Освободитель

Александр Прозоров
Освободитель

– Странно видеть, как легко и просто решаются судьбы народов, великий князь.

– Не так уж легко, уважаемый Хафизи Абру. Чтобы из хищника не превратиться в жертву, врага нужно знать. А я… Я только помню, что сейчас между Англией и Францией вроде как идет Столетняя война. Это когда была Жанна д'Арк. Которая Орлеанская дева… – Егор почесал в затылке. – Н-н-да… Пожалуй, кроме нее, больше я ничего про эти времена и не скажу.

– Нечто тебе неведомы собственные соседи? – удивился гость. – Ты знаешь очертания далеких неведомых земель, но не интересуешься тем, что творится за собственным порогом?

– Этот «порог» я прибил на место всего несколько месяцев назад, – стукнул кулаком по карте Франции великий князь. – А до того англосаксы с французами были для меня так же далеки, как для тебя зулусы с их ассегаями.

– Зулусы? – удивленно вскинул брови Хафизи Абру.

Егор молча указал на самый низ пока еще почти не расписанного реками и горами Африканского континента.

– Мне будет дозволено спросить, властитель, откуда ты знаешь об этом народе?

– Нет. Не дозволено.

Во дворце тем временем творилась тихая суета. Узнав у привратников, что князь подворье не покидал, ключница разослала слуг по горницам, палатам и светелкам, самолично посетила опочивальни, заглянула в кладовки и подклети. Вернувшись к хозяйке, развела руками и покачала головой.

– Куда же он исчез? – стиснула кулаки княгиня. – Проклятие! Слова даже не сказал.

– В пиршественной палате обмолвился, что на рубежах восточных тревога какая-то возникла, – неуверенно сказала Милана.

– Портрет!!! – вскрикнула Елена, вскочила, сделала несколько шагов, но тут же остановилась. – Что же он, птицей туда улетел, никем не замеченный? – Она вернулась к своему креслу, села на мягко скрипнувший бархат. – Глупо-то как все вышло… Столько всего сотворила, и вдруг в миг один прахом все пошло. И из-за чего? Из-за шалости дурачка малого! А ведь ныне Егорушка ужо не тот, каковым я его приняла. Теперь за него любая с радостью ухватится. Хоть служанка смазливая, хоть ханша ордынская. Вона, как хитро Айгулька о себе напоминает. Императрицей каждой стать хочется. Пусть не по званию, так хоть наложницей, правительницей постельной. Оно, знамо, ночная кукушка дневную всегда перекукует.

– Он любит тебя, матушка. И никогда не изменит.

– Сколько тебя знаю, глупая девка, ты токмо это одно всегда и талдычишь! – стукнула кулаком по подлокотнику повелительница.

– Так разве я хоть раз за годы минувшие ошиблась? Слухи бродили всякие, да токмо ложью все оказались. Вспомни, ты даже грамотки ему отсылала, дозволяя наложницу себе прикупить. Так рази он польстился? Соглядатаи донесли, одну бабенку купил, да и та мельничихой оказалась. Для дела взял, к работе приставил. Там, в неметчине, поныне и обитает. Не мучай себя так, матушка. Коли уж на воле не загулял, так дома от пустяка малого тем паче не переменится.

– Много ты понимаешь, дура… – вздохнула княгиня, немного успокаиваясь. – И где он тогда?!

– Есть токмо одна светелка, матушка, от которой у меня…

– Точно! – вскочила женщина, торопливо оправила платье из тонкого и мягкого коричневого кашемира. – Ступай вперед, выгони всех из нашей половины! И чтобы никто в покои княжеские и носа не совал, пока не дозволю!

Елена чуть не бегом пробежала по коридору, остановилась перед «черной комнатой», занесла кулак, чтобы постучать, но в последний миг не решилась, и вместо этого приложила ухо к струганым доскам. Изнутри слышались шаги и тихий разговор.

– Егор, ты там? – негромко спросила княгиня. – Егор, отвори.

Внутри стало тихо.

– Егор… Егорушка, милый… Дозволь хоть слово молвить… – попросила она. Не дождалась ответа, погладила ладонью дверь: – Любый мой, не серчай. Не моя вина, Бог свидетель. Не я ведь на коленях стояла, не я слова томные сказывала. Что же ты от меня-то шарахаешься? Отвори…

Она с надеждой прислушалась, различила слабое перешептывание. Но о чем именно шла речь, не разобрала.

Между тем мудрый Хафизи Абру поклонился великому князю:

– Дозволь слово молвить, могучий властелин. Мы не в крепости, долго запершись не просидим. Естество рано или поздно наружу погонит. Коли все едино отворять придется, так лучше ныне сие сделать, когда говорить спокойно сможешь, а не тогда, когда мысли нуждами телесными заняты будут. Объяви волю свою, не мучай супругу неведеньем.

– Кабы я еще знал, какова она: моя воля? – покачал головой Вожников.

– Ты отвори. Может, тогда и узнаешь.

– Мудришь ты чего-то, сарацин… – Егор пригладил бородку. Вздохнул и отодвинул засов.

– Егорушка! – кинулась ему на шею Елена и стала горячо целовать лицо. – Что же ты меня пугаешь так, милый? Что же ты сердишься?

– А ты бы что сказала, кабы девицу предо мной увидела? – попытался отстранить ее муж.

– То же мальчишка малой совсем! Дитятко! Нечто к дитю меня ревновать станешь?

– Что-то больно страстно дитя это про аромат твой и вожделение сказывало…

– А хоть бы и так! – неожиданно с яростью топнула сапожком великая княгиня. – А может, мне тоже про губки яхонтовые мои, зубы жемчужные, про грудь высокую и глаза небесные услышать хочется! Я тоже баба, я тоже восхищения и похвалы слушать хочу! От тебя, вон, токмо про поместья да таможни разговоры одни! Я уже сама чугун от шлака по запаху отличить могу, и живицу от олифы! Ты молчишь – так хоть от дурачка о себе чего сладкого услышать! Да ведь с томлением своим я все едино не к нему, к тебе бегу, любый! О тебе одном душа моя болит, о тебе одном мечтаю! А ты… Чурка ты дубовая!

Елена резко отвернулась, растирая под глазами слезы. А потом вдруг выбежала из комнаты.

– А ты, говоришь, пусти, – покосился на сарацина Вожников. – Видишь, чего вышло? Я, теперь, оказывается, еще и виноват! И что теперь делать?

– Либо в монастырь насильно постричь, властитель, либо прощения попросить.

– Однако ты хорошо изучил наши обычаи, мудрый Хафизи Абру, – хмыкнул Егор.

– Благодарю, великий князь, – поклонился в ответ на похвалу сарацин.

Вожников прошелся вдоль стены, постучал согнутым пальцем по карте Франции:

– На чем мы остановились? А-а, на разведке. Надо бы мне по-тихому прокатиться там да осмотреться.

– Коли ты намерен отправиться с визитом, великий князь, нижайше прошу взять меня с собой, дабы я мог составить описание земель христианских.

– Какой визит, мудрейший? Кто мне что покажет и расскажет, если я со свитой в окружении рати поскачу, да с королями во дворцах обниматься стану? Мне не королей, мне нутро державы пощупать надобно. Чем народ дышит, на что ратники жалуются, какие помыслы у дворян, в чем меж знатью разногласия? Слухи среди черни послушать, чаяния их узнать. Опять же на дороги посмотреть тамошние, на крепости, на дисциплину ратную, на порядки местные.

– Лазутчиков послать мыслишь?

– Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам… – задумчиво ответил Егор. – Лазутчика тоже учить надобно. Не всякий прочность стены по виду определит, не всякий в мыслях дворянских разберется. А иные еще не то сказывают, что узнали, а то, чего я от них услышать хочу. Нет, мудрый Хафизи Абру, самому и быстрее, и надежнее.

– Ты великий властелин, господин, ты князь и император! А жизнь лазутчика хрупка, как ветка саксаула. Как можно подвергать себя такой опасности?

– Ладно, пусть будет так, – внезапно согласился Егор. – Все бабы дуры. Пойду просить прощения. А ты, друг мой, карту рисуй. Не отвлекайся.

Великая княгиня, всхлипывая, стояла в углу своей платяной горницы, предназначенной для переодевания: с двумя зеркалами – одно из полированного серебра, а другое из обсидиана, – с креслами и диванами для отдыха, подставками для ног, пухлыми подушками тут и там, толстым персидским ковром на полу. Все было роскошным и дорогим – кроме закопченной иконы Богоматери Троеручицы, которой и пыталась между всхлипываниями молиться женщина.

Вожников подошел к ней сзади, взял ладонями за плечи, ткнулся губами в затылок, шепнул:

– Я тебя все равно люблю…

Княгиня всхлипнула громче.

– Хорошо, я попробую говорить все, что о тебе думаю. О том, что ты самая красивая. Что у тебя высокая грудь. Что прекрасная фигура…

На этом Вожников и иссяк. Сочинение комплиментов никогда не было его сильной стороной. Он больше привык не языком трепать, а руками работать. И рассчитать прочность несущих балок для навеса ему было куда проще, нежели хвалить носик или ушки девушки. Что может сказать о щеках нормальный человек? Ну, розовые. Ну, красивые. А что еще? Что большие? Или маленькие?

Нет, это уже что-то не то…

В наступившей тишине послышался шорох в соседней светелке. Егор, отпустив жену, подкрался к дверце, распахнул…

– Ах ты, гаденыш! – схватив боярина за грудки, выволок его на свет Вожников.

– Княжич Пересвет… Слуга верный… – торопливо пробормотал тот.

– Неважно, – замахнулся Егор.

Мальчишка, вскрикнув, зажмурился, съежившись и повиснув в руке. И Егор остановился. Это и вправду оказался всего лишь жалкий малолетка. Болтливый безмозглый юнец.

Вожников разжал руку и кивнул на дверь:

– Пошел вон!

– К услугам… Всегда… Великий князь… – скомкано выдавил княжич и стремглав выскочил из горницы.

– Дитятко покровительства просил, – торопливо промокнула платком глаза Елена. – Сирота елецкая. А ты его ревновать вздумал.

– Язык бы вырвать сиротинушке, дабы вперед ума не спешил, – уже совсем беззлобно сказал Вожников. – Попомни мое слово, из-за языка своего он головой когда-нибудь точно поплатится.

– Вырастет – поумнеет. Господи, как ты меня напугал! Я думала, ты сгоряча уже в поход на Самарканд помчался.

– Зачем? – удивился Вожников. – Там у нас соседи ныне на диво тихие. Их не трогать, так и они беспокойства не доставят. Нам лучше о западном порубежье позаботиться.

– Так ведь там больше ничего нет. Титула выше императорского не существует, далее токмо короли да герцоги остались. Чего с них взять, любый?

 

– Для себя, Леночка, мы все, что хотели, получили. Но надобно и совесть иметь, о других подумать. Ныне мы можем малой кровью большую беду предупредить. Так отчего бы сие и не сотворить? Не для прибытка – просто для успокоения души. Спросит Бог на том свете: чего мы хорошего в своей жизни сделали? Вот тогда и пригодится.

– Ты все-таки снова собрался уезжать… – поняла великая княгиня.

– Поехали со мной!

– Мы больше не ватажники, любый мой, – погладила его ладонью по щеке Елена. – И хозяйство наше в двух сундуках дорожных не умещается. За державой нашей присмотр нужен. Без руки хозяйской всякое случиться может. Да и мне ныне не след в седле или карете трястись…

Она взяла руку мужа и многозначительно положила ее себе на живот.

– Когда? – Губы Вожникова невольно расползлись в улыбке.

– Полагаю, к концу лета у тебя будет уже два сына, мой драгоценный, а не один.

– Счастье мое! – Егор порывисто обнял жену и крепко расцеловал.

– Твое, и только твое! – клятвенно заверила Елена. – И посмей теперь хоть на час от меня до отъезда своего отлучиться!

– Не отлучусь! Ни на минуту… То есть… Прости… Кажись, я сарацина своего в комнате запер. Сбегаю, проверю. Вдруг ему приспичит?

– Беги, сокровище мое… – горько усмехнулась Елена. – Беги.

Проводив мужа взглядом, она повернулась к иконе и несколько раз широко перекрестилась, отвешивая Богоматери глубокие поклоны:

– Спасибо тебе, заступница. Спасибо, милостивица. Вот уж не ожидала, что ревнивый Егорка мой такой. За слова пустые и то чуть не прогнал. Кабы с настоящим любовником застал, так и вовсе убил бы, верно, на месте. Помилуй меня, матушка, от такой беды. И от ревности мужней помилуй, и от ума помешательства, дабы помутнения душевного не случилось, дабы и вправду ни с кем не спутаться…

***

Впервые за многие месяцы Егор смог поутру вдосталь поваляться в постели. Причем с женой. Причем…

Ну, если бы речь шла о простолюдинах, али худородных боярах, можно было бы сказать, что и «покувыркались», однако великий князь и император с супругой, естественно, не «кувыркались», а благородно «почивали».

Правитель юной державы решил, что раз уж он объявил о наличии важных забот – то под этим прикрытием несколько церковных служб можно и прогулять. Ему – на вопросы лишние отвечать не придется, народу – немного беспокойства на пользу пойдет. Пусть знают, что правитель всего и вся тоже не зря свой хлеб кушает, и тоже порою занят бывает до невозможности.

Елена тоже никуда не пошла и завтраки у себя на время отменила, не отлучаясь от мужа буквально ни на минуту – словно в первые годы их знакомства. И пользовалась каждым свободным часом, чтобы доказать свою любовь. У супругов словно случился второй медовый месяц. Точно так же, как первый – наполненный хлопотами деловыми и ратными, хитростями и интригами. Но теперь еще – и первобытной страстью.

Покой правящей четы оберегали ключница Милана и кравчий Федька – ныне уже возмужавший и остепенившийся, но преданный, как и прежде. И потому Егор особенно изумился, когда, выглянув из покоев, дабы позвать слугу, неожиданно обнаружил перед собой веселого Пересвета, на этот раз одетого в ферязь. Небогатую – синего сукна, подбитую горностаем – но зато новенькую. Сапожки на нем тоже были нарядные, сиреневые, и шапка того же цвета.

– А ты тут чего делаешь? – изумился Вожников.

– Так это… – попятился малолетний княжич. – По повелению великой княгини… За сарацином присматриваю.

– Федька-а!!! – заорал Егор, и уже через несколько мгновений кравчий, с громким топотом промчавшись по коридору, встал перед господином.

– Здесь я, княже… – запыхавшись, выдохнул он.

– Выброси этого прохвоста из дворца, и чтобы духу его в городе больше не было!

– Слушаю, княже. – Федька сгреб Пересвета за ворот.

– Постой… Голландца нашли?

– Прости, княже, не успели. Гонец с Харагло-озера еще не вернулся, поспрошать тоже некого. Сказывали, правда, крутился тут кто-то из его банды. Но пока не нашли.

– Ищите, нужен! Но коли пока нет… Вели Милане вина и сластей принести. Мы с женой еще в покоях задержимся.

Разумеется, о связанных с отъездом хлопотах великий князь тоже не забывал, решая срочные вопросы, отдавая распоряжения и составляя инструкции, но много времени это не занимало. Вожников с самого начала настраивал систему финансового управления так, чтобы она могла работать самостоятельно – где-то увязывая интересы каждого писаря и подьячего на результат, чтобы они получали плату в зависимости от приносимой пользы, где-то жестко регламентируя каждый шаг, где-то добавляя внешний контроль от заинтересованных людей. Если горожане будут знать, что на мощение их улиц твердый процент от сборов на мосту идет, или прихожанам местным доля на церковь – фиг они позволят таможеннику хоть копейку мимо казны себе в карман положить. Быстро воеводе настучат, а то и сами дегтем измажут.

Но хлопот было не так много, как казалось, и с супругой он почти не расставался. Тем страннее было ему уже через день услышать от Елены за ужином:

– Зря ты на него так сердишься, любый мой. Он хоть и княжеских кровей, но ведь и вправду сирота. Земли отчие мертвы, родичей средь живых ни одного. Заместо города стольного изба-пятистенок в деревне. От брата старшего, что ныне князем Елецким считается, два года вестей никаких. Как Витовт его в поход на Орду выманил, так более ни живым, ни мертвым никто не видел.

– Мне обыскать твои покои? – отставил кубок Егор.

– Зачем, милый мой? Ты един для меня желанный, более никого нет и быть не может!

– А с какой-такой стати ты вдруг про Пересвета вспомнила? Не иначе этот шкодник опять к тебе пробрался про глазки небесные нашептать да пальчики потрогать?

– Он просто ищет покровительства, Егорушка, – примирительно накрыла его руку ладонью супруга. – Кому еще младшему из княжичей кланяться, у кого защиты искать, кроме как не у главы рода, не у великого князя? Ты им всем заместо отца, а я заместо матери. Соскучился ребенок по слову доброму, по прикосновению ласковому…

– По ремню он соскучился! – перебил жену Егор. – Значит, и правда приходил? Или все еще здесь?

– Я его сразу отослала! – поспешила заверить княгиня. – Не гневайся. Горюет он очень, что серчаешь ты на него. Он ведь служить тебе желает со всей искренностью, в преданности своей клянется.

– С его повадками токмо девкам под юбки лазить, а не поручения княжии исполнять!

– Не выросло еще у него того, с чем под юбки лазают, – отмахнулась Елена. – Хотя язык, знамо, подвешен. Таких, вестимо, в пажи брать и надобно. Чтобы беспокойства никакого, а слушать приятно.

– Беспокойства не будет потому, любимая, что при следующем его появлении я этого пройдоху как раз за язык и повешу!

– Бедный сиротка, – вздохнула женщина. – Выходит, вовсе некуда ему голову преклонить?

– На плаху, – холодно предложил Вожников. – Пусть с ней целуется, коли ничего более делать не способен.

– А-а… – начала было Елена, но неожиданно осеклась, притянула к себе руку мужа, поцеловала в ладонь. – Ну и бог с ним, забудь. Всех не нажалеешься.

Похоже, княгиня вспомнила, как ненароком обмолвилась князю – зачем, по ее мнению, в свите нужны пажи.

***

Голландец появился через неделю. Как оказалось, его и искать не требовалось – все эти дни барон Антониус ван Эйк фон Харагл-Озерный обитал в Новгороде, и явился на великокняжеское подворье сам, когда Федькины посыльные пошли по кабакам и торгам с расспросами – не знаком ли кто с пиратом из Голландии?

Радостный кравчий тянуть не стал и тут же представил вояку пред ясны очи правящих супругов.

– У-у, какой букет амброзий, – помахал перед лицом ладонью Вожников, когда гость решительно склонился перед ним почти до пояса. – Никак тебя вытащили прямо из бочонка мальвазии?

– Мы пили за здоровье императора, великий князь! – мотнул головой голландец. – И за здоровье великой княгини, императрица! – поклонился он на другую сторону.

– Свое здоровье поберегли бы, бояре, – укоризненно покачала головой Елена.

– Ради императора и императрицы мы готовы пожертвовать всем! – клятвенно заверил ее голландец.

– Никогда не сомневался в твоей преданности, – рассмеялся Егор. – Ты был в пожалованном тебе уделе? Принял ли его под свою руку? Доволен ли наградой? Назначил ли управляющего? Определил оброк и барщину?

– Я воин, а не торгаш, великий князь! Съездил на место тамошнее, показал дарственную. А как сход собрался, смердам предложил отступного три тысячи гульденов платить да самим с общиной разбираться, кому какие пашни возделывать, кому какие ловы брать и как лесом пользоваться. Пару дней они покричали, еще пару поплакали, да на ста двадцати гривнах мы с ними и сговорились. Мыслю, обманули меня изрядно хитрецы сиволапые, да токмо мне проще вдвое меньше серебра получить, нежели наделы исчислять, оброки собирать, хвосты рыбьи пересчитывать, да за барщиной следить. Пущай сами сей морокой занимаются. На пять лет по рукам ударили, а там посмотрим, что получится.

– Значит, барон, ты свободен, как вольный ветер?

– Я раб! – гордо вскинул подбородок голландец. – Верный слуга императора! Я дал клятву верности, и мой меч, и моя голова, и моя жизнь отныне всегда в твоей воле, великий князь!

– В прошлом году ты изрядно помотал мне нервы, барон. И в Германии, и на Балтике, и на Чудском озере. То крестоносцем прикидывался, то ганзейцем, то датчанином. Хорошо у тебя сии провокации тайные удавались.

– Всегда рад служить императору! – Антониус ван Эйк преданно икнул. – Императоры приходят и уходят, моя преданность остается неизменной!

– Ценю твою преданность, барон, – усмехнулся Егор. – И хочу доверить живот свой твоему ратному мастерству и искусству перевоплощения. Сможешь ли ты отбить меня у целого мира?

– Умру, но сохраню, мой господин!

– Что же, тогда готовься к походу. Даю неделю на сборы, и мы выступаем.

– Не соблаголивола… ли… голи… вит великий князь посвятить меня в… – Барон, качнувшись, нахмурился и сделал еще одну попытку: – Не соблаго… Мне… Ну, это… Чего мне нужно делать?

– Соблаговолит, – рассмеялся Егор. – Сейчас объясню…

Через полчаса, отпустив озадаченного хитрым поручением воина трезветь и готовиться в путь, Вожников толкнул дверь в «черную комнату»:

– Как твои успехи, мудрый Хафизи Абру? Времени в обрез, пора собираться на экску… Ты опять здесь, глист всепролазный? Кто тебя сюда пустил?!

Географ, занятый росписью по настенной карте, лишь на миг оглянулся на елецкого княжича и вернулся к работе. Пересвет же упал на колено, широко перекрестился:

– Христом-богом клянусь, нет у тебя более преданного слуги, нежели я, великий князь! Ни наяву, и в помыслах никогда вреда тебе не причиню, рабом верным буду! Токмо поверь, прими на службу, испытай любым поручением! Не держи зла, что супругу твою развлечь в ее одиночестве пытался. Токмо о хорошем ведь думал, услужить, понравиться! Прости, коли невольно что не так сделал. То от старания излишнего вышло, а не со зла!

– Как же ты сюда все время попадаешь, прохвост? – Егор сжал и разжал кулаки. – Я ведь настрого приказал не пускать!

– Коли старания и стремления к повелителю устремлены, никакая сила человека на сем пути остановить не сможет!

– Не блажи, я не баба, – поморщился Вожников. – Отвечай кратко и четко. Мне лапши и без тебя каждый день на уши навешать норовят.

– Осторожностью и хитростью, великий князь. Так потихоньку и пробираюсь.

– Службу тебе одну только могу предложить, – пригладил свою короткую пока еще бороду Егор. – В рубище ходить, через раз жрать, лошадей чистить, воду таскать, исподнее стирать, верхнее сушить. На стол накрывать, постель стелить. В общем, слугой быть простым при хозяине.

– Любую волю твою исполню, княже!

– И называть меня отныне будешь только «господин»!

– Слушаю, господин.

– Покамест при госте моем премудром Хафизи Абру состоять будешь, опосля при мне. Теперь ступай, одежду такую подбери, чтобы за смерда нищего прочие путники принимали, а не за княжича знатного. Пошел вон!

– Ты не пожалеешь, господин, – склонился в низком поклоне Пересвет и шмыгнул за дверь.

– Могу ли я спросить, властелин, – не оглядываясь, поинтересовался сарацин, – что послужило причиной сей милости? Мне казалось, сей юнец вызывал у тебя отторжение. Но вместо того, чтобы покарать, ты его приблизил.

– Пронырливый больно, липкий. Мерзкий притом и настырный. Не хочу, чтобы в мое отсутствие он крутился возле моей жены. Вот остается одно из двух: или повесить, или взять с собой. Прибить я уже пытался, да только у меня рука на ребенка не поднимается. Остается второе.

 

– Может, его просто куда-нибудь отослать?

Пробовал, не получилось. Авось хоть по дороге сбагрить куда-нибудь смогу… И вот что, мудрый Хафизи Абру. Отныне прошу тебя называть меня «друг мой» либо по имени. Даже наедине, ибо никогда не знаешь, когда рядом могут оказаться посторонние уши. Иначе наше путешествие может оборваться в самый неожиданный момент.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru