Мифы и правда об «Иге». Как Русь расцвела при Золотой Орде

Алексей Шляхторов
Мифы и правда об «Иге». Как Русь расцвела при Золотой Орде

© Шляхторов А.Г., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Введение

Созданная в XIII веке Чингисханом Монгольская империя кроме классической военно-силовой составляющей, как оказалось, имела как минимум не меньшую торгово-коммуникационную составляющую. Сам каан говорил: «Я хочу сделать так, чтобы в моём государстве все люди были одинаково защищены законом в торговых делах. И чтобы каждый человек мог преодолеть много тысяч шагов с серебром или золотом, не боясь быть ограбленным в пути или на отдыхе». Этому монгольской державой уделялось такое серьёзное внимание [1], что первым оценило выгоду империи купечество разных стран. В том числе и мусульманское купечество, которое, по идее, должно было шпионить в пользу среднеазиатских правителей Хорезма против их врагов монгол – язычников и христиан (несторианского толка). Но, оценив все выгоды сотрудничества с монголами, стало переходить на их сторону. Всем известно, что у монголов была отличная разведка, в том числе стратегическая. Они всё знали (и хорошо знали) о своих соседях. И одной из причин этого как раз и было то, что мусульманские купцы перешли на сторону Чингиса. И не просто так, бездумно, а потому что увидели: у монголов торговля находится под защитой и властей, и законов. А подати с торговцев – независимо от их веры – значительно ниже, чем брали их «родные» правители. Мало того, перед капризом или гневом этих мусульманских правителей они были абсолютно не защищены и беспомощны, в любой момент у них могли отобрать товар и саму жизнь, как у холопов. У монголов же их права и интересы защищались всей мощью Ясы, то есть законодательства. И осознав это, они стали надёжными поставщиками информации торгового и разведывательного характера. Ибо у монголов были порядок, жестокое подавление разбоев на дороге и уважение к их ремеслу. И в конце концов получилось, что Монгольская империя – это также и империя Великого шелкового пути, связывающего Дальний Восток (Китай, Корея и т.д.) и Средний Восток (Персия и т.д.), два основных производителя Средних веков, достигших уровня мануфактуры [2]. И чтобы стать фактором мирового прогресса, в этой связке не хватало только великого транспортировщика, обладающего: а) скотоводством, в том числе гужевым транспортом, то есть верблюжьими караванами, способными преодолевать огромные пустынные расстояния; б) военной мощью, способной отбиваться от бесчинств грабителей, будь то мелкие племена или великие хорезм-шахи. Кстати, чтобы обеспечить себе первое условие, монголы прежде всего выяснили отношения с найманами и тангутами – двумя великими «верблюжатниками» по маршруту Шелкового пути. Найманы – это монголоязычное племя. Либо близкое к монголам по своему языку. С ними монголы соединились. Тангуты же – тибетоязычное племя (дальние родственники китайцев). Оно было разгромлено (в «Сокровенном сказании» сказано, что, одолев тангутов, монголы уводили их верблюдов). Главный тезис Гумилёва – войны происходят не по причине злого нрава, а именно так рассматривают оседлые народы свои столкновения с кочевниками, – у них якобы нет экономики и, соответственно, экономического обоснования военного противоборства. Историю с найманами и тангутами он привёл как пример мотивации войны, в случае когда кочевники подключаются к ведению торговли. Но главное здесь – это понимание самого процесса преодоления производства уровня натуральности и, соответственно, расширения рынков сбыта до межконтинентальных масштабов Евразии. Чингис же перестал испытывать особые затруднения в получении подробной разведывательной информации обо всех составляющих своих противников: войске, его числе, вооружении, тактике, крепостях, резервах и т.д. Что явилось очень важной [3] составляющей во всех монгольских военно-политических успехах. Чингисхан, действуя через полторы тысячи лет после Александра Македонского, опирался на более глубокий географический, экономический, военный и политический опыт стран и народов Евразии, сумел воплотить многие мечты, которые планировал Александр. Ведь он тоже хотел соединения сил, культур и творчества эллинов и народов Азии, развития евразийской торговли. Но многого просто не успел: у людей и государств было меньше опыта, знаний и возможностей. К тому же он просто рано умер, а потому не успел завести и/или воспитать достойных наследников. И после него диадохи [4] (воеводы-наместники греко-македонской армии) погрязли в затяжных войнах за делёж империи. В целом все равно возникла уникальная культура эллинизма, связавшая народы Европы и Азии, постепенно сложился первый, античный Шёлковый путь, связавший земли от Китая и до Атлантики. Но потенциал сотрудничества в торговле был меньше реализован. Державы, включая Афины, Рим и Карфаген, гонялись за рабами и сокровищами. Заметим, что Чингисхан и его походы были не так страшны, как ранее писалось. Так, например, сообщается, что после взятия Мерва все его население было убито или уведено в рабство. А через полгода Мерв восстал против захватчиков, и снова пришли монголы, и снова всех убили или увели. Кого снова? И кто, собственно, восстал после первого истребления и увода? [5] У Чингиса был опыт Тюркского каганата, также на какое-то время объединившего Великую степь и также ставшего империей Великого шёлкового пути. Опыт их торговли для монгол оказался очень важен. И ещё одно очень естественное обстоятельство, которое наглядно делало монгол сторонниками торговли. Восточная часть Великой степи представляла собой сложнейший конгломерат народов. Сами монгольские племена нирун, несмотря на их относительную многочисленность, занимали сравнительно небольшую территорию [6]. Их основные кочевья располагались в нынешней Северной и Северо-Восточной Монголии и Южном Забайкалье, у рек Онон и Керулен. На этой территории есть несколько невысоких горных массивов, но в целом она представляет собой классическую степь, неплохо увлажняемую весной и летом и сухую зимой. Для круглогодичного кочевого скотоводства условия здесь были самые подходящие [7]. В относительно сходных условиях проживали и три ближайших соседних народа – кераиты [8], меркиты и татары. Татарские кочевья занимали обширные территории к востоку и юго-востоку от монголов. Сегодня это Восточная Монголия, район озера реки Халхин-Гол, и восточная половина китайской Монголии. Природные условия для кочевого скотоводства в этом районе великолепны. Здесь можно было прокормить большое количество скота, а где скот – там и люди. Татары были многочисленным народом. Но с ними сыграла злую шутку близость к китайской империи Цзинь [9]. Значительная часть вождей татар попала под культурное влияние Китая, а вместе с этим и в зависимость от него. Не только культурную, но и политическую. То есть уточним: в политическую зависимость от правящих тогда в Северном Китае чжурченей, бывших принципиальными противниками любого усиления степных народов и их правителей. Они [татары] были в сфере влияния империи Цзинь и выступали как ее союзники против всех остальных степных племен [10]. Не всегда (всегда в Средние века не получалось), но как правило. Западнее монгол и татар, к югу от пустыни Гоби, располагалось государство тангутов – держава Си-Ся. Тангуты были оседлым народом тибетского происхождения: не были родственны ни монголам, ни тюркам, ни маньчжурам. Южная, самая населенная часть тангутской державы заходила в горы Наньшань, почти непроходимые. Здесь находились крепости, в которых хранились огромные запасы продуктов на случай войны. В северной, степной части проживали в основном скотоводы, причем главным скотом тангутов были верблюды. Те самые верблюды, которые потом стали так необходимы и для монголов. Земледельческие долины предгорий Наньшаня позволяли прокормить весьма большое количество жителей [11]. Двигаясь дальше на запад, мы встречаемся с еще одним интересным народом – уйгурами. Этот тюркский народ и сегодня населяет северо-запад Китая – Синьцзян-Уйгурский район. В период великого безвременья IX–X веков, вызванного столетней засухой в Великой степи, уйгуры заняли оазисы [12] Джунгарии и Кашгара и выжили. Но вынужденный уход в оазисы сменил и род их деятельности, [13] и их главные стереотипы поведения. Из кочевого племени они превратились в оседлый народ, основным занятием которого стало земледелие. Но география подарила уйгурам и еще одну уникальную возможность. Дело в том, что уйгурские оазисы находились почти в самой середине знаменитого Великого шелкового пути – торговой дороги, ведущей из Китая к берегам Средиземного моря. Миновать эти оазисы купцам разных стран было невозможно – вокруг были безводные пустыни [14]. Снабжая караваны, уйгуры начали быстро богатеть. А с конца X века сами устремились в торговлю, заняв положение посредников. Многие китайские купцы, опасаясь тягот почти бесконечного пути, перестали возить товар дальше Уйгурии. Затем товары перевозились в города Средней Азии. В Фергане и Самарканде закупались товары, пользующиеся спросом в Китае. Транзитная торговля окончательно изменила культуру и образ жизни уйгуров. Она требовала грамотных людей, и уйгуры в конце X века придумали алфавит. Позднее он получил широкое распространение и был при Чингисхане перенят монголами, а уйгурские грамотеи заняли положение писцов и счетоводов при ставке хана. Кроме того, богатство оттолкнуло уйгуров от военной стези [15]. Так они без всякой войны вошли и в державу Чингисхана. В 1209 г. уйгурский правитель Баурчук заявил о покорности монгольскому хану. Чингисхан провозгласил Баурчука своим пятым сыном и выдал за него свою дочь. Таким образом, монголы имели по местоположению своему не только военный и политический опыт, но и отличный обзор интересов разных окрестных народов. И особо ладно сложившиеся отношения с уйгурами. Это в итоге давало им интерес к трансформации кочевого и чисто военного (опыт сопротивления давлению с юга за тысячелетия, от хуннов накопленный, хорошо закалил и развил военную мудрость) общества в производительно-торговое. Где производителями были мануфактуры Китая и Ирана, а коммуникации организовали и обеспечивали их безопасность монголы.

 

Как показано в книге «Как Золотая Орда озолотила Русь», уже в 1247 г., через 6 лет после похода Бату-хана, между Золотой Ордой и Северной Русью (Великороссией) были заключены исключительно важные и взаимовыгодные торговые договорённости. Очень вовремя, особенно для Северной Руси. Усилиями ещё одного Александра – теперь Невского. Были разумно разграничены зоны ответственности русских и монголов на реке Волге. В результате чего Волга стала Мостом Цивилизаций Европы и Востока от Лондона до Пекина. К этому торговому союзу (Артели) присоединилась немецкая Ганза, и это при том, что все 250 лет торговли она официально поддерживала санкции Ватикана против Руси [16]. Интересно, что, когда Александр ехал в Золотую Орду в первый раз [17], следом за рванувшим туда младшим братом Андреем, его целью было просто намерение избежать очередной междоусобицы [18], а в качестве аргумента против монгол [19] он привёл во Владимир крепкое новгородское войско [20]. Но, оказавшись в Орде, быстро оценил перспективы торговли с не только могущественными, но и продвинутыми новыми соседями. С другой стороны, для монгольской элиты он был тёмной лошадкой, очередным северным рыцарем, неплохо накостылявшим своим таким же соседям в нескольких локальных сражениях масштаба и уровня детской песочницы. Но князь был очень умён, хотя и молод, и когда он начал говорить, ханы Джучиды быстро оценили его. Почему? Потому что Империя Чингиса была заточена под евразийскую торговлю. Именно она явилась прологом Великих географических открытий. И правители Золотой Орды, например, поняли, что никто лучше русских не обеспечит функционирование важнейших для средневековой торговли речных путей от Финского залива, затем по Волге до слияния рек у Нижнего Новгорода. Ведь эти русские реки обеспечивали кратчайший и куда более дешевый по сравнению со средиземноморским путь из Западной Европы (Фландрия, Англия, Северная Франция). И Северная Русь стала крепнуть экономически, что стало надёжным фундаментом для единого Русского царства. Главнейший посыл – Империя Чингисхана, а затем Артель Золотой Орды с Северной Русью на Волге и итальянскими городами Южного Крыма явили собой не просто Северный шелковый путь, но более глубокую евразийскую по природе своей инициативу. Она стала предтечей Великих географических открытий. Кризис Золотой Орды, ставший понятным в середине XV века, вызвал тревогу в купеческих кругах Европы. После развала Орды Афанасий Никитин из России и Васко да Гама из Португалии одномоментно и очень подготовленно ломанулись в Индию [21]. С чего и начались открытия земель уже Европой. Вот именно эту, вторую (после военно-политической, в целом лучше изученной) торгово-географическую сторону великой Степной империи мы и постараемся показать в этой рукописи. Примерно так же, как и в моей первой книге о русских, монголах и тюрках «Как Золотая Орда озолотила Русь». Методом сравнения в первую очередь. Сравнения фактического, а не эмоционального, деяний монгол с делами и поступками македонцев, селевкидов [22], греков Византии, франков Карла Великого. Чтобы посмотреть на державу монголов, как говорил фронтовой разведчик Володя Шарапов, свежим, незамыленным взглядом. Который наверняка более очевидно покажет истинную роль степной державы в мировой истории и цивилизации. А то те же франки получаются парнями как бы позитивными. А вот степные монголы как-то, получается, не очень. Ну и, надо отметить, русичи XIII–XIV веков тоже считались как бы не очень. Усобицы, княжеские дрязги, разгром и оккупация Констатинополя латинским войском, шедшим «на помощь». Раньше весь позитив от монголов и Золотой Орды по отношению к Руси виделся только в росте военного искусства и что «Москва своим величием обязана ханам» (Карамзин). Однако при этом явно упускалась именно торговая составляющая, благодаря которой Северная Русь стала главным мостом между Востоком и Северо-Западом Европы. И немалые деньги, заработанные от выгод трансконтинентальной торговли, разумным образом были пущены на развитие каменного зодчества, культуры, крепостей, войска. А в конце концов на создание единого Руского государства, ставшего на века одним из сильнейших в мировой истории и невероятно устойчивым в самых жестоких испытаниях.

Глава 1
Основные первоисточники по Монгольской империи. Монголосфера

При первом же упоминании о Монгольской империи возникает ощущение чего-то огромного, великого, колоссального по своим тектоническим масштабам. И вместе с этим одновременно ошеломляющего и даже пугающего. Но это в первую очередь западное, чисто европейское ощущение, которое пришло в Россию, а затем закрепилось уже в Советском Союзе. Как известно, Степная империя «оперировала» в треугольнике РоссияИранКитай. И теперь все эти страны мы видим в числе сильнейших и наиболее влиятельных держав мира. Вот это как получилось? Поэтому нам от евроэмоций стоит перейти к реальному сравнительному анализу жизни и реальных дел державы. А начать это надо, как это обычно и бывает, с первоисточников. Ибо тогда сразу окажется, что при внимательном чтении этих текстов откроется то, что как-то в нашей российской и советской науке, и в историографии особенно, сложилось – одни «показания» источников выделять, а другие замалчивать. Очень удивительно. Но лучше всё по порядку. Итак, известные первоисточники у нас делятся на китайские, собственно монгольские, а также мусульманские и христианские. Вот мы самые важные из них и сравним. Современному российскому читателю, воспитанному, как правило, в традициях западного типа культуры (даже при всем нашем евразийском своеобразии), трудно понять поведенческие стереотипы образа жизни кочевника-степняка. То, что для монгола было естественным, просто как дыхание, сегодня нами воспринимается как нонсенс. Вот классический пример, долго ставивший в тупик многих исследователей жизни Чингисхана: при набеге меркитов он оставил свою жену, при этом фактически обрекая ее на неизбежное пленение, так как для нее «не хватило коня». При этом с европейской точки зрения лошадей хватило бы на всех. И поведение Чингисхана представляется большинству историков (особенно западных) совершенно необъяснимым. И начинаются разного рода спекуляции и просто фантазии [23]: он не любил свою жену (что противоречит всей дальнейшей жизни Чингисхана); он рассчитывал, что ее не найдут или не тронут (нелепо!); он струсил, впал в панику и бежал (и это будущий железный полководец, создатель могучей империи!). В общем, варианты можно множить, а в реальности для монгола здесь не возникало даже выбора, как поступить. Императив первый: жизнь главы семьи важнее жизни остальных ее членов. Императив второй: чтобы спастись от вражеского преследования, у главы семьи должен быть запасной конь. И все, для любого монгола абсолютно ясно, почему на девять членов семьи не хватило девяти лошадей. Одному члену семьи действительно недостало коня. Лишней в данном случае оказалась Борте [24]. Этот пример приведен здесь лишь как наиболее ярко иллюстрирующий разность менталитета кочевых и оседлых народов. Но подобного рода коллизии, пусть и не такие очевидные, возникают постоянно, затрудняя восприятие и интерпретацию фактов. Отсюда и сложность для нашего восприятия такого важнейшего источника по истории монголов, как «Сокровенное сказание» (другое название «Тайная история монголов»). Ситуацию еще более осложняет тот факт, что остальные источники по монгольской истории написаны представителями других типов цивилизаций – китайской и исламской [25]. И если вторая хотя бы стремилась понять и объяснить деяния монголов, памятуя о своих полукочевых предках-арабах [26], за полтысячелетия до Чингисхана покоривших половину мира, то китайская культура никогда не принимала и не понимала принципов кочевого общества. А католики просто относились к монголам с подозрением, как к культуре, на которую они совсем не имеют духовного влияния. (Даже если это монголы-несториане, которые тоже не оправдали «латинских» надежд, став к тому же в значительной мере русскими православными.) С другой стороны, без первоисточников вообще не найти опоры для поиска и осмысления исторических событий и их закономерностей. В первую очередь следует назвать «Сокровенное сказание». Написанное одним из сподвижников Чингисхана, оно дает взгляд изнутри. Также есть китайские авторы. Особое место среди них занимает «Полное описание монголов» («Мэнда бэй-лу») Чжао Хуна. Также «Юань-ши» («История династии Юань»). Следующим важнейшим свидетельством эпохи монгольских завоеваний является знаменитый «Сборник летописей» («Джами ат-таварих») Рашид ад-Дина. Это самый подробный из написанных мусульманских взглядов. И надо вспомнить европейских и армянских авторов. Это Плано Карпини, Гийом де Рубрук (Рубрукис), «Книга Марко Поло» и примыкающая к ней правдивая «История Армении» Киракоса Гандзакеци, писавшего до 1271 г. и успевшего побывать в монгольском плену. И те, кто считает Марко сказочником, могут с интересом прочитать Киракоса. Даже Насонов [27] активно использует его тексты, правда, в соответствии с заказом на «иго над Русью». Так, описывая баскаческие порядки на Руси, Насонов показывает расклад в Великой Армении [28], добавляя, что на Руси, очевидно, всё было так же. Забыв про тексты армянского автора, который прямо пишет, что на Руси Северной (Новгородской и Владимирско-Суздальской) всё было по-другому. Баскаки из Руси выведены, дань малая, и платится эта дань «более или менее, в зависимости от обстоятельств» [29]. Он первый указал на особые (как потом увидим, вследствие торговли по Волге) отношения монголов и русских. Похожие с отношениями монгольской власти сложились с итальянцами в Южном Крыму [30]. Из всех источников естественно будет начать с «Сокровенного сказания монголов». По словам Льва Гумилёва, сочинения столь же гениального, как и «Слово о полку Игореве». Нам повезло, что восхождение Чингисхана и образование Монгольского государства описаны в «Тайной истории» монголов (многим больше нравится другой перевод названия этой книги – «Сокровенное сказание») [31]. В отличие от «Юань-ши», официальной истории монгольской династии Юань на китайском троне, она много веков оставалась спрятанной в Тайном архиве императорской библиотеки в Пекине. Текст этот был открыт для европейцев только в XIX веке русским иеромонахом Палладием (в миру Кафаровым) и стал одним из основных источников сведений о монголах и Чингисхане. Представьте себе степь, заполненную кибитками, юртами, тысячами лошадей, голосами. У ночных костров собрались воины во главе с ханами из рода Чингиса, прибывшие на аристократический съезд со всех концов Монгольской империи. Письменность государь ввел у своих подданных лишь три десятилетия назад, сам же он ни писать, ни читать так и не научился. Культура устной речи была тогда высока, и потому «Сокровенное сказание» напоминает застывшие в письменном слове разговоры у этих костров. Проза и поэзия, красочные слухи и сухой язык боевых донесений слились в хронике в неповторимый Голос Времени. Теперь государь уже умер, но еще живы товарищи юности Темучина, очевидцы его побед и поражений. Живо поколение степняков, для которого Чингисхан одновременно был и богом, и знакомым человеком: родственником, соратником, другом, а для многих упорным противником-победителем [32]. «Темучин» по-монгольски означает «кузнец» [33]. Своим прозванием [34] великий герой Степи обязан врагу, как это часто случалось у народов, ценивших воинскую доблесть и веривших в то, что с именем от сильного противника к ребенку перейдет часть его силы. Отец Чингисхана, Есугэй-багатур, окрестил новорожденного в честь плененного им татарского воина Темуджина-Угэ. Но этого мало: название вражеского племени слилось с именем народа Темучина. В X–XII веках татары завоевали положение самого большого и могущественного племенного объединения в Степи. Европейцы называли страшных пришельцев татарами или тартарами [35]. На самом же деле татары много лет были злейшими врагами монголов. В «Сокровенном сказании» сам император называет их «палачами наших дедов-отцов». Именно они обманом захватили деда Темучина, Амбагай-хана, в плен и выдали чжурченям, которые тогда владели Северным Китаем, те же предали его в Пекине позорной смерти – прибили гвоздями к «деревянному ослу». Отца, популярного у кочевников удальца, татары отравили, когда маленькому Темучину исполнилось восемь лет. После гибели Есугэя его родичи и вассалы ушли к другому нойону и покинули его жену Оэлун с детьми мал мала меньше. «Нет у нас друзей, кроме собственных теней». У семьи не осталось ничего, кроме воспоминаний о великих предках: пропитание добывали охотой на сурков, собиранием съедобных кореньев и ловлей рыбы. В довершение всех бед бывшие союзники тайчжиуты напали на лагерь и увели Темучина в рабство, опасаясь мести сына Есугэй-багатура, когда мальчик подрастет [36]. «Только железные люди не поддаются отчаянию в таких обстоятельствах и стремятся к финальному торжеству даже с малым шансом на успех. Темучин оказался таким человеком», – писал историк Георгий Вернадский. Ударив стражника деревянной колодкой раба, Темучин совершил дерзкий побег из плена. Видимо, этот успех и помог ему окончательно уверовать в свою избранность Вечным Голубым Небом, которому поклонялось большинство степняков, для великой судьбы. Ведь недаром его род восходит к матери-прародительнице Алан-Гоа, зачавшей сына от светловолосого, голубоглазого незнакомца, сиявшего неземным светом [37]. Но мало того, что Темучин уверовал в себя, – этой верой он сумел заразить сначала своих братьев и друзей, потом род Борджигинов, затем племя монголов и, наконец, всех людей Степи [38]. Итак, для достижения цели все средства хороши. Соболья доха – приданое той самой несчастной Бортэ, единственная ценная вещь в семье, открывает Темучину доступ к особе Тогрул-хана, влиятельного повелителя племени кераитов. Получив богатый подарок, тот вспомнил, что когда-то был побратимом-«андой» с Есугэй-багатуром, и взялся помочь его сыну вернуть «законную» власть над монголами.

 
 
За соболью доху отплачу,
Твой разбитый народ сколочу.
Соберу, ворочу!
За соболью доху отплачу,
Разбежавшийся люд ворочу,
Полным счетом вручу.
 

Так дорогая шуба положила начало одной из самых невероятных политических карьер в истории [39]. С помощью Тогрул-хана и своего собственного анды Джамухи Темучин возвращает отцовское наследство, карает меркитов и зарабатывает авторитет удачливого вождя. Первый шаг на пути к верховной власти был сделан. Но молодому вассалу Тогрула этого, конечно, мало, и он упорно пробивается дальше, наверх. Вслед за меркитами разгромлены татары [40]. Потом настает черед предателей-тайчжиутов. Темучин тщательно подбирает соратников, ценит дружбу и друзей, но стоит кому-нибудь из них бросить тень сомнения на его право первенства, как молодой хан, не колеблясь, поворачивает оружие против них. Не избегает этой участи ни «названый брат» Джамуха, ни «названый отец» Тогрул, получивший к тому времени от чжурчжэней, правивших в Северном Китае, почетный титул «Ван» – князь. В Степи разгорается война между племенными союзами, жар которой буквально опаляет нас со страниц «Сокровенного сказания» [41]. В войне этой счастье переменчиво: вчерашний победитель, за спиной которого многотысячная армия, вдруг оказывается в одиночестве. Одна неудача, один набег противника – и все висит на волоске. Пленных либо включают в собственное войско, либо казнят – середины нет. Самым тяжелым периодом в своей военно-политической карьере Чингисхан мог считать именно двадцать лет «собирания Степи», когда ему пришлось провести десятки сражений [42], а вовсе не знаменитые завоевательные походы в Китай и Среднюю Азию. Темучин не раз терпел неудачи. При первом столкновении с Джамухой тот нанес ему поражение и, как вспоминал позднее сам Чингисхан, «загнал меня в Цзереново ущелье и навел тогда на меня ужас». В 1201 году в битве у урочища Койтен стрела попала Темучину в шею. Ожесточенное сражение прекратила ночь, и в неразберихе раненый остался всего с несколькими телохранителями. Никто не знал, кто победитель. Товарищ юности, некто Джэлмэ, тогда всю ночь отсасывал «дурную кровь» у потерявшего сознание полководца, а потом пробрался во вражеский стан, где украл кумыс, чтобы напоить его. В отличие от талантливого полководца Джамухи и хитрого лиса степной политики Тогрул-Ван-хана, в отличие от прочих современных ему деятелей, Чингисхан обладал качествами великого государственного мужа. Как позже русский царь Петр I, хан монголов не предавался отчаянию при разгромах, но извлекал из каждого ценный урок. Например, чтобы более не оказаться захваченным кем-либо врасплох, как когда-то при набеге меркитов, он создал специальное подразделение, которое круглосуточно охраняло лагерь. Но что еще важнее, вместо того чтобы хорошо играть по старым правилам, Темучин вводил новые [43]. Этот кузнец ковал новую мораль Степи. Выше родовых усобиц, выше права свободно выбирать сюзерена и покидать его в случае обиды или перемены военного счастья стала верность верховному вождю. Вот к победителю приводят храбреца Хадах-багатура, который помог ускользнуть Ван-хану, прикрыв его отход. Темучин говорит: «Разве не настоящий муж-воин тот, кто не мог покинуть своего природного государя, кто сражался для того, чтобы дать ему возможность налегке уйти и спасти свою жизнь? Это человек, достойный дружбы». А вот что услышали предатели, выдавшие Джамуху: «Мыслимо ли оставить в живых тех людей, которые подняли руку на своего природного хана? И кому нужна дружба подобных людей? Истребить даже до семени их!» [44] Тайчжиут Джэбэ только после окончательного поражения своего племени сам пришел к будущему своему покровителю и признался, что у Койтена именно его стрела едва не убила хана. «Подлинный враг всегда таит про себя свое душегубство и свою враждебность… А этот сам себя выдает с головой. Он достоин быть товарищем», – говорит Темучин и приближает сурового и прямого воина. Джэбэ-нойон становится одним из величайших «генералов» империи [45]. Но так же высоко Темучин ставит личную преданность себе самому, избраннику Неба. Ни один из товарищей детства или просто людей, оказавших ему услугу в трудные годы, не забыт. Два табунщика, спасшие его от Ван-хановой ловушки, осыпаны неслыханными почестями, вплоть до разрешения их семьям брать всю захваченную ими в походах добычу себе, а не отдавать в «общий котел». С другой стороны, никакого кумовства и поблажек родственникам. К тем, в ком течет общая кровь с Темучином, он даже особенно строг (как, впрочем, и к себе самому). Стоит его сводному брату и знаменитому воину Белгутаю проболтаться о готовящемся втайне избиении татар, как Темучин навсегда лишает его права принимать участие в военных советах [46]. Кочевники, таким образом, видели: харизматичный «избранник Неба» – лучший друг, лучший покровитель и вождь, чем их ханы. Он готов принять и оценить верную службу и мудрый совет, рассудителен и щедр. Жесток, конечно, но кто среди них мягок? Постепенно Степь осознала, что вместо зыбкого равновесия враждующих племен Темучин несет выгодное всем объединение под твердой властью [47]. Посмотрим же теперь, как в этом сочинении описаны реальные отношения монголов с окружающими их торговыми народами и «верблюжатниками». Это ведь по сути своей и есть зарождение торговой политики будущей империи. И начнём с древних уйгур. (Перевод Козина) § 238. Уйгурский [правитель] Идуут прислал к Чингисхану посольство. Через послов Аткираха и Дадая он извещал: «С великой радостью слышу я о славе Ханова имени! Так ликуем мы, когда рассеются тучи и явит себя матерь всего – солнце… Не пожалует ли меня государь Хан. Не найдет ли и для меня хоть шнурка от золотого пояса, хоть лоскута от своей багряницы. Тогда стану я твоим пятым сыном и тебе отдам свою силу!» На эти речи послов Хан милостиво соизволил передать такой ответ: «Дочь за него отдам, и быть ему пятым сыном моим. Пусть Идуут приезжает, взяв с собой золота, серебра, жемчугов, перламутров, златотканной парчи, узорчатых штофов и шелковых тканей». Обрадованный такою милостью к нему, Идуут набрал золота, серебра, жемчугов, перламутров, шелков, златотканной парчи, штофов узорчатых и, явившись, представился Хану. Он пожаловал Идуута и выдал за него [свою дочь] Ал-Алтуну [48]. Очевидно, что с главным (особенно для монголов) торговым народом, твёрдо стоящим на Шёлковом пути (да так твёрдо, что и не обойти), у новой державы сложились позитивные и доверительные отношения. Ибо они, во-первых, были нужны друг другу, а во-вторых, и у монголов, и у уйгуров было само понимание этой их взаимной нужности. Уйгуры приняли сюзеренитет монголов, и произошёл обмен уйгурского местоположения, торгового опыта и инфраструктуры, с одной стороны, и военного и политического могущества выросшей степной империи, давшей всему этому защиту, – с другой. Причём защиту не только копьём, но и законом. Молодая империя стала использовать уйгурские письмена. И получила важный опыт налаживания связей с торговым этносом. Что очень пригодилось, и уже скоро, когда в разгар великих войн с шахами Хорезма и империей Цзинь в Северном Китае купцы просто стали поддерживать, как сказано выше, монголов. А вскоре эта война с Северным Китаем началась и – немного раньше этого со знаменитыми в Восточной Азии «верблюжатниками» – тангутами. § 249. В этот же поход [против Цзинь] побывали [монгольские войска] и у народа Хашин (Хэ-син, Си-ся) [тангуты]. Когда подступали к его пределам, Хашинский Бурхан, вступив в мирные переговоры, выслал для Хана царевну по имени Чаха и предложил свои услуги быть у Хана правой рукой. Кроме этого, Бурхан сообщал: «Ужасались мы слухом о славном имени Хана. Ныне же мы пребываем в страхе перед величием самоличного пришествия твоего. Тангутский народ готов стать твоею правой рукой и отдать тебе свои силы. Но как их отдать? Кочуем мы недалеко, а городища у нас глинобитные [49]. Если взять нас в товарищи, то мы быстрый налет учинить ли,

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru