Застыло время

Александр Гарцев
Застыло время

–Что такое? – спросила она, возвращаясь из мира грез и мечтаний в этот шумный и пыльный районный ПАЗик. взглянув в проход.

– Уберите руку, мужчина. – брезгливо поморщилась она, увидев стоящего рядом старика, худого, морщинистого, противного, с казалось, все сто лет нестрижеными, бровями, нависшими над глубокими бесцветными маленькими глазками.

–А ресницы, как у свиньи, маленькие, короткие, редкие и рыжие, – подумалось ей с беззлобной иронией.

–Уберите руку, мужчина, – настойчиво повторила она, стукнув по этой костлявой и белой как у мертвеца руке.

– Ух, – закричал на весь автобус старик – ты еще и дерешься. Стерва старая.

– Почему стерва? Почему старая? – не понимает Ирина.

– Да как тебе не стыдно! – продолжал кричать еще громче старик. Да так громко, что даже водитель, сквозь шум старого двигателя услышал и оглянулся.

– Ты где сидишь, дура? – прошамкал, стараясь как можно громче, своим беззубым ртом старик. – Ты где сидишь?

Ирина подняла глаза. Переднее сиденье. Написано: «Для пассажиров с детьми и инвалидов".

–Ты где сидишь, чурка невоспитанная, – продолжал кричать старик, – почему ты место ребенку не уступаешь?

Ирина оглянулась. Сзади улыбалась кондуктор, рядом сидела беременная мамочка с маленьким ребеночком на коленях. Видимо, зашла на последней остановке. Маленький мальчик сидел у мамы на коленях и грыз калачик. Его кругленькие голубенькие блестящие и веселые глазки улыбнулись Ирине.

Ой, какой красивенький, – подумала Ирина, – вот у меня такой же будет.

Видимо, Ирина и не заметила, как вошла молодая мамочки. Проспала, разомлела на солнышке. Но какой –то молодой человек сразу уступил место. Мамочка сидела рядом с кондуктором. В проходе стоял только этот старикашка.

– Постоит, – мстительно подумала Ирина, – не развалится, без палочки вон ходит еще.

Ну, раз мамочка устроена, то и вставать Ирина была не намерена.

Но старик не унимался. Поток грязных ругательства, обидных слов и прозвищ так и лился на ее голову. Он стоял рядом и говорил, говорил, говорил, сверля ее ненавидящим взглядом своих маленьких свинячьих глаз.

– Распустились! Профукали страну! Нет Сталина на вас. Вот он бы навел порядок! Всех врагов народа на перевоспитание: в Сибирь, на Камчатку, на Соловки. Интеллигенция поганая. Расстрелять все вас надо. Погодите! Вернуться коммунисты к власти, всех вас на столбах повесят! Встань и уступи место ребенку, проститутка!

– Да, ладно, – дедушка, – успокаивала его кондуктор. Все устроились уже. Не расстраивайтесь.

– Я не расстраиваюсь. А вот таких тварей, душить надо! Да будь она проклята!

Утро было испорчено. Мечты все испарились. И этот злой вредный и ужасный старикашка вернул Ирину обратно из солнечных девичьих невинных мечтаний в жесткую грубую грязную, как лужи на дороге этого райцентра невзрачную и неудачную жизнь.

И снова где – то там глубоко в самом сердце или под ним вдруг снова услышала Ирина такой тонкий, такой нежный и такой напуганный детский голосок:

– Мама, я боюсь!

–Не бойся, не бойся, милый, – улыбнулась она, погладив инстинктивно свой маленький животик, словно по пушистой головке своего будущего первенца. И сердито посмотрела на разбушевавшегося старикашку.

Рейтинг@Mail.ru