Геополитическая концепция истории России П. Н. Савицкого

А. М. Матвеева
Геополитическая концепция истории России П. Н. Савицкого

© А. М. Матвеева, 2016.

© Издательство «Прометей», 2016.

* * *

Введение

Популярность в современной России евразийских идей, во многом, вызвана геополитическим кризисом, начавшимся после развала Советского Союза. Новое российское государство, воспроизводившее своими неустойчивыми контурами средневековую Московию, разъедаемое изнутри мощными дезинтеграционными процессами, нуждалось в геополитической доктрине, которая должна была ликвидировать угрозу его целостности и объяснить механизмы идейно-смысловой связанности не только постсоветского, но и собственно российского пространства. Трагические события последних лет на Украине, возвращение Крыма в состав России спровоцировали начало глубинных геополитических процессов международного значения. В основе их лежит начало воссоздания имперского тела нашей страны, оформленного в XVIII веке, затем воспроизведенного в рамках СССР и как следствие этого, продолжение извечного противостояния с англо-саксонским миром на новом витке.

Поиски идеологии и стратегии восстановления великой державы приводят многих исследователей к анализу событий 1917–1922 гг.: периода от падения Российской империи до собирания ее пространства в советских границах. Тем более что границы современной России во многом напоминают очертания нашей страны в период интервенции (особенно осени 1918 года). В этой связи особую ценность стали представлять геополитические теории того времени, обосновывавшие интеграционные процессы. С другой стороны, потребность в создании адекватной геополитической концепции в условиях складывающегося однополярного миропорядка также актуализировала интерес к их изучению, поскольку явления современного капитализма: глобализация и ее последствия (нестабильность системы международных отношений, обострение геополитического противоборства в мире) имеют свои истоки в исторической ретроспективе, первых десятилетиях ХХ века. Закон диалектики истории таков, что проблемы прошлого имеют свойство усугубляться в будущем. И сегодня, как верно заметила Н. А. Нарочницкая, мир переживает «второй Версаль»[1].

Пожалуй, самой разработанной и систематизированной из отечественных геополитических теорий того времени являлась концепция России-Евразии известного российского геополитика Петра Николаевича Савицкого (1895–1968 гг.). Данная теория разрабатывалась в условиях Гражданской войны, когда еще был не известен ее исход, а затем получила свое логическое завершение в эмигрантском творчестве Савицкого. Представленная в ней в свете определенной логики геополитической традиции имперская модель русской истории, «почвенность» этой теории, а главное, оптимистический вывод ее о России, как о предопределенной природой империи, привлек многих представителей властной элиты. И сегодня геополитическая теория России-Евразии, как формула собирания пространства в пределах бывшего СССР, является одной из самых популярных в платформах многих политических движений, позиционирующих себя, как державные и патриотические (КПРФ, ЛДПР, Единая Россия).

Но многих привлекает только внешняя сторона этой теории – контуры, форма России-Евразии. В подобной парадигме геополитического мышления статус государства очерчивается только «снаружи», а те процессы, которые происходят внутри, имеют второстепенное значение.

Из опыта мировой истории, в частности Германии 1920— 1930-х годов, известно, что такой подход является благодатной почвой для политических спекуляций. Потребность в создании убедительного образа государства, укорененного в его великодержавном прошлом, способствует появлению всякого рода политических целителей или, как выразился И. А. Ильин, «публицистических знахарей или демагогов»[2]. Таковыми в начале ХХ века, русский философ именовал евразийцев Русского Зарубежья.

Сегодняшние «неоевразийцы» (ОПОД «Евразия») называют себя их преемниками. Самопровозгласившись «геополитической партией научных патриотов», неоевразийцы обещают восстановить пространство бывшего СССР в виде «Срединной империи» под названием «Евразия». Они прогнозируют обретение Россией статуса великой державы без видимых усилий, за счет одного лишь географического положения[3].

Определить является ли евразийство «моделью, наиболее соответствующей стратегическим интересам современной России»[4] можно лишь изучив евразийский подход к принципам внутренней организации этого пространства. Тем более что в работах П. Н. Савицкого этот вопрос являлся первостепенным и разрабатывался с учетом изменений в общественной практике Советской власти.

Обращение к исследованию евразийской геополитики имеет большое актуальное значение для науки.

Научное познание, нацеливаясь на объективное исследование действительности, должно быть строго адекватно ее изменениям. Такое многомерное, всеохватывающее явление современного мира, как «глобализация» социально-экономических и культурно-исторических процессов, отразилось и на состоянии науки. Следствие данного влияния – поиски общенаучной системной методологии и актуализация интереса к междисциплинарным исследованиям.

Особенно ярко обозначенные тенденции проявились в отечественной исторической науке. Активный поиск новых подходов к объяснению исторического процесса в нашей стране начался с 90-х гг. ХХ века в связи с так называемым «методологическим кризисом». Тогда пробудился большой интерес к исследованиям «на стыке наук», среди которых особое место занимает геополитика, как область знания, в которой «синтезированы данные об экономическом, социальном и политическом устройстве отдельных стран с данными об особенностях их географического положения (численность, состав народонаселения, территория, природно-климатическая зона, наличие естественных ресурсов и т. д.)»[5].

И по сей день интерес к истории отечественной и зарубежной геополитической мысли не иссякает. Созданы научные центры геополитических исследований, появились учебники и хрестоматии по геополитике[6]. При этом составителями и авторами данных учебно-методических комплексов являются в основном политологи, социологи, даже ученые-естественники. Историческая же наука проявляет недостаточно внимания к этой проблеме, связанной с ней в гораздо большей степени, нежели с другими областями социогуманитарного знания. Ведь изначально в основу первых геополитических теорий, появившихся еще в конце XIX-начале ХХ вв. (до введения самого термина «геополитика» в научный оборот Р. Челленом в 1916 г.) был заложен историко-географический синтез[7]. А это предопределяло предмет геополитики – исследование проблемы взаимовлияний исторической среды и занятого ею пространства[8].

 

Некоторые современные исследователи определяют геополитический подход к истории как отдельное научное направление – геоисторию, занимающуюся выявлением геополитических закономерностей в процессе изучения пространственно-силового взаимодействия государств и особенностей построения их пространства в исторической ретроспективе[9].

Сложность применения данного подхода заключается в том, что геополитика по своему содержанию многозначна, многослойна. В процессе исторического развития менялось ее назначение, функции, смысл. И по сей день не существует единого представления об ее предметной определенности. Многие формулировки весьма расплывчаты. Так, например, в современной историографии часто определяют геополитику как пространственный подход со своей специфической методологией к анализу исторических, прежде всего, политических процессов[10]. Другие же авторы воспроизводят определения империалистической геополитики начала ХХ в., понимая под геополитикой – процесс созидания именно империй, «мирополитическую экспансию, отправляющуюся от цивилизации к империи»[11].

Для решения данной терминологической проблемы представляется целесообразным рассмотрение геополитики в трех ипостасях-значениях: геополитика-идеология, геополитика-наука, геополитика как практический процесс.

Геополитика, обосновывающая экспансию, колониальные захваты, претензии на мировое глобальное господство, есть форма политической идеологии. Она по содержанию является геоидеологией[12]. Это доктрины, направленные на территориальное расширение и экономическую экспансию, в основе которой лежит эксплуатация населения подконтрольных территорий. К ним можно отнести большинство западных империалистических концепций конца ХIХ – первой трети ХХ века (Ф. Ратцеля, Р. Челлена, А. Т. Мэхэна Х. Маккиндера, Ф. Дж. Тернера), современные «мондиалистские» и «атлантистские» концепции. Как правило, подобные теории основываются на принципах географического детерминизма, социал-дарвинизма и мальтузианства.

К геоидеологии же, на наш взгляд, относятся различные пан-идеи (панславизм, пангерманизм, пантюркизм и т. д.), которые также направлены вовне, на расширение пространственного контроля, прежде всего, с политической целью: созидание или сохранение национальных империй, защита родственных народов и т. д. При этом важно отметить, что данное расширение не подчинено непосредственно целям именно национальной безопасности. Это не следствие стратегической необходимости.

К геоидеологии также следует причислять теории, обосновывающие властные претензии элит внутри страны. То есть, когда в «историко-географическом синтезе» геополитики историческая часть выступает в роли теоретического обоснования-оправдания и не имеет самостоятельного научного значения.

Вторая ипостась геополитики – научная. Здесь уместно определение Э. А. Позднякова, который квалифицирует геополитику как науку, выявляющую и изучающую возможности активного использования политических факторов физической среды и воздействия на нее в интересах военно-политической, экономической и экологической безопасности государства[13]. Геополитика-наука заключает в своем содержании элементы военной стратегии, экономической и политической географии, истории. Последнее слагаемое необходимо для выявления закономерностей формирования пространства государства в процессе его становления и развития. К этому направлению относится отечественная геополитическая традиция. В России геополитическая мысль зародилась на полвека раньше, чем на Западе, вне связи с империализмом. Свои истоки она брала в недрах научного знания, отечественной антропогеографии и экономической географии, военной стратегии и истории. Российская геополитика (или если использовать не этот термин западной политологии, а понятие отечественной военно-географической науки – военная статистика (Д. А. Милютин), высшая стратегия (А. Е. Вандам), стратегия (А. А. Свечин)) исходила из свойств континентальной Российской империи, основной ее задачей являлось обеспечение безопасности государства и, исходя из этого, поиск адекватной геостратегии на мировой арене. В рамках отечественной геополитики можно выделить два научных направления – военно-стратегическое (А. Е. Снесарев, А. А. Свечин, А. Е. Вандам, А. Н. Куропаткин, Н. Н. Головин, Н. П. Михневич, А. Х. Елчанинов, В. Л. Черемисов и др.) и экономико-географическое (Д. И. Менделеев, В. П. Семенов-Тянь-Шанский, П. Н. Савицкий и др.). К этому направлению можно отнести военные геополитические школы других стран, например, школу немецкого генерала К. Хаусхофера.

Геополитика в этой ипостаси представляет собой высшую стадию стратегического планирования, цель которого – безопасность государства, защита оригинальной имперской идеи (территориальной, национальной, многонациональной). Она обеспечивает инструментарий для эффективной эксплуатации и контроля над государственным пространством. В этом ее прикладное или геостратегическое значение, заключающемся также и в разработке рекомендаций относительно поведения государств на международной арене с целью защиты интересов национальной безопасности.

Но представленное выше разделение на геополитику-науку и геополитику-идеологию весьма условно. Поскольку даже геополитика-наука, как правило, нацелена на вычленение мессианской идеологической компоненты в каждой «империи».

Третье значение геополитики – это подход к ней не как к форме общественного сознания, а как к процессу созидания пространства государства, «но не нагромождения владений»[14]. Геополитика-процесс – это также и динамика международных отношений.

Исходя из рассмотренных общественно-политической и научной потребностей, целью данной монографии является системное изучение геополитического подхода Савицкого к анализу исторического развития России первой трети ХХ в.

Для реализации поставленной цели необходимо решить следующие задачи: – рассмотреть истоки и этапы формирования геополитической концепции П. Н. Савицкого;

– проследить эволюцию его идейно-политических взглядов;

– проанализировать учение П. Н. Савицкого о России-Евразии как о континентально-сухопутном империализме, месторазвитии, «микромодели мира», «сердце мировой истории» и «материковом хозяйстве»;

– установить соотношение понятий и исторических субъектов: «государство» и «месторазвитие», «Россия» и «Евразия» в геополитической концепции Савицкого;

– выявить закономерности и методологические принципы геополитического подхода П. Н. Савицкого к истории;

– определить степень адекватности геостратегии П. Н. Савицкого потребностям национальной безопасности России в условиях глобализационных процессов первой трети ХХ века;

– рассмотреть геополитические принципы внутренней организации «евразийского» пространства, выявленные Савицким, в контексте общественно-политической и социально-экономической практики Советской России 20—30-х. гг. ХХ века;

– определить роль идеологии и науки, их соотношение, в геополитическом подходе к анализу исторического развития России первой трети ХХ века.

Объектом исследования в данной монографии является творческое наследие П. Н. Савицкого. Предметом – геополитическая концепция отечественной истории П. Н. Савицкого применительно к периоду первой трети ХХ века.

Хронологические рамки работы связаны с периодом научной деятельности П. Н. Савицкого и охватывают промежуток с 1915 г., времени появления первых публикаций П. Н. Савицкого по геополитической проблематике, по 1960-е гг.

Методологическую основу составляют конкретно-исторический подход к исследованию источников и структурно-функциональный анализ изучаемой концепции.

Ввиду междисциплинарного характера исследования, было применено комплексное сочетание методов исторического анализа и специально-научных методов: сравнительно-исторический, проблемно-хронологический, картографический и синхронный.

Историографический обзор.

П. Н. Савицкий являлся главным идеологом, политическим лидером евразийства, и одновременно разработчиком его концептуальных основ. В этой связи уместны слова самого Петра Николаевича «евразийство, в известной степени, я сам»[15]. Поэтому историография евразийства, во многом, и есть исследование его идей.

При этом, разумеется, нельзя сводить евразийство к творчеству одного автора. Данное движение было внутренне разнородно, поскольку объединяло выдающихся ученых и творческих людей. Отталкиваясь от идей «главного евразийца», некоторые из них развивали собственные оригинальные теории: например, Г. В. Вернадский, который в своих теоретических евразийских построениях, исходил, прежде всего, из своей концепции, сформулированной еще до революции[16] или Я. Д. Садовский, автор учения о «демотии», который во многом не соглашался с П. Н. Савицким. Поэтому в данном историографическом обзоре будут рассмотрены отзывы о евразийстве, связанные только с П. Н. Савицким и созданной им концепцией.

 

Можно выделить три этапа в развитии историографии данного вопроса:

1. 20-30-е гг. ХХ века. Этот период представлен работами эмигрантских авторов;

2. советская историография;

3. современная историография. Первый этап. Уже первые евразийские публикации П. Н. Савицкого вызвали бурную реакцию в русской эмигрантской среде. Как отмечал он сам, с конца сентября 1921 г. стал складываться «антиевразийский фронт» в эмигрантской печати[17]. В целом, данная реакция выражалась в категорическом неприятии, как самого евразийского политического движения, так и его концепции. Причем в резкой критике евразийства сошлись представители различных, зачастую противоположных политических, историософских взглядов: либералы-западники, традиционалисты-консерваторы и даже социалисты, историки народнического толка.

Уже в самом начале становления евразийского движения на него обрушились с критикой либералы. Г. Ландау, постоянный автор кадетского берлинского «Руля», видел «подлинную пружину» концепции П. Н. Савицкого в «самоутешении в великом бездействии смуты»[18]. Геополитическую теорию Петра Николаевича считал ненаучной, полагая, что в теоретических изысканиях «доказательством служит ему его интуиция, с которой спорить не приходится, и эмпирика, которой он не делится»[19]. Критика в адрес евразийского движения и самого Савицкого была настолько язвительной и жесткой, что однажды Петр Николаевич даже хотел вызвать на дуэль своего оппонента Г. Ландау[20].

Против евразийских идей, и конкретно теорий Савицкого, как главного идеолога евразийства, с разоблачительной критикой выступали авторы парижских «Последних новостей», как одного из рупоров либерального направления эмигрантской общественно-политической мысли и науки. Позиция этой газеты состояла в рассмотрении евразийства, прежде всего, как политического движения, стремящегося захватить власть в СССР, и именно с этой целью разработавшего в своих рамках «лже-самобытную» теорию-идеологию, «льстящую чувству национальной исключительности»[21]. В этой связи «россиеведческая» теория, историческая концепция России-Евразии Савицкого определялась как подбор фактов для идеологического обоснования политических целей. Здесь имелась в виду нацеленность на доказательство исключительности России как особого мира. Поэтому евразийская концепция рассматривалась как ненаучная географически детерминированная теория-идеология, подстроенная под политические цели[22].

Авторы данной газеты отмечали эклектичность концепции евразийства, построенной, по их мнению, на заимствованиях из западной философии и геополитической мысли, прежде всего, из работ О. Шпенглера и Ф. Ратцеля[23].

Эта позиция отражала, прежде всего, точку зрения П. Н. Милюкова, редактора данного издания, являвшегося по признанию П. Н. Савицкого, одним из самых глубоких критиков его идей[24]. Бывший лидер кадетов внимательно наблюдал за его творчеством, изучив, в том числе, и дореволюционные публикации П. Н. Савицкого, подвергнув их серьезному анализу. Павел Николаевич даже составил своеобразный историографический обзор евразийства[25].

Полемика Милюкова с Савицким, во многом, являла собой продолжение дискуссии между Павлом Николаевичем и учителем главы евразийцев П. Б. Струве, который также не принимал историю как единый закономерный поступательный процесс[26]. В этой связи Милюков советовал евразийцам «перестать быть учениками Струве, чтобы исправить ошибки в исходных точках»[27].

Особое внимание Милюков проявил к геополитической концепции России-Евразии, как к своеобразному подходу к отечественной истории. Он видел главную ее «непрочность» в том, что «в своих теоретических построениях евразийство не свободно, заранее имеется задание, к которому притягиваются доказательства. (…) Цель Савицкого найти единственность и исключительное своеобразие, во что бы то ни стало; другой целью является доказательство необходимости поворота от Запада к Востоку»[28]. Причем, если в дореволюционных работах Савицкого, по мнению историка, идея своеобразия была выдержана «во вполне законных пределах»[29], то в эмигрантский период, евразийский лидер начал игнорировать научные факты, например, возрастающий континентальный характер климата России с запада – на восток, из леса – в степь[30].

Милюков не принимал географической детерминированности исторического подхода Савицкого, что являлось, по его мнению, проявлением «метафизического реализма».

Оспаривая евразийскую установку, что Евразия – это область перехода Европы и Азии, ученый утверждал, что весь земной шар являет собой сплошную переходную полосу, сферу синтеза и везде можно найти свою Европу и свою Азию[31]. «Таким образом, – отмечал П. Н. Милюков, – между Евразией наших «евразийцев» и Западной Европой можно вклинить еще одну Евразию, как и на Азиатском континенте»[32].

Следуя логике немецкого географа К. Риттера, П. Н. Милюков подмечал, что с точки зрения антропогеографии, выделение России-Евразии как особого культурно-исторического мира не оправдано, поскольку, таким образом, отсекаются близкие народы Восточной Европы[33].

Среди недостатков геософской концепции «научной системы россиеведения» Милюков выявлял также: «чрезмерное пристрастие к схематизации», ненаучное приложение понятий «периодизации» и «симметрии» к изучению конкретных фактов, миссианство[34].

При этом Милюков принял теорию месторазвития П. Н. Савицкого, считая ее «вполне законной и научно-допустимой»[35]. Более того, историк считал месторазвитие одним из движущих факторов истории[36].

Как представитель либеральной западнической историографии, Милюков подверг критике «восточничество» евразийской теории под «желто-оранжевым знаменем»[37].

Общая оценка творчества Савицкого Милюковым была неоднозначна. По его мнению, П. Н. Савицкий был «единственным из евразийцев, который соединял националистическую фантастику своей политической группы (являясь, в значительной степени и создателем этой фантастики) с задатками настоящего ученого. В его «пафосе», наряду с политической страстью, пробивается здоровая исследовательская жилка»[38].

На близких позициях стоял еще один крупный представитель либеральной историографии А. А. Кизеветтер, отмечавший, что в концепции евразийцев «геополитическая наука замещается мистикой, от которой добрых научных плодов ждать не приходится»[39]. Но сюда же он относил и теорию месторазвития, полностью отказывая П. Н. Савицкому в системности его историко-географических взглядов и их оригинальности[40]. Ориенталистская установка концепции Савицкого рассматривалась как крайнее проявление антиевропоцентризма, а это порождало ее внутренние противоречия, которые иронично описывал Кизеветтер: «Что это за странный русский народ: пока Россия не была Евразией, он мыслил и чувствовал по-евразийски (до конца ХIX в., когда пространство империи стало совпадать с месторазвитием – А. М.), а когда Россия стала Евразией, то параллельно с этим евразийское мировоззрение с него соскочило (речь шла о крайней европеизации культуры – А. М.)[41].

Критика раздавалась и слева. Так, меньшевистский «Социалистический вестник» указывал на научную несостоятельность евразийской историософии, опирающейся на «бездоказательные постулаты и противоречивые утверждения, построенные исключительно на интуиции и мистике»[42]. Эсеровская газета «Воля России» также считала, что «софийские писатели далеко не оригинальны, а главное, совершенно бездоказательны, (…) «Исход к Востоку» построен догматически. Авторы его подходят к России и путям ее развития с заранее уготованной философской меркой»[43].

Другой аспект критики меньшевиков был связан с категорическим неприятием их «восточной трактовки» к отечественной истории и геополитических интересов России. Отмечалось, что идея евразийцев о том, что Россия должна возглавить антиколониальное сопротивление народов Азии, может означать «агрессивную политику на Востоке со всеми вытекающими отсюда европейскими последствиями», а осуществление евразийских идеалов в политической жизни самой России привело бы к превращению ее в Азию: «тень Ленина уступила бы место тени Чингисхана»[44].

Антивосточный аспект критики евразийских идей был, пожалуй, одним из самых широко распространенным на «антиевразийском фронте». Так, И. Ильин называл евразийскую концепцию «“чингисхамством”, уничтожающим русскость»[45]. Он отмечал, что евразийцы решают духовный вопрос через географическое и этнографическое «припадание», что есть само по себе «географический материализм все снижающий и упрощающий»[46]. Ему вторил, отошедший в 1926 году от евразийства теолог Г.Флоровский (кстати, свояк П. Н. Савицкого): «В историософическом развитии по Чингисхану есть двоякая ложь: и крен в Азию, и еще более опасное сужение русских судеб до пределов государственного строительства»[47]. По его верному замечанию, в евразийской историософии «подлинным субъектом исторического процесса и становления оказывается как бы территория, – даже не народы. Поэтому история русского народа и растворяется для них в истории Евразии как своеобразной среды и “месторазвития”»[48].

Но были и положительные отзывы. Историк-медиевист П. М. Бицилли, какое-то время сотрудничавший с евразийскими изданиями, разделял некоторые положения геополитической теории П. Н. Савицкого, при этом критиковал его за «пристрастие к условным речениям, символике»[49]. Он положительно оценивал теорию России-Евразии, в которой, по его мнению, «было схвачено все своеобразие и вся сложность русской национально-имперской проблемы»[50].

Особо большое значение историк придавал теории двух типов империализма (континентального и океанического) Савицкого. Все эти слагаемые, по его мнению, составляли «чистую идею евразийства, несомненно, соответствующую исторической реальности»[51]. Но использовать эту научную идею, геополитику, для подкрепления убедительности политической идеологии Бицилли категорически был против[52].

Историк-востоковед В. П. Никитин, увлеченный евразийскими идеями, отмечал, что «труд Савицкого о географических особенностях России является одним из достижений переплавки русского сознания в горне революционного становления»[53]. Никитин полностью разделял евразийское восточничество.

Интересны своей оригинальностью замечания харбинского эмигранта, историка Вс. Н. Иванова по поводу концепции П. Н. Савицкого. В ее ориентализме он находил «асфальт парижских бульваров», считая, что евразийцы «смотрят на Азию оттуда, из Европы»[54]. Иванов расценивал поиски синтеза, «средней линии» между Востоком и Западом, как попытки «искажения силового образа из физики» в исторической реальности[55]. Историк считал, что евразийцам не хватает воли отказаться от «европейской» составляющей своей геософии, что находило отражение в названии этого движения («евразийство», а не «азийство») и определиться, «к какому же из двух мировых очагов культуры мы чувствуем тяготение»[56].

Неоднозначно к идеям Савицкого относился идейный вдохновитель «сменовеховства» Н. В. Устрялов. В письме к П. П. Сувчинскому (1926 г.) Николай Васильевич заметил, что «историософские категории евразийства слишком все-таки схематичны, рассчитаны слишком большие сроки и нуждаются в прагматических истолкованиях и дополнениях»[57]. Но геостратегическую концепцию России как «континента-океана» Устрялов разделял[58]. Тогда как Н. А. Бердяев подверг ее критике. По его мнению, евразийцы, выступая за создание замкнутого «обособленного мира» в сущности своей являются «антиевразийцами», поскольку «они хотят, чтобы мир остался разорванным, Азия и Европа разобщенными»[59].

Особую оценку историко-географической концепции П. Н. Савицкого давали ученые-естественники. Так, Н. М. Могилянский весьма положительно отозвался в своей рецензии на книгу П. Н. Савицкого «Географические особенности России. Часть I. Растительность и почвы», ставя в заслугу «главному евразийцу» попытку систематизировать географию России[60]. Однако настороженно относился к терминологическим нововведениям евразийца. В частности, это касалось России-Евразии. Могилянский полагал, что внутренняя демаркация в «цельном» третьем мире все же существует, проходя по Енисею, а не по Уралу[61]. Также и Б. Н. Одинцов отрицал физико-географическую целостность России-Евразии[62].

Особый предмет для дискуссий в эмигрантской среде составила проблема научной и практической значимости выводов историко-геополитического анализа советской действительности 20—30-х гг. П. Н. Савицкого, связанная с вопросом о политической действенности самого евразийства.

Очень метко был охарактеризован евразийский подход к анализу советской действительности анонимным автором «Последних новостей» в статье «Два лица евразийства», который указывал на то, что евразийство двусмысленно: первый его смысл, «лицо» – это проповедь идеального государства, а маска – это «тактика», которой евразийство прикрывается по отношению к большевистской власти»[63].

Большой научный интерес, о котором говорилось выше, П. Н. Милюкова к творчеству П. Н. Савицкого подогревался практическими соображениями. Во-первых, Милюков отмечал заимствование евразийцами масонской тактики Республиканско-Демократического объединения – «обволакивания власти»[64]. Во-вторых, он считал, что некоторые евразийские идеи могут быть популярны «при помощи демагогии» среди русского крестьянства[65]. Кроме того, большую ценность для представителей республиканско-демократического лагеря представляли исследования жизни Советского Союза 1920-1930-х гг. и прогнозы «главного евразийца» на счет ее дальнейшего развития. Так, Е. Д. Кускова, известная масонка, сокрушалась в письме к К. А. Чхеидзе, почему Петр Николаевич не дал в своем докладе, посвященном географии СССР, «ни исторической части, ни более или менее близкого к нашему времени прогноза»[66].

По поводу практической значимости концепции П. Н. Савицкого А. А. Кизеветтер в 1925 г. высказывался так: «евразийство вовсе не так невинно как кажется с первого взгляда. Со временем из него могут вылупиться чисто практические выводы и действия, далеко не безразличные с точки зрения актуального общественного поведения»[67].

«Социалистический вестник» также подмечал реальную опасность евразийских идей: «в переходный период оно (евразийство – А. М.) может стать одной из «идеологий бонапартизма» ввиду наличия необходимых для этого «идеологических кадров»[68]. При этом, отмечалось, что, несмотря на «метафизичность» историко-геополитических построений, в политических выводах, лежавших в центре всей евразийской концепции «советизированного фашизма», по замечанию меньшевика Волина, мистики уже не было[69].

В противоположность либералам и социалистам, Н. В. Устрялов воспринимал евразийство как проявление «философии русской культуры», но не как часть политической идеологии.

Интересны замечания и немецкого геополитика К. Хаусхофера. Он называл евразийцев «закутанными в шкуру панславизма паназиатами», которые в своей геополитической концепции хотят «внушить русским полный разрыв с Европой»[70]. Хаусхофер рассматривал евразийскую геостратегию как разновидность идеологического конструкта Пан-Идеи.

1Нарочницкая Н. А. Россия и русские в мировой истории. – М., 2003. – С. 476.
2Ильин И. А. Самобытность или оригинальничание // Мир России – Евразия. Антология. – М., 1995. – С. 350.
3Дугин А. Г. Россия может быть или великой или никакой // Основы евразийства. – М., 2002. – С. 785–786.
4Дугин А.Г. Основные принципы евразийской политики // Основы евразийства. М., 2002. – С. 573.
5Косолапов Р. И. Глобализация // Российская цивилизация: этнокультурные и духовные аспекты. Энц. словарь/ред. кол. Мчедлов М. П. и др. – М., 2001. – С. 42.
6Гаджиев К. С. Геополитика. – М., 1997. Он же. Введение в геополитику. – М., 1998; Ткачев В. И., Динес В. А., Всемиров В. В. Геополитика: сущность и основы теории: Учеб. пособие. – Саратов, 2001; Тихонравов Ю. В. Геополитика. Учеб. пособие. – М., 2000; Нартов Н. А. Геополитика. Учебник для вузов. – М., 1999. Дергачев В. А. Геополитика. Учебник. – М., 2004; Геополитика. Учебник./ Под общ. ред. В.А. Михайлова. – М., 2007; Мухаев Р. Т. Геополитика. – М., 2007; Геополитика: хрестоматия. / Автор-составитель Исаев Б. А. – СПб., 2007; Геополитики и геостратеги: Хрестоматия по геополитике / Автор-составитель Исаев Б. А. – СПб., 2003, 2004.; Империя пространства: Хрестоматия по геополитике и геокультуре России/ Составители: Замятин Д. Н., Замятин А. Н. – М., 2003; Россия и Европа: хрестоматия по русской геополитике / Составитель Л. Н. Шишелина. – М., 2007.
7Так, один из отцов-основателей геополитики Ф. Ратцель определял ее как «науку, исследующую связь географического воззрения и исторического разъяснения» (Ратцель Ф. Народоведение. – Т. I. – СПб., 1901. – С. 3.)
8Об этих именно двусторонних влияниях говорил еще предтеча геополитики немецкий географ К. Риттер (1779–1859).
9Ивашов Л. Г. Россия или Московия. Геополитическое измерение национальной безопасности. – М., 2002. – С. 9; Зеленева И. В. Геополитика и геостратегия России (ХVIII – первая половина ХIХ века). – СПб., 2005. – С. 23; Зотов О. В. Единство Давида с Голиафом (евразийский синтез военной мысли в работах А. Е. Снесарева) // Россия и Восток: проблемы взаимодействия. III Международная научная конференция. – Тез. Докл. – Ч. I. – Челябинск, 1995. – С. 128.
10Зеленева И. В. Геополитика и геостратегия России (ХVIII – первая половина ХIХ века. – СПб., 2005. – С. 36; Михайлов Т. А. Эволюция геополитической идеи. – Рига, 1998. – С. 11; Гаджиев К. С. Ведение в геополитику. – М., 1998. – С. 7.
11Казарян Л. Г. Россия-Евразия – мир. Сверка понятий: цивилизация, геополитика, империя // Цивилизации и культуры Научный альманах. – Вып. 3. – М., 1996. – С. 103–106.
12Термин введен К. Плешаковым. (См.: Плешаков К. Геоидеологическая парадигма: (Взаимодействие геополитики и идеологии на примере отношений между СССР, США и КНР). 1949–1991. – М., 1994; Он же. Геоидеологическая парадигма // Международная Жизнь. – 1995. – № 4–5.
13Поздняков Э. А. Геополитика. – М., 1995. – С. 42.
14Ивашов Л. Г. Россия или Московия. Геополитическое измерение национальной безопасности. – М., 2002. – С. 189.
15Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 5783. Оп. 1. Д. 326. Л. 39.
16Вернадский Г. В. Против солнца. Распространение русского государства к востоку // Русская мысль. – 1914. – № 1; Он же. О движении русских на Восток // Новый исторический журнал. 1914. – № 2.
17Савицкий П. Н. В борьбе за евразийство // П. Н. Савицкий. Континент Евразия. – М., 1997. – С. 162.
18Ландау Г. Евразийское самоутешение // Руль. – Берлин, 14 января 1922. – С. 2, 3.
19Ландау Г. «Именинники» (ответ евразийцам) // Руль. – Берлин, 10 февраля 1922. – С. 2.
20ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 326. Л. 75.
21Без автора. Евразийцы и азиаты. // Последние новости. – Париж, 20 декабря 1926. – С. 1.
22Кулишер А. Шуйца и десница евразийцев. // Последние новости. – Париж, 4 марта 1927. – С. 3.
23Кулишер А. Шуйца и десница евразийцев // Указ. соч. – С. 2.; Дионео. Евразийская антропология // Последние новости. – Париж, 8 февраля 1927. – С. 2.
24Савицкий говорил о Милюкове как об «очень прилежном старике», скрупулёзно изучающем его работы и поражался тому, что историк перечитал все источники, цитируемые в его (Савицкого) книге «Географические особенности России» (1927). См.: Письма П. Н. Савицкого (отпуска) представителям евразийства по литературным и организационным вопросам // ГА РФ. Ф. П. Н. Савицкого. 5783. Оп. 1. Д. 355. Л. 36.
25Милюков П. Н. Евразионизм и европеизм в русской истории // Европейский альманах: История. Традиция. Культура. – М., 1994.
26Вандалковская М. Г. – П. Н. Милюков в полемике с евразийской концепцией русской истории // П. Н. Милюков: историк, политик. Дипломат. Материалы международной научной конференции. – М., 26–27 мая 2000. – С. 68.
27В. П. Евразийство (доклад П. Н. Милюкова) // Последние новости. – Париж, 8 февраля 1927. – С. 3
28Д. М. Евразийство // Последние новости. – Париж, 11 января. 1927. – С. 2.
29Милюков П.Н. Народник-марксист о русской народности // Современные записки. – Париж, 1932. – № 50. – С. 435.
30В. П. Евразийство (доклад П. Н. Милюкова) // Последние новости. – Париж, 8 февраля. 1927. – С. 3; Милюков П. Н. Евразионизм и европеизм в русской истории // Европейский альманах: История. Традиция. Культура. – М., 1994. – С. 60.
31Милюков П. Н. «Третий максимализм» // Вандалковская М. Г. Историческая наука российской эмиграции: Евразийский соблазн. – М., 1997. – С. 327.
32Милюков П. Н. «Третий максимализм» // Указ. соч. – С. 327.
33Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры в 3-х томах. – М., 1993. – Очерк 1. – С. 69.
34Милюков П. Н. Народник-марксист о русской народности // Современные записки. – Париж, 1932. – № 50. – С. 434.
35Там же. С. 434.
36ГА РФ. Ф. 5783. Оп. 1. Д. 355. Л. 366.
37Милюков П. Н. Народник-марксист о русской народности // Указ. соч. – С. 438.
38Там же. – С. 434.
39Кизеветтер А. А. Русская история по-евразийски // М. Г. Вандалковская. Историческая наука российской эмиграции: Евразийский соблазн. – М., 1997. – С. 342.
40Кизеветтер А. А. Евразийство // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. – М., 1993. – С. 266–278.
41Кизеветтер А. А. Русская история по-евразийски // Указ. соч. – С. 343.
42С. Ю. Волин. Евразийство // Социалистический вестник. – Берлин, 6 марта 1928. – № 5. – С. 5.
43Слоним Марк. Среди книг и журналов. («Исход к Востоку. Предчувствия и свершения». София, 1921.) // Воля России. – Прага, 29. IX. 1921. – С. 5.
44С. Ю. Волин. Евразийство // Указ. соч. – С. 7, 10.
45Ильин И. Самобытность или оригинальничание // Мир России – Евразия. Антология. – М., 1995. – С. 352.
46Там же. – С. 351–352.
47Флоровский Г. Евразийский соблазн // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. – М., 1993. – C. 259–260.
48Флоровский Г. Евразийский соблазн // Указ. соч. – С. 251.
49Бицилли П. М. Рецензия на кн.: Вернадский Г.В. Начертание русской истории. Ч. 1. С приложением «Геополитических заметок по русской истории П. Н. Савицкого». – Прага, 1927 // Современные записки. – Париж, 1928. – № 34. – С. 519.
50Бицилли П. М. Два лика евразийства // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. – М., 1993. – С. 282.
51Бицилли П. М. Два лика евразийства // Указ. соч. С. 282.
52Там же. – С. 287.
53Никитин В. П. Ритмы Евразии // Евразийская хроника. – Вып. IX. – Париж, 1927. – С. 46.
54Письмо В. Иванова – В. П. Никитину // Евразия: исторические взгляды русских эмигрантов. – М., 1992. – С. 79.
55Иванов Вс. Н. Мы на Западе и на Востоке. Культурно-исторические основы русской государственности. – СПб., 2005. – С. 21.
56Там же. – С. 21.
57Письмо Н. В. Устрялова П. П. Сувчинскому // Политическая история русской миграции. 1920–1940 гг.: Документы и материалы / Под. ред. А. Ф. Киселева. – М., 1999. – С. 204.
58Сергеев С. М. Политическая философия Н. В. Устрялова в контексте русской мысли // Николай Васильевич Устрялов. Калужский сборник. – Вып. 2. – Калуга, 2007. – С. 105.
59Бердяев Н. А. Евразийцы // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. Антология. – М., 1993. – С. 294.
60Могилянский Н. М. – Савицкий П. Н. Географические особенности России. Часть I. Растительность и почвы. 1927. Евразийское книгоиздательство. Типография «Политика» в Праге // Руль. – Берлин, 2 марта 1927. – С. 4.
61Могилянский Н. М. Новый труд по географии России. (П. Н. Савицкий. «Географические особенности России». Часть I. Растительность и почвы: 1927. Евразийское Книгоиздательство. Прага) // Версты. – Париж, 1928. – № 3. – С. 245.
62Одинцов Б. Н Пределы Евразии // Научные Труды Русского Народного Университета в Праге. – Прага, 1929. – Т. II. – С. 153.
63Без автора. Два лица евразийства // Последние новости. – Париж, 13 января 1928. – С. 1.
64В. П. Евразийство (доклад П. Н. Милюкова) // Последние новости. – Париж, 8 февраля 1927. – С. 3.
65В. П. Евразийство (доклад П.Н. Милюкова) // Последние новости. – Париж, 8 февраля 1927. – С. 3.
66Письма Кусковой Е.Д. Чхеидзе К.А. // ГА РФ. Ф. 5911. Оп. 1. Д. 44. Л. 3.
67Кизеветтер А. А. Евразийство // Мир России-Евразии. Антология. – М., 1995. – С. 321.
68Волин С. Ю. Евразийство // Указ. соч. – С. 9, 10.
69Там же. – С. 5.
70Хаусхофер К. Панидеи в геополитике // Хаусхофер К. О геополитике. Работы разных лет. – М., 2001. – С. 272.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru