Петербургский рубеж. Внутренний фронт

Александр Михайловский
Петербургский рубеж. Внутренний фронт

Часть 5. Тихоокеанский дебют

19 (6) февраля 1904 года, Полдень, Цусимский пролив. Борт ракетного крейсера «Москва».

Контр-адмирал Виктор Сергеевич Ларионов.

Итак, кажется, начинается высокая политика. Два дня назад командир авианосного крейсера «Адмирал Кузнецов» сообщил мне, что к Чемульпо прибыл германский крейсер «Ганза» с пожеланием установить контакт с командованием нашей эскадры. Германская разведка, как всегда, на высоте, а мы по ходу дела, похоже, сильно наследили. Во время отлива лежащий на боку крейсер «Асама» почти до половины выступает из воды, напоминая дохлого, обглоданного песцами кита (приходилось видеть такое на Севере). И любому специалисту ясно, что повреждения, которые он получил, не могли быть нанесены ни одним из известных в этом времени видов оружия. Опять же, БМП нашей морской пехоты – штука, применение которой совершенно невозможно скрыть от посторонних глаз. Сейчас, когда автомобили делают только первые робкие шаги, БМП – это из области фантастики.

Но я никогда не пошлю своих бойцов против врага, многократно превосходящего числом, не обеспечив для них соответствующего технического превосходства. Даже в нарушение секретности. И вот, по результатам всего этого, первыми всполошились немцы. Англичане, конечно, тоже не прочь сунуть нос к нам – но они не дураки и понимают, что при нынешних англо-русских отношениях предложенный нами пеший эротический маршрут будет весьма продолжительным.

С немцами же у нас отношения вроде неплохие, почти дружеские. Мешает только наш союз с Францией, и их – с Австрией. Но это так, политика будущего.

Итак, сегодня мне предстоит встретиться с Оскаром фон Труппелем, губернатором немецкой – точнее, как принято здесь говорить, германской – колонии Циндао. Наш самолет-разведчик во время планового облета акватории еще на рассвете засек германский крейсер на расстоянии примерно семидесяти миль от пролива. Визит этот хотя и полуофициальный, но от него будет зависеть многое. Командир «Кузнецова» капитан 1-го ранга Андреев сообщил, что герр фон Труппель везет с собой личное послание адмирала Альфреда фон Тирпица.

Конечно, за столь короткое время никакая почта не успеет дойти из Берлина в Циндао – ведь это минимум двадцать дней в один конец. Письмо, скорее всего, было передано по телеграфу и переписано потом красивым почерком штабного писаря. В эти времена школьников и в России, и в Германии еще мучили таким предметом, как каллиграфия. Крейсер «Ганза» – флагман Восточно-Азиатской эскадры, а сие означает, что этот визит если и не официальный, то вполне солидный.

В оперативном отделе со всех любителей «старины глубокой» уже собрали информацию обо всем, что нынче по морям ходит, и даже о том, что ходить только будет. В первую очередь внимание уделялось русскому, японскому и британскому флотам. Германский флот, как нейтральный, шел по остаточному принципу. Но информация о германском крейсере «Ганза» там все же нашлась. Это кораблик, по нынешним временам не очень крупный: шесть тысяч тонн водоизмещение, скорость – 19 узлов, броня – 100 мм, два орудия – 208 мм, шесть – 150 мм. В боях не был – боевая эффективность пока не известна. Наша «Москва» в два раза больше по водоизмещению, а по вооружению так и вообще не стоит сравнивать. «Москве» эта «Ганза» – на один зубок.

Смотрю вокруг и наслаждаюсь: погода как на заказ. Море спокойное, даже солнышко выглянуло, не то что позавчера. А этот германский крейсер красивый. Белый корпус, желтые надстройки и трубы, белые орудийные башни, изогнутый форштевень с выступающим вперед тараном. Есть в старых боевых кораблях какая-то патриархальная красота…

Подношу к глазам бинокль. Полчаса назад с борта германского крейсера спустили на воду паровой катер – из его единственной трубы уже валит густой черный дым. Кажется, все: пары подняты. По парадному трапу спускаются несколько важных господ. Отдав швартовы, катер направляется к «Москве». Скорость, правда, как у портовой галоши – узлов восемь-десять. Вахтенный офицер на «Москве» свое дело знает: по правому борту уже готов трап для почетных гостей. Все же к нам направляется личный посланник самого Тирпица. По совместному заключению подполковника СВР Ильина и полковника ГРУ Бережного, за спинами фон Труппеля и Тирпица незримо маячит фигура самого кайзера Вильгельма II. И я с этим заключением согласен: художественная самодеятельность в таком вопросе у немцев никогда не приветствовалась.

Я прикинул, стоит ли звать переводчика. Ведь герр губернатор едва ли владеет русским языком, я же немецкий уже подзабыл. Хотя когда-то говорил на нем свободно, и, как отмечали мои знакомые из ГДР, даже с выраженным «берлинским» акцентом…

А все началось с того, что в конце 70-х, когда я был еще курсантом «фрунзенки», в Ленинград пришел с визитом учебный двухмачтовый парусный корабль Фольксмарине «Вильгельм Пик». Тогда-то я и познакомился с курсантом Иоганном Штраусом. Двойной тезка знаменитого венского композитора, по всей видимости, уже изрядно устал от подначек, связанных с его именем и фамилией. Во всяком случае, представляясь мне, он сразу сказал на хорошем русском: «Нет-нет, коллега, я не родственник. И даже, кажется, не однофамилец». Тогда-то мы с ним и подружились.

Иоганн был родом из Котбуса. Как он сам говорил, среди его родни были славяне-лужичане, которых, правда, сейчас в Бранденбурге осталось немного, да и большинство из них уже подзабыли свой язык. Когда он отбыл, мы стали с ним переписываться. Заодно я подналег на немецкий. К счастью, моим соседом по лестничной площадке был военный пенсионер, служивший в ГСВГ во Франкфурте-на-Одере. Он-то и помог мне освоить немецкую грамматику и произношение.

Потом мы с Иоганном встречались еще несколько раз: в Варнемюнде, куда заходил наш эсминец, и в Ленинграде, куда приходил сторожевик «Берлин», на котором тот и служил. Ну, а после октября 1990 года, когда «меченый» по-предательски сдал ГДР, все пошло прахом… Иоганна уволили со службы, он у себя в Котбусе занялся каким-то бизнесом, но так и не мог расстаться с тоской по морю, плеску волн и крику чаек… так он писал мне в своих письмах.

Я немного расслабился, вспоминая прошлое, но тут к борту «Москвы» подвалил германский катер, и наступило время встречать гостей. По трапу легко взбежал моложавый и подтянутый немецкий морской офицер в мундире капитана цур зее (капитана 1-го ранга). У него были густые, «кайзеровские» усы и небольшая бородка.

Командир «Москвы», капитан 1-го ранга Остапенко, первым поприветствовал гостя. Выстроенные в качестве почетного караула морские пехотинцы в «полном боевом» взяли «на караул» свои АКСы с примкнутыми штык-ножами. Было видно, что эти парни, прозванные противником «ночными демонами», произвели определенное впечатление на наших гостей. Потом Остапенко жестом пригласил немцев следовать за собой.

Я встретил фон Труппеля на палубе у лестницы, ведущей на ГКП. Увидев мои золотые адмиральские погоны, тот вытянулся в струнку, вскинув руку к козырьку фуражки с белым верхом и браво доложил по-немецки:

– Экселенц, я прибыл к вам с личным письмом моего начальника, адмирала фон Тирпица. Я хотел бы переговорить с вами лично. Где мы могли бы побеседовать?

Сопровождавший фон Труппеля господин в черном сюртуке и котелке (точь-в-точь буржуй с плакатов времен СССР) стал было переводить сказанное посланцем Тирпица на русский. Но я жестом остановил его и ответил капитану цур зее на его языке:

– Я вас прекрасно понял, герр губернатор. И хоть язык Гете и Шиллера мне не родной, полагаю, что мы еще лучше поймем друг друга, если будем беседовать с глазу на глаз.

Вид у того был удивленный и слегка ошарашенный. Не вступая в спор, он последовал за мной, оставив адъютантов и переводчика на палубе любоваться морскими красотами. Всю дорогу немец старался сохранять невозмутимый вид, стреляя глазами направо и налево, не поворачивая при этом головы. Даже в обычных переходах многое вводило его в ступор: например, лампы дневного света на подволоке[1] и приборы непонятного вида на стенках. Как я понял, ему очень хотелось задать мне несколько вопросов о назначении странных устройств, с которых ему ранее не приходилось встречаться. Но он, хоть и с трудом, сдерживал свое любопытство.

В адмиральском салоне герр фон Труппель с изумлением уставился на матово-черную плазменную панель, висевшую на стенке, а потом долго разглядывал голографическую картинку с изображением московского Кремля.

Я предложил гостю присесть на мягкий диван, и для начала разбулькал по маленьким серебряным стаканчикам граммов по пятьдесят «Шустовского» – подарок Наместника Алексеева. (Попробовав после Порт-Артурского дела представительский «Наполеон» и «Метаксу» из наших погребов, Евгений Иванович в характерных выражениях высказался, что, мол, прогресс прогрессом, а вот благородный напиток французы делать разучились. Мужицкий самогон, дескать, и то приятнее. И тут же послал на берег катер за несколькими ящиками «Шустовского»).

– Прозит! – поднял вверх свой стаканчик герр губернатор. – За боевую дружбу русских и немцев, за времена Кутузова и Йорка, Барклая и Блюхера!

– Прозит! – ответил я, внутренне усмехнувшись. Я понял намек фон Труппеля, ведь во времена упомянутых русских и прусских полководцев общим врагом для нас была Франция.

После того как коньячок проскользнул внутрь, а на душе потеплело, и я предложил своему визави вкратце изложить устное послание главы германского военно-морского ведомства. Немец замялся, видимо, не зная, с чего начать. Потом немного успокоился и собрался с мыслями.

 

– Господин адмирал, – начал он торжественно, – я хотел бы поздравить вас и всех ваших подчиненных с блестящей победой над противостоящим вам флотом Японии. Это просто бесподобно! Вы уничтожили сильного и храброго врага, практически не понеся потерь. Вызывает удивление боевая мощь ваших кораблей. Как человек, много лет прослуживший на флоте, я признаюсь, что ничего похожего на ваш флагманский корабль я до сей поры не встречал. За последние полчаса у меня появилось множество вопросов, но я понимаю, что не на все из них вы сможете дать мне ответ… – Капитан цур зее бросил на меня лукавый взгляд.

– Господин губернатор, – ответил я, – не скрою, мне приятно слышать от вас комплименты в адрес моей эскадры. Да, действительно, наши общие усилия с Наместником Алексеевым и подчиненной ему Тихоокеанской эскадрой, базирующейся в Порт-Артуре, привели к тому, что нам удалось нанести поражение японскому флоту и сорвать его планы по захвату Кореи. Но враг еще не добит, и наша ближайшая задача – победоносно завершить его разгром. Когда оружие выпадет из рук побежденного противника, нужно будет сесть с ним за стол переговоров и заключить мир, в котором Россия получит полное удовлетворение за вероломное нападение и за все понесенные в ходе боевых действий убытки. Я думаю, это будет справедливо. – Я оценивающе прищурился. – А как вы считаете?

Фон Труппель пристально посмотрел мне в глаза, затем вскочил, вытянулся и почти выкрикнул:

– Победителю – лавры, побежденному – горечь поражения! Подняв меч на вашу страну, японцы не должны были забывать о том, что фортуна переменчива и на их силу может найтись другая, бо́льшая сила. Мой император с самого начало этой войны был на вашей стороне.

– Герр губернатор, – сказал я, – я благодарен вашему монарху за то, что Германия выбрала правильную сторону в этом вооруженном конфликте. Не в пример другим европейским государствам…

Про себя же я в это время сам подумал: «Гм, а вот сейчас должно последовать приглашение к танцам. Ведь не для того господин губернатор отправился в путь, чтобы поздравить нас с победой и высказать свое восхищение…»

И я не ошибся.

Посчитав, что официальная часть завершена, Фон Труппель деловито извлек из внутреннего кармана кителя письмо. Склонив голову в полупоклоне, он протянул его мне. Я развернул лист отличной мелованной бумаги, и прочитал адресованное мне послание, написанное по-русски каллиграфическим почерком. Суть его заключалась в следующем.

Адмирал Тирпиц, отдавая должное мужеству и боевой выучке моей эскадры, предлагал всю возможную помощь со стороны колониальных властей Германской империи на Тихом океане. Помощь эта, по мнению Тирпица, могла выразиться в поставках нам продовольствия, воды, угля и прочего имущества, что имеется в распоряжении германской администрации. Отдельно предлагались услуги ремонтных мастерских и заводов в портах Германской империи на Тихом океане. При этом нам давалась возможность рассчитываться с гостеприимными хозяевами по самым льготным ценам, а при недостатке денежных средств все товары и услуги можно будет получить в кредит.

Хитрые немцы тонко намекнули, что в уплату могли быть зачтены «и другие виды взаиморасчета, о которых договаривающиеся стороны договорятся отдельно». То есть Тирпиц предлагал нам вариант своего рода «бартера» – за их материальные ценности получить наши технологии или образцы военной техники. А вот хренушки вам, господа германцы, можем только продать новейшую «ГЗМ» – «губозакатывающую машинку».

Тирпиц, сукин сын, по всей видимости, уже догадывался о нашем происхождении. В письме предлагался взаимный обмен информацией, в том числе и сугубо конфиденциальной. При этом он почти прямым текстом предлагал нам «достойное вознаграждение за наиболее ценные сведения».

Я оторвался от письма и внимательно посмотрел на сидящего «по стойке смирно» фон Труппеля. Похоже, он был знаком с текстом послания своего начальника. Капитан цур зее был напряжен и взволнован – вон, сидит с каменным лицом и облизывает языком пересохшие от волнения губы.

Среди прочих предложений Тирпица было еще несколько любопытных. Во-первых, адмирал просил разрешения прислать на нашу эскадру наблюдателя из Главного Морского штаба Германской империи (читай, разведчика), который «поучился у наших российских коллег новейшим приемам ведения боевых действий». А во-вторых, Тирпиц писал о необходимости «противостоять непомерной экспансии одной из морских держав, которая пренебрегает общепринятым законам и обычаям ведения войны на море и считает себя владычицей всех морей и океанов».

«Так, ясно, – подумал я, – вот в чей огород камушек. Только, камрады, все это пока слова. Скажем так, зондаж наших намерений. Интересно, насколько немцы искренни? Хотя англичане сейчас для них противник № 1. И любой союзник в противостоянии Британии – для них подарок небес».

Я взял со стола красную шариковую ручку и демонстративно подчеркнул несколько строк в послании адмирала Тирпица. Фон Труппель зачарованно следил за моими телодвижениями. Как там говорится в киносериале про Штирлица – «информация к размышлению»?

Закончив читать письмо, я отложил его в сторонку и с улыбкой посмотрел на собеседника.

– Господин губернатор, я внимательно ознакомился с посланием уважаемого мною адмирала фон Тирпица. Считаю его своевременным, особенно в свете ближайших изменений в направлении русской политики…

При этих словах фон Труппель вздрогнул и невольно подался вперед.

– Как вы понимаете, – продолжил я, – невозможно с ходу дать ответы на те серьезные предложения, что изложены в этом письме. Ибо интересы России, патриотом которой я являюсь, требуют согласования моих действий с высшим руководством моей страны… Кроме того, наша эскадра обеспечена всем необходимым, а захват Фузана дал нам удобную базу с развитой инфраструктурой. Мы можем разве что поговорить об организации аукциона для продажи нашей доли военных трофеев и арестованной военной контрабанды. Этого добра у нас много, и кое-что можно было бы превратить в деньги. Их наличие упростило бы наши взаиморасчеты.

В глазах моего гостя промелькнула тень разочарования. Он явно надеялся на большее. Не понимает губернатор, что не продаемся мы ни за фунты, ни за марки. И того, что нам надо, у них пока просто нет, а то, что есть, нам пока не к спеху.

– Господин губернатор, вы располагаете некоторым временем? – спросил я.

Тот поначалу не понял, о чем я его спросил, а спустя несколько секунд утвердительно кивнул мне головой.

– Если вы не против, я покажу вам мой флагманский корабль. Думаю, что более близкое знакомство с его возможностями заинтересует вас. Кроме того, вы кое-что поймете, и нам будет легче беседовать с вами дальше.

Фон Труппель вскочил со стула и стал горячо благодарить меня за доверие и за возможность ознакомится с одним из кораблей эскадры-победительницы…

Я вышел с ним на палубу ракетного крейсера «Москва». В полумиле от нас лежал белоснежный флагман Восточно-Азиатской эскадры Германской империи крейсер «Ганза». Фон Труппель посмотрел на своего флагмана, потом перевел взгляд на огромные цилиндрические пусковые контейнеры ракетного комплекса «Вулкан», вздохнул и сказал:

– Господин адмирал, я весь во внимании… Откуда мы начнем осмотр?

– Прямо отсюда, герр Оскар, – осветил я, показывая себе под ноги, – можно мне вас так называть? Когда я был молодым гардемарином, у меня был друг, немец, тоже гардемарин, Иоганн Штраус. Разговаривая с вами, я как бы возвращаюсь во времена моей молодости. Кстати, и вы можете называть меня просто Виктором. Мы сейчас разговариваем с вами не как представители двух государств, а как два моряка.

Фон Труппель кивнул.

– Да-да, герр Виктор, молодость, молодость, как давно это было… А ваш друг, почему он не стал адмиралом, и где он учился, может быть, мы с ним знакомы?

Я выругался про себя: вот же черт, расслабился и совсем забыл, что моя молодость пришлась на восьмидесятые годы ХХ века… Надо как-то выкручиваться.

– Знаете, герр Оскар, он так и не доучился, у него умер отец, и мой друг вынужден был оставить учебу, чтобы заняться отцовским хозяйством. Иоганн был старшим в семье, а всего у его родителей было четверо детей. Надо было их как-то содержать. А жаль, я считаю, что из него вышел бы неплохой морской офицер.

– Да, печальная история… – Мой собеседник сочувственно покачал головой.

В этот момент мы подошли к носовой башне со спаренными 130-мм орудиями.

Фон Труппель долго разглядывал башню, потом повернулся ко мне, и спросил:

– Герр Виктор, а почему у вас такой маленький главный калибр, всего пять дюймов? Мне кажется, это совершенно недостаточно для крейсера вашего ранга…

– О, что вы, герр Оскар… Вы ошибаетесь, причем дважды, – рассмеялся я. – Во-первых, это не главный калибр, а, как сейчас принято называть, противоминный. Главный калибр – это вон те шестнадцать наклонных труб, на которые вы смотрите с таким интересом. Внутри них хорошо упакованная смерть для броненосных кораблей любой державы, которая посмеет начать боевые действия против России. Один снаряд выпущен – значит, осталось пятнадцать… Вторая ваша ошибка – это то, что вы считаете калибр в пять дюймов недостаточным. Скорострельность в девяносто выстрелов в минуту на двухорудийную башню создаст перед противником стену огня, дальнобойность – тринадцать с половиной миль, снаряды фугасные и шрапнель.

– О, так именно поэтому вы могли расстреливать японцев с недоступного для них расстояния! – воскликнул изумленный фон Труппель. – Браво! Меткость ваших комендоров тоже вызывает зависть. Не хотел бы я оказаться у них на прицеле.

Удивили его и шестиствольные зенитные установки АК-630. Услышав об их скорострельности, капитан цур зее поначалу впал в ступор. Потом, придя в себя, пробормотал:

– О, майн гот – четыре тысячи выстрелов в минуту! Господин адмирал, вы не шутите? Ведь это просто невозможно! Даже пулеметы не стреляют с такой скоростью!

– Картечница Гатлинга имела похожую скорострельность, – возразил я, – а эта машина как раз берет происхождение от нее. Когда нужно выпустить в противника тучу мелких снарядов, сами понимаете, что может случиться… Одна очередь разрезает миноносец будто ножовкой. Не ускользнут от этой машинки и более быстроходные минные катера.

Так, тихо и мирно беседуя, мы с губернатором Циндао больше часа обходили помещения крейсера. Естественно, кое-куда немецкого «капраза» пускать ни в коем разе не стоило: к примеру, в ангар, где стоял вертолет, или к пусковым ЗРК 300-Ф. Но даже то, что мы разрешили увидеть фон Труппелю, потрясло его. Маска невозмутимого немецкого офицера, которую он надел при начале нашей встречи, слетела с него напрочь. Губернатор вел себя как ребенок, которого запустили в магазин игрушек. Он с восхищением смотрел на приборы, расположенные в боевой рубке, но, похоже, с трудом понимал, о чем идет речь, несмотря на все мои старания. Чтобы он мог вникнуть, ему необходимо было объяснить такие вещи, как радиолокация. Что я и постарался сделать.

Выслушав меня, он воскликнул:

– О да, герр Виктор! Гульермо Маркони что-то писал о радиоскопе. Но, по-моему, у него ни черта не получилось. А у вас такие стоят на каждом корабле, да еще и не по одной штуке. Удивительно! Им не мешает ни темнота, ни дождь со снегом, ни туман… Ха-ха, расскажите это англичанам с их вечно дождливым и туманным климатом, они оценят ваши приборы.

Словом, к концу нашей импровизированной экскурсии фон Труппель был, что называется, «готов к употреблению». Вернувшись в адмиральский салон, он, позабыв спросить у меня разрешения присесть (что немыслимо для германского офицера), плюхнулся в кресло и, сняв фуражку, принялся крутить ее в руках.

– Господин адмирал, – сказал он немного растерянным голосом, – единственное, что я точно понял – так это что вы не от мира сего… да, это я могу сказать вполне определенно. То, что я увидел и услышал сегодня, просто не укладывается у меня в голове. Ваш корабль – а я знаю, что он у вас не единственный – в одиночку может победить целую эскадру самых современных броненосцев. А если вы выйдете в море со всеми вашими кораблями?! Ведь нет на свете такой силы, которая могла бы противостоять вам! Боже, спаси тех несчастных, которые окажутся на вашем пути!

Видя смятенное состояние моего гостя, я понял, что его нужно срочно приводить в чувство. Взяв со стола недопитую бутылку «Шустовского», я налил не как обычно, маленькую серебряную стопочку, а половину стакана, и протянул его губернатору. Тот залпом выпил содержимое, будто там была вода, а не коньяк.

Алкоголь немного привел его в чувство и упорядочил мысли. Взгляд фон Труппеля стал более-менее осознанным. Он положил фуражку на стол и спешно стал застегивать случайно расстегнувшуюся на кителе пуговицу.

 

– Итак, господин губернатор, – начал я, – вы познакомились с крейсером моей эскадры. Скажу честно, этот корабль – один из сильнейших в своем классе. Да, действительно, из ныне существующих военных кораблей ни один не может сравниться по огневой мощи и многим другим параметрам с любым кораблем из моей эскадры. Теперь вы понимаете, почему Япония может считать себя побежденной. Правда, микадо пока так не считает. И мы постараемся сделать все, чтобы в самое ближайшее время до него дошла эта мысль. Точных планов я вам выдавать не буду, но скучно не будет.

– Господин адмирал, а что вы намерены делать после того, как Япония будет окончательно повержена и подпишет с вами мир на самых выгодных для вас условиях? – спросил ошарашенный фон Труппель. – Против кого вы тогда повернете свое оружие?

– Мы бы хотели после победы над Японией зачехлить стволы орудий и заниматься обычными мирными делами, – ответил я. – Но нет мира на Земле, и мы хорошо помним латинское изречение: «Si vis pacem, para bellum»…

– «Хочешь мира – готовься к войне», – перевел с латыни на немецкий фон Труппель слова римского историка Корнелия Непота, – но к войне с кем вы намерены готовиться, господин адмирал?

– Господин губернатор, – сказал с улыбкой я, – в переданном мне послании адмирала Тирпица было упоминание «о необходимости противостоять непомерной экспансии одной из морских держав, которая пренебрегает общепринятым законам и обычаям ведения войны на море, и считает себя владычицей всех морей и океанов». Вот вам и ответ!

– Итак, Британия… – тихо сказал фон Труппель, – мы… я так и думал. Вы знаете, господин адмирал, я совсем не удивлен. Недружественная России политика Англии, которая к тому же является союзником и подстрекателем Японии, должна быть наказана. Я представляю, что сделают ваши корабли с британскими, если те самонадеянно рискнут вступить с вами в бой. Это будет избиение младенцев! А вообще так им и надо. Англия должна наконец избавиться от своей мании величия.

– Сила Англии не только, и не столько в ее флоте, сколько в банках Лондонского Сити, которые ворочают огромными суммами. Это их стараниями мрут дети в Индии, убивают буров в Африке, расстреливают в Бирме тех, кто хотя бы на словах пытается выступить против ненасытных «инглизи». Лондонским банкирам выгодно, когда русские и японцы убивают друг друга. Потом они решат, что еще большую прибыль принесет война между Германией и Россией…

– Никогда! – с негодованием воскликнул фон Труппель. – Немцы не забыли, что именно Россия была повивальной бабкой германского единства. Именно у России мы, немцы, разделенные на десятки государств, учились тому, что значит быть единым народом. Я не могу ответить за его величество кайзера, но сердца простых немцев с вами.

«И ведь не врет, что интересно, – подумалось мне, – он действительно верит в то, о чем говорит…»

А фон Труппель продолжал:

– Господин адмирал, а какие лично у вас мысли относительно моей державы? Кем вы ее видите: союзницей или соперницей?

– Германии и России самой судьбой уготовано жить в дружбе, – осторожно начал я. – Да, были в книге истории наших взаимоотношений и черные страницы, когда мы воевали друг с другом. Очень хотелось бы перевернуть эти страницы и больше их никогда не открывать. Нам не нужна территория Германии, да и Германии вряд ли пошла на пользу попытка оторвать часть земель от России. В этом отношении нагляден пример императора Наполеона Бонапарта, которому удалось добраться до сердца России – Москвы. Но закончилась война не там, а в Париже, куда русские полки вступили вместе с войсками прусского короля. Я знаю, что благодарная Германия не забыла тех, кто сражался с Наполеоном при Лейпциге, Лютцене и Бауцене…

– Да, верно, господин адмирал, – подтвердил фон Труппель, – и тем обидней, что Россия отвергла союз с теми, с кем вместе сражались против Бонапарта, и нашла себе союзника в лице тех, кто дважды в течение прошлого века приходил на землю России с оружием в руках.

– Нельзя вам возразить, это действительно так, – ответил я, – но сию роковую ошибку сделали политики, запутавшиеся в хитроумных комбинациях. Это было неимоверной глупостью, которую можно и нужно срочно исправить. Союз с Францией – это брак по расчету, а не по любви. А вам, наверное, известно, что подобные браки не бывают прочными. Любовь, купленная за деньги, ненадежна, и супруги в таких случаях напропалую изменяют друг другу, особенно если жена – панельная шлюха, больная всеми либеральными болезнями. Скажу больше: либерализм – это сифилис политики.

Фон Труппель ударил кулаком об кулак.

– Не могу не согласиться с вами, господин адмирал, вы очень точно и емко дали определение противоестественному союзу России и Франции. Кстати, говоря о политических изменах, вы имеете в виду готовящийся к подписанию договор между Британией и Францией? – блеснул он своей осведомленностью. – Действительно, как-то странно получается – вступать в «Сердечное согласие» с союзником врага своего союзника. Какой-то политический адюльтер.

– Гм… вы правы, – ответил я. – Россия в самое ближайшее время расторгнет этот брак. Я думаю, что в силу своей традиционной политики Британия в случае каких-либо осложнений, возникших у Франции во взаимоотношениях с соседями, вряд ли полезет на континент защищать союзницу. А вот на море и в колониях британский флот может причинить другим державам много неприятностей…

Мой собеседник впился в меня взглядом.

– Господин адмирал, вы говорите абсолютно правильные слова! На море мы пока не можем противостоять британскому флоту. Пока не можем… Одни… А вот если в союзе с теми, кто так же, как и мы, ненавидит этих зазнавшихся островитян…

Намек был более чем прозрачен. Германия устами губернатора Циндао приглашала нас на «белый танец». Только вот кто в этом вальсе будет вести? Впрочем, пока это был только намек.

– Господин губернатор, к сожалению, у меня сегодня еще очень много дел, – сказал я, поднимаясь с кресла, – поэтому, несмотря на всю приятность нашей беседы, я вынужден ее прервать и попрощаться с вами. Передайте вашему командованию, что мы со вниманием отнесемся ко всему, что было высказано в письме адмирала фон Тирпица, и постарайтесь довести до него суть нашей сегодняшней беседы. Я полагаю, что наша встреча с вами не последняя.

Капитан цур зее фон Труппель вскочил, вытянулся, одернул китель и привычным ловким движением нахлобучил на начинающую лысеть голову свою белую фуражку с кокардой Кайзермарине.

– Яволь, герр контр-адмирал! – начал он торжественно, – поверьте, это самый необычный и самый удивительный день в моей жизни! Я обещаю во всех подробностях довести до адмирала фон Тирпица всю информацию о нашей беседе и о том, что я увидел на крейсере «Москва». Я думаю, что моим докладом заинтересуется и сам император Вильгельм II. Возможно, мне придется в самое ближайшее время отправиться в Берлин для личного доклада Кайзеру. Я думаю, что наши с вами мысли найдут понимание у моего повелителя…

Паровой катер с крейсера «Ганза» давно отчалил от трапа «Москвы». Вскоре и сам крейсер, похожий на белокрылую чайку, густо задымив трубами, направился в сторону Циндао.

Я стоял на палубе «Москвы» и думал. Вот и произошел наш первый внешнеполитический контакт с представителем одной из ведущих европейских держав. Кажется, он прошел на должном уровне. Я думаю, что доклад фон Труппеля в Берлине выслушают с особым вниманием, и вскоре нам предстоит встреча с лицом, более высокопоставленным, чем губернатор Циндао. Вот только с кем?

Скорее всего, новую делегацию возглавит адмирал фон Тирпиц. А может быть… А почему бы и нет? Мне было известно из исторических книг о страсти кайзера к путешествиям, склонности его к авантюрам и о любви к морю и кораблям. Так что вполне вероятно, что вскоре к нам пожалует САМ император Германский, Вильгельм II Гогенцоллерн. Впрочем, поживем – увидим…

21.02.1904. Утро. станция Чита. поезд литера А.

Великий князь Александр Михайлович.

Говорят, что бывают в жизни человека мгновения, определяющие всю его последующую судьбу. Вчера был именно такой день. И не только для меня он стал переломным.

1Подволок – так на корабле называется потолок.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru