Бастард

Александр Георгиевич Шавкунов
Бастард

Глава 33

Свет резанул по глазам, Луиджина заморгала, силясь понять, галлюцинация это или нет. За вечность в Чёрной Комнате чувство времени и реальности смазалось. Она успела «наяву» пережить детство в приюте и поместье сеньора Гаспара, во всех подробностях. Холодная вода, обрушившаяся на голову, развеяла сомнения.

С неё срезали путы, стянули грязную одежду и ещё раз окатили из ведра. Подняли и, закутав в плащ, вывели наружу. Ноги не слушаются, девушка часто провисает на руках тюремщиков. Мозг, отвыкший от реального мира, подмешивает в зрение причудливые миражи.

Окончательно в себя пришла, когда усадили за стол, накрытый скатертью и заставленный изысканными блюдами. Огромный и вытянутый, рассчитанный человек на сто. За противоположным концом сидит сеньор Гаспар и чинно нарезает кусок жареного мяса. Серебряный нож вскрывает красноватую сердцевину, сочащуюся тёмной кровью. Двузубой вилкой подцепляет кусочки, макает в соус и отправляет в рот.

– Ешь. – Сказал учитель, указав на Луиджину ножом. – Тебе понадобятся силы.

Девушка тупо воззрилась на тарелку водянистого супа. Послушно взяла ложку и начала есть, осторожно и соблюдая приличия. Сорвись и новое наказание не заставит ждать. Желудок беснуется, скачет карабкаясь по рёбрам и жадно хватает безвкусные капли.

За столом руки Гаспара кажутся ещё длиннее, как лапки паука. Да и двигает он ими похоже. Медленно и отточено. Взгляд серебряных глаз не сходит с Луиджины.

– Ты поняла свой проступок?

– Да. – Соврала девушка, чувствуя, как с каждой ложкой в тело по капле возвращаются силы.

Боковым зрением видит огромные окна, распахнутые во всю ширь и красные черепичные крыши. Холодный ветер облизывает кожу, заползает под плащ. Пахнет зимой.

– Очень хорошо, Луиджина. Я не хотел тебя наказывать, но ты сама знаешь. Это было необходимо.

– Да, господин.

«Лжец. Ты обожаешь это. Даже сейчас, наслаждаешь страданием, пожирая сочное мясо, пока я давлюсь безвкусным бульоном.»

– Мне нужно будет заняться очень важным делом. Так что, ты будешь сопровождать обоз вместо меня.

– Какой обоз?

– Тот, что доставит Папе свежую кровь.

Девушка вздрогнула и непонимающе воззрилась на учителя.

– Я… я не понимаю…

– Самое время начать. Это, по сути, финал твоего учения. По прибытии ты получишь каплю крови Христа и встанешь со мной у трона Папы. Если справишься, конечно. В противном случае… скажем так, Чёрная Комната не худший вариант. Ты меня поняла?

– Д-да… я поняла вас.

– Прекрасно. Доедай и отправляйся в свою комнату, слуги проводят. Выезжаешь завтра, так что приведи себя в порядок.

***

Обоз состоит из нескольких телег и подводы, груженой припасами. Среди которых затесались запечатанные глиняные кувшины. Старший офицер гвардии с улыбкой пояснил, что это маковый настой. Чтобы пленники не орали.

Будничный тон, лёгкая улыбка и озноб по спине. Луиджина кивнула, будто всегда знала об этой тёмной стороне Ватикана. Подумаешь, Папа собирает пленников со всего королевства и выкачивает кровь. Кто так не делает? Одна герцогиня и вовсе принимала ванны, заполненные кровью убитых крестьянок. Каждый день. Понтифик, как стало понятно из разговора гвардейцев, собирает жатву раз в месяц.

Всего-то…

Луиджину затрясло, стоило осознать масштабы жертвоприношения. Папе чуть больше двухсот лет, сто пятьдесят из которых, он занимает пост главы церкви. Три тысячи шестьсот месяцев… Боже!

– А сколько жертв вы перевозите? – Спросила Луиджина, подъехав к капитану на третий день пути.

Обоз въехал в лес на узкую дорогу, телеги выстроились в линию, как и конвой. Пара разведчиков ускакала вперёд, искать место для ночлега. Ветер в последние дни лютует, грозя перерасти в полноценную метель. Капитан поскрёб подбородок, поднял взгляд к молочно-серому небу и выдал небрежно:

– Штук пятьдесят, когда шестьдесят. О, смотрю тебя проняло! Ничего, обвыкнешься, меня тоже тряхнуло в первый раз. А потом уже осознал, это ведь простолюдины. Чем они лучше обычного скота? Да ничем, даже хуже! Скот хотя бы безгрешен.

– Это вся причина? – Прошептала Луиджина, стискивая поводья и закусив губу.

– Нет, конечно. Есть куда более весомая.

– Какая?

– Так хочет Бог!

***

Гору с раздвоенной вершиной заметила издали несмотря на снегопад. Вскоре показала лагерь, окружённый высоким забором из брёвен. Ворота распахнуты, принимая первую телегу. На сторожевых вышках стоят наёмники в меховых накидках и глубоких капюшонах. Луиджина придержала коня, готовясь стать замыкающей, встрепенулась, услышав истошные крики.

Глава 34

Двое гвардейцев, ехавших во главе колонны, повалились с коней. Животные встали на дыбы, меся воздух копытами, поскакали прочь. Один мужчина остался на мёрзлой земле, раскинув руки и с оперением стрелы, торчащим горла. Второй зацепился ногой за стремя, и тряпичной куклой волочится за конём.

Ворота лагеря натужно распахиваются, в расширяющуюся щель протискиваются бедно одетые люди. Вооружённые кто как, но в основном длинными «копьями» из обструганных палок с обожжёнными остриями. На многих броня, явно с чужого плеча, часть щеголяет мечами и боевыми топорами. Луиджина насчитала сорок человек, плюс на стенах пять.

Гвардейцев примерно столько же, но вооружены не в пример лучше. Стрела на излёте цвенькнула о кирасу командира, остановившегося возле девушки. Отлетела под ноги коню и скрылась под копытами, смешавшись с грязью.

– Это что ещё? – Спросила девушка, вскинула руку и поймала вторую стрелу. Покрутила меж пальцев и сломала, стиснув кулак. – Бунт?

– Нет. – Раздосадовано ответил командир, наблюдая, как гвардейцы без команд выстраиваются для боя. – Видимо, наёмники опять накосячили, и к ним пришли родственники похищенных. Такое случается время от времени. Простите, что вам пришлось быть свидетелем этого непотребства.

– Ничего… – Пробормотала Луиджина, содрогаясь от мыслей о наказании за проваленную миссию. – Я так понимаю, пленников там уже нет.

– Ну почему же, – с улыбкой, ответил командир, – они перед вами. Не молоденькие девы, конечно, но Папе не критично, к тому же из других лагерей привезут.

– Других?

– Ну да, их около десятка по всему королевству.

Лучники на вышках, прекратили стрельбу и начали спускаться. Гвардейцы, посмеиваясь, спрыгивают с коней и снимают с сёдел массивные дубинки с широкими набалдашниками. Да, крестьяне завладели оружием, но в необученных руках оно опасно не больше, чем столовый ножик.

Луиджина тайком выдохнула… задача будет выполнена, а значит Чёрная Комната не грозит. Положила ладонь на навершие эфеса, раздумывая, стоит ли помочь… Вдоль хребта стрельнула молния ужаса. Через распахнутые ворота к черни присоединился мужчина в сером плаще…

Походка, рост и меч с крылатой гардой… это Он! Мир сжался в крохотную точку, а звуки доносятся до девушки едва пробиваясь через гул крови в висках и грохот сердца.

***

Бой кончился прежде, чем Орландо разогрелся. Гвардейцы недооценили ярость отцов, братьев и мужей похищенных девушек. Уцелевших стянули по рукам и ногам и бросили в общую кучу. Парень отряхнул тягучие капли с клинка и направился к последнему посланнику Папы, что остался в стороне от боя, сидя на коне. Пройдя полпути остановился, узнав Луиджину, хищно ухмыльнулся и удобней перехватил скьявону.

В этот раз живой не уйдёт.

Девушка спрыгнула, погладила скакуна по шее, что-то шепнула на ухо и пошла навстречу. Стискивая рукоять шпаги, до белых костяшек и закусив нижнюю губу.

– Давно не виделись, а ты похорошела, даже синяков не видно, почти. – Сказал Орландо, с улыбкой волка, заметившего овцу, отбившуюся от стада.

Ветер дует в спину Луиджины, волосы раскидывает по плечам каштановыми волнами. Отдельные пряди поднимаются и норовят перекрыть обзор. В фигуре и каждом движении чувствуется бешеное напряжение и… ужас. Орландо шагает легко и пружинисто, плащ развивается за спиной, скосившись к левому плечу.

Крестьяне позади ловят разбежавшихся коней, обыскивают мертвецов. С командира стягивают кирасу, активно споря, кому она достанется.

Луиджина остановилась напротив Орландо и, глядя в глаза, швырнула шпагу в ножнах ему под ноги. Вздёрнула подбородок и сказала, сдавленно, едва сдерживая слёзы:

– Убивай.

Парень отступил на шаг, озадаченно глядя то на оружие в грязи, то на девушку.

– Ты чего удумала?

– Убивай! – Крикнула девушка, развела руки в стороны. – Я признаю, что не смогу победить ученика Серкано ди Креспо! Убей меня, хотя бы из милосердия!

Орландо отшатнулся, будто получив удар в лицо. Глаза расширились, а рот глуповато приоткрылся.

– О чём ты вообще?!

Очередной порыв ветра вырвал из Луиджины остатки самообладания. Девушка всхлипнула и обессиленно рухнул на колени, вздрагивая от рвущихся наружу рыданий. Прошептала одними губами:

– Я не хочу в Чёрную Комнату… я не хочу обратно… я больше ничего не хочу.

Перед внутренним взором замелькали образы детства, лицо Гаспара, полное разочарования, с поджатыми губами. Она провалила и это задание… девушка с ужасом осознала, что и не хотела его выполнять, и не стала бы, не будь за спиной фигуры Святого Меча. Воплощение архангела Михаила… лучше умереть. Лучше ей было не рождаться вовсе!

Ветер крепчает, холодные пальцы пробираются меж волос, подмораживают затылок. Луиджина прикрыла глаза, гадая, куда ударит парень и насколько больно это будет…

Орландо сел перед ней на корточки. Левой ладонью провёл по волосам, вынуждая открыть глаза. Заглянул в них и сказал с нескрываемым удивлением:

– Серкано ди Креспо?

Глава 35

Ночь стенает вьюгой, скрипят деревья, с натугой клонятся по ветру, сбрасывая с ветвей налипший снег. Орландо сидит в шалаше у костра, по ту сторону огня расположилась Луиджина. Девушка кутается в серый плащ, язычки пламени отражаются в голубых глазах, играют бликами на губах. Парень скрестил руки на груди, стараясь сохранить тепло, кожаная куртка плохо греет. Благо снег облепил стенки укрытия и не пропускает порывы бури. Взгляд голубых глаз устремлён в пламя, а на лбу пролегли морщины.

 

– Так, ты хочешь сказать, что Серкано сын Гаспара? – Сказал Орландо, прервав многочасовое молчание. – Я видел этого упыря, и он выглядит куда моложе. Лет сорок, не больше.

– Сеньор Гаспар, прижизненный святой, правая рука самого Папы. Небеса одарили их великим долголетием и нетленностью. – Отозвалась Луиджина, поёживаясь и подкладывая в костёр хворост. – Если понтифику два столетия, то Гаспару примерно двести десять или около того. Он не любит говорить о прошлом… как и вообще говорить, по крайней мере, со мной.

Помогавшие Орландо простолюдины разошлись, обобрав трупы. Лагерь, заметая следы, сожгли. Остатка дня хватило на возведение убежища в глухой чаще, подальше от возможного подкрепления папской гвардии. День, может, два, они будут здесь, а после… Орландо так далеко не планировал, может отправиться в Рим. Вломится в поместье Гаспара и зарубит подонка. Если подумать, не худший план. Прямой и ясный, без лишней мудрёности.

– Тогда зачем он убил собственного сына? Почему Серкано жил, как нищий все эти годы?

Луиджина вздохнула, плотнее закутываясь в плащ, странно, но приятно пахнущий. Покачала головой и сказала:

– Я всего не знаю, только обрывки фраз и обмолвки. Выходит так, что твой наставник узнал нечто, что вынудило его предать отца и святой престол. Более того, попытаться убить Папу. Хотя… я уже догадываюсь, что это была за причина.

– Угу… – Буркнул Орландо и замолк, прислушиваясь к завываниям ветра над лесом. – Слышишь?

– Люди? – Выдохнула девушка, хватаясь за шпагу.

– Нет… духи леса тянут песни зимы.

Девушка повела головой, вслушиваясь в стихию, замедленно кивнула.

– Да, это похоже на песню. Жутковатую и совсем невесёлую.

– В зиме мало веселья.

– Ну… я однажды видела, как дети швыряют в друг дружку комками снега, а после, смеясь, скатываются с пригорка.

– Зачем? – Спросил Орландо, вскидывая бровь.

– А мне откуда знать? Я в тот день отрабатывала батман и его вариации.

В шалаше повисло неловкое молчание, прерываемое треском сгорающих веток и воем ветра. Холод просачивается меж ветвей, впивается в кожу иглами. Орландо хохотнул, накрыв рот ладонью, следом засмеялась Луиджина.

– Выходит, у нас не было детства… – Сквозь смех выдавил Орландо. – Серкано каждый день гонял меня тренировками, до обморока. Пока не сделаю норму или не выполню идеально, никакой еды или сна.

– Ха! Гаспар, если я не справлялась, бил меня или запирал в Чёрной Комнате! А иногда… – Девушка привстала и задрала одежду, обнажая бок. На белой коже под рёбрами пестрят крохотные рубцы в виде крестов. – Вот так.

– Это слишком жестоко… – Сказал Орландо, оборвав смех. – Серкано, конечно, мог осерчать… но такого никогда!

– Что-ж, – вздохнула девушка, опускаясь к огню, – воспитатель из него вышел получше. Должно быть, научился на ошибках отца.

Вновь повисла тишина. Орландо встал, обошёл костёр и опустился рядом с Луиджиной, поколебавшись, обнял, запустив руки под плащ, и сказал:

– Это для согрева, ночь обещает быть холодной.

Мечника вздрогнула, застыла на миг и прижалась к нему, зарывшись лицом в грудь. Шумно всхлипнула и мелко затряслась.

– Ты чего? – Спросил Орландо, не понимая, как реагировать.

– Я… ничего… просто… меня впервые обняли… и кто?!

– Да… ироничная ситуация.

– Сожми сильнее, холодно.

Орландо подчинился, с нарастающей готовностью.

***

Гаспар закусил губу, шагая по коридору папского застенка. Большая часть «урожая» прибыла в срок, кроме единственного обоза. Того самого, с которым отправил воспитанницу. Понтифик, идущий рядом, скосился и сказал:

– Девочка не оправдала ожиданий.

Голос у него мягкий, как шёлк, без выраженных эмоций. Однако Гаспара пробил холод. Мечник торопливо поклонился, прижимая ладонь к груди, протараторил:

– Прошу прощения. Это всецело моя вина.

– Ничего страшного, агнцев более чем достаточно. Даже останется для нашего маленького эксперимента. Однако, друг мой, ты уже дважды провалился в воспитании. Не пора бы сменить подход?

– Вы совершенно правы. Я был слишком мягок, завтра же начну выборку новых кандидатов.

– Что-ж, третий раз всегда удачный? – С улыбкой сказал понтифик, заглядывая в камеру с девушками.

Полуголые, они лежат на соломе, глядя в потолок пустыми глазами. Ноздри щекочет слабый аромат мака и нечистот. У решёток стоят подносы с кувшином воды и едой. Скоро «урожай» придёт в себя и сильно будет хотеть пить.

Папа погладил пальцем кожу под раной на груди. Плоть алчно пульсирует, а в глубине сознания поднимается чувство святого голода. Кровь Христа алчет жизни, взывает к той частице Бога, что есть в каждом человеке, жаждет её поглотить.

– Гаспар, распорядись, чтобы их два дня кормили свёклой, мясом и вином.

– Да, Ваша Святость. Ещё что-нибудь?

– Пожалуй, разберись с тем щенком… как там его зовут? Орландо? Повеселись, перед воспитательными работами. А то на тебе лица нет.

– Будет исполнено. – Ответил Гаспар, пряча улыбку в глубоком поклоне. – Принести и его голову?

Глава 36

Гаспар облачился в кожаный камзол со множеством ремешков, поверх плотной рубашки. Вошёл в оружейную поместья, поставил подсвечник с тремя толстыми свечами в паз на стене. Запер дверь. Трепетный свет прореживает мрак, искрится на клинках мечей, шпаг, рапир, фальшионов и великого множества экзотических орудий смерти. Среди коллекции затесался даже гроссмейсер, нож, притворяющийся мечом. Гаспар поморщился, нужно выкинуть, этому оружию чуждо само понятие фехтования.

У дальней стены огромное распятие из красного дуба, на гранитном основании. На вертикальной балке, под ногами Иисуса, висит шпага с красной сердцевиной и ажурной гардой, обволакивающий эфес. Гаспар опустился на колени, сложил ладони у горла, касаясь кончиками пальцев губ. Зашептал молитву, не спуская взгляда с дивного клинка.

Подарок Папы Римского, типичная шпага, но с одной важной особенностью. Сердцевина сделана из копья Лонгина, проткнувшего сердце умирающего Полубога, и гвоздей, удерживавших его на кресте.

Именно копьём Лонгина Аларих поверг прогнивший Рим и убил последнего императора. Прервав осквернение святой крови и заложив фундамент нового мира.

Гаспар закончил молитву, достал из-под рубахи крестик-флакон, заполненный смесью Божественной Крови и вина. Свинтил крышку и залпом осушил. Мышцы живота напряглись, следом застыли плечи и горло. Мужчина содрогнулся и шумно выдохнул…

Тело наполняет сила и лёгкость, тугие волны счастья бьют в голову. Прокатываются вдоль позвоночника. Гаспар поднялся, бережно взял шпагу с креста и взвесил в руке. Улыбнулся и подцепил к поясу. В первый бой парнишка даже смог ранить, это достойно уважения. Значит, Орландо заслужил почётную смерть от оружия, пропитанного кровью Бога.

***

Луиджина пошла полукругом, аккуратно ставя ноги в глубокий снег. Наст, зализанный ветром до зеркальной гладкости, проламывается с хрустом. Тусклое солнце прячется за сплошной пеленой серых облаков. С крючковатых ветвей за «танцем» наблюдают нахохлившиеся вороны.

Орландо идёт противоходом, кончик скьявоны царапает снег, чертя малый круг в кольце следов. Закончив полный оборот, рванули друг на друга. Зазвенела холодная сталь и… оборвалась. Парень и девушка разошлись в разные стороны. Луиджина подхватила кусок вяленого мяса, с расстеленного куска ткани. Начала грызть, наблюдая за Орландо. Парень вглядывается в следы, водит мечом и хмыкает.

Наконец удовлетворённо кивнул и разогнулся.

– Да, всё сходится. В тот раз он двигался примерно так же, только быстрее. – Сказал Орландо, улыбаясь, и пряча скьявону в ножны.

– Сеньо… Гаспар быстрее меня в несколько раз. – Предостерегла девушка, проглотив полуразжёванный кусок мяса. – Иногда я не могла уследить за шагами.

– Я учту. – Ответил Орландо кивая.

– А ты?

– Что я?

– Насколько быстрый?

Парень пожал плечами, потёр ладони и дыхнул, накрывая рот и нос. Покосился на разочарованно каркающих воронов. Птицы хотели поживиться свежим мертвяком, но люди, вопреки обыкновению, не торопятся убиваться.

– Не знаю, особо не с чем сравнивать. Ну… комара могу разрубить вдоль и поперёк. Не всегда, конечно. Серкано говорил, что я быстрее него, но советовал не выкладываться настолько.

– Почему?

Луиджина застыла, пытаясь осмыслить скорости, о которых говорит новоявленный друг. По спине пробежала дрожь, ударила в сгиб коленей.

– Больно. – Пояснил Орландо, ткнул пальцем в левую сторону груди. – Иногда кровью начинаю харкать. Да и руки-ноги после болят, а то и чернеют, будто дубинкой получил.

– Это… довольно быстро. – Пробормотала Луиджина, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся.

– Спасибо.

***

Закончив, вернулись в шалаш, Орландо развёл костерок в ямке. Покопавшись в мешке, достал припасы в виде полос вяленого мяса и окаменевшего хлеба.

– Что дальше будешь делать? – Спросила Луиджина, приложилась к бурдюку.

Ледяная вода ожгла глотку, и девушка закашлялась. Сипло выругалась и отставила бурдюк поближе к огню. Орландо пожал плечами, сказал задумчиво:

– Наверное, пойду в Рим.

– Давай просто сбежим? Туда, где они нас не достанут! Может, в земли славов, или магометан?

Орландо покачал головой, ответил, глядя в огонь, облизывающий тонкие веточки:

– Сначала месть.

– Какой ты… дурак. – Выдохнула девушка, отводя взгляд.

***

В кабинете Гаспар расстелил на столе карту. Задумчиво черкнул свинцовым карандашом по Сарконе, где впервые встретил Орландо. Провёл линию до города, где с ним столкнулась воспитанница. Поразмыслив, дочертил к лагерю торговцев людьми. Опустился в кресло, поглаживая подбородок и разглядывая получившуюся фигуру. Наметал стрелки к крупным городам поблизости.

– Ну, начнём отсюда. В конце концов, ты ведь и сам хочешь найти меня.

Глава 37

Ветер бьёт в лицо, замораживает кожу и старается пробиться через куртку и слой одежды к тёплой плоти. Скулы, нос и уши пронзают ледяные иглы мороза. Орландо закрывается руками, часто оглядывается на девушку, прячущуюся за ним. Мир сжался до крохотного пятачка, окружённого белыми стенами вьюги. Парень сцепил зубы, проклиная природу и чувствуя подступающую смерть. Кажется, они сошли с дороги и бродят кругами… а солнце неуклонно тускнеет, смещаясь за облаками к горизонту.

– Смотри! – Крикнула Луиджина, толкая в плечо и указывая рукой.

Орландо сощурился, среди снежного безумия проступает огрызок каменной стены с остатками крыши. Проламываясь через встречный ветер, путники прошли к ней, остановились, разглядывая руины. Вьюга завывает в остатках крыши, гудит в печной трубе. Некоторое время ушло на обустройство лагеря в углу надёжно укрытом от непогоды и свободным от снега.

Парень и девушка прижались друг к дружке, протягивая руки к огню, почти заталкивая кисти в костёр. Тепло по капле возвращается в тела, принося с собой сонливость. Луиджина клюёт носом, опуская голову на плечо Орландо, кутается в плащ. В волосах запутались снежинки, искрятся в отсветах костра. Пламя разрастается, вгрызаясь в толстые деревяшки, собранные по руинам. Вздымается и опадает, требуя новых.

Орландо подкинул новую и осознал, что спутница уснула. Бережно уложил рядом и накрыл своим плащом. Вгляделся в раскрасневшееся лицо, и ощутил острый укол стыда. Вздохнул и сел поближе к огню… вздрогнул, по другую сторону костра сидит тёмная фигура. Чёрная ткань скрывает очертания, опускается складками на землю, а из-под капюшона блестят жёлтые глаза.

Ладонь вцепилась в рукоять даги, парень склонил голову и спросил шёпотом:

– Кто ты?

– Скиталица, ни больше ни меньше. – Проскрипела фигура, голос у неё по-старушечьи дребезжащий.

– И что тебя привело к нашему костру? Уж больно непохоже, что ты страдаешь от холода.

– Верно. – Ответила «старуха». – Ни холод, ни голод, ни жара, ничто мирское меня не беспокоит уже не одно столетие. Пожалуй, ещё до падения Рима, всё это потеряло смысл.

Дага бесшумно покинула ножны. Луиджина шмыгнула носом и поёрзав, уткнулась макушкой в бедро парня, положила ладони под голову.

– И чем обязаны таким интересом? – Спросил Орландо, прикидывая, куда бить, чтобы убить одним ударом.

– Запах… – Заскрипела «старуха», поднимая руку. Ткань соскользнула, обнажив тощее предплечье с дряблой кожей, покрытой тёмными бляшками. – От вас обоих несёт Кровью Бога… от девочки слабее, а вот ты… Да, ты пахнешь, как человек окропившейся ею. Нечасто такое встретишь, даже в старые времена, когда дети богов водились во множестве.

 

– Чего ты хочешь. – Раздельно сказал Орландо, сжимая дагу.

– Да ничего, простое любопытство, хотя… покажи мне левую ладонь.

Орландо медленно подчинился, протягивая руку сбоку от костра. Так будет даже лучше. Если «старуха» попробует напасть, просто ухватит за ворот и рванёт на клинок. Гостья взяла кисть, развернула водя указательным пальцем по линиям и хмыкая.

– Да… как я думала.

– Решила мне погадать? – Сказал Орландо. – Цыганки в молодости мне многое нагадали, да всё без толку.

– Да что они понимают… – В голосе из-под капюшона проступила обида. – Смотрят на линии, да и только.

– Ну и что ты мне скажешь?

– Ничего. Тут ничего нет, ты человек без судьбы.

Старуха умолкла и зашлась тихим кашлем, скрывающим смех. Под капюшоном вспыхнули красные точки, а ниже блеснуло молочно-белым. Орландо дёрнулся и с ужасом осознал, что тело не слушается. «Старуха» плавно откинула ткань, обнажив тощую морду с огромным ртом, обтянутую жёлтой, пергаментной кожей. Будто маска… нет, это она и есть!

– В старые времена, – заскрипело чудовище, поднимаясь, кожа в уголках рта трескается, показывается ряд изогнутых внутрь клыков, – таких, как ты, не было. О, славная эпоха предначертанного! Простой, понятный мир!

Оно провело пальцем по ладони Орландо к запястью, сдвигая рукав, издало булькающий звук увидев набухшие от напряжения вены. Высунуло тонкий язык, с отверстием на кончике, и облизнуло иссохшие губы. Перевело взгляд на Луиджину, застывшую в сонном оцепенении и глядящую на тварь с непониманием.

– Хм… чью бы кожу поносить в этот раз, девушка красива, но я уже вдоволь побыл женщиной, а вот парнем… хм, тяжёлый выбор. Может подскажите?

– Что… ты… такое… – Прохрипел Орландо, едва размыкая челюсти.

– О, какая воля! Даже говорить может, удивительно… Кто я? Раньше меня называли Мормо, но это неважно.

Существо окончательно выпрямилось, ткань сползла на землю, обнажая усохшую фигуру и грудную клетку похожую на скрюченные паучьи лапы. Порывы ледяного ветра, пробивающиеся через дыры в стене и крыше, треплют мёртвую кожу, подобно истлевшему савану.

– Знаю, звучит не так угрожающе… МОРМО! Но что поделать, имена выбирают нас, а не мы. – Сказал монстр, разводя руками, хлопнул в ладоши и начал поочерёдно указывать пальцем, то на Орландо, то на Луиджину. – Мальчик, девочка, мальчик, девочка… аргх, какой сложный выбор!

Кожа с лица начала осыпаться, обнажая челюсти, язык дёргаясь свесился до ключиц.

– Ах, ладно, начну с нежного, а потом переоденусь в мужское.

Костлявая лапа протянулась над костром… в спину болезненно кольнуло, Орландо вздрогнул. Скьявона с опаздывающим шелестом выскользнула из ножен и перечеркнула лапу у локтя. Предплечье отвалилось, как срубленная ветка, и рухнуло в огонь. Мормо замер, перевёл взгляд на обрубок, на поднимающегося Орландо. Движения парня вязкие, но меч подрагивает в руке, разворачиваемый для хлёсткого удара в шею. Чудовище завопило, бросилось бежать, перемахнув через обломки стены. Растворилось среди снежных вихрей. Вопли боли и ярости сплетаются с гулом метели, отдаются звоном в ушах.

– Какого чёрта это было? – Пробормотал Орландо, нащупывая болящее место на спине.

Пальцы коснулись рукояти ножа, застрявшего в плаще и куртке. Парень обернулся на Луиджину, поднимающуюся с земли.

– Ну конечно, ученица моего врага вогнала мне нож в спину.

– Угу, —буркнула Луиджина, – если б ты не протягивал руки кому попало, мне бы не пришлось этого делать.

– Ты тоже была парализована!

– Но нож достать сумела. Не двигайся, сейчас достану. Не больно?

– Нет, просто царапина и… спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Луиджина села к огню, посмотрела на тлеющую руку и подняла взгляд к дыре в потолке. Вздохнула, понурив плечи, повернулась к спутнику, брезгливо оттряхивающему скьявону, и спросила:

– Что делать будем?

– Ну, ты подремала, теперь моя очередь.

– А после?

– Найдём эту тварь, как только метель уляжется.

Орландо потёр место укола, вывернув руку за спину, спрятал меч в ножны и опустился на землю, где до этого лежала спутница, спиной к огню. Поёрзав, положил голову девушке на колени и уснул. Луиджина вздохнула ещё раз и осторожно пригладила его волосы, женским чутьём догадываясь, что парень не спит, но вслушивается шум ветра и скрип снега за стенами развалин.

***

На выходе из поместья Гаспар столкнулся с гонцом, что разом сжался и мелко затрясся, боясь взглянуть в глаза командиру личной гвардии понтифика. Перебарывая себя, парнишка протянул конверт, запечатанный красным сургучом.

– Сеньор, Папа требовал передать вам со всей срочностью.

Гаспар взял конверт и взмахом руки отослал гонца, тот юркнул за дверь и не оглядываясь побежал по расчищенной от снега дорожке. Скрылся за кованными воротами. Первый клинок Ватикана сорвал печать и достал бумагу с золотым тиснением. Пробежал взглядом по витиеватым строчкам. Скомкал и, сунув в карман, вышел из поместья, бормоча под нос:

– Корректировки так корректировки.

Другие книги автора

Все книги автора
Рейтинг@Mail.ru