Тень ласточки

Алла Боголепова
Тень ласточки

Глава 1

«Через двадцать минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Лиссабона», – пробубнил динамик, и Анна открыла глаза.

Последние три часа она делала вид, будто спит. И не потому что ей достался болтливый сосед. Соседей у нее вообще не было, как, собственно, у каждого из семи пассажиров этого странного рейса.

Пустой самолет. Пустой аэропорт Амстердама. А перед этим был другой самолет, из Минска, а еще перед этим… Ох, лучше и не вспоминать. Лучше закрыть глаза и сделать вид, будто спишь. Возвести стену между собой и своими мыслями.

Стена, впрочем, получилась так себе – не стена, а утлый плетень, падающий при малейшем дуновении ветра. Классический рецепт Скарлетт О’Хара, которому Анна обучилась давным-давно, разбивался об уверенность, что в завтра, если оно вообще наступит, не будет времени думать вчерашние мысли.

Поэтому в голове Анны постоянно крутились события последних недель – как черно-белая пленка в старых фильмах советских времен, когда там показывали, как советский народ смотрит еще более старые фильмы советских времен. Крутились нон-стопом, что не добавляло ясности и на вторые сутки пути начало порядком раздражать. Особенно из-за надписи, маячащей на экране и мешающей сосредоточиться на действии: «Что я делаю???» Да, и три вопросительных знака.

«Так что же я делаю? Я, неюная уже девушка тридцати трех лет, преподаватель английского языка, шатенка с пятью – семью килограммами лишнего веса, которые, будь природа чуть справедливее, осели бы не на бедрах, а выше и спереди. Не отмеченная – и снова кокошником в пол тебе, дорогая природа! – никакими талантами. Мягко говоря, незамужняя. А с позавчерашнего дня еще и бездомная. Что я делаю и куда меня это приведет?»

Анна размышляла о том, что с ней происходит, наблюдая, как то, что с семикилометровой высоты выглядело контурной картой, приобретает объем. Земля… Море… Ну, строго говоря, океан, но какая разница. Океан безбрежный и необъятный, а в точке, где спотыкается о берег, он становится морем, просто морем, может даже грязным. Так-то.

Она достала из сумки пудреницу и вздрогнула, увидев вместо привычных очертаний собственного лица круглый белый пятачок.

Два дня назад, протягивая ей конверт с деньгами и документами, тот человек сказал:

– И респираторы. Удобные, с клапаном, часов на десять каждого хватает.

– А потом? – тупо спросила Анна, глядя на свой паспорт со свежей визой. Единственной визой, не считая двух отметок из аэропорта Антальи.

– А потом наденете новый, – засмеялся человек. – Тут десять штук, до Лиссабона точно хватит. Давайте, счастливо вам добраться. Все будет хорошо.

– Откуда вы знаете? – крикнула Анна.

Но человек находился уже по ту сторону, за сомкнувшимися перед его лицом дверями лифта.

Лестничные проемы остро пахли мокрым бетоном. Анна обожала этот запах, многие годы он был для нее запахом дома – хотя, строго говоря, дом-то не ее. Крошечная однушка на окраине Москвы принадлежала милой старушенции, некогда танцовщице кордебалета какого-то столичного театра.

С годами старушенция не утратила балетной осанки и живого интереса ко всему, что касается драгоценных камней. Камни она любила беззаветно, разбиралась в них прекрасно и лихо торговала ими еще со времен театральной молодости. Поразительным образом ей удалось не сесть и не пасть жертвой других любителей камней, или денег, и даже скопить на «скромный апартамент» в районе Лубянки. Поэтому однушку, которой родной театр осчастливил ее прямо перед концом СССР, она «сдавала для души».

– Дом, деточка, не должен пустовать, – говорила хозяйка квартиры Анне, споро пересчитывая сухими ручками ежемесячную арендную плату. – В доме должны жить люди и, желательно, молодые.

Анна снимала эту квартиру восемь лет и радовалась, что для нее с хозяйкой время бежит одинаково. Иначе старушенция давно бы заметила, что молодая жилица уже не так и молода. Во всяком случае, сильно старше, чем была, когда впервые пришла в этот дом с тощим чемоданчиком вчерашней студентки.

Самолет тряхнуло, и Анна мысленно вернулась в знакомый подъезд: старый лифт тоже трясся и стонал, однако каждый раз, выходя на своем, пятом, этаже, Анна испытывала необъяснимый приступ счастья. Ей и в голову не приходило жаловаться на район и мебель, бывшую модной в восьмидесятые. И тахта, на которой она спала, хотя хозяйка «дала позволение» купить кровать, была ей удобна и уютна. Чувство дома. То, что Анна ценила больше всех других чувств – до встречи с Васенькой.

В груди привычно заныло. Быстро же человек привыкает к печали, ведь Васеньки-то не стало всего месяц назад.

«Что ты несешь-то, – мысленно одернула себя Анна. – Какое “не стало”! Ну, бросил тебя человек, но ведь жив-здоров, сволочь».

Вообще-то Васеньку звали Кирилл, но уж больно он походил на большого красивого кота – и повадками, и тем неизбывным нахальством, с каким принимал ее заботу и любовь. По кошачьим меркам Васенька находился в самом расцвете: сорок лет, из жены только мама, что поставила на службу сыночке всю родню – близкую и дальнюю.

«Училка-провинциалка-перестарок, то есть, простите, Анна… А вас родители Нюрой звали, да?.. Не невестка мечты, уж будем откровенны, мы все с вами взрослые люди. Но Кирилл мальчик тонкий, ему нужна понимающая женщина, а вы вроде бы…»

Вообще-то мальчик к сорока годам отрастил живот и то, что нечуткая Аннина подруга Лера называла «ряха – в три дня не объедешь». Но он был милый, теплый, даже, пожалуй, добрый, и когда Анна гладила его по спине, блаженно жмурился.

– На кой он тебе сдался, – изумлялась Лера, а однажды прислала картинку с толстым котярой и подписью «Я же тебе как сын, бесполезный жирный сын».

– Что за дом без кота, – отшутилась Анна.

Картинка была обидная, но и подруга единственная, такими не разбрасываются.

Когда Васенька приехал с вещами, Анна обрадовалась.

– Страстей и не надо, видала я ваши страсти, – сказала она тогда Лере.

– А чего надо, – взбесилась Лера, – кормить эту тушу и наглаживать? Так сильно замуж охота?

Замуж Анне было не просто охота. Замуж превратилось в цель: супруг, дети хотя бы двое, пироги по выходным и «ниссан-кашкай» – просто название нравилось. Это стало для Анны картинкой счастья, нарисованной еще в детстве, под крики постоянно пьяной матери. Просто чтобы имелся дом, и чтобы в доме все было хорошо. И ничего больше.

Васенька в эту картинку вписался идеально, даже с мамой и вещами – игровой приставкой, рабочим ноутбуком и парой маек размера XXL.

– Ну что, старушка, – подмигнул он, выгружая пожитки, – будем вместе карантинить.

– Будем, – кивнула Анна.

Она живо перетащила свой рабочий ноутбук на кухню: «Васенька весь день работает, а у меня всего-то несколько учеников по скайпу да переводы, их и вовсе хоть в ванной можно делать».

Дом наполнился Васенькой, пирогами, счастьем. На целых две недели. Да и то, это оказался личный рекорд Васенькиной мамы – столько времени пребывать с ним в ссоре.

– Карантинили-карантинили да не выкарантинировали, – пошутил Васенька, собирая пожитки обратно. – Что-то, Нюра, у нас не клеится. И хорошо, что мы это поняли сейчас. Все-таки карантин штука полезная. А то бы ведь кто знает, чо как.

«Я знаю, – молча заорала Анна. – Мы бы поженились, родили детей, купили в ипотеку квартиру, если бы мне удалось отбить тебя у мамы! А теперь ты останешься с ней, и только смерть разлучит вас, и не факт, между прочим, что ее, учитывая твой вес!»

Но вслух ничего не сказала. Не ее это стиль – вываливать все, что на душе.

Минут через двадцать сборов Васенька насторожился:

– Тебе пофиг что ли?

Анна пожала плечами. Хотелось плакать, кричать, швырять вещи и быстренько вбить в его башку чувство вины, но что-то удерживало. Всю жизнь удерживало, не только с Васенькой.

Анна никогда не выясняла отношения и, если они рвались, а рвались они часто, на самом деле вообще всегда, задирала подбородок и одну бровь, замолкала и старалась глядеть иронично. Хорошо бы, конечно, добавить во взгляд жалостливое презрение, но все силы уходили на иронию и на то, чтобы не хватать за руки, не упрашивать и не упрекать.

– Вольному воля, – из последних сил выдохнула она Васеньке. – Пропуск оформить не забудь. Хотя зачем тебе. Скажешь просто, что к ма-а-а-ме.

– Ты какая-то ненормальная, – ответил он и сильно ускорился со сбором вещей.

Потом она сидела на кухне и разговаривала с Лерой по скайпу.

– Жалко дурака, – говорила небрежно.

– Себя пожалей, – кричала Лера. Она жарила котлеты, проверяла уроки у старшего, отдирала от себя младшую и ругалась с мужем. – Господи, я чокнусь с этим карантином, они же все время жрут!

– Все время? – вежливо спрашивала Анна.

– Постоянно! А чего еще делать-то взаперти. Себя, говорю, пожалей, тридцатник уже, сколько тебе еще надо мудаков, чтобы взяться за ум?

Взяться за ум с точки зрения Леры означало выйти замуж за того, кто хочет жениться, и наутро после свадьбы начинать сожалеть об отданных ему лучших годах. Лера считала, так устроена жизнь, и еще тебе покупают шубу. Самое забавное, что муж Леры считал так же, и семья у них получилась крепкая и даже счастливая.

– Молодая баба, симпатичная, с образованием, что тебя вечно тянет на уродов-то!

– Так тридцатник уже, – напомнила Анна.

– Тем более, – отрезала подруга.

Сбить Леру с панталыку не удалось даже Васенькиной маме, поэтому Анна махнула рукой.

– Шевелись уже, – гнула свое Лера, – а то скоро котов помоечных начнешь подбирать.

У Леры их проживало три, но это не то же самое, замужним можно.

– И ладно бы хоть урод был качественный, – не переставала возмущаться Лера, – а то ведь ряха – в три дня не объедешь. У тебя, Анька, самооценка ниже плинтуса.

– Это называется «отрицательная», – поправил Лерин муж. Он тоже был в курсе и тоже считал Васеньку уродом. – Давай познакомлю с нормальным мужиком.

 

Нормальный мужик в понимании Лериного мужа звался непременно Вадик, весил примерно как Васенька и время проводил примерно так же, но был готов на жертвы, то есть, жениться.

– Или на Тиндере зарегись, – правильно истолковав молчание Анны, посоветовал он. – Хоть встряхнешься.

Лера яростно грохнула сковородой, и Анна пошла спать, оставив счастливую семью выяснять, откуда ее глава знает про Тиндер и с кем там развлекается.

А потом потянулись пустые дни в холодной карантинной Москве. Ученики потихоньку отваливались, переводов заказывали все меньше, остались только тоска по Васеньке и мысль прогуляться до ближайшей помойки с целью все-таки подобрать кота. Ну а что?..

Окошко мессенджера в фейсбуке мигало уже давно, но в то утро Анна долго спала. Полночи вела мысленные диалоги с Васенькой и с его кошмарной мамой, представляла, как Васенька станет умолять о прощении, а она гордо откажется, а потом все же простит. Ругала себя за то, что в пресловутый тридцатник, а вообще-то уже больше, изводит себя такой чушью.

В общем, вымоталась страшно, уснула только под утро, и писк смартфона просто не услышала. А ведь специально клала его на ночь рядом – вдруг заказ на перевод.

То, что висело в мессенджере, действительно нуждалось в переводе. Анне понадобилось минут пятнадцать, чтобы понять, чего хочет от нее неизвестный мужик по имени Леандру. И еще какое-то время, чтобы выяснить, что это вообще за имя и в какой стране так удивительно называют мальчиков.

– Мадам, приведите спинку кресла в вертикальное положение, – соблюдая социальную дистанцию, гаркнула сквозь маску бортпроводница. И, видимо, желая быть вежливой даже в мире, который катится в тартарары, спросила: – Вы в Лиссабон по делам? Бизнес?

Анна подумала и решила, что если скажет «да», ей все равно не поверят. Какой бизнес?! Где бизнес и где она, учительница английского языка в дешевых джинсах и свитере с катышками…

Но бортпроводница все не уходила, и тогда Анна сказала правду:

– Нет, я не по делам. Я к жениху еду.

* * *

– Ну, что там наша ласточка? Из Москвы выбралась?

– Обижаете. Вот-вот приземлится в Лиссабоне. Все по плану.

– Прямо все? А если вильнет хвостом?

– Куда вильнет, она дальше Турции в жизни не ездила. Боится всего, да еще карантин.

– Это да, со временем, конечно, повезло. Ладно, добро. Держи в курсе.

Глава 2

Шагая по длинным, гулким от пустоты и тишины, коридорам аэропорта, Анна думала: «Что скажу, если спросят, как я сюда попала? Как сумела пересечь половину континента, преодолеть четыре тысячи километров в остановившемся мире? Как проникла сквозь закрытые границы и зачем?»

– Рабочий контракт, – втолковывал ей тот странный человек в Москве. – Просто покажите им эти бумаги. Тут все написано, вопросов не возникнет.

– Да, я обо всем позаботился, – вторил ему Леандру, – можешь быть уверена, никаких проблем.

И Анна решила быть уверенной. Вся ее жизнь – доказательство того, что уверенность в чем-либо есть самообман и дурость. Была уверена в Васеньке? Получи. Была уверена, что никогда в жизни не ввяжешься ни во что за пределами своего понимания? Получи.

К разочарованиям Анна относилась философски: ну, облом и облом, что поделаешь. И совершенно их не боялась. Может, потому что в глубине души надеялась: все ее беды, мелкие и крупные, – что-то вроде платы вперед. Зато потом будет настоящий джекпот – в виде Васеньки, дома и пирогов. Ради этого стоит потерпеть.

– Дурища ты, – ужасалась Лера, – какая же дурища! Джекпот не от слова «потный», джекпот – это когда в ногах у тебя валяется Джордж Клуни молодой, хотя и теперешний тоже сойдет, а ты думаешь: оно мне надо? Вот это джекпот, а то, чего ты хочешь, называется бытовуха.

«Знала бы ты, что я сейчас делаю, – подумала Анна. – Знала бы, где я!»

Этого вообще-то не знал никто, кроме Леандру и его московского посланца. Неудивительно, ведь Анна привыкла, что ее жизнь никого не интересует. Никто не звонил ей каждый день и не спрашивал, как дела. А кому звонить… Матери больше нет – не как Васеньки, а по-настоящему. У Леры своя жизнь – с мужем, детьми и котами. Сестра… Ох, не надо о грустном.

Именно на этом они с Леандру и сошлись: одиночество, привычное и страшное, если о нем думать. Если не думать, то ничего, жить можно. А как задумаешься – все.

– У меня была хорошая жизнь, – говорил он, глядя в камеру ноутбука. – Друзья, вечеринки, отпуск в горах, отпуск у моря… Я дома не сидел, все время на людях. А оказалось, живу в пустоте. Те, с кем с детства дружил, женились, родили детей. А я только родителей похоронил.

Анне казалось, этот далекий незнакомый мужчина с грустными глазами рассказывает ее жизнь. Случайный интернет-знакомый, который и сам не понял, как набрел на ее профиль в социальной сети. Неисповедимы пути виртуальности.

– Я увидел фото профиля и понял, что должен с вами поговорить. Убедиться, что вы правда существуете. Это так странно. Мне сорок лет, и я в жизни не знакомился по интернету. Но ваш взгляд… Не глаза, именно взгляд. Что-то в нем показалось мне знакомым, почти родным.

Анна всегда считала, что на той фотографии взгляд у нее самый что ни на есть профессиональный. Да, щеки малость бурундучьи, и уши торчат, но к взгляду претензий нет – строгая учительница. А вот поди ж ты…

– Город опустел, и вместе с ним опустела моя жизнь. Но город когда-нибудь оживет и снова наполнится людьми. А у меня все останется по-прежнему, потому что так было всегда.

Анна больше слушала, чем говорила, и мысленно спорила с Лерой, которая, узнав, что у подруги завязалась переписка с романтически настроенным иностранцем, деловито осведомилась:

– Дикпик уже прислал?

– Чего?

– Ну, фотку «хозяйства» своего. Вся Европа тоже карантинит, мужикам скучно, вот они и развлекаются таким способом. Вирт, все дела. Тебе что, турки ни разу не писали?

– Он португалец.

– А, один черт, даже хуже. С турками хоть все ясно: вот моя гордость, посмотри, какой красивый, весь для тебя, покажи сиськи. А этому, небось, романтику подавай.

Но именно романтики в общении с Леандру было маловато – свободный английский он использовал для рассуждений об одиночестве, о том, как тяжело быть одиноким, и еще о том, что одинокий человек не может быть счастлив, особенно если окружающие считают его представления о счастье примитивными и простыми.

– Дом, дети, жена, которая нас всех любит, а мы любим ее. Сад, пляж по выходным. Чтобы было к кому возвращаться с работы. Это разве плохо?

Он говорил ее словами, и это так поражало невероятной странностью, что пару раз Анна чуть не рявкнула: «Где дикпик??»

– Что вообще не так с нами обоими, если мы проводим вечера, делясь друг с другом своим одиночеством и не пытаясь скрасить его бессмысленным и беспощадным виртуальным сексом? – поделилась своими сомнениями с подругой Анна.

– Да он-то секс имеет, – ядовито отозвалась Лера. – Мозги тебе трахает, извращуга островная.

– Португалия не остров, – заметила Анна. – Она на побережье Атлантического океана, но она не остров.

– Ой, да один хрен, боже ты мой. Мать, ну, ты везучая, конечно. Даже на берегу Атлантического океана для тебя нашелся Васенька. Симпатичный хоть? Или опять харя – в три дня не объедешь?

И тут Анна замолчала. Потому что Леандру был по-настоящему хорош собой. Так хорош, что сердце у нее замирало в молчаливом восторге. Ну, может, пока не сердце, а чего другое, но как только раздавался звонок скайпа, мозг Анны начинал вырабатывать эндорфины в количестве, достаточном, чтобы сделать счастливым все население Москвы.

– Симпатичный, – сдержанно сообщила она и с радостью отметила, что там, где раньше «болел» Васенька, теперь фонтанчиком бьет радостное возбуждение.

Анна знала, что виртуальные романы развиваются стремительно и заканчиваются внезапно, оставляя после себя вполне реальную сердечную рану. Знала и то, что глупо относиться к ежедневной болтовне по скайпу как к отношениям. Глупо краситься и укладывать волосы, будто собираешься на настоящее свидание. Глупо привязываться.

Она знала все. Но спустя две недели убила бы того, кто помешал бы ей не ответить на сообщение. К счастью, в пустой квартире и в пустой Москве таких смельчаков не нашлось.

– Ты, главное, не вздумай влюбиться, – наставляла Лера, – относись к нему как к порно-тамагочи: рано или поздно сдохнет, зато нового завести не вопрос вообще.

Леандру с его четким иберийским профилем, вьющимися волосами и глазами цвета горького шоколада совсем не походил на тамагочи, тем более, порно, потому что ни разу не перешел границы пристойности. Это Анну удивляло, радовало и немного разочаровывало.

Она, конечно, приучала себя к мысли, что однажды сказка закончится, и Леандру исчезнет так же внезапно, как появился. Снимут в его атлантическом раю карантин, вернется он в свои бары, к своим друзьям, в свою обычную жизнь. И долгие, по несколько часов, разговоры с какой-то русской теткой станут ему не нужны. Хорошо если спасибо скажет.

Но Леандру сказал:

– Как бы мне хотелось увидеть тебя по-настоящему.

Это произошло спустя две недели после их знакомства, и Анна поняла: сейчас будет дикпик.

«Долго же ты, сеньор, собирался»…

– Ты могла бы приехать в Лиссабон?

Приглашение прозвучало так неожиданно, что Анна разозлилась: «Да сколько можно? Давай, переходи к делу».

– Это не так далеко, как многие думают, – продолжал непредсказуемый интернет-знакомец.

– Леандру, чего ты хочешь? – раздраженно буркнула Анна.

– Хочу, чтобы ты приехала.

– А я хочу миллион долларов, и чтобы на моей свадьбе пел Синатра. Но этого тоже не будет.

– Нет, правда. Я всю жизнь откладывал все на потом. И вот сейчас вижу это «потом», и оно мне не нравится. Я влюблен, и больше не хочу ничего откладывать. Приезжай.

– Ты вообще в курсе, что в мире происходит? Как я приеду? Перейду Финский залив по льду, как Ленин? Так апрель на дворе, до льда еще месяцев шесть, а то и восемь!

– Я знаю, как все устроить, – очень тихо и очень серьезно ответил Леандру. – Если будешь делать, что я скажу, через неделю встречу тебя в Лиссабонском аэропорту.

Мимо закрытых магазинов, через зал выдачи багажа, где ленты транспортеров напоминали огромных спящих змей, сквозь «зеленый коридор» с таможенниками, не проявившими к ее дорожному баулу интереса, Анна подошла к раздвижным дверям, ведущим в зал прилета.

Остановилась, глубоко вдохнула. Поправила на лице респиратор и нервно усмехнулась. Мелькнула мысль: «Будь у поросенка Фунтика и Дарта Вейдера общее потомство, оно бы выглядело именно так – красное от нервов и жары, тяжело сопящее и лохматое. И вот такой он впервые меня увидит, – вздохнула Анна. – И поймет, что зря потратил столько усилий, времени и денег… Доставка-то, небось, обошлась ему недешево. Ну, да ладно. Обратно все равно ходу нет, так что вперед и с песней. Нехорошо заставлять человека ждать».

В пустом зале прилета, который показался Анне огромным, не было ни души, если не считать двух здоровенных черных парней и замотанной в сто платков бабки, явно забредшей сюда подремать.

Ее никто не встречал.

Леандру не приехал. И не отвечал на телефонные звонки.

* * *

– Слушай, ты уверен, что этому парню можно доверять?

– Конечно, нет. Доверие для дураков, а я предпочитаю старую добрую жадность.

– Ладно, спрошу иначе: не облажается твой жадина?

– Нет. Потому что на этот случай у меня есть старый добрый страх.

– Любишь ты афоризмами сыпать. Ладно, Цицерон, посади нашу ласточку в гнездо и сообщи, когда можно приступать. Времени мало, того и гляди карантин снимут.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11 

Другие книги автора

Все книги автора
Рейтинг@Mail.ru