Не пущу

Александр Гарцев
Не пущу

Так Владимир и остался и без семьи, и без квартиры.

Ну совсем, как Андрон в свое время.

Вот тут- то тетушкино завещание и пригодилось.

Переехал Владимир в этот дом.

И увлеченный идеями православными организовал здесь приют для бездомных, как их в народе по старой милицейской привычке  называли бомжами, то есть «лицами без определенного места жительства».

Сейчас их много в России и называют их по-другому "лица, попавшие в трудную жизненную ситуацию". А тогда он смело пригласил их в дом, а чтобы было что поесть, организовал им работу. Овощи выращивали, и в строительстве храма помогали.

Секретарь местного сельсовета, женщина умная и вероятно тоже верующая, закрыла глаза на то, что прямо в середине деревни из простого деревенского дома вырастала стройная, из красного кирпича церквушка.

 А сделал отец Владимир просто.

Чтобы не тратить время не беготню по многочисленным кабинетам, старый домишко обнесли кирпичными стенами, так что он оказался внутри.

Покрыли пятью куполами. Подождали еще немного, организуя все службы в старой избенке, а потом, когда уже и церковное начальство подключилось и поддержало инициативу прихожан Свято Михайловской церкви, и дали местные власти добро, оформив задним числом все необходимые в таких случаях документы.

Так, благодаря упорным многолетним трудам отца Владимира, и появилась в Соломинах эта церквушка. На радость всем соседним селам.

А отец Владимир стал безусловным авторитетом и духовным наставником богомольных бабушек, бывших, когда – то партийными и комсомольскими активистами и даже настоящими советскими работниками.

– Вот не нравится мне в сегодняшней жизни эта несправедливость – продолжал Андрон, отпивая глоток горячего чая. И, увидев, что батюшка благосклонно слушает его, продолжал рассуждать о несправедливостях сегодняшней капиталистической действительности.

Вторым хорошим знакомым Андрона в здешних родных ему местах был Пол, или как его сегодня все величают Поликарп Иванович.

Андрон и Пол учились в одном классе.

В этот первый класс под литерой "А" набрались как тогда объяснялось общественности «по чистой случайности» дети местного начальства: директора завода, председателя профкома, начальников цехов, главного врача больницы, работника горисполкома, начальника милиции, завуча школы, дети учителей.

 Хороший класс был. Всегда занимал первое место в школьных смотрах и конкурсах. но оба и Андрон, сын начальницы отдела труда, и  Пол, сын директора завода, учились так себе, ни отличниками, ни полными хорошистами никогда не были.

А после восьмого Андрон вообще школу покинул, ушел в железнодорожное училище, которое тоже бросил, и вообще потом ударился в романтику, и работал то в геологоразведочных экспедициях, то в Якутии, то на ударных стройках Сибири и Дальнего Востока.

А Полу умчаться за романтикой ранней самостоятельной жизни не дали родители.

И он исправно повторил их трудовой путь, не нарушая семейных традиций: институт, завод, мастер, инженер, металлург, главный инженер.

А во времена приватизации стал, и собственником завода, скупив по дешевке у своих рабочих, акции, которые во времена постоянных простоев и отсутствия заказов превратились в простые непрестижные, ничего семье не дающие бумажки.

Скуплены они были депозитарием легко и недорого к удовольствию обеих сторон.

Одни, продав виртуальные не нужные бумажки, получили реальные живые деньги, которых так не хватало на питание и обучение детей, другие такие нужные и важные для управления акционерным обществом акции.

Потом настали другие времена.

Появился московский инвестор, которому понравились корпуса и место расположения завода и который захотел на его месте сделать торгово-культурно-развлекательный комплекс.

Пол продал свою долю.

Но инвесторы наняли его исполнительным директором.

Процедура банкротства была длительной, но успешной.  Все вопросы и с министерством, и с местными властями инвестор решил самостоятельно.

И осталась совсем самая малость: вывезти оборудование на металлолом, освободить цеха и приступить к реконструкции корпусов, помещений.

Проект инвестором был утвержден еще в прошлом году.

Проект был грандиозный. Небывалый по масштабам и размаху.

 Областное начальство уже потирало руки в надежде рапортовать в Москву о новом этапе развития региона.

На эти несколько месяцев и пригласил Пол Андрона, посочувствовав его положению и по старой приятельской привычке, по дворовой дружбе, которая, раз возникнув, уже остается на всю жизнь, куда бы она потом всех не раскидала.

– Я тебе вот что скажу, отец, – никак Андрон не мог привыкнуть бывшего одноклассника своего  и члена их цеховой бригады называть батюшкой, но за последний месяц как-то привык и все беседы их уже не были беседами одноклассников и друзей с одного двора, а вполне уважительным и к возрасту и чину общением двух человек, думающих и рассуждающих о проблемах современной российской жизни.

– Я тебе вот, что скажу, батюшка, – повторил Андрон внимательно вглядываясь в большие, добрые и светлые глаза собеседника. – вот это все, весь завод наш с тобой, он по какому такому праву вдруг стал собственностью Пола, потом каких-то инвесторов, а? Уже четвертый хозяин. Они что, на свои деньги его построили? Он им достался задаром. Потому и не ценят. Потому и банкротят. Потому и продают. Центр, видите ли, им тут нужен развлекательно-торговый. Да кто сюда, в этот центр ихний будет ходить? Посмотри, батюшка, сам, нищета кругом. Они свечку у тебя покупают самую маленькую и самую дешевую, а ты им центр развлекательный!

Отец Владимир молча кивнул головой. Как бы соглашаясь, но не совсем соглашаясь.

– А разве плохо мы жили?

– Плохо! –  батюшка уверенно тряхну головой. Все души людские разрушили, все церкви закрыли. Людям думать запрещалось иначе. Не то, что говорить. Нет, Андрон, зря ты Советы хвалишь. Сколько людей репрессировано, сколько душ невинных загублено.

– Нельзя было иначе. Время было такое. Строить страну надо было. Не до мелочей.

– Вот видишь, сам то, что говоришь? "Не до мелочей", а разве душа человеческая мелочь?

– Я  не спорю с тобой, батюшка, и душа важна, и жизнь тем более человеческая, но ведь время было такое, классовая борьба, нельзя было, видимо, иначе.

– Нет, Андрон, не зря говорится, что старое прошло, и теперь все новое.

Андрон, распаленный его вниманием, продолжал:

– Вот все о справедливости божьей проповедуешь, а 150 работников нашего завода, где они? На бирже труда? Разъехались? Кто на вахту на Север или в Москву, а кто и из пожилых вообще руки опустили. Семьи чем кормить? работать где тут у нас? Что молчишь, батюшка?

– А то молчу. Что не прав ты.

– Я не прав? Да если бы они деньги эти, в руки им в девяностые задарма попавшие, на нужды народные или на развитие этого же производства тратили, а не виллы в Испании покупали, да детей своих не в Англии и США учили, а производство здесь бы развивали, ноу-хау разные, рабочие места создавали. Им бы цены не было. Но они то что? Хапают и хапают. Хапают и хапают.

Рейтинг@Mail.ru