень-то много вариантов, – честно признаюсь я.

– Тогда проходи, будь как дома. Кофе сама заваришь. Он в том шкафчике слева, – командует Гордеев. – И мне сделай.

– Сам сделаешь, – я ставлю сумочку на пол у двери, а сама сажусь за стол. – И я сюда пришла не кофе пить.

Мужик смотрит на меня лукаво и оценивающе. Я знаю этот взгляд как никто другой.

– Так зачем же ты пришла?

– Меня зовут Золотова Валерия Сергеевна, – представляюсь я. – Я практикующий психолог и преподаватель кафедры психологии. И… кхм…

Я пытаюсь проглотить ком, вдруг застрявший в горле.

– И мой сводный брат – серийный убийца.

ГЛАВА 2

11 лет назад

– Я не собираюсь жить с ним под одной крышей! – мне захотелось топнуть ногой, но я тут же себя одернула, слишком уж детский жест для восемнадцатилетней сознательной девушки.

 

– Значит, можешь остаться спать во дворе, – отец был невозмутим, как и всегда.

Он сидел за своим столом, перечитывая какие-то бумаги и периодически делая в них пометки красным карандашом.

– У меня есть своя квартира, – напомнила я. – Дай мне ключи от нее.

– У тебя, конечно, есть своя квартира, – адвокат Золотов Сергей Анатольевич поглядел на меня поверх прямоугольных очков в золотой оправе. – Но дать от нее ключи – это потакать твоему эгоизму, который в последнее время уже переливается через край.

Я закатила глаза и порывисто шагнула к столу. Уперев ладони в отполированную столешницу, наклонилась ближе к родителю и зашептала:

– Он даже не ее сын, – эта тема была табуирована в нашем еще не официальном, но уже семействе. – Как ты можешь быть настолько спокоен, когда рядом с тобой спит такой человек, как он?

– Какой такой? – отец откладывает бумаги и смотрит прямо на меня.

– Он – бомба замедленного действия, – все еще тихо говорю я. – Неизвестно, кто его родители. Может, они убийцы? А может, он сам перережет нам горло, пока мы будем спать?

– Не неси ерунду! – папа тоже поднялся, и я сразу же показалась себе слишком маленькой и жалкой по сравнению с ним. – Ты вообще слышишь себя? Марина воспитывает Макса с пяти лет! Она его мать! А ты избалованная девчонка, которая боится конкуренции. Я достаточно долго выдержал траур и теперь не собираюсь отказываться от этой женщины только потому, что тебе так захотелось.

– Я не боюсь никакой конкуренции! – возразила я. – Я знаю, что ты не станешь меня меньше любить. Но он меня пугает!

– Ты права, я не стану любить тебя меньше, – отец нахмурился, и я поняла, что это его слово точно будет последним. – Но я разочарован. Я очень в тебе разочарован. И у него есть имя. Его зовут Максим, если ты забыла.

Я молчала и ждала продолжения. А папа мрачнел все сильнее.

– Я не могу выгнать мальчика и не буду этого делать. Но ключи я тебе отдам, – связка новеньких ключей была извлечена из верхнего ящика стола и легла на стол передо мной.

Несмотря на то, что именно этого я и добивалась, получив желаемое, я почувствовала себя преданной. Слезы закипели в глазах, но я не дала им пролиться. Взяв ключи, я направилась к двери, даже не поцеловав отца.

– Я надеялся, что хотя бы теперь обрету покой, – папа сказал мне это в спину, но я не остановилась. – Надеюсь, ты обуздаешь свою гордыню.

Хлопнула дверью так, что, наверное, услышал весь дом. Именно тот, который совсем недавно был моим, а теперь я вынуждена была оставить его этому. Стремительно сбежала по лестнице в холл, четко для себя решив, что и секунды в отчем доме оставаться не собираюсь.

Этот подпирал собой арку, ведущую в столовую. Вечно растрепанные черные волосы торчали во все стороны, голову наклонил вбок, от чего в полумраке ярко выделились тени на впалых щеках, чуть раскосые серые глаза смотрели насмешливо, а немного широковатый для его лица рот искривился в издевательской улыбке.

– Что, Сергей Анатольевич отказался меня выгонять? – голос скрипел и хрипел, как не смазанная телега. – Какая жалость.

Он был старше меня на год и выше почти на голову. Только от одного его вида меня накрыла едва контролируемая ярость. Что этот себе позволяет?

– Не надейся, что будешь здесь жить, – почти выплюнула ему в лицо я.

– Я-то буду, а вот ты, похоже, нет, – он кивком указал на ключи, зажатые в моей руке.

– Я могу отдать их тебе, – озвучила я пришедшую в голову идею. – Будешь устраивать там вечеринки, водить девочек, не нужно будет никому отчитываться…

– Спасибо, но я останусь с матерью, – он улыбнулся, наслаждаясь выражением моего вытянувшегося лица. – Ей не помешает посильная помощь перед свадьбой.

Я смотрела на него и никак не могла понять, как они все не видят, что он из себя представляет. Он же само воплощение всего ужасного! Лицемерный, хамовитый, агрессивный, неуправляемый…

– Уехал бы ты, – почти душевно предложила я.

– Я бы, может быть, и уехал, – он оторвался от стены и, растягивая слова, медленно, словно хищник на охоте, направился ко мне. – Если бы не уезжала ты, Лера.

– Ты уедешь, если я останусь? – зацепилась за его слова я.

– Я же сказал. Может быть.

– Мне нужны гарантии, – потребовала я.

– У тебя их не будет, – этот навис надо мной Пизанской башней, от чего мне стало не по себе.

– Значит, я ухожу.

Развернувшись, я хотела открыть дверь и выбросить из головы неприятного человека, который скоро должен был стать моим родственником, но меня остановили длинные пальцы, сомкнувшиеся на моем локте.

– И ты оставишь со мной своего любимого папочку? – его шепот прозвучал как будто бы у меня в голове.

– Пусти, – я дернула рукой, пытаясь вырваться, но этот держал крепко.

– Как ты сказала? Может, мои родители убийцы и я сам перережу горло? Например, Сергею Анатольевичу, – от его слов по спине побежала волна ужаса. – Он хороший человек, но мало ли, что такому, как я, может прийти в голову. Правда?

– Откуда ты?.. – хотя, впрочем, какая разница, как этот подслушал мой разговор с папой. – Я все ему расскажу.

– Расскажи, конечно, – он кивнул, и я почувствовала, как от этого движения его щека скользнула по моим волосам. – У детей не должно быть секретов от родителей.

– Он вышвырнет тебя, как бродячую собаку, – пригрозила я, хотя уже ни в чем не была уверена.

– А если нет? – он резко развернул меня, дернув, и я со всего размаху стукнулась носом в его грудь. – Тебе лучше остаться и проследить, чтобы я ничего не натворил.

Я вскинула голову. Его глаза двумя горящими льдинами сияли прямо напротив моих. В таком положении я чувствовала себя кроликом, замершим перед голодным удавом. Собрав остатки храбрости в кулак, я процедила прямо в самодовольное лицо:

– Отпусти!

– Закричи, – маниакальный блеск в его глазах пугал меня до дрожи. – Или обратись вежливо.

Конечно, я понимала, что это чистейшей воды манипуляция. Я была молодой, а не глупой. И понимала, что если закричу, то он отскочит в сторону, сделает милое лицо и, после сегодняшнего скандала, мне никто не поверит.

– Отпусти, пожалуйста, – через силу проговорила я.

– Макс. Меня зовут Макс.

– Отпусти меня, Макс. Пожалуйста, – пришлось мне сдаться.

Он разжал хватку.

– Конечно, Лер. Все, как ты хочешь.

– Я хочу, чтобы ты… – отойдя от него на безопасное расстояние, начала я.

– Не торопись, – посоветовал он мне. – Подумай еще над своими желаниями.

– Пошел ты!

Взлетела по лестнице обратно, слыша за спиной мерзкий смех. В одном он прав: оставить с ним отца я не могу. Ну ничего, я выведу его на чистую воду. И тогда и папа, и тетя Марина увидят, кого они пригрели на груди. Меня трясло и мне потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки.

В кабинет я вошла без стука. Отец, устало прикрыв глаза, откинулся в кресле. В руке у него был полупустой бокал с янтарной жидкостью.

– Прости меня, – без предисловий сказала я и положила ключи на стол. – Я могу остаться?

– Это твой дом. И он всегда будет твоим, – папа улыбнулся, и я поняла, что прощена.

ГЛАВА 3

– И мой сводный брат – серийный убийца, – с невероятным усилием выдавливаю я из себя.

– Ага, а я Пьер Ньеман2, – совершенно серьезно кивает Гордеев. – Видишь, как все удачно сложилось.

Пьер Ньеман? Он издевается? Да он первый человек, которому я сказала это вслух и последнее, что мне сейчас нужно – это недоверчивые издевки хронического алкоголика.

Я смотрю на него еще пару секунд, а потом поднимаюсь.

– Простите, что отняла у вас время. Мне пора, – поднимаю сумочку и направляюсь к выходу.

– Лер, ну че ты обижаешься? – к моему удивлению, Гордеев довольно резво бросается за мной. – Я ж шучу.

– Из вас абсолютно никудышный психолог, Игорь Андреевич, – я оборачиваюсь к нему у самого выхода, решив, что не должна держать в себе накрывающее раздражение. – Когда к вам приходят клиенты, постарайтесь их хотя бы выслушать, прежде чем так шутить.

– Зато ищейка я путевая, – лыбится Гордеев. – Ну что там у вас с этим братцем могло случиться? Наследство не поделили? Или приставал к тебе? А может, ты к нему? А что, всякое бывает, не кровная родня-то. И что он, подлец, бабу другую нашел? Ну а ты ж психологиня, вот и маньяки мерещатся везде. А со злости так вообще…

Гордеев не успевает договорить, потому что звонкая пощечина заставляет его замолчать.

– Пошел ты на …, ищейка, – с улыбкой отвечаю я и уже собираюсь выйти из обители этого быдлана, как слышу на дне сумки настойчивое жужжание.

По закону подлости, телефон закопан получше, чем золото в царских курганах скифов3. Жестом показываю сыскарю, чтобы подождал, пока не найду звенящий кусок симбиоза металла и пластика. Гордеев вскидывает руки, имея ввиду, что он не в претензии. И снова лыбится. Нахмурившись, думаю, что нужно было ударить кулаком.

Наконец нащупываю айфон и с удивлением смотрю на имя звонящего. Неприятное предчувствие скручивает внутренности в тугой узел.

– Лерочка? – голос пожилой женщины дрожит и срывается на визгливые нотки.

– Да, Антонина Петровна, – не найдя другого объекта для разглядывания, смотрю на Гордеева, вижу, что он даже пододвинулся ближе, чтобы услышать, что говорит мой собеседник. – Что-то случилось?

– Лерочка, тут такое! – баба Тоня воет в голос, но, к ее чести, быстро берет себя в руки. – Приезжай скорее! Полицию и скорую я уже вызвала, только документы возьми. Свидетельства о смерти и свои тоже, вдруг нужны будут.

В трубке слышится трубный звук сморкания.

– Антонина Петровна, что случилось?! – в моей голове уже возникают сюжеты один хуже другого.

– Ой, Лера, приезжай! – выдыхает женщина и отключается.

Больше не думая ни о чем, я бросаюсь к двери, выскакиваю в подъезд и скатываюсь по ступенькам, мчусь к машине. На высоких каблуках бегать не так-то просто, и я подворачиваю ногу в считанные секунды.

– Ай! – я хватаюсь за лодыжку и тут же чуть не падаю, не удерживая равновесие на одной ноге.

– Давай ключи и говори, куда ехать, – говорит Гордеев, придерживая меня за локоть. – Влетишь еще куда-нибудь в таком состоянии. И ладно, если только сама убьешься, а если и людей за собой потянешь?

Это аргумент гораздо более весомый, чем то, что я добровольно отдаю ключи от собственного автомобиля малознакомому мужику. Гордеев помогает мне доковылять до машины и сесть на пассажирское сидение, сам быстро обежав мою БМВ, садится за руль и поворачивает ключ зажигания.

– Куда едем?

Я называю свой адрес. Со слов Антонины Петровны ничего не ясно, но документы действительно лучше взять.

– Рассказывай, – Игорь Андреевич выворачивает руль, через две сплошные выезжая на нужную полосу.

– Антонина Петровна смотрит за участком, где похоронена моя семья, – глядя в окно и уже жалея о своем решении взять детектива с собой, говорю я. – У нее недалеко сын похоронен, она ходит к нему каждый день. Я плачу ей, чтобы она и к моим заходила. И я не знаю, что такого могло произойти на кладбище, чтобы туда вызывать скорую.

– Интересно… – тянет Гордеев.

– Тебе ж сразу все понятно, – фыркаю я.

– Ну, может, и не все, и не сразу.

Мы подъезжаем к моему дому и въезжаем на парковку. Отдельный лифт поднимает нас на нужный этаж.

– Хорошо живешь, – присвистывает сыщик, разглядывая дизайнерскую люстру в прихожей.

– Не жалуюсь.

Я быстро нахожу свидетельства о смерти на самой верхней полке в гардеробной. После того, как я переехала в новую квартиру, я ни разу не брала их в руки, и сейчас, глядя на отпечатанные буквы застываю в некотором трансе.

 

– Лер, ты уснула там?

– Иду, – спохватываюсь я.

Засунув бумаги в сумку, и наскоро переобув кеды, спешу к Гордееву.

– На Крестовское, – бросаю я Игорю Андреевичу, когда он занимает место за рулем.

– Ну, конечно, – сарказм пропитал каждое слово детектива.

– А что, собственно, не так? – мне прямо хочется с ним поругаться, и я не вижу причин себе в этом отказывать.

– Понятно, что не на Городском твои родственники лежат, – хмыкает он.

– Оставь свои понимания при себе, договорились? – намек на социальное расслоение меня раздражает. Вообще-то мой отец очень много работал и с бедными людьми, и брал с них чисто символические суммы, которые были в разы меньше, чем его средний ценник на услуги.

– Договорились, – снова лыбится Гордеев. – А ты, выходит, психолог?

Он не сводит с меня хитрого взгляда, будто его высказывание несет в себе тайный смысл, и я непременно должна его разгадать.

– Игорь, смотри на дорогу, – советую я и отворачиваюсь к окну, показывая, что разговор окончен.

– Ну вот, а то все мама, мама, – ржет Гордеев, цитируя известный советский мультфильм.

Я не отвечаю и на дальнейшие попытки завести разговор не реагирую.

Отец похоронен в самом конце центральной улицы Крестовского кладбища. Широкая, красивая аллея с кованными лавочками вполне могла бы сойти за парковую, если бы кое-где из разросшихся кустов не проглядывали здоровенные каменные кресты и статуи.

Крики стало слышно, как только мы зашли за часовенку, пересекающую главную улицу на две равные части.

– Водка паленая, клянусь тебе, начальник! – дядя Сема, один из местных сторожей и беспробудный алкоголик по совместительству заламывает руки перед молодым парнем скучающего вида в форме и с блокнотиком. – Всегда такую беру и ничего, а тут чуть не сдох, веришь?

– Верю, – со вздохом отвечает паренек, что-то чиркая на крохотных листочках. – В общем, ничего не видели, ничего не знаете.

– Ничего, начальник, – божится дядя Сема. – Вот те крест, ничего!

Еще двое таких же не заинтересованных ребят курят в сторонке, в красочных эпитетах обсуждая последнюю игру нашей сборной по футболу.

Мне еще не видно участка, он спрятан за постриженными кустами и березой, которая стала значительно выше и толще с того момента, как я была здесь последний раз. Чем ближе мы подходим, тем сильнее я замедляю шаг. Я боюсь увидеть то, что там.

– Чего тормозишь? – вопрошает Гордеев.

Я не отвечаю, злобно зыркаю на него, раздражаясь от того, что он мешает мне подготовиться к моменту.

– А вы кто будете? – обращает на меня внимание полицейский.

– Золотова Валерия Сергеевна, – представляюсь я, продолжая смотреть на кусты, за которыми нечто, что, я уверена, я видеть не захочу. – Я… дочь.

– Паспорт доставай, – подсказывает мне Игорь и я лезу в сумочку за документами.

– Не приятно, конечно, Валерия Сергеевна, – болтает парень, записывая наши с Игорем данные. – Но вы не переживайте, ваш случай не единственный. Отморозки какие-то.

– Меня должно это успокоить? – искренне интересуюсь я.

– Лерочка! – из противоположных кустов на мой голос выкатывается Антонина Петровна. – Как же так, Лера? Как же рука-то поднялась?

Платок у женщины сбит на бок, цветастый сарафан вымазан чем-то красным, голос дрожит, а руки трусятся.

– А где скорая? – спрашиваю я, подходя и обнимая бабу Тоню.

– Так уехала.

– А что же они вам успокоительных не дали?

– Так я этому вызывала, – машет на дядю Сему рукой Антонина Петровна. – Все проспал, окаянный!

– Я пойду гляну, что там? – спрашиваю я ее. – Вы как? Держитесь?

– Да, да, конечно, – причитает бабулька мне в спину.

Гордеева рядом нет. Я вижу его коротко стриженную макушку над злополучными кустами. В голове на повторе один и тот же стишок, и я никак не могу выбросить его из мыслей.

Я двери не закрою,

Приду играть с тобою.

Еще пара шагов и я увижу то, что напугало бабу Тоню.

Давай играть, давай искать,

Чтоб я смог жизнь твою забрать.

Неужели он вернулся, чтобы вновь забрать мою жизнь?

Сначала я вижу Игоря. Он непривычно серьезен, смотрит сосредоточенно. Я прослеживаю за его взглядом и закрываю себе рот, чтобы не закричать.

Совместный памятник папы и тети Марины полуразрушен так, словно его били кувалдами. Куски камня с частями фотографий и надписей валяются вокруг. Все более или менее уцелевшее изрисовано всевозможными непотребствами и исписано гадкими словами.

Но не это меня поражает больше всего. Рядом еще одна могила. На нее я не глядела десять лет. Но теперь она привлекает внимание, она цепляет взгляд и не дает отвести глаз. Я, словно завороженная, делаю несколько шагов туда, пока меня не перехватывает сильная рука. Игорь прижимает меня за плечи к себе, то-ли опасаясь моей истерики, то-ли того, что я не увижу края и упаду прямо в разрытую могилу.

Она разворочена до самого гроба, который десять лет назад был идеально отполированным и самым дорогим из предложенных. Я помню, как покупала его. Теперь от гроба остались только переломанные доски ужасным цветком торчащие вокруг разложенного десятилетием пребывания в земле тела.

От него остался лишь скелет, кое-где поддерживаемый полуистлевшими сухожильями. Ничего от былой красоты, ничего от серых глаз и издевательской ухмылки. Я на него, пытаясь в костях разглядеть острые скулы, но нет. Ничего похожего.

Рядом с ямой валяется памятник. С него он улыбается так, будто он жив. Буквы складываются в надпись:

ЗОЛОТОВ МАКСИМ НИКОЛАЕВИЧ

19.01.1991 – 19.09.2011

Прямо под буквами обломок камня перетянут атласным поясом. Точно такой же был когда-то на моем платье. В тот вечер, когда…

Я отодвигаюсь от Игоря. Мне нужно убедиться в том, что моя догадка верна. Осторожно, стараясь не свалиться на скелет, подхожу к памятнику. Скольжу пальцами по атласу, переворачиваю, рассматривая шов. Розовые нитки не подходят к черному. Так он тогда сказал. Но у меня не было других. Резко поднимаюсь. То, о чем я лишь догадывалась, что чувствовала десять лет, сейчас подтвердилось.

– Это он. Он не мертв, – бессвязно говорю я, качая головой я.

– Лера… – сыщик подходит ближе, кладет ладонь мне на плечо. Похоже, он думает, что я совсем помешалась.

– Это он, Игорь! – я сбрасываю с себя его руку. – Он не лежит в земле! Черт бы его побрал! Это мой пояс. Видишь шов? Он порвал. А я зашила розовыми, потому что других не было под рукой. Это пояс с моего платья, которое я носила десять лет назад. И он звонит мне, Игорь. Он звонил мне сегодня ночью. А теперь это. И…

– Я беру твое дело, – Гордеев берет меня за руку и увлекает за собой. – Пойдем отсюда.

1Параноидальный синдром – психопатологический синдром, характеризующийся параноидальным бредом и соответствующими содержанию бреда изменениями в эмоциональной сфере и поведении. Параноидальный бред включает в себя идеи преследования, отношения, отравления, воздействия, ущерба, уничтожения, обвинения и другие (Стоименов Й.А., Стоименова М.Й., Коева П.Й. и др. «Психиатрический энциклопедический словарь»)
2Главный герой одноименной серии книг французского писателя Жана-Кристофа Гранже. В цикл входят книги: «Багровые реки», «Последняя охота» и «День Праха». Также про Пьера Ньемана во Франции снято два фильма под названием «Багровые реки» и «Багровые реки: Ангелы апокалипсиса» с Жаном Рено в главной роли
3Большинство царских курганов скифов на территории России разграблено так называемыми «черными археологами»
1  2  3  4  5  6  7  8 
Рейтинг@Mail.ru