Бастард

Александр Георгиевич Шавкунов
Бастард

Глава 28

Козодои кричат, а мужчины молча смотрят, как Орландо избивает «Ангела Меча». Кулак поднимается размеренно, впечатывается в тело, будто в вязкую глину. Слуга сжался в траве, зарывшись лицом в землю и сцепив ладони на затылке. Винченцо, забыв о юношеской горделивости, вцепился в руку отца, словно ребёнок. В глазах застыл ужас и отчаянное понимание разницы в мастерстве.

Боже… о чём он думал, когда бросался на сводного брата с мечом?! Это была не попытка мести, а глупейшее самоубийство! Вот почему отец решил не мстить? Неужели он знал? Нет… скорее догадывался. Дедушка и дяди были умелыми, первоклассными фехтовальщиками, прошедшими не одну войну и бесчестные дуэли! Если уж Орландо убил их разом… да, с таким человеком лучше дружить!

Луиджина перестала сопротивляться и Орландо отпустил её. Встал, отряхивая с кулака густые чёрно-красные капли, подцепил скьявону и спрятал в ножны. В груди плещется злоба и разочарование, едкие, как желчь.

Он рассчитывал, что победа, первый шаг к мести, обернётся радостью и облегчением. Однако, ничего не почувствовал. Даже малейшего удовлетворения, хотя мастерство Гаспара, как учителя, лежит вбитое в землю. Живое и относительно невредимое, но посрамлённое.

– Твою мать… – Выдохнул Орландо через сжатые зубы, попятился, разворачиваясь.

Зрители расступились пропуская, и парень, не видя ничего перед собой, ушёл в темноту, прочь от опушки и лагеря.

***

Утро застало на берегу реки. Рубаха и плащ, мокрые расстелены на бревне, под лучами восходящего солнца. Орландо сидит крупном камне, через силу жуя полоску вяленого мяса. На песчаном берегу темнеет узор следов, хаотичный, на первый взгляд. Глаза парня подрагивают, перескакивая взглядом с одной пары оттисков, на другую.

Шаги услышал задолго до того, как над откосом появился Винченцо, закутанный в тёплый плащ. К груди прижимает пузатую торбу, а на голову накинут капюшон. Увидев Орландо крикнул и помахал рукой, неуклюже сбежал вниз. Под сапогами загремела мелкая галька, Винченцо взмахнул свободной рукой, сохраняя равновесие, ступил на песок. Стараясь не пересекать рисунок следов, пошёл к брату.

– Фух… я боялся, что не застану тебя!

– Ещё долго не уйду. – Сказал Орландо, кивая на сохнущую одежду. – Зачем пришёл?

– Я… – Винченцо замялся. – Знаешь, я всегда мечтал о брате, а то расти с сёстрами, у которых только и разговоров о принцах и замужестве, было довольно уныло.

– Хм… так у меня ещё и сёстры есть? – Хмыкнул Орландо, указал на соседний булыжник. – Присаживайся.

– Спасибо… да, шестеро. У матери было две двойни… а не важно. Две старшие давно замужем, младшие в отдалённом имении на лето, должны вот-вот вернуться.

– А средние?

– На обучении под Римом. Благородные дамы, знаешь ли, должны уметь многое. Играть на арфе, читать стихи, вышивать и тому подобное.

Орландо долго молчал, переведя взгляд на бегущую воду. Наконец вздохнул и покачал головой.

– Как ты мог заметить, я плохой брат, пусть и сводный.

– Но всё же брат! Это всяко лучше, чем ничего. Вот… я принёс.

Винченцо развязал торбу и достал глиняную бутыль с буханкой свежего хлеба и ветчины. Поставил на третий камень, предварительно постелив мешок, сказал:

– Вот, лучшее что смог достать!

– Да… это в самый раз.

***

Вино оказалось крепким и быстро согрело кровь, а ветчина буквально таяла на языке. Винченцо рассказывал о детстве, об отце и сёстрах. Орландо больше молчал, изредка вставляя одно-два словца.

– Скажи, что тебе сделал Гаспар? Не пойми меня неправильно… но ты не выглядишь человеком из высшего общества.

Орландо приложился к бутылке, шумно выдохнул и сказал, утирая губы тыльной стороной ладони:

– Он убил моего отца. Серкано. Старик… понимаешь, он меня вырастил, спас из той помойки, куда приказал вышвырнуть твой отец!

Винченцо промолчал.

– А не важно, плевать… Серкано научил меня всему, а потом, год назад, Гаспар убил его. Пришёл, пока я отлучился на тренировку, и обезглавил! А потом оставил мне это.

Орландо поднял руку, демонстрируя белый шрам на загорелой коже. Настала очередь Винченцо молчать. Спустя три глотка и два кусочка ветчины брат спросил осторожно:

– А кем был этот… Серкано? Ну, до того, как нашёл тебя.

– Не знаю. Он вообще не любил говорить о прошлом. Да и это неважно.

– Я бы поспорил, но… скажи, что это за следы? Я уже битый час мучаюсь вопросом!

– Эти? А… это вчерашний бой. – Отмахнулся Орландо. – Обмозговывал, что к чему и где я и она ошибались. В конце концов, учителя можно познать через ученика.

– И как успехи? – Шёпотом пробормотал Винченцо.

– Странные, техники слишком похожи на мои. Будто её тренировали, почти так же, как и меня.

Глава 29

На прощание Винченцо вручил запечатано багряным сургучом письмо. Орландо вскинул бровь, а брат, помявшись, сказал:

– Если ты решишь посетить наше имение под Римом, просто вручи слугам, и тебе окажут любую помощь, будто мне.

– Спасибо. – Пробормотал бастард, пряча конверт в карман и твёрдо вознамерившись выкинуть в ближайший куст, как только скроется из виду.

Винченцо порывисто обнял, отстранился, держа за плечи, и сказал, глядя в глаза:

– Я не могу сказать, что простил тебя за убийство деда, но… я понимаю и не держу зла. Чтобы не говорили другие, ты мой брат.

– Спасибо. – Повторил Орландо, чувствуя, как к горлу подступает вязкий ком, а уголки глаз предательски щиплет. – Я это ценю.

– Надеюсь, у тебя всё получится, и ты вернёшься. Однако, если нет, пожалуйста, не упоминай нас.

– Понимаю.

Орландо вгляделся в глаза младшего, пытаясь разгадать странное выражение. Смесь страха и чего-то ещё, также порой на него смотрел Серкано… Мотнул головой и освободившись поспешил прочь. Стоило скрыться за деревьями у реки, бросился бежать.

***

Осень скоротечна, а дни превращаются в короткие вспышки света, перетекающие в вязкие сумерки и густую ночь. Палая листва смешалась с грязью и первым снегом, покрылась узором изморози. Хрустящим под копытами вола и колёсами телеги. Рядом шагают мужчины в меховых накидках, вооружённые мечами и топорами. Возничий позёвывает на козлах, рядом стоит масляный фонарь, луч света падает меж рогов вола на «дорогу». Животное идёт, понурив голову, телега поскрипывает, а в глубине леса кричит одинокая птица.

Возница оглянулся на груз, запертый в железную клетку. Девушки с пустыми глазами, присыпанные соломой, чтобы не замёрзли. Кожа бледная до синевы, рты глупо приоткрыты, а подбородки влажно блестят. Если принюхаться, можно учуять слабый, горьковатый запах маковой настойки, замешанной с вином и молоком.

– Эх… – Протянул возница, почёсывая живот сунув руку под куртку. – Красивые девицы. Может того?

– Посреди леса? – Сказал идущий рядом охранник. – У тебя висюлька не отвалится?

– Чего это отвалится? Моей, висюлькой, можно бревно переломить!

– Ну да, ну да. То-то ты спать подальше в кусты уходишь.

– Пугать вас не хочу. – Буркнул возница, глядя на черноволосую девушку и облизываясь. – Так их можно?

– До лагеря потерпи.

– А покупатель не обидится? Я слыхал нужны обязательно девственницы, вроде как эти… ну знаешь… в Риме которые за огнём следили, забыл слово.

– Забыл и забыл, не забивай голову. – Буркнул охранник, порядком уставший от разговора. – Нет, главное, чтобы живые были и невредимые.

– Хо-хо! Эт хорошо, очень хорошо! А то я в этой глуши, да без баб!

– А как же повариха? – Вклинился охранник, бредущий у самой клетки.

– Так она разве женщина? Бабища! Руки толстенные! Она и медведя задавит, а меня тем более!

– Дурак ты, Мозгляк, женщина и должна быть большой! Худая и детей худых народит.

– Так мне не для детей…

– А ну, тихо, уроды! – Рыкнул третий охранник, одетый богаче и с клинком в золочёных ножнах. – Фонарь погаси. Мало ли кто тут ещё рыщет.

– Так ведь вол дороги не увидит! – Шёпотом протараторил мозгляк, суетливо туша фонарь.

– Животина и так дорогу помнит, а свет видно за добрую милю!

Свет померк, вол фыркнул, мотнул головой и продолжил идти. Люди замолкли, вслушиваясь в гул ветра среди лысых ветвей и хруст наледи под копытами. Одна из девушек залепетала через дурманный сон, заворочалась, скидывая солому и мелко дрожа, прижалась к соседке.

Тускнеющее небо ложится на скрюченные ветви, сыплет белой крошкой, постепенно превращающейся в пышные перья. Мозгляк торопливо накинул капюшон и закутался в плащ, выпустив поводья. Кожаный ремешок зацепился за деревянный рог, а вол, не замечая «свободы» продолжает идти.

Вдали тоскливо затянули волки, идущий последним охранник судорожно обернулся и со злобой сплюнул под ноги. Другой забрался в повозку и брезгливо накидал на девушек ссыпавшуюся солому. Над возницей пронеслась сова с мышью в лапах, исчезла в хлопьях снега.

– Интересно, – пробормотал Мозгляк, беря поводья и пряча локти под плащ, – сколько мы выручим за них?

Старший охранник свёл брови на переносице, хмыкнул и полуобернувшись зашевелил губами. Поднял руку и начала поочерёдно сгибать и разгибать пальцы.

– По двадцать золотых за штуку, и того две сотни монет… плюс бонус, плюс компенсация… мы ведь не выбились из сроков… так, да и товар хорошего качества. Значит, сверху накинут… и того, каждому выйдет по десятке, плюс в общак.

– Десять монет… – Пробормотал Мозгляк и причмокнул губами. – Совсем не плохо за неделю!

– Летом получали по тридцать. – Сказал старший, криво улыбаясь. – Конкурентов было меньше и не приходилось так далеко уходить от лагеря.

– Да, надо было раньше к вам прибиться… – Протянул возница, охнул и выкрикнул. – Это кто там?!

Впереди на дороге стоит фигура в сером плаще, высокая и широкоплечая, глубокий капюшон скрывает лицо. Вол замер, фыркнул и вопросительно обернулся на возницу. Охранники выстроились в ряд, озадаченно переглядываясь и сжимая рукояти мечей.

 

– Ты ещё кто? – Рыкнул вожак, делая шаг навстречу и вынимая клинок из ножен.

Незнакомец откинул капюшон, в полумраке сверкнули голубые глаза. Ветер затрепетал длинный хвост на затылке.

– Это неважно. – Сказал Орландо, распахнул плащ, показывая скьявону в опущенной руке. – Важно, что у меня есть вопросы.

Глава 30

Мужчины заухмылялись, возница засмеялся, хлопая по колену. Шестеро против одного, да у парня с головой беда! В лесу истошно заорал козодой, оборвался, будто испугавшись. Охранники обходят Орландо, примеряясь, как бы оглушить, дополнительное тело для продажи лишним не будет. Парень стоит неподвижно, глядя в глаза вожаку. Скьявона отражает свет восходящей луны, узким серпом прорезающей облака. Крылатая гарда серебрится, притягивая внимание тонкой чеканкой перьев.

– Мужик, – ухмыляясь, сказал вожак, доставая меч, – ты никак умом двинулся? С чего бы нам отвечать на твои вопросы?

– Ну, не знаю. – Ответил Орландо, пожимая плечами. – Желание жить?

– А ты смешной. – Процедил вожак, глаза опасно сузились, следя за сообщниками, готовыми кинуться. – Люблю смешных, можешь сам полезать в клетку.

– А если я не хочу?

– Мы тебя затолкаем, переломав руки и ноги.

– Какое заманчивое предложение… но, пожалуй, нет. Ребят, я теряю терпение. Есть среди вас разговорчивые?

– Бей его!

Двое бросились на Орландо с боков, занося топором для удара обухом. Третий побежал в таранную атаку, отвлекая внимание… Парень шагнул навстречу, топоры свистнули за спиной, дёрнув плащ. Сверкнула скьявона, и голова бегущего отлетела в темноту за деревьями. Тело пронеслось мимо, ударилось о товарища и повалило в грязь, заливая кровью.

Орландо развернулся на носках и наотмашь рубанул по ближайшему. Разбойник закрылся топорищем, но клинок в последний миг, свистнул рядом и скользнул под блок. Острие прошило горло под челюстью, бандит захрипел, таращась на убийцу. Выронил топор, ухватился за клинок, распарывая ладони. Орландо пошёл полукругом, вынуждая умирающего поворачиваться на месте. Резко выдернул и пинком в живот опрокинул на спину.

– Всё ещё никто не хочет поговорить? – Зловеще спокойно спросил парень, оглядывая оторопевшую тройку.

– Я буду говорить! – Проверещал Мозгляк, подскакивая на козлах, вскидывая руки.

– Отлично. – Сказал Орландо, криво улыбаясь и поднимая скьявону. – Ты спрячься, а остальные, вы мне не нужны.

Мозгляк юркнул под телегу и сжался, уткнувшись лицом в мёрзлую грязь. Зажал уши, но продолжил слышать крики товарищей и смачный хряст рассекаемой плоти и разрубаемых костей. Перед телегой рухнул вожак, с рассечённым основанием шеи. Засипел, протягивая руку к предателю, но застыл на полпути. Пальцы судорожно сжались, ломая корочку льда и оставляя борозды.

– Выползай.

Голос незнакомца резанул по ушам ледяной бритвой, Мозгляк затрясся всем телом, но подчинился. Привалился к борту телеги, прижимая руки к груди и глядя на парня. Тот сидит на двух трупах, наваленных друг на друга, стопу на колено и вытирает клинок о меховую накидку.

– Куда везёте девок? – Спросил Орландо, заглядывая в мелкие, блестящие ужасом глазёнки.

– Так это, в лагерь… – Пропищал Мозгляк, прикидывая, а не броситься ли в лес. – А потом на условленное место.

– И что дальше?

– Ну это самое… приходят мужики в синих плащах, забирают товар и платят нам. А потом мы в город, гулять до следующей охоты. Всё.

Орландо поскрёб подбородок, сказал задумчиво:

– В синих плащах значит, Папские гвардейцы?

– Да вроде, фиг его знает, зачем им люди, но раз церковники, значится ничё такого.

Порыв ветра забросил хвост на плечо парня, а Мозгляк сжался, чувствуя себя меньше обычного. Сквозь лесной шум отчётливо проступил скрип деревьев, гнущихся по ветру и шорох ветвей. Снегопад усилился, на плечах Орландо и макушке, появились белые наносы. Снежинки падают в чёрные лужи крови, растёкшиеся под телами, замирают на миг и исчезают.

– И где же вы встречаетесь с ними?

– Дальше на восток, там у излучины реки гора с раздвоенной верхушкой. Небольшая такая, не Альпы… махонькая такая, чуть больше холма.

– Хм… сходится.

– А?

– Люди в лагере говорили то же самое. Удивительно, насколько честными мрази становятся перед смертью.

Орландо поднялся и пошёл к разбойнику, а тот вжался в повозку, будто стараясь слиться с досками. Залепетал, закрываясь руками:

– Поща…

Скьявона вошла в грудь, чуть левее от центра, острие стукнуло о дерево. Мозгляк обмяк и Орландо пришлось упереться сапогом, чтоб освободить клинок. Вол фыркнул, безучастно глядя на труп возницы, переступил с ноги на ногу. Отряхнув кровь, бастард оглядел груз, нижнее веко дёрнулось, а кулаки сжались. Он с отвращением перевёл взгляд на трупы. Как жаль, что нельзя убить дважды.

Повозившись с телами, стянул тёплую одежду и накинул через прутья на девушек. Вздохнул и, взобравшись на козлы, тряхнул поводьями. Вол послушно двинулся с места. Орландо закутался в плащ, набросил капюшон и задумчиво пробормотал:

– Зачем Папе пленники и в таких количествах?

Ответа не нашлось, пожалуй, его могут знать гвардейцы. Внутренний голос, порывшись в память, подсунул полузабытые слова лесной ведьмы: Кровь Бога.

Глава 31

Звук шагов Луиджины вязнет в толстом ковре, слуги отводят взгляды и спешат убраться прочь. Полуденное солнце бьёт по глазам через витражи, изображающие сцены из Святого Писания. Поместье сеньора Гаспара больше церковь, чем жилой дом. На стенах красуются кресты, а вместо картин цитаты из библии в рамах из красного дерева. Девушка поглубже надвинула капюшон. Лицо несмотря на две недели пути, напоминает кусок мятого теста. Синюшно-красный кусок. Каждое движение отдаётся тянущей болью в рёбрах. Кажется, на костях отпечатались костяшки той сволочи.

Широкая лестница повела на второй этаж. Каждая ступень отдаётся глухим стуком и липким ужасом, облизывающим хребет. Она остановилась у дубовой двери, протянулась к ручке и отдёрнулась, как от огня. Закусила губу, в нерешительности обернулась на лестницу. Точно. Нужно уйти. Немедленно! Зарыться в самую глубокую дыру и не показываться, пока лицо не заживёт! Луиджина сглотнула колючий ком, нога двинулась назад…

– Входи.

Голос Гаспара резанул по нервам. Девушка дрогнула и, заперев дыхание, распахнула дверь, шагнула внутрь. Замерла, лишь вздрогнув от хлопка за спиной. Учитель сидит за широким столом, закинув ноги и листает огромную книгу, со стилизованным мечом на обложке. Взглянул поверх фолианта и отложил в сторону, поднялся. Руки, длинные и похожие на паучьи лапы, положил на столешницу.

– Девочка моя, что с тобой?

Луиджина мелко затряслась, опустила взгляд, голос учителя холоден, как сталь в заснеженных горах. Медленно сдвинула капюшон и пролепетала, едва выговаривая разбитыми губами:

– Я проиграла.

– Неужели?

Гаспар вышел из-за стола, подошёл к воспитаннице и подцепил подбородок двумя пальцами. Вздёрнул, вынуждая глядеть в глаза. Ноги подкосились, девушка едва устояла, чувствуя себя рыбой на крючке.

– Странно, ты вроде дышишь, руки целы, как и ноги. Сердце бьётся. Напомни, что я тебе говорил о настоящем бое?

– Сражайся… пока… жива…

– Правильно.

Пальцы стиснули подбородок, ноготь большого погрузился в плоть, выдавливая рубиновые капли. Гаспар склонил голову, как сова, зрачки сверкнули сталью. Верхняя губа дёрнулась по-волчьи, обнажив клык.

– Так скажи мне, девочка, как получилось, что ты проиграла и выжила?

Луиджину колотит, по щекам сбегают слёзы, рот кривится, выдавливая через всхлипы:

– Я… ничего не могла… сделать… Он был… лучше меня… как вы… он сражался, как вы…

– Как я? Интересно… Как же вы встретились?

– Он… попросил местного барона устроить встречу вне турнира, сказал, что бился с вами… я… я решила лично заколоть лжеца… ведь никто не выживет после боя с вами…

Гаспар небрежно оттолкнул в дверь, от удара Луиджина выгнулась, хватая воздух распахнутым ртом. Сползла на пол, подтянула колени к груди, сжалась в клубок, закрывая локтями почки. Учитель неспешно вернулся за стол.

– Вот значит, как… ещё что ни будь?

– Он… он… просил… требовал передать сообщение…

– И какое?

– Серкано передаёт привет.

Гаспар вздохнул и сделал неопределённый жест:

– Парень не оценил щедрости. Такой же глупец, как и Серкано…

– Г-господин, что теперь?

– Ничего, отправляйся в Ватикан. Только прикройся, не позорь меня, ещё больше. Там тебя подлатают лекари Папы.

– Вы меня не накажите?

Вопрос вырвался непроизвольно, ученица прикусила губу, проклиная длинный язык. Внутренне сжалась, но Гаспар лишь махнул рукой, опускаясь в кресло и беря книгу.

– Не сейчас. Жди меня во дворце понтифика, буду дня через два. Тогда и решу, что ты заслужила. Плеть или Чёрную Комнату.

Девушка поднялась, цепляясь за стену, ноги трясутся, колени превратились в медуз. По лицу, смешиваясь со слезами, сбегают струйки пота. Приоткрыв дверь оглянулась, но Гаспар полностью погрузился в чтение. Луиджина поспешно отвернулась и вышла. Спустившись на первый этаж, запнулась на последней ступени и растянулась на полу. Кое-как поднялась и села, обхватив голову руками, начала бормотать, покачиваясь из стороны в сторону:

– Только не Чёрная Комната… только не Чёрная Комната… Боже… пожалуйста… всё что угодно…

Придя в себя, набросила капюшон и пошатываясь направилась к выходу. Вздрагивая от ужаса неопределённости и молясь Господу, чтобы учитель выбрал наказание раскалённым железом или плетью.

Глава 32

Два дня над ней работали двое медиков в красных сутанах. Поили горькими, скручивающими кишки в узел, зельями. Накладывали повязки и смазывали жирными мазями, пахнущими как летний луг, залитый спиртом. На третий день во дворец Папы прибыл сеньор Гаспар. Луиджина встретила его в белой рубахе на два размера больше и в таких же штанах, а после случилось то, чего она боялась с детства.

Чёрная Комната.

Каменный мешок в глубинах под замком понтифика, в разы больший чем в поместье учителя, но это ничуть не лучше. Её связали по рукам и ногам, в рот вставили кляп и бросили в дальний угол. Дверь закрылась, отрезая тусклый свет коридора. Воцарилась Тьма и Тишина.

Луиджина осталась лежать, стараясь не вслушиваться и не шевелиться. Спустя вечность в Темноте появился размеренный стук и свист. Так бьётся её сердце и ноздри втягивают воздух. Если оставаться в Чёрной Комнате достаточно долго, станет слышен шорох крови по жилам. Человеческое тело издаёт поразительно много звуков…

Она надеялась, что привыкла к ним после бессчётных заключений в детстве. Гаспар запирал, когда не справлялась с приёмом или не укладывалась в срок. Иногда он делал другие наказания… ножом и раскалённым железом. Большая их часть оставила вечный след на коже… но Чёрная Комната хуже всего. Она режет не плоть, но разум. Ломает волю и оставляет только одно желание: не возвращаться сюда.

Луиджина едва сдержала слёзы. Плакать нельзя. Воды и еды не будет до самого освобождения, а когда оно неизвестно. Да и будет ли? Девушка содрогнулась, представив, что останется в темноте до самой смерти…

Должно быть, она заслужила это. Точно. Это всё её вина. Захотела выслужиться перед мастером, оправдать великую честь носить Его фамилию… Наказание закономерный итог. Однако, откуда ей было знать, что тот парень окажется сильнее? Её обучал лучший из лучших! Тем не менее она проиграла… а значит…

Лежать на боку стало больно и Луиджина, поёрзав, перевалилась на спину. Верёвки стягивающие запястья и лодыжки врезаться в кожу, но не настолько, чтобы перекрыть кровоток.

Серкано. Кто такой Серкано? В памяти всплыли обрывочные картины детства.

«Летний полдень, она совсем маленькая и тощая, с впалыми щеками, но в новеньком платьице. Стоит перед огромным Гаспаром, стискивая деревянный меч и с ужасом глядя на стальной клинок в его руках.

– Не Серкано, но и из тебя можно сделать… по крайней мере, попытаться, хорошего мечника.»

«Не Серкано». Вряд ли это совпадение, а значит, он был до неё. Первый ученик? Нет… тут что-то другое…

У Чёрной Комнаты есть одно «хорошее» свойство. В ней легко вспоминать. В довесок у тебя прорва времени на копошение в памяти.

Обрывки фраз, оговорки, случайно подслушанное во дворце Папы за двадцать лет… Серкано. Предатель. Человек, пытавшийся убить Наместника Бога, ранивший Гаспара и… его сын.

Осознание поразило, как вспышка молнии. Луиджина уткнулась лбом в пол и шумно всхлипнула. Эхо отразилось в темноте и заметалось по камере, плавно затухая. Она проиграла ученику, это не мог быть сам Серкано, человека превзошедшего Гаспара! Так за что её наказали?! Как ей было победить того, кто был обучен самим Дьяволом?

 

– Это не справедливо… – Прошептала мечница в пол.

***

Две девушки прижались к прутьям решётки, словно любопытные кошки, старающиеся протиснуться. Огромные глаза горят надеждой и ужасом. Земля вокруг клеток присыпана снегом, забор из брёвен в два человеческих роста, красуется белыми шапками. Тень от горы с раздвоенной вершиной накрывает лагерь и пятнадцать тел на земле. Среди трупов стоят двое мужчин, один в синем плаще с огромным крестом, а другой в сером.

Меч второго по рукоять заляпан кровью.

Орландо оглядел врага с ленцой, зевнул с завыванием и, мотнув головой, спросил:

– Может ты это, сам убьёшься? Время, оно, знаешь ли, дорого. Да и жрать охота.

Крестоносец завопил и рванулся к нему, взмахивая плащом перед собой. Орландо в последний миг сместился влево и ткнул скьявоной в висок. Сочно хрустнуло и кончик меча погрузился на два пальца. Мужчина по инерции сделал два шага и рухнул на трупы товарищей.

– До чего же медленно. – Выдохнул Орландо, брезгливо отряхивая клинок. – Замёрз, наверное…

Спрятал меч в ножны и повернулся к «зрительницам», девушки отпрянули от прутьев. В соседних клетках пленницы и пленники лежат в отключке, в маковом дурмане бездумно глядя в пространство и пуская слюни.

– Н-да, дела. – Сказал Орландо подходя. Опустился на корточки и спросил, заглядывая в перепуганные глаза. – Хотите помочь мне кое с чем? В благодарность за спасение, так сказать.

Другие книги автора

Все книги автора
Рейтинг@Mail.ru