bannerbannerbanner
Ветер с востока

Александр Михайловский
Ветер с востока

Полная версия

Поскольку скрытность передвижения – наше все, техника вывозится из Кубинки в специальных вагонах-обманках, где вокруг платформы с танком или самоходкой сооружен дощатый макет теплушки. Для разведки противника мы по-прежнему находимся в Кубинке. Чтобы в ведомстве Канариса ничего не заподозрили, по мере того, как наша бригада оставляет базу, на ее место переводятся выводимые на переформирования и пополнения танковые части Западного фронта. Потрепаны они изрядно, некоторые танковые батальоны существуют лишь на бумаге, поскольку в них не осталось ни одного танка. Здесь они будут ремонтироваться и пополняться. А до тех пор, пока не получат новую технику, в танковом парке будут стоять закрытые брезентом фанерные макеты. Мы же идем на фронт, чтобы побеждать.

Сейчас на разъезде Крюково военные железнодорожники организовали временную станцию разгрузки. Благо, что от морозов земля звенит, как железо, и рельсы со шпалами на нее можно класть без балласта. Все это, конечно, временно. Придет весна, и здешние болота поплывут как кисель. Но мы не собираемся ждать до весны.

Полночь. Тусклые огоньки светомаскировочных фонарей. Тяжелый паровоз ФД, окрашенный известкой в белый цвет, фыркает, будто не верит, что дотянул свой груз до конечной станции. В первом эшелоне со мной следует штаб бригады и первая рота комендантского батальона. Остальные составы с техникой вытянулись в нитку от самой Кубинки до этого разъезда, расположенного в десятке километров от Старой Руссы.

Раз прибыли, надо идти знакомиться с местным начальством. Времени на сантименты нет – как всегда, сроки сосредоточения предельно жесткие. Даже если противник узнает о нашем присутствии в этих лесах и догадается об его истинном смысле, из-за отсутствия времени у него не останется никакой возможности принять соответствующие меры. Ну а дальше, как говорится, смелость города берет.

Эшелон только-только остановился, а вдоль насыпи уже вытянулась цепочка одетых в белые полушубки сотрудников НКВД, вышколенных товарищем Санаевым, который недавно получил звание старшего майора*. Вот ведь как бывает – прошло всего полтора месяца, как мы воюем вместе с этими людьми, а нам они уже как родные. Не деды – братья. Большая часть из них была с нами с Евпатории, меньшая – присоединилась к нам в лагере под Армянском, остальные – в Кубинке. Последних сейчас бьет мандраж – это их первая операция в составе мехбригады ОСНАЗ. Они еще не испытали пьянящего чувства победы.

Примечание авторов: * старший майор – звание для начальника республиканского управления госбезопасности.

Кстати, по внешнему виду станции видно что, недавно на ней разгружались эшелоны. Снег истоптан конскими копытами, забросан заиндевевшими комками навоза и покрыт следами гусениц артиллерийских тягачей и танков. Насколько мне известно, бригада Катукова убыла к месту сосредоточения раньше нас. Также понятно, что совсем недавно тут выгружался артполк РВГК, и, возможно, не один. Старая Русса – это ключ к воротам, в которые хлынут части Красной Армии и окончательно разгромят Группу армий «Север».

К штурму города командование РККА готовится основательно. По плану сюда должны были переброшены артиллерийские части, высвободившиеся после завершения активной фазы операции «Центавр». Тут советские сверхтяжелые гаубицы Б-4 должны будут как орехи колоть немецкие шверпункты. Ведь при наличии наших систем управления огнем и корректировке с помощью беспилотников потребность в количестве орудий и боеприпасов падает сразу на два порядка.

Не успели мы с Леонидом Ильичом отойти от вагона на несколько шагов, как нарвались на «комитет по встрече». Командующий 11-й армией генерал-лейтенант Василий Иванович Морозов внешне был очень похож на киношного генерала Серпилина в исполнении артиста Папанова. Такой же трагической, как и в кино, была и его судьба в начале войны… Утром 22-го июня на находящуюся под его командованием 11-ю армию, не успевшую развернуться в боевые порядки, обрушилась немецкая 3-я танковая группа генерала Гота, наступавшая с севера через Вильнюс на Минск. При этом в тылах армии вспыхнуло антисоветское восстание литовских националистов и частей бывшей буржуазной литовской армии. Кстати, не все литовцы оказались гнидами. Около четырех тысяч бойцов и командиров вышли из окружения вместе с остатками 11-й армии, и в дальнейшем составили костяк 16-й Литовской стрелковой дивизии, ставшей в нашей истории Краснознаменной и получившей почетное наименование Клайпедской.

Рядом с генералом Морозовым стоит командующий Северо-Западным Фронтом генерал-майор Горбатов. Нередкий сейчас случай, когда подчиненный старше званием, чем начальник. Вот, например, еще во время проведения 2-й части операции «Полынь» маршал Буденный, командовавший 1-м конно-механизированным корпусом, подчинялся генерал-лейтенанту Василевскому. И ничего, сработались.

Генерал-майор Горбатов – личность весьма примечательная. Был посажен при Ежове в 1938-м, освобожден из заключения в ходе Бериевской реабилитации в марте 1941-го. В начале войны командовал 25-м стрелковым корпусом. После его разгрома под Витебском генерал вместе со сводной маневренной группой еще четыре дня удерживал Ярцево. Потом был тяжело ранен и эвакуирован в Москву.

После излечения с 1-го октября 1941 года командовал 226-й стрелковой дивизией на Харьковском направлении. Дивизия отличалась дерзкими маневренными действиями. Потом, в середине января, по нашей наводке, был из комдивов переведен сразу в командующие Северо-Западным фронтом. Вот так просто: раз – и в дамки. Хотя товарищ Сталин больше судил не по нашим словам, а по боевому пути, который этот человек прошел в нашей истории. Чтобы операция «Молния» увенчалась таким же успехом, как и «Полынь», было необходимо, чтобы Северо-Западным фронтом командовал человек той же формации, что и осуществлявшие «Полынь» генералы Василевский с Рокоссовским. Горбатов же для этой роли подходил почти идеально. Мы с ним оба дерзкие и удачливые – что называется, два сапога пара.

Сошлись мы в двух шагах от насыпи.

– Здравствуйте, товарищи генералы, – сказал я, по очереди пожимая им руки. – Я командующий 1-й гвардейской тяжелой механизированной бригадой ОСНАЗ, генерал-майор Вячеслав Бережной. А это мой заместитель по политчасти и правая рука – бригадный комиссар Леонид Брежнев.

– Здравствуйте и вы, товарищ Бережной, – пожал мне в ответ руку командующий 11-й армии, – скажите, а операция «Центавр» – это была ваша идея?

– Решение принимал лично товарищ Сталин, – ответил я, – а идея была моя. Без разблокирования транспортных путей в направлении Старой Руссы планируемое нами в дальнейшем наступление просто не могло состояться.

Генералы переглянулись, а потом Василий Иванович Морозов сказал:

– Мы тут с товарищами сразу об этом догадались. Уж больно все аккуратно было сделано. Не наш стиль. У нас если наступление, так это свежие маршевые роты со штыками наперевес на пулеметы пустить – авось кто-нибудь да и прорвется… – Он посмотрел на Горбатова. – Это я не про тебя, Александр Васильевич говорю, ты как раз не из этих. А тут и дорогу от немцев освободили, и людей потеряли мало. – Он снова пожал мне руку. – Не могу вас не поблагодарить, Вячеслав Николаевич, нам эта железная дорога была нужна как воздух.

– Не стоит благодарить, – ответил я. – А на будущее следует помнить, что при наших наступлениях немцы всегда стараются удерживать за собой опорные пункты с проходящими через них коммуникациями. Так было со Славянском на юге, так было со шверпунктами Лычково-Кневицы, ликвидированными при проведении операции «Центавр». Таким же опорным узлом, только для шоссейных дорог, является Демянск. А самое главное то, что подобную же роль для немецкой обороны играют укрепления, возведенные ими вокруг Старой Руссы. Через них проходит стратегически важная для нас железная дорога Валдай – Старая Русса – Дно – Псков. – Я достал из планшета лист бумаги с Директивой Верховного, и отдал ее генералу Горбатову. – Должен вам сообщить, что концентрирующиеся под Старой Руссой одна механизированная и одна танковая бригады ОСНАЗ, а также 1-й и 2-й кавалерийский корпуса, не будут участвовать в операции «Вега» по освобождению Старой Руссы, а должны уйти в глубокий рейд в направлении Дно-Псков. Задача 11-й армии и поддерживающих ее частей Северо-Западного фронта состоит в том, чтобы как можно скорее уничтожить обороняющую Старую Руссу немецкую 18-ю пехотную дивизию и обеспечить нашим резервам прямой доступ с помощью железнодорожной дороги к Псковскому плацдарму. Товарищ Сталин считает, что «концерт должен состояться точно по расписанию».

Прочитав директиву, генерал Горбатов кивнул и, сложив бумагу вчетверо, спрятал ее за отворот полушубка.

– Получив сообщение о вашем прибытии, я ожидал что-то подобное. Ваша бригада, Вячеслав Николаевич, совсем не штурмовая, а, как бы это сказать… мобильная. Вот, штурмовые батальоны, которые к нам тоже перебрасывают с юга – это совсем другое дело. Ну что же, так даже лучше. Как дойдете до Пскова, передайте привет генерал-полковникам Георгу Кюхлеру и Эрнсту Бушу.

– По нашим данным, штаб шестнадцатой армии расположен на станции Дно, – сухо заметил я, – если все пойдет как надо, то уже через несколько часов после начала операции эта армия будет обезглавлена. В настоящий момент главной задачей при разгрузке частей ОСНАЗ на разъезде Крюково и переброске их на плацдарм за рекой Полисть, а также в сосредоточении у деревни Вороново является полная скрытность. Эшелоны будут прибывать по ночам вплоть до ноля часов двадцать пятого февраля. Об истинной цели операции до ее начала вы не имеете права говорить даже начальникам своих штабов. Для всех, кроме нас троих, это должен быть штурм Старой Руссы, и только. Должен вам сказать, что в Москве всей информацией по стратегическому замыслу операции владеют лишь два человека. Это исполняющий обязанности Начальника Генерального Штаба генерал-лейтенант Василевский и Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин. То, что по этому поводу будут думать прочие армейские начальники, не должно иметь для вас никакого значения.

 

– Понятно, – кивнул генерал Морозов, – каждый солдат должен знать свой маневр. Но, кроме него, больше никто. Поскольку о районе сосредоточения вашей бригады нас предупредили заранее, инженерно-саперный батальон уже проложил просеку и подготовил ледяную гать через реку Полисть.

Обернувшись, командующий 11-й армией махнул рукой, и от ожидающей в стороне кучки командиров, загребая валенками снег к нам подбежал плотный низенький тип в белом командирском полушубке.

– Вот, – сказал командарм Морозов, – это командир того батальона, майор инженерной службы Жерехов. До завершения сосредоточения вашей бригады на исходных позициях передаю его батальон в ваше распоряжение. Если что не так, пусть исправляют…

23 февраля 1942 года, Ночь. Ленинградская область, 54-я отдельная армия РККА, линия фронта под Синявино. Операция «Игла».

Пятьдесят четвертую отдельную армию с полным правом можно было бы назвать «забытой». Дальний медвежий угол советско-германского фронта. Местность тут не приспособлена для ведения активных боевых действий: реки, леса, болота, бездорожье… Скверное снабжение и сильная противостоящая ей группировка немецко-фашистских войск, осаждающая Ленинград. Выстроенные немцами долговременные оборонительные сооружения на шлиссельбургско-синявинском выступе не оставляли советской пехоте никаких шансов на прорыв.

Но однажды все изменилось – в битве, развернувшейся далеко на юге, без остатка сгорели две полевых и одна танковая армии вермахта. Еще одна армия была вдребезги разгромлена и, потеряв командующего, отошла к стенам Харькова.

Результатом этой эпической битвы стало то, что немецкому командованию пришлось решать, чем заткнуть дыру протяженностью почти в пятьсот километров и возместить потери личного состава в триста тысяч солдат и офицеров. Резервов не было – все, что ОКХ сумело накопить к середине января, было отдано Гудериану и бесславно сгорело в кровавой бойне под Чаплинкой. Части, спешно переброшенные из Франции, на Восточном фронте буквально за несколько дней вымерзали от лютых морозов, – да и сколько их было в этой самой Франции? На фронт были брошены учебные батальоны пехотных дивизий, но и этого оказалось мало. Тогда командующий группой армий «Юг» пошел с шапкой по соседям – подайте, мол, нищему на пропитание…

На пропитание подали, но за счет снятия боеспособных частей, в первую очередь с Ленинградского направления, которое в ОКХ считалось «спокойным». Кое-как соскобленные отовсюду, где было возможно, двести тысяч немецких солдат вытянулись редкой цепочкой шверпунктов по правому берегу Днепра от Днепропетровска до Херсона. Еще примерно столько же окапывались по побережью Черного моря от Херсона до Варны, и далее до турецкой границы.

Черноморский флот, который уже провел успешные десанты в Керчи, Феодосии, Евпатории, внушал немецкому командованию ужас грядущих поражений. Поэтому береговая линия Черного моря укреплялась – как и линия фронта. А тут еще Гитлеру попала вожжа под хвост – и он, напуганный советским механизированным ОСНАЗОМ, стал обирать уже обобранных, создавая так называемый «смоленский резерв», на случай внезапного советского наступления в полосе группы армий «Центр». Здесь взвод, там рота, тут артиллерийская батарея. С миру по нитке… На все стоны командующего 18-й полевой армией вермахта генерала от кавалерии Георга Линдеманна из Берлина следовал только один ответ: «У вас спокойный участок фронта».

Но ничто не вечно под луной. В начале февраля командующего 54-й армией генерала Ивана Федюнинского вызвали в Москву к товарищу Сталину. Кроме Верховного Главнокомандующего, в знаменитом кабинете присутствовали еще два человека: и.о. начальника Генштаба генерал-лейтенант Василевский, и «личный враг Гитлера» генерал-майор Бережной. Поговорили хорошо. Командующему 54-армией был представлен план операции «Игла», целью которой был захват станции Мга, важного для немцев логистического узла, и жесточайшее требование советского командования соблюдать его с немецкой пунктуальностью. Чтоб выполнить все предписанное, 54-я армия должна была прорвать долговременную оборону 1-го армейского корпуса вермахта и продвинуться вперед на десять километров.

При этом генерал-майор Бережной больше молчал, сказав только один раз, что если Федюнинский возьмет Мгу, то вся Шлиссельбургско-Синявинская группировка повиснет в воздухе. Других дорог там нет, так что придется немцам или отступать через болота, или сдаваться.

Для выполнения поставленной задачи 54-ю армию усилили не только обычными маршевыми пополнениями, но и четырьмя прибывшими с юга саперно-штурмовыми батальонами, гвардейским минометным полком РВГК и отдельной артгруппы ОСНАЗ в составе 2-х батарей Нонна-С и дивизиона установок ТОС-1М «Солнцепек». ПВО обеспечивала батарея из шести машин Панцирь-С.

Казалось бы, двенадцать Нонн-С – это немного… Но если учесть, что в боекомплект самоходок вместе с обычными осколочно-фугасными снарядами и 120-мм минами входили и корректируемые снаряды «Китолов», а также мины «Грань», то помощь была весомая. Штурмовые батальоны с помощью маневрового паровоза и нескольких блиндированных вагонов протолкнули к самой линии фронта, а вот всю технику пришлось выгружать в Вобойкало и вести к фронту своим ходом. Тридцать километров от места выгрузки до линии фронта – это полтора часа хода.

Глубокой ночью от станции Вобойкало к линии фронта вдоль железной дороги по глубокому снегу шла колонна невиданной ранее боевой техники, размалеванной белыми маскировочными полосами. Тяжелые, почти пятидесятитонные «Солнцепеки» и их транспортно-заряжающие машины, созданные на шасси танка Т-72, плавно раскачивались на ухабах, как тяжелые крейсера. Напротив, легкие, авиадесантируемые самоходки 2С9 Нонна-С и их КШМ-ки с системами артиллерийской разведки и целеуказания подпрыгивали на буграх, как непоседливые школьники на переменке. Кроме них, в колонне шли шесть зенитных самоходок Панцирь-С на танковом же шасси, а также радиолокационная станция обнаружения 1РЛ-123Е для ЗРПК Панцирь-С1, несколько грузовиков «Урал» с боеприпасами и четыре БТР-80 с бойцами НКВД на броне.

Колонна из девяноста единиц боевой техники растянулась почти на четыре с половиной километра. Выступив из Вобойкало в восемь часов вечера, уже до полуночи колонна была на исходных позициях перед ПГТ Апраксино.

Гвардейский минометный полк РВГК ушел к фронту без разгрузки. В километре от линии фронта, у берега реки Черная военные железнодорожники положили 300 метров временных железнодорожных путей. Вот с этой позиции и ударят по врагу знаменитые «Катюши» БМ-13. А потом, отстрелявшись, сразу обратно – и будто не было там никого. Отсутствие видимой подготовки к наступлению, стягивания артиллерийского кулака, концентрации резервов должны были обеспечить операции полную внезапность. Две свежих стрелковых дивизии в резерве у Федюнинского есть, только они не подтянуты непосредственно к фронту, а сидят в эшелонах в Волхове. Сразу же после захвата Мги, уже в следующую ночь, их перебросят к месту событий, и тогда они вступят в бой прямо с колес. Мгу предстоит удерживать во что бы то ни стало.

По временному КП 54-й армии, расположенному напротив Апраксино, в нетерпении прохаживался Иван Иванович Федюнинский. Артиллерии ОСНАЗ он в деле еще не видел, и потому сомневался. Бойцы штурмовых батальонов уже были в окопах и ждали своего часа. С точки зрения классической военной науки операция выглядела авантюрой. Но немцы отбили уже две «классических» попытки деблокировать Ленинград, во время которых наши войска понесли большие потери.

Ровно в полночь в блиндаж спустился командир дивизиона «Солнцепеков» подполковник Остапенко Андрей Юрьевич, по совместительству являвшийся и командующим артгруппой. Отдав генералу честь, он сказал:

– Товарищ генерал-майор, у нас все готово. Разрешите поздравить фрицев с праздником?

– С каким еще праздником? – встрепенулся Федюнинский, с того самого вызова в Москву спавший не более двух часов в день.

– С нашим, товарищ генерал-майор, с двадцать третьим февраля, – ответил подполковник.

– Ах, с нашим праздником… – Федюнинский немного помолчал. – Поздравьте. Но первыми должны быть ленинградцы, а потом уже вы. Только когда будете поздравлять, поздравьте горячо, с огоньком – я слышал, вы это умеете…

Когда секундная стрелка пересекла рубеж, отделяющий двадцать второе февраля от двадцать третьего, где-то вдалеке заиграли багровые отсветы. Установленные у поселка Пески направляющие для запуска 300-мм реактивных снарядов почти одновременно отправили в полет до цели тысячу трехсоткилограммовых смертоносных «поздравлений». Объектом их внимания стали укрепления вокруг станции Мга, а также укрепленные поселки Горы и Келколово, расположенные на господствующих над местностью высотах.

Запущенные реактивные снаряды были еще в воздухе, когда со стороны 54-й армий в небо взмыли первые НУРСЫ «Солнцепеков». Повинуясь введенной в компьютер программе, ТОСы за десять секунд выбросили в небо первую серию из четырехсот тридцати двух ракет. Линия фронта озарилась отблесками адского пламени, среди которых, видимые невооруженным глазом, во все стороны метались купола ударных волн. Тем временем ТЗМы приступили к перезарядке «Солнцепеков».

Следующими немцев «поздравляли» гвардейцы-минометчики РВГК, отработав по объятым дымом и пламенем вражеским позициям из своих БМ-13. Их «подарок» был не менее горяч. Они не могли вести прицельный огонь, но уцелевшие немецкие солдаты, пытавшиеся занять свои места в окопах, попали под сплошной огненный каток «Сталинских органов». «Праздник» удался: горело все. Когда штурмовые батальоны пошли в атаку, немногочисленные ожившие огневые точки были уничтожены корректируемыми минами и снарядами, выпущенными Ноннами-С.

Дело в том, что все немецкие укрепления в этих краях возводились из местных материалов, те есть из дерева и торфянистого грунта. И вот теперь ДЗОТы, прежде надежно защищавшие немецких солдат от огня советской легкой артиллерии, горели в ночи погребальными кострами.

Уже без четверти час генералу Федюнинскому сообщили, что фронт прорван, а специально подготовленные к ночному бою штурмовые батальоны, заняв Апраксино, быстро продвигаются вперед. При этом уже закончившая перезарядку артгруппа ОСНАЗ сопровождает их, подавляя очаги сопротивления.

Сняв трубку полевого телефона, Федюнинский назвал пароль и отдал короткий кодированный приказ. Раз фронт прорван так быстро, и войска продвигаются вперед быстрее графика, то, пока немцы не очухались, можно выдвигать «резервы на колесах» прямо ко Мге. Это тоже было предусмотрено одним из вариантов плана. Пока первый эшелон дойдет от Волхова до Мги, пройдет как минимум четыре часа.

Еще нужно учесть время на прохождение команды и подготовку. За это время, или штурмовые батальоны захватят Мгу, или операция провалится. Зато, если еще до рассвета удастся посадить в оборону две свежих дивизии, это будет означать полный успех операции. Отдав все необходимые указания, генерал-майор приказал перебазировать НП вперед – туда, где идет бой.

В шесть часов утра к заваленному обломками и телами в мышастых шинелях перрону станции Мга прибыл первый эшелон с резервами. Здание вокзала ярко пылало, и от этого было светло, как днем. На территории станции и в прилегающем к ней поселке еще слышались звуки перестрелки, но все понимали, что это уже конвульсии вражеского гарнизона. Штурмовые батальоны вели бой за Келково и Гору. Артгруппа ОСНАЗ, сказавшая свое веское слово в ходе сражения, расстреляла два боекомплекта, выделенных на эту операцию, и оттянулась на исходные позиции. Но дело свое она сделала. «Праздник» получился на славу. Две батареи Нонн-С с практически нетронутым боекомплектом остались во Мге. Кроме всего прочего, эти орудия могли вести огонь 120-мм минами от полкового миномета образца 1938 года, а значит, имели возможность пополнять боеприпасы из местных источников. А этот миномет и в своем несамоходном исполнении был для немцев далеко не подарком.

К рассвету понесшие большие потери штурмовые батальоны выбили наконец противника с Горы, получив прекрасный господствующий над местностью наблюдательный пункт для артиллерии. Подошедшая следом пехота тут же начала окапываться на выгодных для обороны рубежах. Начинался новый день, и до прорыва блокады оставалось буквально полшага. Но прежде немцы должны растратить все силы в бесплодном штурме своих же бывших оборонительных рубежей, которые займут советские пехотинцы. Их уже готовились встретить. Трофейные команды собирали на захваченных позициях противника брошенное оружие, в первую очередь пулеметы – они могли стать хорошим подспорьем для обороняющихся.

Немецкий натиск ослабляло еще и то, что по соседству 2-я Ударная и 52-я Отдельная армии начали свою наступательную операцию. Теперь немецкие генералы в штабах группы армий «Север» и 18-й полевой армии будут ломать голову, какой же из двух ударов главный, а какой отвлекающий.

 

23 февраля 1942 года, Ночь. Новгородская область, 2-я ударная армия РККА, линия фронта в районе Чудово. Операция «Гобой»

В начале января 1942 года со 2-й ударной армией стали происходить странные пертурбации. Сначала был отменен приказ о проведении Любанской наступательной операции, а сама армия, получив приказ сдать фронт в районе поселка Мясной Бор частям 52-й армии, начала сосредотачиваться во втором эшелоне сразу за частями 59-й армии в районе станции Большая Вишера. Потом 10 января генерал-лейтенанта Соколова, до сего момента командовавшего армией, отозвали в распоряжение кадров центрального аппарата НКВД, откуда он, собственно, и пришел в войска. Лихой пограничник оказался никудышным военачальником.

Вместо него на должность командующего 2-й Ударной армией товарищ Сталин назначил бывшего командира 241-й стрелковой дивизии полковника Черняховского, с одновременным присвоением ему очередного воинского звания «генерал-майор». Там, под Большой Вишерой, где она получала снабжение не в пример лучше, чем имела в болотах волховского правобережья, находясь в резерве, 2-я ударная укреплялась как кадрово, так и материально.

22 января в состав армии включили вновь сформированный 13-й кавалерийский корпус, усиленный 160-м и 162-м отдельными танковыми батальонами, после чего корпус стал называться конно-механизированным. Прибывшие по отдельности 6-й, 44-й, 108-й и 203-й отдельные гвардейские минометные дивизионы подверглись переформированию в 31-й гвардейский минометный полк.

В начале февраля к ним присоединился 24-й гвардейский минометный полк, вооруженный сорока восемью установками залпового огня БМ-13. Гаубично-пушечный артиллерийский кулак армии составляли 18-й и прибывший позже 442-й пушечные артполки, вооруженные каждый тридцатью шестью 152-мм пушками-гаубицами МЛ-20, и 839-й гаубичный артполк, вооруженный таким же количеством гаубиц М-30.

Тем временем происходящие на юге эпические события вытягивали из германской Группы армий «Север» последние резервы. В середине января срочно снялись с позиций и убыли на юг последние механизированные соединения немцев. Пехотные части вермахта тоже не избежали изъятия части средств усиления, и теперь противостоящие 2-й ударной армии немецкие дивизии имели существенный некомплект личного состава и техники.

В начале февраля в штаб 2-й ударной армии поступила шифровка из Генштаба, согласно которой части армии пришли в движение, скрытно выдвигаясь в прифронтовой район. Одновременно части НКВД провели операцию прикрытия, имитирующая активную погрузку войск на станции Большая Вишера и их отправку по железной дороге в направлении Москвы. А в ночь с 20-го на 21-е февраля в адрес 2-й ударной армии прибыло и обещанные Черняховскому лично товарищем Сталиным особые части непосредственной поддержки.

Выгрузившиеся в Большой Вишере восемнадцать огромных как дом самоходных установок «Мста-С» произвели на артиллерийских командиров Красной Армии ошеломляющее впечатление. Кроме них, прибыли: батарея зенитных самоходок, эшелон с восемнадцатью РСЗО «Торнадо» и их транспортно-заряжающими машинами, а также десять танков Т-72, удививших уже местных танкистов. Командующий армией знал, что эти силы будут находиться в его распоряжении ровно сутки с момента начала операции. Обеспечив массированный огневой удар по противнику и обозначив свое присутствие, части ОСНАЗ должны были скрытно отойти на станцию погрузки, чтобы в дальнейшем вступить в бой на другом участке фронта.

Одновременно с выгрузкой бронетехники в Большой Вишере на аэродром базирования 704-го ближнебомбардировочного полка, вооруженного самолетами Ил-2, прибыли шестнадцать винтокрылых машин разных типов и штурмовой батальон особого назначения под командованием подполковника Василия Маргелова.

И вот наступила «ночь перед Рождеством». Где-то далеко на юге шли бои, и немецкое высшее командование, купившееся на ложную активность советских войск под Москвой, готовилось отражать воображаемое наступление на Смоленском направлении. Тут же, на Волховском фронте, в полночь с 22-го на 23-е февраля немецкие солдаты пребывали пока в полном неведении о своей дальнейшей судьбе, а части РККА застыли в напряжении, готовясь перейти в наступление.

За четверть часа до полуночи с аэродрома 704-го ближнебомбардировочного полка поднялись в воздух все шестнадцать винтокрылых аппаратов. В восьми Ка-29 в полной боевой готовности находилось сто сорок четыре бойца. В небо взметнулись рельсовые направляющие БМ-13, пусковые трубы «Торнадо» и стволы гаубиц. Бойцы стрелковых частей в окопах, с вечера сменившие бойцов 59-й армии, докуривали последнюю самокрутку перед боем, а кавалеристы в последний раз проверяли амуницию и седловку.

Ровно в полночь тишину над Волховом разорвали грохот гаубиц и жуткий вой реактивных установок. В отличие от прошлой версии событий, Черняховский не раздергивал артиллерию по батареям, а танки по взводам. Огневой удар наносился мощным огневым кулаком, и по самой важной цели. Девяносто шесть машин БМ-13 одномоментно выбросили по немецким укреплениям в районе прорыва более полутора тысяч реактивных снарядов калибра 132-мм, смешивая с землей первую и вторую полосы обороны.

Тем временем гаубичные полки, управляемые с командного пункта артдивизиона ОСНАЗ, открыли огонь по находящейся в глубине немецкой обороны станции Чудово, где располагался штаб 215-й пехотной дивизии. Одновременно с этим дивизион «Тайфунов» выпустил по расположенному на станции Любань штабу 1-го армейского корпуса двести шестнадцать 300-мм реактивных снарядов.

Вертолетная группа пересекла линию фронта в районе станции Грузино ровно в тот момент, когда южнее, у железнодорожного моста на западном берегу Волхова, бушевал шквал огня, и земля сотрясалась от ярости «катюш». Именно по этой причине появление шестнадцати вертолетов в немецком тылу осталось незамеченным немецким ПВО. К Любани они подлетели через двадцать минут, когда перезарядившиеся с ТЗМов «Торнадо» второй раз отработали по станции. Последовавший за этим десант и точечные удары с барражирующих в воздухе вертолетов огневой поддержки окончательно поставили жирную точку на командовании 1-го армейского корпуса немцев.

К трем часам ночи, сделав еще три рейса, вертолеты доставили на любанский плацдарм еще четыреста тридцать бойцов штурмового батальона. При этом они вывезли на «большую землю» обратными рейсами семьдесят шесть своих раненых и пятнадцать убитых бойцов и командиров, а также доставили в распоряжение штаба армии двадцать четыре пленных штабных офицера различной степени важности. Среди попавших в плен этой ночью был и командующий 1-м армейским корпусом генерал пехоты Куно фон Бот, обнаруженный в тяжелом состоянии под развалинами здания, где располагался штаб корпуса.

До рассвета на любанский плацдарм по воздуху дополнительно удалось перебросить 44-й отдельный лыжный батальон и две четырехорудийные батареи, вооруженные пушками Ф-22 УСВ. Орудия перевозили под вертолетами на внешней подвеске; лошадей и ездовых пришлось оставить на аэродроме. Очистив Любань от остатков немецких штабных и тыловых частей, советский десант стал готовиться к длительной обороне в полном окружении.

На линии фронта, когда замолкли разрывы «катюш», на какое-то время наступила относительная тишина, нарушаемая лишь частыми залпами советских гаубиц, беглым огнем бьющих по станции Чудово. Но это продолжалось недолго. Минуты через три из советских окопов поднялись пехотные цепи, и загремело громкое «Ура».

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru