Застыло время

Александр Гарцев
Застыло время

–Ты знаешь, Ирина, продолжал Тимофей, отпивая пенистое холодное пиво, – вот я заканчиваю техникум. Так?

–Ну и?

– А Танин папа обещал мне работу в гараже райисполкома. Ты подумай, у нас, в райцентре, где мне работать? Что ли в гараже у Сырого из ворованных запчастей машины собирать да ремонтировать? Нет, не хочу я на побегушках у бандитов бегать. А тут такое счастье, такая должность – помощник механика автогаража. Да разве я мог мечтать об этом?

– И когда ты успел?

–Так тебя не было почти целый месяц. Вот случайно и познакомились с ребятами на дискотеке в ДК.

Что – то окончательно оборвалось в душе Ирины. И вопросов задавать больше не хотелось. И разговаривать. И вообще, ничего не хотелось. Но как резанули, как больно резанули брошенные ей в спину такие обидные, и от кого, от ее Тимки, такие убийственно-обидные слова:

– Да и кому ты нужна такая, дура бесплодная?

Ирина громко хлопнула дверью, чтобы не слышать, что там еще неслось ей вслед, ей, ушедшей отсюда, ушедшей навсегда, от Тимы, из этого кафе, из этого так и не ставшего родным городка. Уйти. Уйти навсегда. Только бы не слышать. Только бы не слышать этих жестоких слов.

Жить в этом городе, работать в этом городе, просто находиться в этом городе было, конечно, для Ирины больше невозможно. Нет, ничего вроде не изменилось. Та же работа, та же квартира. Те же хлопоты в заботе о пациентах, пришедших за помощью в поликлинику. Кому потерянную карточку разыскать, по кабинетам побегать, кому анализы подклеить, кому карточку выписать, больничный лист оформить, поставить печать, кому справку написать. Да мало ли дел срочных и неотложных у работника регистратуры.

Но не могла, не могла Ирина в этом городе оставаться. Не могла, не могла Ирина и в этой ставшей вдруг одинокой и страшной полутемной по вечерам квартиле оставаться. И ночные смены стала чаще брать, и на двух ставках работать, лишь бы не быть одной, лишь бы не оставаться одной в этой темной, чужой такой страшно-одинокой квартире.

Только одно нравилось Ирине, и с трепетом в сердце ждала она очередного сна, счастливого сна, цветного сна. В этом царстве вечного добра, в которое иногда ей удавалось попадать, оказывается родился у нее, жил, радовался маме, смеялся и бегал ее малыш, ее мальчик, ее не родившийся здесь, в этом горестном и тягостном мире, но радостно появившийся на свет там, в ее снах, светлых и добрых, снах с лазурным небом и белыми облаками, снах полными лугами трав и цветков, волнистых речек, в которых они с сыном, счастливо смеясь, плескались, и смех их рассыпался в солнечных брызгах, из которых образовывались новые и новые голубые озера, по зеркальной поверхности которых катались они, на легких лодочках.

– Мама, какое солнышко хорошее!

– Да, да, сынок. – просыпалась Ирина, и крепко сжав зубами уголок подушки, чтобы не завыть, чтобы не завыть по – волчьи, по собачьи, как угодно, но только бы не завыть от жалости к невинному народившемуся дитяти, чтобы не завыть от охватившей душу невыносимой материнской тоски.

Ирина нашла работу в областном центре. Город большой. Знакомых почти нет. Никто и ничего не напоминает о трагическом прошлом. Хорошая интересная работа. Замечательный коллектив. И никого не интересует ее личная жизнь. И саму Ирину эта личная жизнь не интересует. Все замечательно. Все хорошо складывается.

Рейтинг@Mail.ru