Время для перемен

Юлия Маркова
Время для перемен

И когда Шурочка уже была готова впасть в пучину отчаяния, в газете «Новый Край» (она же «Порт-Артурская Сплетница») ей попалось объявление, что Великое Княжество Цусимское приглашает на поселение совершеннолетних подданных Российской Империи, имеющих начальное и среднее образование, без различия пола и возраста. И вот, не прошло и недели, как пароход «Принцесса Солнца» высадил мадмуазель Александру Шитикову на сером туманном берегу залива Асо. А дальше подобрали, обогрели и приискали работу секретарем-делопроизводителем в штаб отряда крейсеров. Помог тот самый аккуратный каллиграфический почерк, благодаря которому читать написанное Шурочкой было не сложнее, чем печатный текст. Сергей Сергеевич с самого начала своего назначения на должность разогнал из штаба с канцелярских должностей как протирающих штаны офицеров, так и матросов-писарей, по возможности заменяя их вольнонаемным персоналом. Хотя Шурочка являлась не единственной канцелярской девицей, она была аккуратна, усердна и не стремилась, как некоторые, поскорее обратить на себя внимание молодых людей. А зачем спешить? Выплачиваемое жалование добавляло ей самоуважения (она живет на свои и даже может откладывать), а самым полюбившимся времяпровождением стало посещение читального зала библиотеки при штабе отряда, куда снесли все книги с кораблей из будущего.

И хоть адмирал Карпенко и делопроизводитель Шитикова частенько пересекались по службе, по-настоящему встретились они именно в библиотеке. Для романтично настроенной девушки седеющий сорокавосьмилетний адмирал, чуть оплывший, но без намека на брюшко, в первую очередь был героем Порт-Артурского сражения, лихо пустившим на дно весь японский флот. У каждого свои кумиры; Шурочке же нравились настоящие люди, одним из которых и был адмирал Карпенко. Но живого адмирала она предпочитала боготворить издали, не веря, что он может ответить взаимностью бедной девушке. При этом возникшее сердечное томление Шура удовлетворяла чтением толстых героических романов, большинство из которых в начале двадцатого века были еще не написаны. Однажды ей в руки попался двухтомный роман Степанова «Порт-Артур» – и девушка за несколько вечеров одолела его от корки до корки. Дочитала и заплакала от чувства горькой безысходности, которое веяло на нее со страниц книги. Зло торжествовало, Добро было обречено на поражение, и маленькое личное счастье Вари Белой и прапорщика Звонарева было при этом слабым утешением. И ведь где-то там, среди нагромождения жертв героической, но бесполезной обороны, должна была лежать и она сама, Александра Васильевна Шитикова, семнадцати лет от роду, русская, не замужем, бездетная и беспартийная…

Именно в этот момент к плачущей девушке в пустом читальном зале и подошел заглянувший в библиотеку адмирал Карпенко.

«Девушка, – спросил он, склонившись над плачущей Шурочкой, – вам чем-нибудь помочь?»

«Спасибо, Сергей Сергеевич, – ответила та, утирая слезы платочком, – вы мне уже помогли…»

В результате они проговорили еще часа два – причем обо всем на свете, а не только о романе «Порт-Артур», после чего адмирал проводил девушку до дома, где находилось общежитие для молодых незамужних девиц. На следующий день это повторилось, потом еще и еще. Так началось их личное знакомство, итогом которого стал момент, когда адмирал, краснея от волнения, предложил Шурочке руку и сердце… Так девица Шитикова исчезла, растворившись в небытие, а ее место заняла адмиральша Карпенко. Впрочем, после этой метаморфозы Шурочка не изменила своей привычной скромности – и единственными украшениями, которые она продолжала носить, были золотое обручальное кольцо и сережки с крупными жемчужинами, подаренные мужем на свадьбу.

Но одно дело – стать супругой контр-адмирала и лорда-протектора Цусимы, заменяющего князя в то время когда тот исполняет обязанности мужа царицы, и совсем другое – самой очутиться в Зимнем Дворце, среди самых высоких сановников империи, приближенных к государыне-императрице… Однако наибольшее потрясение ждало Шурочку впереди – когда Ольга, сначала допустив адмирала Карпенко «к ручке», по-дружески обняла и расцеловала ее в обе щеки.

– Премного наслышана о том, что у моего адмирала хорошая супруга, – сказала она, глядя на смущенно-радостную женщину сияющим взором, – умная, верная, добрая и, самое главное, красивая! Ну а поскольку Сергей Сергеевич всегда был моим верным другом, то ты, Александра Васильевна, будешь теперь моей верной подругой. Дарья, портрет…

Приняв из рук своей старшей статс-дамы коробочку с портретом-миниатюрой, императрица вручила ее Александре и сделала шаг назад, еще раз оглядывая свою новую знакомую.

– Ты не робей, – сказала она, оставшись довольной результатом этого осмотра, – у меня тут устроено все по-простому, без вычурностей. Шитого золотом придворного платья тебе не потребуется, разве что в особо торжественных случаях. После поговоришь с Дарьей Михайловной – она объяснит тебе, что тут и как. А сейчас, на правах хозяйки, прошу всех к столу.

– Спасибо, матушка-императрица… – пролепетала еще сильнее покрасневшая Шура, вцепившись в локоть своего адмирала.

А тот уже успел обменяться рукопожатиями с набольшими людьми империи: братом царицы, князем-консортом, канцлером Одинцовым, а также с седым как лунь (укатали сивку крутые горки) адмиралом Степаном Осиповичем Макаровым.

– А ведь верно говорят, Сергей Сергеевич, что от судьбы не уйдешь, – сказал прославленный адмирал, поздоровавшись со своим спасителем[7]. – Утопили все-таки наши криворукие «Петропавловск» и без всяких японских мин…

– Ну, не совсем утопили, – ответил Карпенко. – Отделались легким испугом. Да и не погиб никто. Даже матросиков, от удара попадавших в воду, вовремя выловили и отпоили зеленым вином – да так, что некоторые потом специально были готовы еще раз сигануть за борт – так сказать, за второй порцией.

– Купание в нетрезвом состоянии вообще-то чревато летальным исходом, – заметил Новиков. – Но ты, Сергей Сергеевич, не томи – расскажи, как там было дело?

– Да что там рассказывать… – отмахнулся тот, – меня там рядом не было, так что знаю я не больше вашего. Вроде штурман в тумане ошибся в расчетах, проложил курс на пару кабельтовых южнее, чем следовало, а командир, боясь упустить прилив, приказал идти к проходу на полном ходу. Вот и все. Штурман загремел по полной, на пять лет крепости, а командир отделался разжалованием в лейтенанты и списанием на берег. Теперь ему не доверят даже портового буксира. Больше никого не наказали, даже «стрелочника» – то есть стоявшего за штурвалом рулевого…

– Ну вот, – немного раздраженно сказала Ольга, – если мужчины собираются в своей чисто мужской компании, то все их разговоры вертятся вокруг легкодоступных женщин… Если при этом поблизости оказываются их жены, то они тут же переключаются на вопросы службы. Выказываю вам свое легкое монаршее неудовольствие. И вообще, господа, разве нельзя было выбрать более приятную тему для разговора, чем утопленный по чужому недоумию броненосец?

– Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, – сказал Макаров, выставив вперед веник седой бороды, – но это моя вина. Сергей Сергеевич только ответил на мой вопрос. Вы уж простите старика, Бога ради.

– Вы прощены, Степан Осипович. – Императрица величественно кивнула. – А еще я хочу сказать, что очень рада тому, что Сергей Сергеевич нашел себе достойную пару. Достоинство, господа – оно не в поколениях благородных предков, а в том, с каким спокойствием держит себя сейчас перед нами Александра Карпенко. Помнится, когда меня первый раз семь лет назад вывели на люди, я чувствовала себя как маленький дикий зверек, посаженный в клетку… А она ничего, держится.

Шурочка покраснела так, что, казалось, сейчас от ее лица можно будет прикуривать, и опустила глаза к чашке с отличным цейлонским чаем, а ее супруг, чуть заметно усмехнувшись, произнес:

– Ваше Императорское Величество, пожалуйста, не смущайте мою супругу, а то она уже сейчас готова провалиться сквозь землю. А еще я хотел бы вас спросить, для какой такой надобности вы срочно вызвали меня сюда с Дальнего Востока, что я должен был, наскоро передав дела, мчаться сюда ломая крылья и теряя перья? У нас что, в ближайшее время намечается небольшая война? И не смотрите, пожалуйста, на Александру Васильевну – она не только моя жена, но и стопроцентная единомышленница.

– Да-да, государыня-императрица, – закивала Шурочка, – готова жизнь свою положить за вас и Матушку Россию… Помимо Сергея Сергеевича и Женечки, вы – все, что у меня есть.

– Женечка, Ваше Императорское Величество, это наша дочь, – пояснил Карпенко не без затаенной гордости.

– Во-первых, – сказала императрица, обозрев чету Карпенко, – в ознаменование ваших, Сергей Сергеевич, заслуг перед империей, дозволяю вам обоим при посторонних, за исключением официальных случаев, называть меня Ольгой Александровной, а без посторонних (к коим не относятся приглашенные на это чаепитие) – просто Ольгой. И чтобы больше всуе никаких Ваших Императорских Величеств. Вы, Сергей Сергеевич, наряду с Павлом Павловичем и моим супругом, были одним из тех, что честно и гордо вознес имя России на недосягаемую высоту, и я вам в этом очень благодарна.

– Как вам будет угодно, Ольга, – слегка наклонил голову Карпенко, подтверждая, что монаршее указание принято к сведению.

– Во-вторых, – кивком на кивок ответила Ольга, – дорогая Александра, жизнь за Отечество вам класть не потребуется. Чай, сейчас не времена Смуты или Наполеонова нашествия. Даже от своих подданных мужеска пола я требую не того, чтобы они сложили головы за матушку-Россию, а победы – с наименьшими потерями и возвращения к своим семьям живыми и здоровыми. Но никто из моих ближних жизнь в праздности не прожигает, все трудятся в поте лица своего: или по службе, или на каком-нибудь общественном поприще. Вам, Александра, мы тоже подберем дело по душе и таланту, об этом не беспокойтесь. Сейчас у нас на носу ликвидация безграмотности, борьба с беспризорностью малолетних, голодом, нищетой и отчаянием самых глубинных слоев нашего народа, так что дело для человека с горячим сердцем и чистыми руками всегда найдется.

 

– Хорошо, Ваше… то есть Ольга, – еще раз покраснев, сказала Шурочка, – вы только скажите, что надо делать, а я всегда готова.

– В-третьих, – произнесла Ольга, сделав вид, что не заметила оговорки своей свежеиспеченной статс-дамы, – у нас, Сергей Сергеевич, действительно намечается война, только не в ближайшее время и отнюдь не небольшая. К настоящему моменту присутствующим тут людям стало ясно, что избежать общеевропейской войны нам не удастся. Слишком велики амбиции Германии, созданной Бисмарком уже после того, как мировой пирог оказался поделен между ведущими игроками. Мы бы хотели мира и дружбы с Берлином, и даже назначили соответствующего этому желанию министра иностранных дел, но кайзер Вильгельм хочет все и сразу. Ему уже снятся виноградники Франции, жирные малороссийские черноземы и бескрайние леса нашей Архангельской губернии, а также гавань Кронштадта, где должны бросать якоря корабли германского военного флота. Россию, по мнению германских стратегов, следует отбросить на восток – то ли за Днепр, как в семнадцатом веке, то ли прямо за Волгу; Германия же должна властвовать над всей Европой…

– Весьма похоже на правду, – согласился Карпенко, – идею о лебенсрауме придумал отнюдь не Гитлер. Теперь главное, не дожидаясь сорок пятого года, дать германским стратегам такой решительный ответ, чтобы у них эти идеи вместе с зубами вбило прямо в глотку.

– Вот именно, Сергей Сергеевич, – подтвердила Ольга, – тот, кто к нашему добру руки протянет, без них и останется. А вам лично при этом предстоит работа по специальности. Железную дорогу мы до Мурмана дотянули, причалы и прочие портовые сооружения строим. Теперь нам нужно создать новый северный Арктический флот, чтобы ворота в Русскую Арктику были на замке, и у России, несмотря ни на что, не терялась связь с внешним миром.

– Союзниками при этом, как в ПРОШЛЫЙ РАЗ, будут англичане с французами? – небрежно спросил Карпенко.

– А кто ж еще? – вздохнула Ольга. – Союзнички из лимонников и лягушатников, конечно, так себе, но других нам против Германии взять будет негде, а немецкая угроза – штука объективная.

– Сама по себе Германия не была бы так страшна, – добавил Новиков, – ведь и у кайзера Вильгельма бывают минуты просветления, но, помимо нее, существует Австро-Венгрия, которой правит полоумный маньяк-славяноненавистник Франц-Иосиф. Вообще это далеко не первый случай того, как ловко хвост может вертеть собакой. Как и в прошлый раз, повод к войне, скорее всего, будет закопан где-нибудь на Балканах.

– Ну что же, Северный флот так Северный флот, – сказал адмирал Карпенко, – раз есть железная дорога, то надо будет съездить и посмотреть все на месте. Потом стоит глянуть, какие корабли Степан Осипович сможет передать мне для обзаведения…

– Да ты погоди ехать, Сергей Сергеевич, – сказала императрица, – в самом ближайшем времени у нас намечается визит в Петербург моего британского дядюшки Берти и сопровождающих его министра иностранных дел Великобритании сэра Эдварда Грея и первого морского лорда адмирала Фишера. Скорее всего, речь пойдет об установлении русско-британского союза, и в этот момент победитель адмирала Того будет нужен мне здесь. А потом, когда наши гости отчалят в свои родные британские палестины, ты, конечно же, поезжай на Мурман и внимательно осмотри все на месте. Часть кораблей, которые мы тебе выдадим, при этом будут годиться только на то, чтобы организовать из их артиллерии несколько береговых батарей, использовав остальной металл более рациональным способом; другие же и в самом деле будут полноценными боевыми единицами.

– Я вас понял, Ольга, – кивнул Карпенко, – и сразу хочу сказать, что, скорее всего, нам придется иметь дело с действиями вражеских подводных лодок и минных заградителей, а отражение такой угрозы требует минимального количества тяжелых артиллерийских кораблей и максимального – миноносцев и тральщиков. И, кстати, должен добавить, что если вы хотите разобрать какие-то из устаревших кораблей, обернув их артиллерию на оборону мурманской базы, то лучше делать это здесь и везти на Север только пушки, а то вывозить металл для последующей переплавки с края света – та еще морока.

– Хорошо, Сергей Сергеевич, – сказала императрица, – когда мои английские гости уберутся восвояси после своего визита, вы съездите на место и составите мне докладную записку, из которой будет ясно, как говорит господин Мартынов, «сколько вешать в граммах». А сейчас давайте перестанем разговаривать о делах, будем пить чай и радоваться тому, что один из самых близких нам людей снова будет служить рядом с нами.

30 марта 1907 года, 23:05. Поезд Краков-Будапешт, вагон первого класса, окрестности станции Освенцим.

Капитан сербской армии Драгутин Димитриевич.

К сожалению, самый короткий путь из Санкт-Петербурга в Белград лежит через Будапешт. Потенциальный жених нашей принцессы Елены принц Михаил выедет позже нас и по другому маршруту. В отличие от прикидывающихся частными лицами меня, господина Баева, а также сопровождающих нас людей, путешествие третьего в российской иерархии человека через территорию Австро-Венгрии выглядело бы неподобающим образом, поэтому его путь в Белград проляжет через Киев, Одессу, Варну и Софию. Но сейчас я думаю не об этом, а о том, что узнал за время своей поездки в Россию. О первой половине этого визита, когда я выглядел самодовольным дураком, вспоминать не хочется, потому что стыдно; зато вторая половина с лихвой компенсировала первую. В первую очередь меня шокировало то, что Россией, оказывается, управляет такая же могущественная тайная офицерская организация, как и наша «Черная Рука». Разница заключается в том, что эта русская организация, названия которой я не знаю, и есть, собственно, власть, ибо в ее руководство входят и сама императрица, и князь-консорт, и канцлер Одинцов, исполняющий в России обязанности премьер-министра, и брат императрицы Михаил, который в случае удачного стечения обстоятельств станет нашим следующим королем. Власть тайная, полностью и без остатка слившаяся с явной властью, дает русским возможность сформировать чрезвычайно сильное государство, потому что правая рука у них всегда знает то, что задумала левая.

Нашу организацию явные (и они же тайные) правители России с легким пренебрежением называют «детским садом» и говорят, что для достижения полного успеха мы должны строить, опираясь в своей деятельности на официальную власть. Но что поделать, если король Петр ни в малейшей степени не соответствует ответственной роли истинного руководителя сербского государства… Мы вынуждены манипулировать им, подталкивать к тем или иным решениям, зачастую получая результат с опозданием или же совсем не такой, какой нужно. Чтобы тайная власть соединилась с явной, государству необходим руководитель соответствующего уровня посвящения, который мог бы одновременно возглавить и нашу организацию. Я знаю, что однажды в том, другом мире, я уже выбрал на эту роль принца Александра, а он, неблагодарный, решив, что получил от нас все что возможно, попытался уничтожить нашу организацию, которая в той или иной форме существовала все то время, пока существует Сербия.

Больше такой ошибки я не совершу. Все что творит наша организация, будь это подвиги или преступления, делается ради блага Сербии и ее народа, и никогда и ни за что мы ничего не будем делать ради себя лично; зато принц Александр действовал только ради себя и своей все увеличивающейся власти. Так обойтись с собственным старшим братом и родным дедом, как это сделал он, мог только хищный нелюдь-вурдалак. Нет, мы не будем его убивать, по крайней мере до тех пор, пока он держится в стороне от власти, ибо к внешне беспричинному устранению члена правящей семьи крайне неодобрительно отнесутся не только в Петербурге. Об этом меня предупредили особо. Мы просто откажем ему во вступлении в нашу организацию и, соответственно, не дадим своей поддержки. Но если он сделает хоть один шаг к тому, чтобы завладеть троном, то пусть пеняет на себя. И дело тут даже не в том, что я не хочу закончить дни так, как кончил их в другом мире. Лично я ничего не боюсь, за исключением ледяного бешенства господина Новикова, но уж его-то бояться не стыдно никому… Больше всего я боюсь за саму Сербию. Наша страна очень невелика по сравнению с окружающими ее врагами, и наивысшим благом для нее станет союз с Российской Империей, армия которой способна уничтожить всех наших врагов. Я был на тренировках корпуса морской пехоты и видел, что на поле боя могут творить современные русские чудо-богатыри. Если мы не поссоримся с Болгарией (а для этого следует забыть о Македонии), то сможем получать любую поддержку: и всем необходимым для ведения войны, и целыми обученными подразделениями, которые в насмешку над австрийцами будут называться добровольческими. Бойцовские качества сербов ничуть не хуже, чем у русских, но, как я уже говорил, Сербия – это маленькая страна, и у нас никогда не было сколь-нибудь значимой военной промышленности. И не только военной. В случае войны с Австро-Венгрией и даже с Турцией мы будем катастрофически зависеть от поставок извне всего необходимого, в то время как Австро-Венгрия сама снабжает себя оружием и боеприпасами. Россия обещает обеспечить наши потребности, причем поставляться будет только самое современное и мощное оружие – вроде того, каким сейчас вооружена русская морская пехота. Скорострельные и компактные пулеметы, переносимые солдатами на поле боя минометы, мощная и маневренная полевая артиллерия… Все это мы начнем получать, если перестанем политически заигрывать с другими европейскими державами: Францией и Германией. В любом случае никто, кроме русских, от катастрофы нас спасать не будет. Немцы с превеликим удовольствием поучаствуют в нашем истреблении, а французы постараются сделать на этом парочку гешефтов.

Но даже самое лучшее оружие еще нужно уметь правильно использовать, поэтому господин Новиков согласился принять у себя в корпусе на ротационной основе двадцать сербских офицеров в чинах до капитана включительно для стажировки их на командных должностях уровня «взвод-рота-батальон». И одним из этих офицеров будет подпоручник (подпоручик) Георгий Карагеоргиевич. Если кто и сможет укротить его буйный нрав и огранить алмаз до состояния бриллианта, так это господин Новиков. Война, к которой мы готовимся, вспыхнет далеко не завтра, и к тому времени молодые сербские офицеры, получившие специальную подготовку, дорастут до командиров полков и батальонов, а в нашем масштабе это немало. Тот же Георгий, по уверениям русских офицеров, сможет собрать вокруг себя бригаду таких же диких удальцов, которые выпьют у австрийцев не одно ведро крови.

При этом русские сильны не только своей армией. Я побывал в Петропавловской крепости и имел беседы со всеми ее руководителями. Русской имперской безопасности дело есть буквально до всего, если, конечно, это «все» имеет хоть какое-то отношение к усилению или ослаблению государства. А уж иностранные дела входят в число причин, прямо влияющих на усиление и ослабление государственной безопасности, в безусловном порядке. В этом вояже меня сопровождает один из тайных руководителей России и пришелец из будущего, полковник имперской безопасности Баев, в своей организации возглавляющий Загранразведку. Как мне сказали, он довольно часто выезжает решать проблемы на месте, а не только руководит подчиненными из собственного кабинета. Подготовка визита в Сербию брата русской императрицы оказалась достаточно ответственным мероприятием для того, чтобы отвлечь этого человека от чисто кабинетной работы.

По пути, чтобы время не пропадало зря, мы ведем с господином Баевым весьма поучительные для меня беседы. У этого человека значительный опыт по обе стороны времени, а еще ему известно будущее нашей несчастной Родины, которое наверняка сбудется, если мы не предпримем каких-нибудь экстраординарных мер. А это будущее означает новые страдания для нашего и так уже измученного народа. Оказывается, мало собрать под свою руку земли населенные южными славянами, – помимо этого, необходимо уничтожить нежелательные тенденции, ведущие общество к расколу. А ведь мы сами немало сделали для грядущих сербских страданий, либо не признавая существования других южнославянских народов и считая их испорченными сербами, либо продвигая вперед идею великосербского превосходства. Именно от таких идей, как от вбитых клиньев, по обществу начинают змеиться трещины, которые в итоге и привели к краху государства, построенного в полном соответствии с нашими первоначальными замыслами. Мне горько это признавать, но у меня нет другого выбора. Идея сделать принца Михаила нашим правителем – это шанс вырваться из ловушки, заданной рамками сербского самосознания. Только человек со стороны, не обуреваемый нашими комплексами и фантомными болями, способен разорвать порочный круг наших национальных страданий – ведь сколько времени существует сербский народ, столько он и страдает.

 

Но не знаю, поймут мои аргументы товарищи по тайной организации или подвергнут жестокому остракизму. Ведь мы, сербы, люди гордые и все стараемся делать сами, сами, сами. Но, как говорит полковник Баев, если мы хотим разорвать круг страданий, пришло время прекратить эту художественную самодеятельность и делать все четко «по науке». Во-первых – основное наше внимание следует нацелить на то, чтобы собрать под руку Белграда территории, населенные сербским народом – неважно, в какой, австрийской или турецкой, провинции эти земли сейчас находятся. Административное деление присоединяемых земель должно меняться таким образом, чтобы из территорий, населенных сербами, образовалось мощное национальное ядро будущего объединенного государства южных славян. Без этого приступать к его строительству просто бессмысленно.

– Все сербы должны жить в Сербии, – под стук колес говорит мне эмиссар русских из будущего, – равно как и все болгары – в Болгарии…

И в этот момент мимо окон вагона проскочил освещенный газовыми фонарями перрон небольшой станции, с надпись на фасаде «Oswiecim». Господин Баев вздохнул и, прервав предшествующие речи, сказал:

– Драгутин, а знаете, мимо какого места мы сейчас проехали? Ни хрена вы, оказывается, не знаете…

И мой собеседник начал рассказывать об этом Освенциме такие ужасы, что у меня на голове дыбом встали немногочисленные волосы. И ведь, слушая его, я понимал, что он ни капельки не обманывает и не преувеличивает. Нам ли, сербам, не знать, какие мысли бродят в головах у наших соседей по Европе, особенно у австрийцев. Просто до сей поры людоедство не в моде, но если кто-то спустит этих людей с цепи и скажет, что совесть – это просто атавизм, то мало не покажется никому. Ну нет – мы, сербы, тоже иногда творим такое, что те же русские только крутят пальцем у виска: как то убийство короля Александра Обреновича, за которое мне в Петербурге не попенял только ленивый. Но мы делаем такие вещи от вспыльчивости, отчасти от отчаяния, ведь папеньку этого Александра мы уже однажды абдтиктировали[8], выставив из страны за многие преступления, а он все равно вернулся, чтобы править руками еще более развращенного сына. Зато у германцев жестокости в порядке вещей. Они совершают их с холодным умом, иногда приговаривая к уничтожению целые народы, как североамериканцы приговорили к уничтожению своих индейцев.

– Неужели вы позволите, чтобы такой ужас повторился вновь? – спросил я у полковника Баева, когда тот закончил свой рассказ.

Его ответ потряс меня до глубины души.

– Мы для того и пришли в этот мир, чтобы воспрепятствовать повторению этого кошмара, сказал он. – Но мы не всемогущи и не способны остановить это зло в одиночку. Каждый должен для себя сам понимать, с нами он или против нас, воюет на стороне добра, или ради того, чтобы в мире воцарилось зло.

Вот тут я был с господином Баевым согласен на все сто процентов: если нам удастся объединить всех сербов в одно государство, то это будет добро, а если империя Франца-Иосифа продолжит существовать и творить свои непотребства – то зло. Карфаген (то есть Вена с Будапештом) должен быть разрушен, а Белград должен стать больше и краше. Если мы окончательно не сокрушим империю Габсбургов и не разделим ее территории между Российской Империей и будущей Великой Югославией, то так и останемся маленьким, изолированным от братушек-русских, народом. Но когда я высказал эту идею полковнику Баеву, тот только покачал головой и сказал:

– Территория Венгрии – включи ее в состав хоть России, хоть Югославии – не усилит, а только ослабит эти государства – так же, как сейчас Венгрия ослабляет империю Габсбургов. Венгры не только будут рваться на «свободу» с отчаянием обреченных, – они будут плодить вокруг себя множество трещин в прежде едином государственном механизме. Первоначально это была единая Австрия, потом, после мятежа в Венгрии, она стала Австро-Венгрией, но это возмущает третью по численности славянскую компоненту империи, в частности, хорватов и чехов – и вот уже идут разговоры о том, что Двуединую Империю следует сделать Триединой.

– Да, – сказал я, – такой момент имеется. И больше всех воду в этом направлении мутит наследник старого венского вампира эрцгерцог Франц Фердинанд… Наверное, хочет получить немного дешевой популярности?

– А вот Франца Фердинанда не трогайте, – резко оборвал меня Баев, – если не хотите неприятностей, то передайте всем своим, чтобы не смели прорабатывать в его отношении планы ликвидации, а еще лучше взять этого человека под охрану, чтобы с ним ненароком чего не случилось.

– Но почему? – воскликнул я. – Только ли потому, что в вашем прошлом несвоевременное убийство этого человека нашими людьми обрушило хрупкий мир и вызвало грандиозную войну, к которой не был готов никто?

– А вы уверены, что это были ваши люди? – задал неожиданный вопрос господин Баев. – Нет, бесспорно то, что это были сербы, и их же сделали виновниками развязывания войны. Но вот где принималось решение о том, что Франц Фердинанд должен умереть, и почему Франц-Иосиф колебался целый месяц, прежде чем объявить Сербии войну за любимого племянника? Ведь одиннадцатью годами ранее, когда вы затыкали саблями австрийскую марионетку Александра Обреновича, никто войну вам так и не объявил! Мало было отдать приказ и убрать ненужного политика чужими руками, следовало еще приложить множество дипломатических усилий для того, чтобы в результате его смерти Австро-Венгрия напала на Сербию, а Германия объявила войну России. Британский посол в Берлине разве что из кожи не выскакивал, доказывая германскому кайзеру и его канцлеру, что Великобритания останется в этом конфликте нейтральной.

– Насколько мне известно, упомянутая вами Великобритания к войне оказалась тоже не готова, – сказал я.

– На самом деле к той войне не успел подготовиться никто, – подтвердил господин Баев. – Но в Лондоне и отчасти в Париже, понимали, что будут готовы к схватке только после того, как свою подготовку завершат в Германии. Немцы все делают быстро и с высоким качеством. Поэтому англо-французский альянс назначил начало войны на четырнадцатый год. Во-первых – перед самой войной во Франции увеличили срок службы с двух до трех лет, и на один год во французской армии образовался полуторный комплект солдат. Во-вторых – программа перевооружения германского флота должна была завершиться в восемнадцатом году, но уже в пятнадцатом новейшие германские линкоры могли поставить под вопрос господство британского флота на морях, при том, что у Лондона уже не было столько средств, чтобы продолжать военно-морскую гонку в том же темпе. Подготовка в войне банально разорила еще недавно богатейшую державу мира. Но самое главное должно было произойти там, куда не в силах забраться броненосцы его Величества. Император Франц-Иосиф дышал на ладан и из ада ему уже присылали повестки том, что он прогуливает свои процедуры по варке в котле. Смерть австро-венгерского монарха могла наступить в любой момент, а вслед за ним начала бы разваливаться и сама Двуединая Империя, ибо наследник уже не смог бы править так, как правил покойный старик.

– Но распад Австро-Венгрии фактически развалил бы Центральные державы, – сказал я. – В таком случае к чему Британии было так торопиться?

– Распад Австро-Венгрии должен был улучшить обстановку для России и Сербии, но отнюдь не для Великобритании, – ответил полковник Баев. – Развал Лоскутного Одеяла еще не означал краха Германии, напротив, германоязычная Австрия и Богемия, где велика доля немецкого населения, наверняка присоединились бы к империи Гогенцоллернов. А это резко усиливало Второй Рейх в промышленном плане и снижало вероятность русско-германского конфликта. Ведь, помимо Германии, в этой войне британские элиты стремились ослабить своих конкурентов-союзников: Францию и Россию. Единственным английским недочетом было то, что им тоже пришлось ввязаться в наземную войну на континенте, что нанесло Британии невосполнимые потери. Но и это не главное – хрен с ними, с британскими потерями. Главное в том, чтобы ваша организация полностью избавилась от англо-французского влияния. Именно мы должны иметь возможность определить, где, когда и по какой причине начнется мировая война, чтобы иметь возможность приготовиться к этому действу. Впрочем, не исключено, что все случится совсем скоро – в силу естественного, так сказать, хода вещей. Дело в том, что летом восьмого года в Турции должно произойти нечто вроде революции…

7Если бы не коренной перелом в войне на море, который Карпенко со товарищи устроили, нанеся поражение японскому Объединенному Флоту, лежать бы через некоторое время адмиралу Макарову на морском дне вместе с тем самым злосчастным броненосцем «Петропавловск».
8Абдикция – отречение монарха, иногда бывает принудительным, в результате чего власть передается либо наследнику, либо (в случае элекционной монархии) проходят новые выборы. Так сказать, альтернатива французской гильотине и русскому дому Ипатьевых.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru