Litres Baner
Отдаленные последствия. Том 1

Александра Маринина
Отдаленные последствия. Том 1

Ванечку отдали домой, и о нас все забыли. Больше никто не звонил, не интересовался самочувствием мальчика, не давал советов и не предлагал помощь. Мы остались один на один со своей бедой. Ваню нельзя было оставлять одного ни на минуту, он нуждался в постоянном уходе и присмотре. Жена ушла с работы и сидела дома, безотлучно находясь рядом с больным ребенком. Она изо всех сил старалась обеспечить нашему сыну самый лучший уход, ведь врачи сказали, что если ухаживать максимально старательно и делать все необходимое, то ребенок может дожить до 6–7 лет. Ты сама медицинский работник и знаешь, что такое «прекрасный уход». Это не только силы, как физические, так и душевные, не только внимание, терпение, тщательность и доброта. Это еще и деньги.

Только не подумай, что я пытаюсь оправдываться. Я был как все, ну, или, по крайней мере, как большинство полицейских. У меня умирал ребенок, я должен был содержать семью, и мне было плевать с высокой колокольни на беды и горести других людей, жертв преступлений. Я зарабатывал деньги. Я хотел, чтобы мой сын прожил как можно дольше. И если для этого нужно покупать самые лучшие и самые чистые продукты, самые дорогие препараты и приспособления, то я заработаю столько денег, сколько нужно. Обеспечу «посадку» того, за кого хорошо заплатили. Закрою глаза на очевидное преступление, если получу за это конверт. Стыдно ли мне за это сейчас? Нет.

Ванечка умер, не дожив до пяти лет…»

Когда за дверью послышались шаги, Инга мгновенно засунула молескиновый блокнот под подушку и схватила раскрытую книгу. Даже выражение лица сделала соответствующее: сонное и скучающее. О Выходцеве Артем знал только то, чем она сочла нужным поделиться: частный пациент, умирал от рака, Инга приходила к нему ставить капельницы. Такой же больной, как и другие, обычная подработка в свободное время. Просто очень хороший человек и очень одинокий, за его могилой некому ухаживать, вот она и ездит на кладбище, из чисто человеческого сочувствия. Умолчать полностью она не могла, потому что Артем ведь спросил, откуда она знает Гарика. Можно было бы и соврать, мол, навещала могилу родственницы или подруги, но с Артемом и его паранойей шутить нельзя. У него есть склонность перепроверять. Поэтому она сказала правду. Но не всю.

– Машинка пищит, – сообщил Артем, войдя в спальню.

– Уже бегу!

Как быстро время пролетело… Инге казалось, что она поставила стирку буквально минут пятнадцать назад, а уже и постиралось, и прополоскалось, и отжалось, и высушилось. Она захлопнула книгу и помчалась в ванную.

Аппаратные игры

– Кого поставишь?

– Я что, отчитаться перед тобой должен?

– Просто интересуюсь. Сам понимаешь, дело каверзное.

– Да перестань! Что в них каверзного, в этих двух убийствах? Мы что, маньяков не видали? Не ловили их никогда? Давай, наливай, скажу Вене, чтобы парку поддал, еще по одной – и на второй заход.

– В деле серьезные люди заинтересованы. Нужен человек умный и хорошо управляемый. Ты меня понял?

– За министра радеешь, что ли? Не жмись, никто его до поры до времени не тронет, успеешь хвосты подобрать. А вообще, заканчивал бы ты свои дела крутить с МВД, ненадежные это партнеры.

– Можно подумать, вы надежнее… Но мы и с вами вопросы решаем. Так ты меня услышал?

– Не глухой…

Сташис

В тот вечер, когда гуляла скромная свадьба Ромчика и Дуняши, Антон разбирался с информацией об обнаружении второго «трупа с запиской» и ездил на место происшествия, чтобы самому осмотреться и получить представление. Спецсообщение, как водится, потерялось где-то в бюрократических недрах, и известие о новом убийстве дошло до зарубинского отдела только к концу дня.

Записка на этот раз была чуть менее лаконичной, преступник расщедрился аж на две фразы: «Моему Учителю. Вторая попытка». Хотелось бы знать, сколько еще подобных попыток запланировал убийца.

Во всем остальном ситуация была весьма схожей с первым случаем: убийство совершено в темное время суток, когда на улицах нет людей. И никакого оружия не применялось, все сделано голыми руками. Жертва – молодая женщина двадцати девяти лет, неработающая. В анамнезе судимость, два с половиной года лишения свободы за грубое нарушение Правил дорожного движения, повлекшее гибель другого участника движения. Стало понятно, что в первом убийстве речь о межличностном конфликте не идет, никто с потерпевшим Чекчуриным не ссорился и записка – настоящее послание, а не хитрый способ запутать следы.

– Хорошо, что хотя бы половину ваших версий можно выбросить на помойку, – пробурчал Зарубин. – Хотя ничего хорошего, конечно. Оставшиеся версии совсем хреновые. Надо сосредоточиться на близком окружении тех, кто пострадал в ДТП, за которые были осуждены наши двое убитых. Большого уже отымели наверху по полной, дали строгое указание, чтобы про записки нигде не просочилось ни капли. Так что вы уж, братцы, постарайтесь, ладно? Следите за каждым словом. Группу вам усиливают, добавляют еще двух человек из Восточного. Сташис по-прежнему за старшего. И следака меняют.

Первое убийство произошло в Юго-Западном округе, второе – в Восточном. Обе жертвы когда-то нарушили правила движения, в результате чего случились трагедии. Обе были признаны виновными и привлечены к ответственности, на суде все ограничилось либо небольшим, либо условным сроком, хотя и с выплатой огромной денежной компенсации семьям пострадавших. Вообще-то слово «хотя» здесь не вполне уместно: не будь готовности подсудимых выплатить компенсацию, фиг бы они получили такое скромное наказание, Чекчурин отправился бы зону топтать как миленький, а вторая жертва, дама по фамилии Майстренко, не вышла бы на свободу условно-досрочно, отбыв в колонии десять месяцев. Но почему убийца выбрал именно этих двоих? Разве мало в Москве людей с аналогичным прошлым?

– У нас два варианта, – сказал Дзюба. – Один более или менее подъемный и один совсем плохой. У подъемного тоже две разновидности.

Антон хмуро посмотрел на него:

– Опять твой двоичный метод?

– Не мой, а Каменской. Но он же работает! Тоха, так ведь и в самом деле проще думать.

– Ладно, думай. Только вслух.

В общем и целом, получалось не очень обнадеживающе. Первая разновидность «подъемного», по Ромкиному мнению, варианта состояла в том, что преступник мстил «за своих», то есть за тех жертв дорожно-транспортных происшествий, которых знал лично. Для отработки этой версии следовало тщательно изучать все окружение пострадавших и искать точки пересечения. В одной из этих точек найдется и мститель. Трудность, однако, состояла в том, что одно ДТП произошло в 2013 году, другое – в 2015-м. И если девушка, которая по милости первого убитого, Чекчурина, оказалась прикованной к инвалидному креслу, возможно, сможет вспомнить и подробно перечислить, с кем она в те годы общалась и где бывала, то погибший в аварии мужчина уже ничего сам не расскажет, а члены его семьи, друзья и коллеги – источник не особо надежный. И знают они, как правило, далеко не все, и времени прошло изрядно, многое забылось или исказилось в воспоминаниях.

Вторая вариация «подъемной» версии выглядела чуть более оптимистично, но тоже не ахти: убийца лично знаком не с жертвами ДТП, а с их виновниками, счел, что назначенное судом наказание недостаточно или несправедливо, и взял правосудие в собственные руки. Здесь принцип поиска тот же, только отрабатываться будет окружение и образ жизни не тех, кто пострадал в аварии несколько лет назад, а тех, кто убит сейчас, а это, само собой, намного проще.

– Сотрудник ГИБДД, например, – предположил Сташис.

– Именно! Человек, работающий в ГИБДД, имеет доступ к сведениям обо всех участниках ДТП. Или работник суда, знающий подробности слушания и суть приговора, да тот же секретарь судебного заседания.

– Или медик, проводивший экспертизу виновного в ДТП, – подхватил Антон. – Например, на него надавили, чтобы он в заключении по крови не показывал наличие алкоголя, может, заставили, запугали. Или заплатили, он тогда деньги взял, а потом раскаялся. Ладно, с этой частью плана более или менее понятно, пойдем дальше.

Он что-то кратко записал на лежащем перед ним листке.

«Неподъемный» вариант Дзюбы производил впечатление поистине устрашающее: убийства бывших виновников ДТП совершаются по чисто идеологическим мотивам и с личностями жертв никак не связаны.

– Только вот как его искать – я не соображу, – признался Роман. – Иголка в стоге сена. Если эту версию озвучить руководству, они начнут подключать наших борцов с террористами и экстремистами – в общем, тех, у кого есть и соответствующие базы, и методические наработки по выявлению группировок, сплотившихся на идеологической основе.

– Да уж, – грустно согласился Сташис, – борцов нам тут не надо, они сразу начнут смотреть свысока и свои порядки наводить. Старшие братья, не к ночи будь помянуты. Но от них увернуться вряд ли удастся, записка все портит, никак нам на мстителя-одиночку не выкатить. Раз есть какой-то Учитель и хотя бы один ученик-последователь, значит, по-любому их как минимум двое, а это уже группа.

– Засада… А новый следак? Ты его знаешь?

– Барибана-то? Нет, не сталкивался, но кое-что слышал, хотя и не уверен, что слухам можно доверять. Он в Следственном комитете типа священной коровы, ему все сходит с рук, трогать его не дают. Но кто за ним стоит – непонятно. Говорят разное. Одни считают, что он человек ФСБ, другие кивают на Администрацию президента, третьи выкопали где-то информацию о сыне Барибана, который носит другую фамилию и является теневым мультимиллиардером, благодаря чему сам Барибан просто всех купил. Еще, помнится, кто-то говорил, что работать с ним хорошо, если играть по его правилам, а правило у Барибана простое: нужно любить тех, кто ему нравится, а тех, кто не нравится, считать врагами, и тогда все будет в шоколаде.

– Засада, – уныло повторил капитан Дзюба.

 
* * *

Любому следователю и оперативнику прекрасно известна разница между преступлениями, которые нужно «как бы раскрыть», и преступлениями, которые действительно должны быть раскрыты. В работе по первой категории требуются сотрудники умные, опытные и управляемые – одним словом, такие, которые найдут то, что необходимо для результата, а на то, что мешает решению поставленной задачи, закроют глаза. Где надо – не увидят, не услышат, подделают, грязь подотрут, факты передернут. Работать по «как бы раскрытию» непросто, тут нужны навыки, аккуратность, осторожность, определенная доля цинизма и беспринципности, а также, что очень важно, лояльность.

Если же преступление действительно хотят раскрыть, а виновного – вычислить и выловить, то с подбором сотрудников обычно бывает несколько легче. Такие факторы, как лояльность, беспринципность и аккуратность, решающей роли уже не играют, поэтому на дело можно ставить и демонстративно непокорных опытных стариков, отказывающихся выполнять приказы, и совсем молодых ребят, только-только прикрутивших на погоны лейтенантские звездочки. Они еще не успели обнюхать территорию, обжиться на ней, присоединиться к той или иной группе коллег и найти свою кормушку, и есть надежда, что хотя бы часть рабочего времени они потратят все-таки на раскрытие преступления, а не только на решение проблем, связанных с крышеванием и зарабатыванием денег. Да, опыта у них нет, и агентуры тоже нет, но голова и ноги-то на месте, а этими инструментами тоже можно кое-что добыть.

– Кузьмич, как думаешь, можно дареному коню в зубы посмотреть? – спросил Сташис, заглянув к Зарубину.

– Из чьей конюшни? – вяло поинтересовался временно исполняющий обязанности.

– Из Восточной. Из Юго-Западной парни уже четыре недели работают, результатов – ноль, но и косяков вроде нет. Окружение Чекчурина они отработали на совесть. Никаких оснований их менять. Мы с Дзюбой план написали, там столько всего…

– Ну и?

– Молодые и резвые нужны, неиспорченные, чтоб не только одно бабло перед глазами и не фантики от руководства. Кузьмич, я понимаю: дело на контроле в главке, и оттуда будут требовать, чтобы работали самые ушлые и опытные, тем более там семья Чекчурина давит на все кнопки, но вот ей же богу…

– Да понял я, понял, – Зарубин неожиданно улыбнулся. – Ты считаешь, что твоих мозгов вполне достаточно, а остальные пусть бегают рабочими лошадками, правильно?

– Неправильно, – сердито откликнулся Антон. – Мозги в первую очередь Ромкины, такой обширный план получился только благодаря его способности фантазировать. Ты сам посмотри. Такой план не стыдно на самом верху показывать. Но выполнять-то его кто будет, а, Кузьмич? Мы с Ромкой? Нас только двое. На ребят с Юго-Запада надежда, честно сказать, слабовата. Ну будь человеком, поговори с Восточным, пусть молодняк нам отрядят. Я в Восточном начинал, могу и сам позвонить кое-кому, но через твою голову не положено.

– Посиди, – скупо бросил Зарубин и придвинул к себе план, который Антон положил на стол.

Сташис присел в неудобное полукресло и приготовился терпеливо ждать. Но мысли о работе постоянно съезжали куда-то в сторону, освобождая место для тревоги за детей. Наверное, оттого, что в течение последних часов так много было рассуждений о дорожно-транспортных происшествиях, Антон не мог теперь сосредоточиться ни на чем, кроме страха за Василису и Степку. Вася каждый день гоняет на мотоцикле со своим Толиком, а Степка такой тихий, задумчивый, весь погруженный в себя, забывает посмотреть по сторонам, когда переходит дорогу… Перед глазами то и дело вставали страшные картины: вот Степка идет по улице, в ушах беспроводные наушники, в руке телефон, от которого парнишка не отрывает глаз, сын подходит к пешеходному переходу, делает шаг на мостовую, не взглянув налево и не слыша рева приближающегося на большой скорости автомобиля… Или Васька сидит на заднем сиденье мотоцикла, крепко обнимает своего бойфренда, что-то говорит ему в ухо, тот не слышит, чуть поворачивает голову, просит повторить, отвлекается и… Нет, нельзя о таком думать, и представлять такое тоже нельзя! Но как же страшно… Наверное, всем родителям страшно, двадцать четыре часа в сутки, и выхода никакого нет. Невозможно запереть детей дома и разрешать выходить только в сопровождении проверенных и сознательных взрослых. И вообще, дети – они же всегда дети, хоть им пять лет, хоть пятьдесят, и терять ребенка одинаково больно и непереносимо вне зависимости от того, младенец он, подросток или взрослый. А взрослого дома не запрешь и охрану к нему не приставишь. Бытовые заботы и тяготы – сущая мелочь и вообще ничто по сравнению с тревогой, круглосуточно разъедающей родительское сердце на протяжении всей жизни, начиная с момента рождения ребенка и до самой смерти одного из них. Господи, какой кошмар все эти мысли! Одного из них. Кого? Спасибо, если родителя. А если нет? Только став одиноким отцом, Антон Сташис начал понимать свою маму. Однажды он встал ночью в туалет и увидел, что мама сидит на кухне и улыбается каким-то своим мыслям.

– Мам, ты чего? – спросил двенадцатилетний Антон. – Почему ты не спишь?

– Я наслаждаюсь, – тихо ответила мама, не переставая улыбаться.

– Чем?

– Счастьем. Покоем. Возможностью не волноваться. Вы все дома, я всех накормила, и теперь вы спите. Ни с кем из вас сейчас не может случиться ничего плохого. Это единственное время суток, когда я могу расслабиться и отдохнуть душой.

Антон маму тогда не понял. Да, и отец, и старшие брат и сестра крепко спят, и он сам тоже сейчас сходит в туалет и через пару минут снова заснет, но почему для мамы это единственные счастливые часы? Скучно же! Тихо, не поговорить, телик не посмотреть, и вообще…

Была большая семья, мама с папой и трое детей, Антошка – младший. А потом как-то быстро, всего за несколько лет всё рухнуло. Папа умер дома на руках у Антона, сердечный приступ. Брат погиб на военной службе. Сестра поскользнулась на подоконнике, когда мыла окна. Мама не перенесла этих нанесенных судьбой ударов и покончила с собой. Антон остался один.

– Да уж, – вывел его из горестной задумчивости голос Зарубина, – насочиняли вы с Дзюбой – Лев Толстой отдыхает. Но в целом молодцы, все по делу. Только линию поиска маньяка я не увидел. Уверены, что не нужно?

– Не уверены, – признался Антон. – По второму трупу экспертизы еще нет, но если судить по первой жертве и по осмотру на месте обнаружения второй, на маньяка не похоже. Маньяк должен получать удовольствие от процесса лишения жизни, ну, или от каких-то других сопутствующих обстоятельств, а никаких признаков этого мы пока не видим. Смертельная травма причинена одним резким движением, ни следов пыток, ни признаков длительного истязания, ни сувениров на память, вообще ничего такого.

– Ладно. Посмотрим, что Барибан скажет. Если упрется – будьте готовы и эту версию отрабатывать, так что ты планчик-то вчерне накидай загодя и под рукой держи.

– Сделаю, – кивнул Сташис. – А что, и вправду может упереться?

– Барибан-то? – недобро усмехнулся Сергей Кузьмич. – Этот может. И вообще, Тоха, имей в виду: Барибан может все. Даже такое, что тебе и в голову не придет. В общем, я тебе заранее сочувствую, веселуха тебе предстоит недюжинная.

Час от часу не легче…

* * *

Вторая жертва, Татьяна Майстренко, двадцати девяти лет от роду, вела довольно беспорядочную жизнь: нигде не работала, источники доходов имела сомнительные, сожительствовала с мутным типом, работающим на наркоторговцев. Тип был хоть и мутным, но не скупым, деньгами свою ненаглядную снабжал исправно и щедро, и если месяцы, проведенные на зоне, как-то сказались на красоте Татьяны, то впоследствии это уже было совсем незаметно. Она и от природы была хороша, а уж средства, оставленные ею в салонах красоты, оказались потрачены явно не впустую.

При отработке образа жизни первой жертвы, Чекчурина, оперативники получили информацию, что молодой человек баловался наркотиками, и как только стало известно, с кем живет Татьяна Майстренко, все силы были брошены именно на это направление. Ведь тот факт, что оба потерпевших были в прошлом участниками ДТП, может оказаться чистым совпадением, а на самом же деле связь между ними лежит в совсем другой сфере. Да, имеет место мститель-борец, только борется он не с нарушителями правил дорожного движения, а с наркотиками. А может, и не борец вовсе, и не мститель никакой, а просто наркодельцы чего-то между собой не до конца перетерли, оставили непонятки и теперь решают свои вопросы старым проверенным способом.

Следователю Николаю Остаповичу Барибану, которому передали дело после второго убийства, версия про наркотики очень понравилась, и Сташис с Дзюбой облегченно перевели дух. Не такой уж он страшный, этот Барибан. Ну, хамоватый, бесцеремонный, так это дело обычное. Вчерашним перегаром попахивает, так, опять же, где ж без этого? Внешне неприятный – ничего, перетопчетесь, не на конкурсе красоты.

– Сколько народу в стаде? – спросил Барибан, презрительно щурясь.

– Шесть человек, – четко отрапортовал Антон. – Двое из Восточного, двое из Юго-Западного и мы с капитаном Дзюбой.

– Понагнали… Значит, так, пацаны: всю эту кодлу сюда не таскайте, говорить буду только с вами двоими. Работайте версию с дурью, завтра с утра жду результат.

Антон попытался быть честным:

– К завтрашнему дню не успеем, Николай Остапович, тут нужно наркоотдел подключать, без их информации мы…

– Ничего не знаю, – отрезал следователь. – Дурь – завтра. Ладно, так и быть, послезавтра с самого утра, будем считать, что это примерно то же, что завтра вечером. Мне ждать некогда. Силы не распылять, гоните все стадо к одному водопою. А то есть у вашего Зарубина такая манера: раскидает личный состав по разным направлениям удить рыбку в мутной воде, а сам на берегу сидит и ждет, смотрит, где клюнет. Со мной эти фокусы не проходят. Все, пацаны, валите отсюда, работайте.

Стадо, кодла… Пожалуй, вежливым Барибана не назовешь, и уважения к людям в нем как-то не наблюдается. Почему этот пьющий развязный следователь считается священной коровой? Может, и в самом деле из-за мощных связей и поддержки наверху. А может, и по другим причинам.

– Нахлебаемся мы с ним, – удрученно заметил Роман, когда они вышли из Следственного комитета.

Антон промолчал. Да и что тут скажешь?

Вишняков

Лейтенант Виктор Вишняков всегда был середнячком. Не отличником и не отпетым двоечником, а старательным хорошистом. Старательным – потому что если не старался, то обычно все получалось на троечку с плюсом. Талантов или хотя бы способностей ему не досталось, чего нет – того нет, зато упорства и целеустремленности природа отсыпала не скупясь.

– Далась тебе эта полиция! – насмешливо говорил ему старший брат. – У тебя мозгов не хватит нормальные бабки поднять. Что ты там делать-то собрался?

– Работать, – сердито отвечал Виктор.

Он не собирался никому ничего объяснять. И вообще, никогда не оправдывался и ничего не доказывал. Упрямый был, упертый, скрытный, а на мнение тех, кто рядом, плевал с высокой колокольни.

Когда вчера ему объявили, что он включен в группу по раскрытию преступлений, посвященных таинственному Учителю, Виктор даже не удивился. Он дежурил в тот день, когда произошло убийство Татьяны Майстренко, выезжал на место происшествия, участвовал вместе с другими операми в неотложных мероприятиях, кого ж еще назначать, как не его? Мнения о себе он был не особо высокого, самой выразительной похвалой, которой он когда-либо удостаивался, были слова: «Вот видишь, Вишняков, стоит тебе постараться как следует – и уже что-то получается». И в школе так говорили учителя, и в Университете МВД, который он окончил минувшим летом. Такому зеленому молокососу работать по убийству, конечно, рановато, начальник так ему прямо в глаза и заявил, недоверия не скрывал.

– С Петровки конкретно тебя запросили, – сказал он. – Уж не знаю, какие там у тебя мохнатые лапы имеются. Но смотри, Вишняков, лоханешься – вылетишь отсюда, и никакая лапа тебе не поможет.

«Похоже, мне теперь вообще ничего не поможет», – равнодушно подумал Виктор. На оперативной работе он всего полгода, если не считать стажировку на последнем курсе, опыта мало совсем, но все же достаточно, чтобы понимать: если руководитель думает, что за спиной у его подчиненного кто-то стоит, но кто – неизвестно, такого подчиненного терпеть у себя не станут. Опасно это. Типа обезьяны с гранатой. А ведь насчет мохнатой лапы – это был чистой воды домысел, никого у Вити Вишнякова на Петровке нет. Теперь начальник начнет проверять, собирать информацию по своим каналам, и выяснится, что поддался обманчивому впечатлению. Кто ж захочет себя дураком признавать? Никто. Стало быть, всю злость на молоденьком лейтенантике и сорвет. Или сам выгонит, или даст указание подставить так, что Виктор костей не соберет.

 

Поэтому на первом же совещании группы, когда высокий симпатичный подполковник по фамилии Сташис знакомил с планом и распределял задания, Вишняков, ничуть не смущаясь, спросил:

– А почему запросили именно меня? Потому что я на место выезжал?

Чего ему смущаться? Он никому ничего не должен. И на впечатление, которое он производит, ему начхать.

Подполковник Сташис посмотрел внимательно, потом слегка улыбнулся:

– Потому что я в тебя верю.

– А почему вы в меня верите? Вы меня не знаете совсем, товарищ подполковник, – не отступал Виктор.

Он вообще никогда не отступал. Упрямый, упертый. Хотя многие, да тот же брат, к примеру, считали, что это проявление тупости.

– Не знаю, – согласился тот. – Но у меня глаз – алмаз.

Считать это за похвалу или нет? Вишняков не был уверен, но знал точно: он будет очень стараться. Ну прямо очень-очень!

Сташис немного пугал. Звание, должность, рост – просто-таки небожитель в глазах лейтенанта Вишнякова, вчерашнего выпускника. А второй, Роман Дзюба, рыжий качок, показался попроще и поближе, и смотрит ободряюще, даже подмигивает иногда. Совещание закончилось, и Роман перехватил Виктора в коридоре.

– Задержись на минутку, – сказал он, – разговор есть.

Завел Вишнякова в кабинет, запер дверь изнутри.

– Понимаешь, какая штука, – начал Дзюба, – у нас на этом деле сложный следак. Тяжелый пассажир. Он требует, чтобы версии отрабатывались по очереди, по одной, а не параллельно, как мы всегда делаем. Склочничать с ним неохота, это ж надо начальство подключать, ну и всякая возня вокруг этого. Оно нам надо?

– Не знаю, – пожал плечами Виктор. – Наверное, нет. А в чем подвох?

– В том, что мы с Антоном хотим кое-что сделать по-своему. Сейчас все получили задания в рамках работы по наркоте. И ты тоже. Но ты свою часть не делай.

– А как же тогда?

– Молча. Не делай. Мы твое задание продублировали, его на самом деле будет выполнять капитан с Юго-Запада. А ты займись теми, кто пострадал в ДТП. Наш первый убитый, Чекчурин, в пятнадцатом году сбил девушку, Екатерину Гурнову, ее окружение уже отработали, а вот семья и окружение того человека, которого в тринадцатом году насмерть сбила твоя Майстренко, – на тебе. Запиши: Масленков Александр Олегович, семьдесят девятого года рождения. С кем дружил, с кем работал, где бывал, как время проводил. Родственников не забудь, даже таких, с которыми он мало общался.

– А ничего, что семь лет прошло? – с сомнением спросил Виктор. – Если это месть, то с какого этот мститель столько лет ждал? Думаете, отсидел и вышел?

– Год только начался, так что не семь лет, а шесть с хвостом. По Майстренко – шесть, по Чекчурину – только четыре, – ответил рыжий Дзюба. – В общем, ты сделай, а мы потом сядем с тобой и посмотрим, в каких сферах или местах наши убитые и их прошлые жертвы могли пересечься. Особое внимание обращай на мужчин в возрасте от тридцати до сорока пяти лет, физически развитых и имеющих спецподготовку. Спортсмены, военнослужащие, полицейские, как бывшие, так и действующие. Ну, ты понял. Ведь понял?

– Понял, – кивнул Вишняков.

– И насчет того, что не нужно трепаться об этом, тоже понял?

– Тоже понял.

Не трепаться – это легко, скрытность – вторая натура лейтенанта Вишнякова. А вот собрать информацию о событиях такой давности… Придется очень постараться.

* * *

Александр Олегович Масленков на момент гибели не был женат, проживал со своей девушкой по имени Олеся в недавно купленной квартире, выплачивал ипотеку. Виктор сперва колебался, не зная, с кого начать: с бывшей дамы сердца или с родителей, но рассудил, что родители уже должны быть на пенсии, стало быть, застать их дома намного проще, чем женщину, которая, наверное, работает и вообще активно занимается своей жизнью.

Расчет себя оправдал, мать и отец покойного Масленкова оказались дома. Когда Виктор сообщил им об убийстве Татьяны Майстренко, мать процедила сквозь зубы:

– Так ей и надо, Господь покарал. Наконец-то!

Отец же сперва охнул и замер, потом укоризненно покачал головой:

– Галочка, что ты такое говоришь! Живой же человек…

– Наш Сашенька тоже был живым, – Галина Сергеевна Масленкова возвысила голос. – Однако же эта тварь его убила. Теперь ее очередь пришла.

Она с вызовом посмотрела на Виктора:

– А вы, молодой человек, зачем пришли? Какое отношение мы имеем к тому, что эту мерзавку кто-то грохнул?

– Галя! – Олег Васильевич Масленков метнул в сторону супруги строгий негодующий взгляд. – Раз товарищ лейтенант пришел к нам, значит, у него есть вопросы. Давай ответим на них и не будем сейчас выяснять, кто мерзавец, а кто хороший. В конце концов, Майстренко свое отсидела.

– Не свое! – взвилась Галина Сергеевна. – Не свое! Она отсидела меньше года, а мы единственного сына потеряли навсегда! Ты хочешь сказать, что нет никакой разницы? Что несколько месяцев на зоне могут искупить то, что натворила эта алкоголичка, эта гадина? Ты еще скажи, что Сашенька сам виноват… Ты всегда… Ты бесчувственный…

Она махнула рукой и разрыдалась. Виктор поежился, он пока еще плохо переносил чужие слезы, особенно женские. Выбрал, называется! Пошел бы к той Олесе лучше, она наверняка уже сто раз забыла своего бойфренда и рассказала бы о нем спокойно и без всяких таких эмоций. Да уж ладно, раз пришел – нужно довести начатое до конца.

Виктор подождал, пока Олег Васильевич уведет рыдающую супругу в другую комнату и вернется.

– Извините, – спокойно, без тени смущения произнес Масленков, – есть раны, которые не затягиваются даже с течением времени. Я готов ответить на ваши вопросы. Что вас интересует? Не я ли убил эту женщину из мести за сына? Отвечу сразу: нет, я ее не убивал. И моя жена тоже не убивала. А кстати, как ее убили? Застрелили?

Ну вот уж это Виктор ему фиг скажет. Не положено. А что можно сказать? В этот момент лейтенант Вишняков понял, что совсем не подготовился к беседе. Ему отчего-то казалось, что он просто придет и начнет задавать вопросы, а Олег Васильевич и Галина Сергеевна обрадуются смерти человека, по вине которого потеряли сына, и начнут охотно и развернуто рассказывать. Ну, допустим, сейчас он заведет разговор про друзей, приятелей, родственников и коллег их погибшего сына, а они в ответ: «Зачем вам это? Для чего нужно? С какой стати мы должны все это вам рассказывать?» Вот же черт! И почему ему даже в голову не приходило, что даже к обычным опросам нужно готовиться? И рыжий качок Дзюба не предупредил, о чем можно говорить, а о чем нельзя. Наверное, им-то, которые с Петровки и давно работают, без всяких подсказок и предупреждений понятно, и не подумали они, что Витя Вишняков в розыске без году неделя и никто его тонкостям и хитростям пока не обучил. Понадеялись, что он и сам все знает. А он вот, как выясняется, ничего и не знает.

Что делать? Извиниться и уйти, потом спросить у того же Дзюбы, как правильно выкрутиться, и вернуться к старикам Масленковым? Или уже добивать до конца, раз пришел?

Виктор вдохнул поглубже и ринулся в бой:

– Видите ли, Олег Васильевич, у нас есть два убийства, обе жертвы когда-то были виновниками ДТП с тяжкими последствиями. Мне нужно выяснить, не мог ли кто-то мстить за людей, которые пострадали в тех происшествиях.

Ну и все. Сказал. Теперь хода назад нет.

Лицо Олега Васильевича дернулось, взгляд стал колючим и недружелюбным.

– Вы хотите сказать, что убили не только Татьяну Майстренко?

– Не только, – подтвердил Виктор.

– А кого еще?

– Не могу сказать. Не положено.

Масленков помолчал, пожевал губами.

– И вы думаете, что это мог сделать кто-то из друзей нашего сына?

– Или кто-то из друзей девушки, пострадавшей в другой аварии. Возможно, с вашей помощью мы сможем вычислить человека, который был знаком и с ней, и с вашим сыном.

– А та девушка… – Масленков помолчал, потом продолжил: – Она тоже погибла, как и наш Саша?

– Она выжила, но осталась глубоким инвалидом, передвигается в коляске.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru