Плата кровью

Александр Пересвет
Плата кровью

Он оборвал себя на полуслове. Но, собственно, договаривать ничего и не надо было. Пазл сложился. Главный редактор лично засылает корреспондента поближе к линии соприкосновения. О том предупреждаются руководители нацистского батальона, которые куда более свободны в своих действиях, нежели командиры ВСУ. В итоге командование «Айдара» проводит операцию по захвату подставленного собственным же начальством журналиста, на чём ещё и зарабатывает пропагандистские очки и соответствующие бабки.

Хорошо придумано, надо признать. Интересно, напрямую Филимонов с этим уродом договаривался или через более высокий уровень действовал?

Скорее первое. Иначе этот нацик не пытался бы сделать бизнес на их захвате. И для чего надо было ему продавать нас иностранцам? Спросить? Хуже не будет… Вернее, пусть будет хуже!

– А наёмники иностранные при чём? – как мог презрительнее задал вопрос Александр. – Им-то ваша пропаганда по боку. И самим светиться ни к чему…

Айдаровец тяжело, со значением, посмотрел на него. Потом сказал медленно:

– Догадливый, значит… Вот только тут ты подписал себе смертный приговор этими словами. Наёмников здесь нет. Есть добровольные военные советники. Обучают овладевать своей военной наукой. А заезжали мы к ним зачем… Может, сам догадаешься? Если угадаешь, будем договариваться. Я ведь могу не просто тебя отпустить, но и помочь тебе отбиться от своего начальства.

– С хрена ли? – поинтересовался Александр. Догадываться ему ни о чём не хотелось: боль в плечах и запястьях мешала сосредотачиваться. – Тебе ж надо агентство наше дискредитировать?

– Ха! – победно воскликнул «хвостатый». – Мне, патриоту украинской нации, ещё выгоднее, чтобы вы все там друг друга сгрызли. А потом мы к вам пришли бы и восстановили единое государство – Киевскую Русь!

– Во как? – неподдельно поразился Молчанов. – По Копчинскому прямо!

– За это многие истинные патриоты выступают, – отрезал нацист. – Это вы, мордва поганая, у нас, настоящих русских – руських – и название отняли, и историю, и земли. Настала пора вернуть всё по исторической принадлежности – в Киевскую Русь.

Кажется, появился шанс раздразнить этого урода. Историю Древней Руси Александр знал неплохо – детское ещё увлечение.

– У вас-то? – хохотнул он. – Да кто вы такие?! Киевская Русь под татарами кончилась! Не удержала государственности, скончалась. И вообще Киевской её назвали только историки, в XIX веке. А была она просто Русь или Русская земля…

– Давай не свисти тут! – лениво процедил «айдаровец». – Всем известно, что столицей Руси был Киев. Ты не смотри, что сам, мол, московский, а мы тут вшивые селюки. Что, мол, спорим только, что лучше – Полтава или Мариуполь. Мы тоже историю знаем. У меня специальная рубрика в газете была – про подлинную историю Украины…

– Ту, которая от укропитеков? – нарочито издевательским тоном осведомился Молчанов, вспомнив забавный памфлет, вычитанный где-то в сети. И, изобразив серьёзность на лице, пересказал историю о том, как английские учёные якобы нашли у села Великие Геевцы на Западной Украине древнейшую в Европе стоянку прачеловека – укропитека, или Великогеевской обезьяны. Отличался он особо малым объёмом черепа, способностью высоко скакать и кистью руки с развитой способностью хватать. Он же первым преодолел животный страх перед огнём, что объясняет недавние факельные шествия по городам Украины. А каменный уголь Донбасса – не что иное, как отложения с укропитековских стоянок.

Он нарывался, конечно. Упрямо. Как, должно быть, солдат, вызвавший огонь на себя в отчаянной ситуации. Решивший, что всяко лучше умереть быстро от собственного осколка, чем попасть в руки фашистам или душманам.

Вот только солдат тот наверняка всё равно в глубине души надеется, что произойдёт чудо, и его не заденет осколком. Или заденет, но не убьёт. Разумом солдат понимает, что поступил правильно, что выхода иного нет – или есть очень поганый. Но душа солдата всё же до конца надеется и молит, чтобы враги все пали, а он уцелел…

У Молчанова не было теперь даже этого теневого страха и даже этой последней надежды. Он уже вполне увидел тот самый поганый вариант – который ещё похуже будет, нежели смертные муки тела в руках исламистских фанатиков: смертные муки души. И душа тоже это увидела. А потому не просто смирилась с близкой гибелью, но полностью приняла её. Как необходимую и даже желанную меру. Меру того положения, в котором он, Александр, оказался. Меру выхода из него.

Вот только задача у него посложнее, чем у солдата. Ему надо вызвать огонь на себя не от своих даже, которые всё поймут. Огонь надо вызвать со стороны врага. Который как раз убивать-то и не хочет, а изо всех сил стремится сохранить ему жизнь. Такой вот парадокс…

В Интернете всякие свидомые уроды подобных дискуссий с ним не выдерживали и переходили на жалкий матерный вой. И отфренживали. Может, этот «знаток истории» тоже сорвётся и «отфрендит» его пулей из пистолета?

Но тот, сука, словно читал его мысли и психовать не собирался. Наоборот, развалился на компьютерном кресле и вальяжно заговорил:

– История Украины – это последние три тысячи лет. А миллион лет до того – это праистория Украины. Об том недавно один наш академик сказал. Черное море копать или там горы насыпать – это для дебилов, для вас вот, чтобы ядовитой слюной исходили, не ведая, что это мы так над вами издеваемся. А три тысячи лет истории – это наше точно, отдай и не греши. А вы, москали, – финно-угры, которых мы в своё время покорили, оцивилизовали, язык свой дали. А потом вас ещё азиатские дикари отатарили. Поэтому как раз мы – русские.

Александр засмеялся вызывающе:

– Дурашка, комзомоль тебя обмануль! Русскими вы стали, когда русский князь Олег из Новгорода в Киев пришёл. А то так и сидели бы по лесам племенами древлян диких да волынян. А через века кто избавил вас от турок да крымчаков? Москва. Потому как сами вы, уроды…

Задел он нацика! Щёку ожёг новый хлёсткий удар. Айдаровец глядел зло и остро. Но взял себя в руки:

– Провоцируешь? Считай, добился своего. Ответишь… Но не сейчас. Пока ты мне целеньким нужен. И дружки твои. Вот завтра заснимем вас за постановкой мин, а там уж начнём ломать по-настоящему. И ты у меня наглость свою с собственными кишками глотать будешь. А пока я с тобой ещё побеседовать расположен.

– О чем с тобой беседовать? Вам же историю свою начинать с 92-го года никак не хочется. Вот вы и пытаетесь её вычленить из нашей общей истории. Из истории, кстати, собственного народа, единого тогда! Да ты хоть знаешь, что былины про Владимира Красное Солнышко сохранились на берегах Белого моря? Не здесь. Предания – это ж душа народа. А тут у вас – гуляй-поле с перекати-полем!

– Да здесь у нас цивилизация была, пока вы не явились! Про битву на Синих Водах слышал, журналюга кацапская? Или у вас в школах про это не рассказывают? Пока ваши князья зады ханам да мурзам лизали, мы под Литвой свободными людьми жили. Почти за двадцать лет до вашей хвалёной Куликовской битвы татар разгромили! А вы ещё сто лет дань им платили, холуи москальские!

– Мы-то дань платили, зато к себе чужаков не пускали. Князья у нас распоряжались – свои. А вас в Речи Посполитой свои же, ополяченные, холопами сделали, веру чужую навязали, нагнули так, что до сих пор не разогнётесь. Только и прикидываете, под кого бы лечь.

– Да уж не под вас, москалей клятых! Качайте там свою нефть в своих болотах. Ничего другого не умеете. И еще ползать будете у нас под ногами, чтобы в Европу пробраться. А ей лет десять-двадцать, чтобы с вашей нефтегазовой иглы слезть, нужно. И тогда она всё вам припомнит. А мы поможем. У нас память хорошая. И злые мы.

– Это мы, видать, слишком добрые. Отродье бандеровское по лагерям раскидали, а потом выпустили вместо того, чтобы в расход пустить.

Нацик не обиделся, а словно обрадовался:

– Во! Вот это самое потом повторишь на пресс-конференции! Вот тебе украинцы спасибо скажут – просветишь, что их ждёт, если русские придут!

– С украинцами столько лет жили мирно и будем жить. В России вообще никого чужими не считают. Живут все, как хотят. Татар, что ли, к ногтю прижимают? Веры лишают, языка родного? Запрещают по-татарски говорить? С чеченами – воевали, а как те опомнились, в состав России вернулись – живут себе спокойно, никто им в душу и в дом не лезет. Захотите строить себе нацию с Бандерой во главе – стройте! Только не на нашей общей земле. В Канаде вон вас уна-унсошные недобитки ждут не дождутся!

– Ишь, раздухарился москалик! – хмыкнул айдаровец. – Ты ещё со своей Москвы нас тут делить будешь. Да мы всегда украинцами были и всегда с вами, москалями, раздельно жили.

Всё же странно… Вроде, ярится нацик, но на нервы не выходит. Вместо того чтобы пистолетом махать, чуть ли не академическую дискуссию ведёт. Ладно, позлим его ещё…

– Опять врёшь! Даже под поляками население этих земель считало себя русским и православным. Только верхушка из кожи вон лезла в шляхту попасть. Как сейчас лезет в Европу. Это правители ваши – предатели собственного народа. Так что Россия по всему имеет право вымести всех вас отсюда. Вопрос чисто в цене. Но у вас при этом раскладе нет даже права голоса. Тем более после того, как начали стрелять и жечь…

– Нет? Ха! Украина – полноправный член ООН и признанное всем миром государство, – презрительно процедил «айдаровец». – Причём признанное в тех границах, которые Россия нарушила. А то, что Российская империя существовала хрен знает с каких времён, – тут, если следовать даже твоей кацапьей логике, ваша нынешняя эрэфия вовсе не имеет права на, скажем, Калининград, Сахалин и Курилы. Это если только по верхам пройтись.

– Э-э, вот тут стоп! Законы ООН, как показали ваши нынешние хозяева американцы, существуют только для слабых! Для сильных своё, отдельное право. И Россия, перешедшая в лигу сильных, просто делает на своей территории то, что считает нужным. Но – на своей! Вот так! Даже Сталин в 39-м только земли Российской империи вернул, чужого не взял. Не говоря уж о 45-м.

 

С теми Сахалином и Курилами – вообще дерьмо вопрос! Сахалин и Курилы были российскими по праву первооткрывателей и, так сказать, первозанимателей. По части Курил можно ещё спорить, но японцы в этом споре никто и звать их никак. Им не надо было начинать войну в 1904 году – были бы Курилы их. Но полезли на Россию – огребли ответку, хоть и не сразу, а только в сорок пятом. Но огребли же! Вот и потеряли территории в наказание за агрессию.

– Тогда Украина аж до Кавказа все земли имеет право занять. В ответ на вашу агрессию и аннексию Крыма…

– Это вам сначала победить надо Россию. Давайте, дерзайте. Но я не о том. Нынче на каждый правовой аргумент в международных делах найдётся с десяток контраргументов. Но один факт неоспорим – что нынешняя ваша хунта пришла к власти в ходе незаконного государственного переворота, к тому же в опоре на фашистов. Уже бывало такое. Но только после фашистского переворота сидеть и хныкать, что у тебя что-то отняли, – не получится. Или иди, как Гитлер, до Сталинграда – а остановят тебя гораздо раньше, – или сиди молча. А то сил на бабу взлезть имеешь, а вот чтобы с бабой что сотворить – соседа зовёшь.

– А чего звать-то? Весь цивилизованный мир и так против вас. Мы – только начало ответки. Это к вопросу о нашей победе над Рашкой – когда весь мир против вас поднимется, посмотрим, как вы запоёте.

– Ну да. И за Наполеоном вся Европа шла, и за Гитлером… А в Париже и в Берлине мы стояли. Только жаль, не добили прихвостней фашистских у себя дома.

– Ты, кацап, хоть разницу знаешь между фашистами и националистами?

– Да по фиг! То, что миллионы людей на Донбассе повидали, они зовут фашизмом. И относятся к вам как фашистам. И конец вам будет такой же.

Ударит? Должен! Нет, собака, только ухмыляется:

– Дурак ты! И дурь это пропагандистская! Мы – не фашисты. Мы – за Украину. Где вот сейчас, здесь, нашими руками и кровью павших героев создаётся новая украинская нация. В том числе и русские в этом участвуют. Я сам – русский по крови. Но – украинец по нации. И ты тут хоть изойди дерьмом на фашистов, но мы – не они. Мы – националисты в самом благородном значении этого слова. Недаром здесь, на Донбассе, целая куча русских воюет против российской агрессии и бандитского сепаратизма…

– От национализма до нацизма – меньше скока воробьиного. Можешь сколько угодно доказывать, что на Украине фашистов нет, а воюют против собственного населения ангелы в солдатском обличье. Скажи, жители села Сокольники сами дома свои подорвали и сами себя расстреляли в знак раскаяния, что участвовали в референдуме о независимости?

– Ангелы, говоришь? А хочешь, я тебе предъявлю видео, где сепары местные или приезжие из Ухты на камеру признаются, что убили десятки пленных украинцев? Или это тоже пропаганда?

– Тухлый номер, – возразил Александр. – Ты ж меня самого завтра выгонишь мины расставлять. Убеждай кого другого, я-то – профессионал. Что ваши ангелы творят на Донбассе, своими глазами повидал. Предположим, я тебе поверил, что ваших пленных расстреляли. И вот что скажу: мне лично погибших украинских ребят ничуть не менее жалко, чем луганчан, донецких или ухтинских. Я про тех из ваших, кого забрили в армию и бросили в эту мясорубку. Но вас, сволочь идейно-нацистскую, я бы сам расстреливал.

Удар ногой по рёбрам свалил его с табурета. Кажется, на секунду он потерял сознание, но очнувшись, новой боли не почувствовал. То ли адреналин действовал, то ли общее возбуждение. Ну теперь-то, падла, вытащи пистолет! Давай, гад!

Нет, справился с гневом нацик.

– Ладно… – неожиданно хладнокровно сказал «айдаровец». – Забить я тебя всегда смогу. И болтал только для того, чтобы выяснить, насколько ты упоротый.

– Выяснил?

– Упоротый, куда там! Просто по ходу выяснил, что не журналист ты. Не объективный потому что. Ты должен быть sine ira et studio, без гнева и пристрастия. А ты мне тут целую лекцию прочитал про право России вторгаться и убивать по праву сильного. Ещё исторически обосновал. В общем, спасибо тебе, сам себя ты из журналистов изгнал, а значит, стал тем самым россиянским агрессором. И те, кто запись разговора нашего прослушают, придут к тому же выводу…

«…Ах ты, сука! – выругался про себя Молчанов. – Думал, спровоцирую, а вместо этого сам на провокацию попался. Как щенок. Смонтируют запись, и готово – московский журналист с целой программой антиукраинских взглядов и вызовов»…

– В общем, ты попал, – словно прочитал его мысли айдаровец. – Ты в моей власти, усеки это. Это – моя операция, и отчёта с меня за вас никто не спросит. Прикажу вас завалить здесь – никто не чихнёт, а чихнёт – война всё спишет. Подложим вас с оторванными ногами возле Попасной, зафильмуем, как вы мины ставили, да сами на них подорвались, когда мы стрелять начали. То есть всё будет то же самое для вашей дискредитации – только вы жить уже не будете. И ни при каких обстоятельствах героями вам не стать. Сами не захотите, так тушки ваши будут сотрудничать. Мёртвые не сопротивляются…

Он зло осклабился, склонившись к пленнику:

– Так я в последний раз мирно спрашиваю: будешь сотрудничать?

Прошипеть «пош-шёл ты…» Александр не успел…

Глава 3

Машину приткнули недалеко от газозаправочной станции на выезде из города. Идеальное место, хотя и не без риска.

К территории пансионата просачивались осторожно. Вряд ли, конечно, «укропы» в промзоне на собственной территории понаставили растяжек, но чем чёрт не шутит. Хорошо, что уже достаточно стемнело – стояла та лохматая серость перед окончательным приходом зимней ночи, когда вроде бы видно, но одновременно всё сливается, остатки света накрываются побегами темноты, и картинка расплывается и растворяется. ПНВ пока мало пригодны, но без них уже не особо и разглядишь осторожно перетекающие из тени в тень четыре фигуры в тёмном.

Сюда, к профилакторию, их вывела снова Настя. Алексей представлял себе громадину ТЭС, и не мог представить, где искать похищенных. Нацики «Айдара» располагались неизвестно где… и как. Станция работала. Вроде бы заминировали её, по крайней мере грозились. Значит, как минимум посты у соответствующих выводов проводки, у «рубильников», проще говоря. А где там подвалы, пригодные для содержания пленных? Да где угодно!

С другой стороны, держать пленных на глазах у работяг, что продолжают обеспечивать работу станции, неудобно, да и рискованно. Скрыть нельзя, среди рабочих пойдут разговоры, кто-то увидит, как пленных привозят-отвозят, куда-то надо девать трупы тех, которые не выдержат допроса…

Где-то ещё, а где?

«Ладно, – отстукал он эсэмэску, – давай адрес племяша. А то ТЭС большая где искать? Пусть предупредит, что останусь у него а то не успею до вечера».

Ответ пришёл через три минуты:

«Дом возле перекрестка ленина и республиканской напротив дорожки на Пансионат ТЭС».

Ага, пансионат нарочно написан с большой буквы. И станция тоже. То есть перенаправляют их от ТЭС к пансионату. Вычислили, что там база у нациков? Наверняка! Иначе бы Настёнка не выделила это слово. Ну, работают! Ну, значит, и нам работать…

А где он, этот пансионат? Карту, по идее, все помнили, но надо ведь к местности привязаться…

Проехались по улице Ленина. Правильнее сказать – по улочке. Домики двухэтажные, перед ними деревья, вдоль проезжей части газончики. Идиллия, должно быть, тут была перед войною. Особенно летом, когда всё зеленело вокруг. Жить бы и жить в таком домике! Бегать на пруды вон, или на реку – всё рядом! На стадион. А по вечерам гулять до ДК вдоль этих газончиков по тротуарам, смотреть кино, причём с последнего ряда, и не столько смотреть, сколько целоваться с девчонкой в темноте, как бы случайно кладя ей руку на грудь и с удовольствием ощущая, как замирает подружка в сладкой истоме…

А совсем вечером сидеть на колченогой самодельной скамеечке в заросшем травою дворе и смотреть на лохматое от звёзд небо. И представлять, как там кто-то сидит точно так же и смотрит на тебя… И снова целоваться, а снова давать волю рукам, и успеть добраться куда-то, покуда её рука не остановит твою уже твёрдо – на пороге самого сокровенного…

Счастье! Брянск, Счастье – какая разница! Одна русская земля, одни русские люди. Одно счастье! И в этих здешних домиках у здешних парней и девчонок всё было то же самое, и та же судьба…

Да вот только не та… Не та оказалась судьба у всех у них, кто остался жить – и умирать – на осколках разорванной по живому страны. На клочках только что ещё единого Союза равных, растащенного по углам теми, кто не хотел быть равным. Кто хотел быть особым – и всего лишь по причине, что придумал себе особые права. А те обосновал только тем, что дал себе труд родиться в своей национальности!

Как говорится, эх-х…

У пожарной части свернули налево, потыкались там меж домами и посадками, приткнулись к какому-то складу. Посидели, дожидаясь нужной темноты, разобрали сумки, обросли оружием, распределили сканеры и ПНВ. Злой взял спортивную сумку с «ксюхами» и гранатами. Если что – со стадиона идём. И штаны спортивные сверху лежат.

Глупости, конечно. Какой уж тут стадион, когда рядом война. Но и секунда ступора у противника – уже выигрыш. А дальше – как судьба ляжет.

Сам Алексей шёл – или, вернее, скользил вдоль теней от строений – налегке. Не считая визитницы или как там зовут такие ридикюльчики, в которой покоилась упругая пачка денег. Кое-как пристроил сумку за поясом – мешается, сволочь, но в машине не оставишь, а отдать некому. Пластун Еланец идёт в передовом охранении, ему сейчас полная свобода движений нужна. Потом, перед проникновением на объект, деньги передадутся ему – там уже Бурану, обученному городскому бою, нужно будет двигаться без малейших затруднений.

Как проникнуть на объект, он ещё не решил. А как тут решать, если никто там не был и ни разу не видел? Лишь приблизительно можно представить себе, что представляет собою небольшой профилакторий в виде двухэтажного здания с вынесенной столовой. Сколько там сейчас народу, какова система охраны? Это понять можно будет только на месте.

И ещё была надежда – что какими-то коммуникациями строеньице это связано с «материнской» станцией. Не может у такого серьёзного народно-хозяйственного объекта не быть бомбоубежищ или каких-то других укрытий на случай часа «Ч». А как их в своё время наставляли, у всякого убежища есть система вентиляции. В неё часовых не засунешь. Так что молись, чтобы в нужном месте находилась неприметная бетонная будочка, отверстия которой закрыты ставенками решёточкой. Есть такая – считай, ты наполовину уже на объекте.

Вот только будет ли что-то подобное возле пансионата-профилактория? По идее, – должно. Всё ж край промзоны, станция рядом. А если и не убежище – так всё равно что-нибудь канализационное будет, электрическое. Куча людей ведь ежедневно моется, свет включает.

Найдём, короче. Часового скрадём и опросим. Опоросим… Хотя и шум, да чёрт с ним!

Всё это было огромной авантюрой – вот так вот идти на штурм незнакомого объекта без плана и без лада. Но весь их нынешний рейд был одной отчаянной авантюрой – это Алексей понимал теперь вполне отчётливо. Куда более отчётливо, чем когда заезжали на эту сторону с ребятками Лысого. И даже когда колесили здесь, следуя указаниям, что озвучивала Настя.

Наводки она давала точные, да. Как уж там вели идентифицированные трубки на «военторговской» технике – хоть бы и по спутнику! – Алексей не вникал. Да и не его дело. А если всё это время следили не за теми? И журналистов этих самых сейчас благополучно увозят, куда там нужно похитителям… Сейчас вчетвером пойдут они на штурм, а там – пустышка…

Изначально требовалось найти иголку – пусть четыре – в стогу сена. Кстати, не в одном. Половинкино – тюрьма «айдаровская» – могло? Могло – вот один стог. В Северодонецк могли увезти, где всё кубло укровской оккупационной администрации? Вполне – вот и второй. ТЭС – третий. В Станицу Луганскую, в комендатуру – тоже моглось им отвезти туда пленников. Четвёртый. И куда-то они ещё возле Севера ездили – пятый стожок. Самый интересный, возможно. Да, ещё в Трёхизбенке зачем-то останавливались…

И везде, что характерно, – целое кубло «укропских» войск. Разворошишь – тут и останешься. Нет, сами-то, может, и отошли бы, но с четырьмя гражданскими… Бесполезняк. Может, и в самом деле надо было по первому варианту действовать? С огневым налётом, демонстрацией атаки, под ногами у которой группа проникает в тыл к поднятому по тревоге противнику и тихонько шарит у него, нацепив жёлтые повязки на рукава?

Да хрен его знает, товарищ майор! Которым тебе, Лёша, возможно, никогда и не стать в таких обстоятельствах.

«Я обидел его невзначай, я сказал: „Капитан, никогда ты не будешь майором“»…

Н-да. Ладно. Вот газовая труба, за ней лесопосадка. Так себе лесок, но спасибо и ему. Значит, на месте.

 

Разбиться на две боевые пары, как положено. Еланчик и Шрек – по дороге. В город торопятся. Заодно часового срисовывают, а тот пускай на них таращится из-за заборчика. Так себе, кстати, заборчик, сетка-рабица. А начнёт боец тревогу поднимать – вроде как начался уже комендантский час? Тут как с тем динозавром и блондинкой – или встречу, или не встречу. Вроде он не в патруле. Идут ребята с сумками спортивными – и пусть их. Идут себе большой и маленький. Пат и Паташон. Откуда это? Никогда же не знал, что это такое. Да отец так приговаривал, когда о ком-нибудь длинном и коротком рассказывал. Так эти не из тех. Шрек просто большой и плотный, а Еланчик – поменьше и плотный.

Ладно, не о том думаешь. Что часовой делать будет? Каждого гражданского задерживать да досматривать – себе дороже. И так народ здесь волками на нациков зыркает. Сорваться может. А оно конкретному солдатику надо – стать ответственным за всё?

С другой стороны, не солдатики тут, а добровольцы нацистские. Эти могут и сглупить. По борзоте своей и вседозволенности. Потребует от припозднившихся прохожих подойти. Или наряд поднимет. Да тоже ничего. Ежели подзовёт – в ласковых руках Шрека окажется. Удивится напоследок, чего это у него рожа не зелёная.

А наряд – пока соберётся, пока добежит. Ребятки уже в лесочке за стадионом растворятся. Зато тут, на станции, бодрствующей смены не окажется. Всё потише. А смена из леса нескоро вернётся. Весной разве что, когда снег растает. Еланец умеет прямо за спиной откуда-то выныривать и в ножи брать. А Шрек с пистолетиком ему поможет. С левой стороны от преследующих, чтобы Витька ему сектор не перекрывал…

Танцует такой вариант? Плохо танцует! Но за неимением гербовой…

Но допрежь всего мы отнорочки поищем воздуховодные, наружу выходящие. Будочку поищем бетонную или хотя бы холмик с решёточкой. Поползаем вдоль заборчика, вторую пару покамест в прикрытии придержав. А как найдём – тогда и пустим её отвлекать часового, когда тут решёточку выламывать придётся.

Ох, погремим мы медными погремушками!

А что делать?

А вот нет будочки! Есть, насколько в бинокль с подсветкой разглядеть можно, отросток от столовой. Или тот самый воздухозасос, или, что скорее, люк для приёма продуктов. А это даже лучше. Это нас точно куда надо приведёт. Вот только отбоя дождёмся, пусть «укропчики» себе баиньки пойдут. И навестим болезных.

Вроде бы должно срастись – сползал Юрка по периметру, срисовал часового по огню сигаретки. Курит, подлец, на посту! Не соблюдает устав гарнизонной и караульной. А значит, и все остальные службу волокут как попало. Хорошо, что нацики – гражданские ублюдки. Даже если когда-то служили. В расслабоне находятся.

Значит, тут какое-то отдельное гнездо. Основная-то база в Старобельске. Не исключено, здесь у них что-нибудь вроде офицерского общежития. Может быть? Вполне. В пансионате-то, в тепле и уюте. А личный состав где-нибудь на станции кукует. Или на техстанции, что-то ведь про неё говорили. Неважно. Когда часового скрадём, узнаем. А там и офицерика изымем, спросим про пленных. Если поднимется шум, то пока тревожная группа от станции добежит, мы тут всё зачистить успеем. И свалим без прощания. Разве что парой растяжечек поблагодарим за приём…

Складывается? Ну, так-сяк. Но лучше вариантов не вырисовывается…

Всё! Так и решаем. Один остаётся наблюдать из лесочка, остальные к машине. Выжидать нужное время. Или, может, до кафе-бара дойти, что ближе к станции, погреться? Работает он? По идее, может до девяти функционировать.

С другой стороны, пить нельзя, а мужики, которые вечером даже пива не взяли, подозрительны. Да и на служивых легко нарваться, со станции или с того же пансионата. Привяжутся ещё…

Ничего, не так и холодно. Посидим в машине, посменяемся. А часиков в одиннадцать и пойдём…

* * *
 
«Чтоб чужую бабу скрасть,
надо пыл иметь и страсть.
А твоя сейчас задача —
на кладбище не попасть…»
 

Вот зараза! Привязался куплет из вообще-то любимого «Федота-стрельца». Как будто ритм выстукивал.

Или молитву.

Потому что дело сразу пошло вкось. Еланцу всего и нужно-то было, что подползти к часовому у ворот, немножко его стукнуть и уволочь в лесочек, где человечку задали бы пару заинтересованных вопросов. И отпустили бы.

Душу на покаяние.

К этому моменту разведчики вызнали уже всё, что можно установить наблюдением: сколько постов снаружи – один, как они контролируются изнутри – спорадически, как и как часто сменяется караул – раз в два часа, как ведут себя часовые – вольно.

По результатам сей исследовательской деятельности было установлено, что «укропы» службу тянут как попало, разгильдяйничают вовсю, за периметром не следят и вообще разговаривают громко и нечётко. Это может означать дополнительное нарушение устава внутренней и караульной службы вследствие употреблённых внутрь организма спиртосодержащих напитков. Причём нарушение систематическое – судя по тому, что оно запросто происходит в карауле. Да и когда «укропы» на этой войне трезвыми бывают?

И вот когда оставалось только всем этим воспользоваться в условиях не более сложных, нежели в сержантской учебке, и Еланец уже подполз на дистанцию броска, к фактически упакованному уже часовому, вывалился из двери пансионата второй с криком: «Дай курыть!»

Нет, ну где логика, а? Как раз тот, что в помещении, должен себе иметь сигареты в заначке, а вот тот, кто снаружи, обязан бдить в ночную тьму и мечтать смениться с поста. Тем более что в ночь подморозило, а это чучело стоит в простом бушлате.

Нет, Донбасс, конечно, далеко не Новосибирск, где иной раз в карауле тулуп так заиндевеет, что кажется – подожми ноги, и так и останешься в нём висеть, стоящем колоколом. Но и тут январь месяц – он не май ни фига…

И вот вам картина маслом! Вместо одного замёрзшего и потому ни на что не смотрящего часового стоят два урода посреди двора, курят и треплются по-украински о каких-то выплатах, которые им должны, но когда дадут и дадут ли – «це пытання». А Витька во всём гражданском лежит в пяти шагах от дорожки и ни хрена с фоном не сливается!

Да, прав был майор Передистый, когда говорил: «Устав есть закон военнослужащего! Его соблюдение – долг, его нарушение – смерть!». Этим хохлам что, устав не писан? Добровольцы, блин, волонтёры хреновы!

И не подстрелишь их просто так – вон, в здании пара окон светится. Не спит кто-то. А кому не спится в ночь глухую, если он находится в расположении воинской части? Правильно, дневальному, дежурному по роте… И какому-нибудь офицерскому… ладно, уроду. Который пьёт в кругу сослуживцев. А значит, дойдя до кондиции, пойдёт проверять боеготовность вверенного подразделения. Либо просто по жизни из штанов выпрыгун и сейчас, оставленный на хозяйстве в качестве дежурного офицера, выжидает ночи поглубже, чтобы с кайфом навалиться на задремавшего дневального.

Картинкой вспомнилось, как в училище их как-то вот подобного градуса офицеры погнали воевать с Китаем…

* * *

– Рота. Подъём! Тревога!

Дневальный орёт так истошно, будто попал в руки банды гомосексуалистов.

Взлетают синие птицы одеял, белые призраки курсантских тел низвергаются с коек, десятки пяток выбивают дробь, приземляясь на холодный пол, дыхание и кряхтение сухих глоток.

– Тревога, рота!

Быстро! Будущих офицеров учили очень быстро строиться по тревоге. Отделенный сержант Ганыш ещё не прочистил горлышко со сна, а курсант Кравченко – шапка на голове – уже в штанах. Ещё полсекунды – обе ноги сразу нырь в сапожки! Гимнастёрку в один рукав, подхватил ремень и бегом к выходу из казармы, на ходу просовывая руку во второй рукав и застёгивая ремень и пуговицы.

За 15 секунд взвод в строй становится! Только для чего это надо? Неисповедимы пути военного разума…

Голос ротного подгоняет:

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru