Litres Baner
Ангелы на льду не выживают. Том 1

Александра Маринина
Ангелы на льду не выживают. Том 1

Ламзина попросили подробно описать маршрут, по которому он якобы бежал. Полицейские весь день обшаривали дворы, мусорные контейнеры и урны по всему описанному маршруту в поисках выброшенного пистолета. Безрезультатно. Следователь Баглаев попросил криминалистов побыстрее дать заключение по смывам с рук Ламзина, эксперты пошли навстречу, но и здесь ничего не получилось: на руках задержанного не обнаружили никаких следов того, что он стрелял из огнестрельного оружия. Это, конечно, ни о чем не говорило, поскольку кожаные перчатки, как известно, отлично предохраняют кожу рук от частиц пороха и гари. Ламзин мог быть в перчатках. И их нужно было найти. Но и они отчего-то не находились.

С камерами наблюдения вообще полная катастрофа. Дом, в котором живет задержанный, является самым обычным, не ведомственным, не элитным и даже не кооперативным, типичная старая многоподъездная девятиэтажка. На обслуживание таких домов бюджет выделяется маленький, и камеры видеонаблюдения, которые должны, согласно общегородской программе, иметься на каждом подъезде, покупаются самые дешевые, самые плохие. Да и из этих плохих и дешевых добрую половину разворовывают еще до установки, а другая половина быстро выходит из строя. И на ремонт денег, как водится, не бывает. Так что ни одна видеокамера из тех, что установлены на подъездах дома Ламзина и двух соседних домов, не работала уже давно. Была, правда, надежда на хорошие камеры, которые обычно стоят на дверях дорогих магазинов, офисов банков и так далее, но и здесь полицейских ждала неудача. Микрорайон был до такой степени «спальным», что ни одного приличного офиса, оборудованного хорошей камерой, по маршруту, которым предположительно двигался подозреваемый, не нашлось. Вернее, нашлось, даже целых две, более или менее приличные камеры видеонаблюдения, которые были даже не сломаны и все записывали, но ведь камера-то для чего нужна? Для того, чтобы видеть лицо того, кто входит в дверь. А вовсе не для того, чтобы фиксировать лица прохожих на расстоянии более трех метров от двери. Да, какие-то люди проходили, точнее – пробегали мимо камер, вжав голову в плечи, накинув капюшоны, держа над головой зонты, но ни одного лица разобрать было невозможно. Да и особенности фигуры и одежды не определялись: темно и потоки воды с неба. Короче: показания Ламзина не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть.

Самым слабым местом этого уголовного дела был большой разрыв во времени между задержанием Валерия Ламзина ночью и проведением обыска его квартиры утром. Никто не виноват, что так получилось. Когда вся дежурная группа уже работала в квартире Ламзина, Баглаеву позвонил кто-то из его руководства и велел все бросать и немедленно мчаться на другое происшествие: в трех кварталах от места обнаружения трупа Михаила Болтенкова взорвали автомобиль зампрефекта округа. Чиновник, вышедший из дома, где был в гостях, садился в машину и при взрыве получил серьезные травмы. Тимур Ахмедович такому приказу, конечно, не обрадовался, не любил он бросать начатое на полпути, но спорить с начальством не стал, быстро написал постановление о задержании и велел везти Ламзина в отдел, а сам помчался на место взрыва. Обыск квартиры провели только утром, и то обстоятельство, что ни оружия, ни перчаток, ни патронов не нашли, уже никак не могло свидетельствовать в пользу подозреваемого. Его жена и дочь оставались в квартире одни в течение нескольких часов и имели все возможности избавиться от улик. Сегодня же самым тщательным образом обыскали и дачу Ламзиных, и гараж, но ни оружия, ни перчаток не обнаружили. Все это было не просто плохо – это было очень плохо. И поскольку никаких вещественных доказательств пока добыть не удалось, оставалось работать на поиск свидетелей. В этом направлении необходимо было сделать все возможное и невозможное.

Тимур Ахмедович достал расчерченный в виде таблицы лист бумаги, но Ульянцев кинул на него умоляющий взгляд:

– Тимур Ахмедыч, давайте пожрем, ну сил же никаких нет терпеть, с голоду подохну сейчас, а она так пахнет, зараза!

Баглаев усмехнулся и убрал заготовленную таблицу в ящик стола. Он терпеть не мог никаких крошек вблизи рабочих документов. Федор быстро вскрыл коробку, достал из кармана куртки раскладной нож и ловко разрезал аппетитный круг на восемь частей. Баглаев прислушался к себе, провел языком по десне справа: после удаления зуба, который, как уверял стоматолог, уже не спасти, осталась дырка, и десна, да и вся челюсть, весьма ощутимо побаливала. Пожалуй, пиццу есть не стоит, хотя голод и держит за горло костлявой рукой. Лучше потерпеть, потом, дома уже, попросить жену приготовить что-нибудь более безопасное.

– Вкусно! – с набитым ртом констатировал Федор, уминая второй кусок. – Чего вы не едите-то? Вы ж любите пиццу.

– Спасибо, Федя, я воздержусь, зуб у меня…

– А-а-а, – сочувственно протянул оперативник. – Ну тогда ладно.

После третьего куска Ульянцев ощутил себя вполне готовым к продолжению работы. Следователь снова достал таблицу, и Федор, глядя в блокнот, начал излагать результаты поквартирного обхода дома, где проживает задержанный Ламзин, а Тимур Ахмедович проставлял в соответствующих клетках значки, которые обозначали «ничего не видели», «не открыли дверь», «уехали или не проживают», «что-то видели», «не отработано». Нашлось еще несколько человек (квартиры рядом, выше и ниже квартиры Ламзиных), которые слышали голоса и скандал, подтвердилась и информация о том, что дверь хлопнула дважды. Впрочем, сам задержанный этого и не отрицал, он сразу признался, что выскочил следом за Болтенковым, но не убивал (само собой!), а собирался сбегать в магазин за водкой.

– Кому бы он это все рассказывал! – негодовал Ульянцев. – Сегодня в нашей стране даже младенцы знают, что водку после двадцати трех часов не продают нигде и никому. То есть продают, конечно, но это ж надо места знать! Само собой, Ламзин сообразил, что вранье вышло неудачным, и начал лепить какую-то ахинею, что, дескать, сначала забыл, да потом вспомнил, да решил просто прогуляться-пробежаться. Это под проливным дождем-то… Но я, Тимур Ахмедыч, зацепочку одну нащупал. Сегодня-то все силы и всех людей на поиски оружия и на поквартирный обход задействовали, так что у меня до нее руки не дошли, а вот завтра я за эту ниточку обязательно потяну. Похоже, я знаю, где и у кого Ламзин мог приобрести пистолет.

Выслушав соображения оперативника о том, что Ламзин имел множество добрых знакомых среди работников полиции по месту жительства, Баглаев скептически усмехнулся:

– Молод ты еще, Феденька, против оперов работать, не справишься.

– Да ладно вам, Тимур Ахмедыч, – возмущенно возразил Ульянцев, – чего там справляться-то? Я же не буду про оружие напрямую спрашивать, я буду типа характеристику личности задержанного составлять. А уж если у кого рыло в пуху – я непременно почую, даже не сомневайтесь.

Но следователь Баглаев сомневался. И даже очень. Он вообще не особо верил в такую штуку, как интуиция, особенно у молодых людей. Тимур Ахмедович полагал, что интуиция – это не голос свыше и не природное умение считывать сведения из информационного пространства, а результат большого жизненного опыта. Посему если уж и говорить об интуиции, то только применительно к людям, долго пожившим и много испытавшим. Федя же Ульянцев на человека, обремененного опытом и знаниями, никак не тянул.

– Если твоя версия толковая, то отдай ее тем, кто поопытнее, – посоветовал он. – Кстати, там какие-то звонки из министерства идут, большие начальники вмешались, Петровку хотят подключить, так что жди, завтра тебе помощники подвалят. Старшие братья, так сказать. Они тебя быстро научат преступления раскрывать, ты смотри, не оплошай, учись как следует. – Следователь заметил, как моментально помрачнело лицо Ульянцева, и понимающе усмехнулся. – И вот еще что: мне сегодня после суток полагалось отсыпаться, а меня на это убийство подвязали, так что сегодня я уж отработал по полной программе, а завтра меня не будет. Я с утра к судье за санкцией на содержание Ламзина под стражей съезжу – и все.

Федор выглядел таким расстроенным, что на него жалко было смотреть.

– А я? Я же тоже после суток не отдыхал.

– Опера ноги кормят, а следователя – голова, – назидательно произнес Тимур Ахмедович. – Голова должна отдыхать, иначе я тебе такого тут нарасследую, что мама не горюй. Короче, вот тебе постановление о проведении обыска на рабочем месте задержанного Ламзина, вот тебе отдельное поручение, и дуй завтра с утречка, куда указано. Найди мне свидетелей, которые… ну, сам знаешь, что нам нужно. И не забудь съездить на место работы потерпевшего, сам же говорил, что его жена рассказывала: Ламзин ворвался к Болтенкову в тренерскую и открыто, при свидетелях угрожал убийством. Вот всех этих свидетелей мне найди и обеспечь. Все понял?

Ульянцев тяжело вздохнул и принялся упаковывать остатки пиццы в коробку. В общем-то он не был огорчен тем, что выходной накрылся медным тазом. В таких делах, как это, где светит быстрый и безоговорочный успех, дорога каждая минута, и на отдых тратить время нельзя. Удачное завершение дела куда важнее. А вот перспективой работать бок о бок с операми из московского главка он был откровенно расстроен. Они ведь все равно ничего делать не будут, только так называемую методическую помощь окажут, а на фига ему эта методическая помощь? Ему, Ульянцеву, в чьем производстве находится дело оперативного учета, нужны дополнительные руки и ноги, чтобы бегать и собирать информацию, а вовсе не дополнительные головы, которые ничем, на его взгляд, не отличаются от его собственной головы. Вот будут теперь ходить с важными рожами, как надутые индюки, и делать вид, что руководят процессом. И зачем только их подключают? Кому это в голову пришло? Труп тренера по фигурному катанию… Подумаешь! Невелика шишка. Еще ладно бы, если бы дело было совсем тухлым и местные опера не знали бы, с какого конца к нему подступиться. А здесь-то! Все налицо: и подозреваемый, и мотив, еще чуть-чуть – и можно «палку» срубить, записав в свой актив раскрытие тяжкого преступления по горячим следам. На фига ему сдались эти, с Петровки? Опять все лавры себе присвоят. Помощнички, блин! И почему так всегда получается?

 
* * *

– Тренер по фигурному катанию? Он что, тренирует кого-то, кто будет участвовать в Олимпиаде?

Вопрос, раздраженно заданный Антоном Сташисом, повис в воздухе без ответа. Сергей Кузьмич Зарубин только плечами пожал, а рыжеволосый Роман Дзюба, всего два месяца назад переведенный к ним в отдел из окружной криминальной полиции, немедленно схватился за мини-планшет: поиск информации в интернете – первое, что он всегда делает.

– Болтенков Михаил Валентинович? – через несколько секунд проговорил он. – Нет, ничего такого. В связи с Олимпиадой его имя даже не упоминается нигде.

– Тогда почему нас подключают? – продолжал сердито недоумевать Антон.

Подполковник Сергей Зарубин хмыкнул и выразительно ткнул пальцем в сторону Антона.

– Нет в тебе политического мышления, Тоха, молодой ты еще! И сам убитый Болтенков, и задержанный по подозрению в убийстве некто Ламзин – оба тренеры по фигурному катанию. Да, не высшей лиги. Но! Все равно это вид спорта, в котором на предстоящей Олимпиаде у нас есть хоть какие-то шансы на медали, поэтому нужно бросить в этом направлении все силы. А труп тренера и тренер-убийца – это скандал, который может негативно сказаться на психологической атмосфере и помешать эффективной подготовке наших будущих чемпионов. Короче, обсуждать тут нечего. Есть команда из министерства, наше дело – выполнять. Они там наверху сами решают. Зуб даю – кто-нибудь из Федерации вмешался и начал министерских теребить. Сейчас сюда приедет опер с территории и введет нас в курс дела. Пока могу сказать только то, что сам знаю: труп Болтенкова обнаружен неподалеку от дома, где проживает Ламзин. У Болтенкова с Ламзиным длительные неприязненные отношения были, недавно конфликт разгорелся с новой силой, Болтенков приехал к Ламзину выяснять отношения и после того, как ушел оттуда, был найден застреленным. Ламзин задержан, оружие не найдено, признательных показаний нет. Вот вам и вся картинка.

Роман Дзюба посмотрел на Зарубина ясными глазами круглого отличника.

– И что, уже есть санкция судьи?

– Это я не в курсе, – признался Зарубин, – или есть, или вот-вот будет. А тебе не все равно?

– Но я не понимаю, как можно получить санкцию при таких хилых доказухах! У них же ничего нет на Ламзина! С какого перепугу они вообще его задержали?

Зарубин возвел очи горе и всем своим видом изобразил монолог, суть которого сводилась в кратком изложении к сожалениям по поводу наивности молодого поколения.

Антон Сташис рассмеялся:

– Ну давай, Кузьмич, расскажи теперь Ромчику, как плохо быть молодым. Меня ты уже просветил на эту тему, теперь его очередь.

Но в этот момент зазвонил мобильник Зарубина, и отвечать на вопрос пришлось Антону.

– У следователя может быть хорошая репутация в глазах судьи, – терпеливо объяснял он. – У него, например, всегда все раньше было обоснованно, четко, по делу. И судья ему доверяет, полагается на его профессионализм. Или, как вариант, судья – личный задушевный дружбан этого следака, они, может, учились когда-то вместе или сейчас водочкой и шашлычками балуются время от времени. И вообще, Рома, решение о заключении под стражу принимается исходя не из доказательств виновности…

– Да знаю я, – перебил его Дзюба, – чего ты меня, как студента, натаскиваешь?

«Это правда, – подумал Антон, – что-то меня занесло. Ромка хоть и моложе меня, и опыта у него меньше, но законодательство он знает лучше. Тут не поспоришь. Судье неинтересно, виновен задержанный на самом деле или нет, он доказательства виновности не оценивает, а исходит из оценки фактов, свидетельствующих о том, что человек может скрыться или помешать следствию. Действующего загранпаспорта уже достаточно, чтобы судья дал санкцию. А уж если виза открыта куда-нибудь, то и разговоров нет».

– Ну вот и хорошо, – примирительно произнес он. – Значит, дождешься человека с земли и подключишься.

Зарубин закончил разговор по телефону и мгновенно подхватил последнюю услышанную фразу.

– Что значит «подключишься»? – взревел он. – Почему в единственном числе? Вы оба будете этим делом заниматься.

– Ну Кузьмич, – взмолился Антон, – поимей же снисхождение! У меня убийство Ефимовой из аппарата Госдумы, ты же знаешь.

– Ой-ой-ой, кто бы говорил! – насмешливо протянул Сергей Кузьмич. – Тебя послушать, так у нас у всех по одному делу в работе, и только у тебя, несчастного, целых пять. Про твою нагрузку я все знаю. И про Ефимову свою ты мне тут не пой, не на таких напал. Что мы, не знаем, как люди работают? В первые сутки все на ушах стоят, до трех суток – колотятся еще как-то, а через неделю все превращается в рутину. Ефимову твою уж два месяца как убили, и по делу целая группа работает: и ФСБ, и УЭБиПК, нам только маленький кусочек на отработку всунули, так что главный спрос не с тебя, и на этом деле Ефимовой ты не убился насмерть. Работай, как обычно, а по тренеру надо поднажать, пока все свежее. И не смотри на меня волком.

Дзюба сосредоточенно составлял какой-то документ на своем компьютере, и Антон, подойдя к Зарубину почти вплотную, проговорил как можно тише:

– Серега, ну будь ты человеком, а? Пусть Дзюба пока один поработает вместе с ребятами с земли. Дай мне продохнуть хоть немного. Ты же сам сказал, что знаешь, какая у меня нагрузка. Работы выше головы.

Зарубин взглянул на него сочувственно, но при этом все равно строго. Несмотря на маленький рост, из-за которого ему приходилось смотреть на стоящего Антона, сильно задрав голову, подполковник ухитрялся выглядеть властным и излучать силу.

– Я сказал: нет, – шепотом, но очень четко произнес он. – Кто здесь начальник, я или все подряд? Короче, Тоха, шеф сказал, чтобы по тренеру работали двое. Я назначил тебя и Ромку. Хочешь – договаривайся с ним сам, чтобы прикрыл тебя, но у меня должна быть возможность отчитываться перед руководством с честными глазами. А то вы тут химичите чего-то постоянно, а у меня глаза из-за этого делаются вороватыми.

Антон молча отошел от стола Зарубина, достал из сейфа какие-то бумаги и вышел. Ничего, сегодня Ромка и сам справится, а ему нужно быстро проверить одну, на первый взгляд вполне невинную, информацию. Толку, конечно, не будет, это и так понятно, но если потребуют отчитаться по убийству Ефимовой, то, по крайней мере, будет что показать. Да, результата нет, но работа-то проделана! Человек старался, выяснял, проверял. Иными словами – делом занимался, а не баклуши бил.

* * *

Роман Дзюба занимался спортом всю жизнь, но в ледовых дворцах ему бывать не приходилось. Оперативник по имени Федор Ульянцев быстро изложил обстоятельства дела и сказал, что надо ехать в Детско-юношескую спортшколу, где тренировал свою группу Валерий Ламзин. Во-первых, нужно проверить его показания, во-вторых, следователь выдал отдельное поручение на проведение обыска рабочего места Ламзина, и в-третьих, необходимо выявить свидетелей того, что Ламзин высказывал намерение расправиться с Болтенковым.

– Ты так уверен, что эти свидетели есть? – недоверчиво спросил Дзюба.

– Нет – так будут, – уверенно откликнулся Ульянцев. – Но я убежден, что они есть.

Директор ДЮСШ, кругленький и подвижный человек лет шестидесяти, встретил полицейских настороженно.

– Что вы хотите узнать? – сердито спросил он. – Вы уже и так арестовали Валерия Петровича, а теперь хотите, чтобы кто-то из нас вам помог его упрятать в тюрьму? Не дождетесь!

– Зачем вы так? – мягко откликнулся Ульянцев. – Мы хотим всего-навсего узнать, что это за история с его увольнением. Ведь именно из-за этого возник конфликт с Болтенковым. Или есть другая причина?

Директор горестно вздохнул и жестом предложил оперативникам присесть. Роман Дзюба с любопытством рассматривал фотографии, которыми были увешаны все стены маленького кабинета. Соревнования, награждения, тренировки, портреты юных спортсменов и взрослых – скорее всего, тренеров.

– Это совершенно идиотская история, совершенно идиотская, – директор покачал головой и развел руками. – Пришла команда сверху: применить статью закона. Закон-то вышел давно, но никому и в голову не приходило его всерьез применять, понятно же, что глупость. А тут спустили прямое указание из Федерации – и попробуй не выполни. Видно, кому-то лед понадобился позарез, вот и решили хорошего тренера вытеснить.

– А кому, не знаете? – с любопытством спросил Дзюба и тут же наткнулся на предостерегающий взгляд Ульянцева: мол, не отклоняйся от генеральной линии партии, не лезь в детали, которые не имеют значения для дела, не трать время.

Роман Дзюба всегда отличался упрямством. И никакие взгляды, даже самые выразительные, остановить его не могли.

– Догадываюсь, – директор отвел глаза и уставился на цветок в горшке, стоящий на шкафу.

– И кому же? – настойчиво продолжал Роман.

– Не хочу зря клеветать на людей. Может быть, я ошибаюсь.

Ульянцеву явно надоела самодеятельность Дзюбы, и он перехватил инициативу.

– Как сотрудники спортшколы отнеслись к увольнению Ламзина?

Директор пожал плечами.

– Кто как. Одни сочувствовали и негодовали, другие радовались открыто. Дети очень огорчились. А родители их вообще взбунтовались. Дети Ламзина очень любят, никто не верит, что он мог убить, и собираются тренироваться пока одни, со вторым тренером, и ждать его. Уверены, что его скоро восстановят на работе. Родители спортсменов даже петицию писали в Федерацию.

– А что Федерация? Ответила что-нибудь?

– А ничего. Им же лед для кого-то понадобился. Тренеров много, групп много, а льда всегда мало, его на всех не хватает. Поэтому на какие только ухищрения не идут, чтобы вырвать себе лишние полчаса на льду. Если хотите знать мое мнение, то Валерия Петровича просто подставили. Я уверен, что он не убивал, я его сто лет знаю, да и причин нет. Если бы он считал, что должен убить Болтенкова из-за той истории и из-за увольнения, так давно бы уже убил, две недели прошло, как ему объявили об увольнении по этому корявому закону. И дали две недели доработать, как положено. Зачем было ждать, чтобы Болтенков сам к нему пришел? Да еще убивать прямо возле своего дома? Нет, как хотите, а его подставили.

– Зачем? – быстро спросил Дзюба, стараясь не смотреть в сторону Ульянцева.

«Порчу ему всю малину, – мелькнуло в голове у Романа. – С другой стороны, почему я должен идти у него на поводу? У меня своя голова есть».

– Ну как зачем? Чтобы дети его не ждали, – пояснил директор, – чтобы не надеялись, что на их петицию в Федерацию кто-то откликнется и поймет, что Ламзина нельзя увольнять, и все вернется на круги своя. Чтобы думали, что он уголовник, преступник, убийца. Какая мать разрешит своему ребенку тренироваться у убийцы? Конечно, все мамочки немедленно позабирают своих детей, а тут и другие тренеры за углом стоят в позе низкого старта, самых способных поджидают. Мы же после увольнения Ламзина собрались группу расформировать и раздать детей по другим тренерам, так и спортсмены, и их родители все как один уперлись, не хотят никого, только Валерия Петровича. А после обвинения в убийстве все сразу на все согласятся.

Вот это направление разговора интересовало Дзюбу больше всего, однако Федор Ульянцев, по-видимому, имел совершенно другой план и другие цели, потому что вновь вернулся к вопросу о процедуре увольнения тренера Ламзина и попросил директора рассказать все подробно и последовательно. Слушая директора, Роман вдруг сообразил, что не очень отчетливо представляет себе, о каком законе идет речь. То есть что-то такое было, он помнит, но в подробности не вникал, потому что его непосредственной работы это не касалось. Надо будет разобраться…

– Когда пришло указание действовать в соответствии с этим законом, – говорил между тем директор ДЮСШ, – мы вывесили на доску объявлений бумагу с требованием всем тренерам представить так называемую справку о лояльности. Ну, это мы ее так между собой называем, на самом деле это официальная бумага из органа внутренних дел о том, что человек никогда не привлекался по соответствующим статьям УК. Стали приносить через какое-то время. Кто-то сразу приносил, кому-то пришлось напоминать по нескольку раз. И Валерий Петрович принес. Зашел ко мне сам, сказал, что, мол, так и так, в справке написано, что он привлекался за насильственное преступление, дело прекращено в связи с передачей виновного на поруки в каком-то лохматом году. Я, честно говоря, забеспокоился, вызвал кадровичку, мы все втроем посоветовались, она обещала проконсультироваться в вышестоящей профсоюзной организации. На следующий день она туда поехала, вернулась и сказала: указание надо выполнять, никаких отступлений. Тогда я поехал в Федерацию поговорить. Там высказались еще более жестко, сказали, что в предолимпийский год нам скандалы с тренерами не нужны. Я честно все передал Ламзину, сам был расстроен ужасно, а на Ламзине просто лица не было. Он даже сказал: «Увижу – убью эту сволочь!»

 

Дзюба вздрогнул и покосился на Ульянцева, по лицу которого промелькнула довольная улыбка. Вот, значит, как… Теперь понятно, что имел в виду Федор, когда выражал уверенность в том, что свидетели будут. Вцепится теперь в эти слова мертвой хваткой и не успокоится до тех пор, пока из четырех, сказанных в сердцах, слов не вырастут по меньшей мере три красочных длинных фразы, подтвержденные как минимум тремя очевидцами.

– Я ведь в Федерации поднимал вопрос о Болтенкове, – продолжал директор, – мол, справедливо будет, если его тоже уволят, а мне объяснили, что у Болтенкова преступление ненасильственное, у него кража. То есть по вот этому умному закону получается, что тот, кто дал в морду вору, тренировать детей и вообще работать с ними не может, а сам вор – пожалуйста. Расхититель – ради бога. Воры и расхитители, мошенники и аферисты у нас считаются носителями высоких моральных качеств, так надо полагать. Впрочем, что удивляться, вся Госдума, поди, из них одних и состоит, раз такие законы принимают.

Директор горячился и волновался, и Дзюба с опаской подумал: «Вот наговорит сейчас черт знает чего в запале, а такие, как Ульянцев, потом будут цепляться и угрожать ответственностью за клевету на органы власти».

– Значит, Ламзин открыто угрожал убить Болтенкова? – довольным голосом уточнил Федор.

Директор вдруг испугался:

– Да вы что, это я так сказал, к слову, все же понимают, что это он сгоряча ляпнул, он ничего такого не собирался… И вообще, вы меня из себя вывели, молодой человек, я вам тут много лишнего наболтал и про Валерия Петровича, и про Госдуму…

Дзюбе стало жаль этого замученного неприятностями человека, так искренне пытающегося защитить тренера. Захотелось его успокоить и хоть как-то поддержать.

– Да не волнуйтесь вы так, мы все понимаем…

Роман собрался добавить еще что-то утешительное и обнадеживающее, но Федор не дал ему договорить.

– А вот вы сказали: «Все понимают, что Ламзин сгоряча ляпнул». Кто – все? Кто-то еще, кроме вас, слышал, как Валерий Петрович грозил Болтенкову убийством?

Ну, ясен пень, теперь и свидетелей угроз надо подтянуть. Роман подавил вздох разочарования.

Директор помялся, несколько секунд потратил на перекладывание бумаг на своем столе, потом ответил с явной неохотой:

– Да, еще кадровичка наша была и секретарь, она как раз принесла приказ об увольнении Ламзина, чтобы я подписал и его ознакомил под роспись.

Ульянцев, разумеется, тут же попросил пригласить упомянутых сотрудников или сказать, где их можно найти, и радостно отправился добывать свидетельские показания, которыми так красиво можно будет подпереть версию следствия. Дзюба остался в кабинете директора, чтобы дотошно разобраться, что же это за закон такой, по которому уволили тренера Ламзина.

– Да что я вам тут буду объяснять! – сердито воскликнул директор. – Вот вам все документы, сами читайте! Законники! А еще полиция называется: законов не знают, а туда же… людей арестовывать у вас юридического образования хватает… черт знает что!

Роман не стал ни возражать, ни обижаться, он понимал, что директор ДЮСШ расстроен: хотел защитить Ламзина, а получилось, что сам, собственными руками дал следствию улики против тренера. Еще и свидетелей назвал.

Директор буквально швырнул на стол перед Дзюбой толстую папку. Роман открыл ее и внимательно прочитал название первого документа. Это был Федеральный закон № 387-ФЗ от 23 декабря 2010 года «О внесении изменений в статью 22.1 Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» и Трудовой кодекс Российской Федерации».

Надо же, три года прошло… То есть закон не новый. Интересно, почему о нем так мало разговоров было? А если и были, то давно заглохли.

Он быстро пробегал глазами строчки текста, распечатанного из интернета очень мелким шрифтом. Уже в статье 2 Закона появилась та самая «справка о лояльности», о которой говорил директор. Правда, в официальном тексте она называлась строго и громоздко «справкой о наличии (отсутствии) судимости и (или) факта уголовного преследования либо о прекращении уголовного преследования по реабилитирующим основаниям».

В какой-то момент Роману показалось, что он утратил способность адекватно воспринимать прочитанное. Бред какой-то… Такого просто не может быть! Он внимательно и медленно перечитал еще раз и убедился, что никакой ошибки нет:

«К трудовой деятельности в сфере образования, воспитания, развития несовершеннолетних, организации их отдыха и оздоровления, медицинского обеспечения, социальной защиты и социального обслуживания, в сфере детско-юношеского спорта, культуры и искусства с участием несовершеннолетних не допускаются лица, имеющие или имевшие судимость, подвергающиеся или подвергавшиеся уголовному преследованию (за исключением лиц, уголовное преследование в отношении которых прекращено по реабилитирующим основаниям) за преступления против жизни и здоровья, свободы, чести и достоинства личности (за исключением незаконного помещения в психиатрический стационар, клеветы и оскорбления), половой неприкосновенности и половой свободы личности, против семьи и несовершеннолетних, здоровья населения и общественной нравственности, а также против общественной безопасности».

Ничего себе! Как такое возможно? Выходит, директор был прав, когда говорил, что ворам, мошенникам и расхитителям по этому закону разрешено работать с детьми и подростками… А он, Дзюба, думал, честно говоря, что директор просто плохо разобрался в тексте закона. Нет, ну каковы законодатели, а? Хоть бы сроки какие-то указали, не говоря уже о перечне преступлений… И что вот теперь, если кто-то сорок лет назад нахулиганил и разбил окно, будучи несовершеннолетним, и дело возбудили, а потом прекратили ввиду малозначительности, то есть по тем самым нереабилитирующим основаниям, то сегодня этот взрослый и, возможно, вполне достойный человек, ставший врачом, не имеет права лечить детей? В законе этом чудовищном ясно сказано: принеси справку из органа внутренних дел, и если в ней написано не то, что надо, то трудовой договор заключен быть не может, а уже заключенный ранее трудовой договор подлежит прекращению по обстоятельствам, не зависящим от воли сторон.

Вероятно, вся гамма чувств так выразительно отражалась на лице Дзюбы, что директор наконец перестал видеть в полицейском врага и смягчился.

– Понимаете, в какую ловушку мы все попали? И сделать ничего нельзя, Федерация настаивала на безусловном исполнении закона. Формально они правы. А как мне объяснить все это детям и их родителям? Видели толпу в коридоре? Это вот они, решили меня измором взять, как будто я что-то могу изменить. Все, что мог, я уже сделал. И от петиции их толку не будет.

Поблагодарив директора, Дзюба отправился искать Федора. Нашел он Ульянцева в подвальном этаже, в небольшом кафе, почти все столики которого были сдвинуты вместе: за ними сидели человек 10–12 взрослых и примерно столько же подростков, которые пили чай с бутербродами и что-то обсуждали, понизив голос и бросая то и дело неприязненные настороженные взгляды в сторону единственного «не присоединенного» столика, за которым беседовали Федор и строгого вида дама средних лет. Роман молча подсел к ним и начал слушать. Судя по словам женщины, она отвечала на вопрос о реакции Ламзина на предупреждение об увольнении. Значит, Федору удалось добиться своего и вытянуть из этой свидетельницы подтверждение того, что тренер высказывал угрозы убийством в адрес Болтенкова.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru