– Но ведь никакого чудовища нет! – выкрикнула журналистка, не в силах себя контролировать, – вся злоба находилась внутри солдат, и этому способствует та свобода, которую вы им дали!
– Правда? – вновь поднял на Геллу ничего не выражающие глаза Харт, – но разве свобода – это плохо?
34. Гелла как зомби следовала за шатающейся фигурой Комманданте.
– Ко мне! – заорал он, выйдя на улицу и волоча за волосы находящуюся в бреду девушку, вслед за которой тянулся чёрный след от её крови.
В этот момент перед ним выстроился отряд его солдат.
– Соберите всех этих скотов в их «храме», – командир хищно улыбнулся. Солдаты рассыпались по посёлку, и через десять минут всё небольшое население оказалось под тростниковой крышей центральной постройки.
– Вываливайте! – скомандовал военный, – в центре постройки солдаты начали сбрасывать рукописи, принадлежавшие жителям деревни, их ритуальные наряды, склянки с отварами, необходимые для проведения инициации, и даже игрушки детей.
– А теперь, – важно вышагав к этой горе предметов, надменно обратился комманданте к напуганным жителям, – я спрашиваю вас, лиловозадые, – что это такое?!
Повисло молчание, мужчина нахмурился и, вытащив пистолет, направил его на ребёнка, – ещё раз спрашиваю, что это?!
– Наши… стараясь не расплакаться от ужаса, – заговорила мать ребёнка, – наши ритуальные …
– Ритуальные, а?! – расхохотался капитан, – это даже не религия! Это дерьмо! Хотите я докажу вам, а?!
Гелла стояла, не веря своим глазам, наблюдая за тем, как комманданте залез на кучу этих вещей и, приспустив штаны, стал вываливать на них содержимое желудка.
– Вот! – расхохотался он, – это дерьмо! Видите?! А?! Я не слышу!! – он наставил пистолет на мальчика. – Я не!.. – оборвался он на полуслове.
– Что тут происходит? – раздался властный голос из–за спины Геллы. Она тут же обернулась, позади неё стоял подтянутый человек с короткими седыми волосами, который грозно возвышался, казалось, не только над ней, но и над всеми остальными. Она увидела на его груди гигантское кроваво-красное сердце.
– Господин командор, – ошарашено проговорил полуголый военный, судорожно натягивая штаны, в которые лились неостановимые помои.
Тот, к кому он обращался, повторил вопрос: – Что тут происходит?
В голове Геллы заиграла мелодия надежды, возможно, сейчас всё будет кончено. Это же ведь не просто обыкновенный имперец, а один из избранных героев, командор и…
– Почему эти фиолетовые обезьяны всё ещё живы? – недовольно хмыкнул он.
Геллу как молнией ударило.
– Господин командор, – начал оправдываться капитан, – дело в том, что наши солдаты очень устали, вот они и захотели немножко…
– Так, ускорьтесь. Даю вам 5 минут, и чтобы тут камня на камне не осталось, – с этим словами командор удалился. Гелла стояла, не в состоянии пошевелиться: «Что делать? Бежать за ним? Просить помощи? Это смешно, нет… это просто безумие, так не бывает!».
– Слышали, оборванцы?! – проорал комманданте? Берите своё и сваливаем!
Часть солдат осталась держать мужчин на мушке, а часть двинулась к девушкам, которые начали верещать, когда солдаты стали срывать с них одежду.
– Не хотят, сэр! – недовольно пожаловался солдат, съездив девушке по лицу кулаком.
– Это потому, что у вас силёнок маловато! Ладно, начните с их самцов, а потом уже и эти суки подтянутся.
Солдаты нацелили автоматы на мужчин, и часть из них обошла сзади согнутых жителей деревни, начав их раздевать. Один из мужчин, не выдержав и издав боевой клич, прыгнул на мучителя, но тут же получил очередь в спину. Девушки закричали, комманданте расхохотался: «Да, давайте! Покажите, кто тут настоящие мужчины! Эти убогие или солдаты Империи!».
Гелла, будто бы словив злобу только что убитого индейца, сама издав нечеловечий рык, бросилась на солдат, но тут же подкосилась и свалилась во тьму.
Открыв глаза, Гелла поморщилась от головокружения, и, попробовав рукой прощупать пульсирующий участок боли, поняла, что голова её перевязана. Встав с кровати, девушка, пошатываясь, направилась к двери. Она тут же распахнулась перед ней. На пороге стоял молодой имперец, который отдал ей честь.
– Госпоже Гелле велено немедленно явиться в распоряжение коммандора…
Гелла не слушала его больше, тело её обомлело, и она, как облако, подгоняемое ветром, проследовала вслед за солдатом через лабиринты коридоров к кабинету вышестоящего чина.
– Входите, – раздался скрипучий голос, когда имперец постучал в дверь. После перекидываний формальностями журналистка осталась сидеть напротив командора, глядя перед собой и не видя в нем и толики человеческого.
– Как ваше состояние? – поинтересовался мужчина.
– Как видите, – бесстрастно ответила Гелла.
– Это хорошо, – выдавил из себя подобие улыбки военный. Он открыл ящик стола и, порывшись, извлёк из него пачку бумаг, которые приземлились прямо перед Геллой.
– Ваша командировка подошла к концу, – заключил командор, пододвигая кипу бумаг, – вам повезло, что вы возвращаетесь домой невредимой, почти. Вы помните, что произошло?
Гелла уставилась на него, не понимая, держат ли он её за дуру, или командор сам не дружит с головой.
– О, тогда я напомню, видимо вас всё-таки сильно приложили.
– Твои же солдаты, – пронеслось в голове Геллы.
– На мирное поселение к югу от базы было совершено нападение группировки вооружённых шаманов. При проведении спецоперации по ликвидации и освобождению заложников, – продолжил командор, – группа, состоящая из 15 шаманов, была устранена. Но в ходе операции шаманами-агрессорами были сожжены заживо все жители поселка…
Гелла почувствовала, как воздух вокруг неё давит ей на мозг, проникая чрез кожу и череп.
– Таким образом, доблесть наших солдат спасла вам жизнь, когда вас оглушил один из шаманов с помощью своей магии. Всё это есть в предоставленном отчёте. – Командор пододвинул папку с бумагами ближе к Гелле. – Можете ознакомиться с ними по дороге, вас уже ожидает транспорт, который доставит вас обратно в Империю.
– Но ведь, – Гелла не выдержала, – там не было никаких шаманов! Никакой магии, вы спятили?! Там был комманданте и вы, вы же!..
– Всё в отчёте, я же сказал, – не меняя безразличного тона, перебил её командор, – вы просто устали. Конечно, пережить такой стресс после встречи с шаманами! Они и разум ваш могли прополоскать как следует! Но вы не волнуйтесь! Это пройдёт.
Гелла как во сне покинула кабинет и через несколько часов уже летела на вертолёте обратно в империю. Тотальная, чудовищная ложь душила её, сдавливая горло. Как же так? Это место, эти люди… Чему теперь верить? Гелла была в катастрофическом ступоре. Богиня, подскажи, помоги…
35. – Я не знаю, Гел, – можно я так тебя называть буду?
– Арчи, конечно, можно, – выдохнула Гелла.
– Ну вот и славненько.
– Наверное, я слишком эгоистична.
– Почему?
– Я заставляю переживать тебя все эти вещи…
– Да брось ты! Нельзя оставлять работу недоделанной!
– Думаешь, это работа? – удивилась Гелла.
– Ну, могу назвать это проработкой воспоминаний. В любом случае, это деятельность, направленная на получение какого-то результата, так?
– Думаю, да.
– Так почему бы нам не послать всё это подальше и не открыть новую главу? Начать создавать её заново, несмотря на всё, что с нами произошло? А? Тогда и цель не нужна, мы просто будем наслаждаться процессом написания истории!
– Извини, но я так не могу. Пока не могу…
– Да? А когда сможешь?
– Не притворяйся, Арчи. Ты сам прекрасно знаешь, когда!
– Может, в тот самый момент, когда ты воззвала ко мне в вертолёте, и я не ответил тебе?
– Хм, если ты готов принять на себя и эту ответственную роль, то да. Значит, ты помнишь, что было и после этого?
– О да, ты страшно разозлилась.
– Да?
– Ага, и поклялась наказать каждого преступника до последнего…
– Что такое?
– Или же не всех? – прищурился Арчибальд.
– Но я ведь не знала тогда… – Гелла закрыла глаза и улыбнулась – о Нём….
36. – Что мы тут делаем, Майкл?
– Ждём, – мрачно отозвался сослуживец, уткнувшись в руль автомобиля и наблюдая за толпой, собравшейся у Колизея.
– Спасибо за пояснение! А то я не заметил! Я спрашиваю, чего именно мы ждём, а? Не знаю, как ты, а я уже восьмые сутки без сна! Если я и дальше буду сидеть на стимуляторах, то, когда усну, Майки, ты окажешься без напарника, задумывался об этом?
– Брук, приказ Кранка – быть здесь. К тому же, мы не единственные, кого управление послало сюда.
– Я в курсе! Это меня и раздражает! На кой чёрт тут столько агентов собирать?!
– Для безопасности.
– Безопасности? Да тут же целый парад! Половина военных имперцев, причем, элита! А ты за них беспокоишься.
– Я не знаю в чем смысл всего этого, – мрачно отозвался Майкл, – просто у меня плохое предчувствие. Тем более, у нас приказ.
– Господи, какой же ты зануда, да что тут может произой…
Машину и все близлежащие дома встряхнуло, выбив не одну сотню окон ударной волной. Пытаясь не потерять сознание от вибрации, Майкл смотрел вперед, с ужасом наблюдая, как над стадионом поднимается демонический зелёный вихрь.
– Господи, – выдавил из себя Брук, вжавшись в спинку сидения.
Через несколько минут двое агентов отряда Сердца уже были в эпицентре событий, в круговороте из пожарных машин, военных транспортёров, вертолётов скорой помощи. Брук метался вместе с другими членами отряда по территории, собирал информацию, налаживал кооперацию с прибывшими имперцами, чтобы они помогали выжившим сослуживцам и их семьям покинуть горящий Колизей.
Майкл же стоял полностью отстранённый, в ушах стоял звон, но не от взрыва, а от густоты пространства, что скрутило его тело. В рамках своей оперативной деятельности Майклу приходилось сталкиваться со смертями, с гнусными преступлениями, которые мог выдумать, казалось, только мозг очень изощрённого сценариста криминальных фильмов, однако, которые на поверку оборачивались жестокой реальностью. Но даже эти эпизоды не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. В какой-то момент, в подтверждение тому, что миром взаправду управляло некое злое божество, часть стадиона обвалилась, погребя заживо тех, кто ещё мог остаться в живых. Пыль с грязью моментально вздыбились и накрыли всех находящихся поблизости. Майкл стоял, зажмурив глаза и закрыв руками лицо. Все горе, весь ужас и непонимание людей, которые по чьей-то злой воле оказались в эпицентре трагедии, материализовались в этот режущий вихрь из пыли, в которую превратились чьи-то судьбы. И сквозь него Майкл услышал плач, всхлипы. Сначала он подумал, что его воображение играет с ним злую шутку, но затем, несмотря на этот буран ненависти, он распахнул глаза, а возможно агент смотрел даже вовсе не ими, а тем, что билось в его грудной клетке, и увидел на руинах Колизея женщину. Она возвышалась над ураганом. Майкл никак не мог понять, мерещится это ему или происходит на самом деле. Женщина рыдала, прижимая к груди мальчика лет десяти, в военной фуражке имперца, ниже живота ребёнка ничего не было, взрыв поедал всех, не глядя на возраст. Она сильно сжимала его руками. Майкл чувствовал, что женщина понимала, что уже ничего не может сделать для своего ребёнка, она молча убаюкивала его, чтобы ребёнку легче было забыться вечным сном. В следующий момент женщина, будучи спокойной, затряслась, подняв голову вверх взрыва, а затем её голос перерос в рокот, сотрясший землю, а пыль, которая хаотично летела, заставил принять форму спирали. Майкл и женщина находились теперь в центре урагана из скорби, который оглушал и парализовал всё тело. Майкла трясло, он смотрел на женщину и не представлял, как ей помочь, как унять её горе, но тут он заметил и другое – женщина не рыдала, это был крик, крик, полный гнева, который трансформировался в сгущённое фиолетовое проклятие, которое проникало во всё вокруг. Ничто не могло помочь этой женщине, ни ей, ни тысячам других. Она понимала это, как никто, ведь ни одна живая душа не хотела услышать её плач, и тогда она трансформировала всё своё отчаяние в силу, которая должна была смести всё то, что причиняет боль ей и миллионам других людей. Майкл схватился за своё сердце. Он чувствовал, как рука его проходит сквозь кожу, мясо, ломает кости и хватается за него. Он чувствовал, как его сердце покрывается этим лиловым проклятием. И каждый человек в мире тоже, осознавал он этого или нет. Майкл не мог винить эту женщину за такой сомнительный дар, однако он был благодарен судьбе, что оказался именно в этой точке мироздания в этот тягостный, но в то же время поворотный момент в истории. Ему претила мысль, что всё это могло произойти с ним или с кем-либо другим, однако урок, который он вынесет отсюда, был куда ценнее – даже если человек находится в неведении, он все равно часть мира, часть этого огромного живого сердца, которое состоит из тысяч других сердец, и когда хотя бы одно из них плачет, мир не должен быть счастлив! Просто не может себе этого позволить, пока другие корчатся от бессилия что-либо изменить! Вторым уроком Майкла было то, что он был в этом осознании не одинок, на таком же расстоянии от женщины, только с другой стороны, стояла молодая девушка, которая так же держалась за своё сердце, и Майкл знал, что она чувствовала то же самое, что и он! Кто же, кто же ты?..
Майкл очнулся ото сна, точнее, от воспоминания того рокового дня, когда был совершён поджог шаманами Колизея, и он точно знал, почему именно сейчас он прожил события десятилетней давности. Тот силуэт молодой девушки, который он видел, это была она… Майкл был абсолютно в этом уверен, он начал лихорадочно разбирать бумаги, которые ему предоставил Кранк, и он увидел наконец её фотографию, которую не единожды встречал в газетных публикациях за последние годы. Это была Гелла, та, что Майкл был уверен, знала правду о шаманах, та, которая тоже видела богиню-мать, и та, которую ему поручили убить.
37. – Как интересно, – вскинул одну бровь Харт, – вы так изящно приравняли свободу к убийствам. Хотя я слышал мнение, что именно тоталитаризм ведет к бесконтрольным расправам.
– Вам это лучше знать, – парировала Гелла.
– Отнюдь, – улыбнулся Харт, подняв бокал.
– Пожалуй, пропущу, – отвергла его предложение девушка.
– Ваше здоровье, – пригубив бокал, заключил Харт, – замечательно, не находите?
– Что именно?
– Я как человек ответственный за всю Империю могу свободно с вами беседовать, – резко сменил тему Харт, – абсолютно непринужденно могу общаться с вами, человеком, далёким от такого бремени. И инструментом нашего общения является, – Харт потряс жидкость, которую только что испил, – небольшой градус, который подогревает наше доверие друг к другу, разве нет?
– Я бы запретила алкоголь, – отрезала Гелла.
– Оу, вы заговорили как самый настоящий диктатор, про которых любите писать в своих статьях. И чем же вызвано столь категоричное заявление, в котором вы решили, что знаете за других, что им не полагается?
– Алкоголь бесспорно может расслабить и притупить мышление человека, однако это не несёт никакой пользы. И видимое величие, и надежда, которую дает опьянение, пагубны как для отдельно взятого человека, так и для всей нации.
– Да вы что, – облокотившись подбородком о кулак, выразил интерес Харт, – но, например, «сердечный ром» очень популярен в Империи, и было бы преступлением отобрать его у граждан!
– Преступление – это запрет чего-либо без возможности разумной альтернативы.
– Да? И что же вы предлагаете?
– В землях золотого Утконоса шаманы, – Харт при этом упоминании чуть сузил глаза, – используют передающийся по наследству рецепт приготовления напитка Сиацоатль. Польза распространения и подконтрольного внедрения как альтернативы рому тут очевидна, если вы сведущи в фармакологии. А я уверена, что человек вашего уровня и положения должен разбираться в этой сфере.
– Хм, действительно, интересная мысль. Но не думаю, что это разумно.
– Почему же?
– Начнем с того, что это весьма опасный напиток.
– Почему вы так решили? – насторожилась Гелла.
– Скажем, мой друг разделяет противоположную вашей точку зрения. Ведь так?
– Именно, – голос из–за спины заставил Геллу вздрогнуть, девушка обернулась и застыла на месте.
– Мне говорили, что вы знакомы, – оскалился Харт, когда третий участник беседы сел за обеденный стол.
– Разве это может быть реальностью?! Чтобы этот человек был тут и… И…
– Хм, я в тебе ошиблась.
– А?! – Гелла поднялась и поняла, что всё, что она пережила, было галлюцинацией или сном. Она находилась вовсе не на лайнере с… Она не могла вспомнить ни лиц, ни имен людей, с кем вела беседу. Окончательно потеряв связь с этими сокрытыми воспоминаниями, она занялась объективизацией того, что её окружало. Это была хижина, да. Теперь она вспомнила! Она пришла, чтобы взять интервью у женщины и…
– Ты отправилась в путешествие, но ты всё же вернулась обратно, значит, ты невиновна, – признаюсь, я удивлена.
– Простите? Что со мной произошло?
– Это древняя магия, – начала женщина, – шаманы могут не только вылечить, но и убить. Я когда-то была шаманом, поэтому могу сказать наверняка.
– Я не понимаю… – всё ещё приходя в себя, прошептала Гелла.
– Я навела на тебя порчу, проклятие.
Гелла выпучила глаза, осознав, в каком положении находится. С другой стороны, она всё ещё была жива и относительно невредима.
– Но ты прошла испытание, – тихо сказала женщина, – прости, что сомневалась в тебе.
– Нет, это вы меня простите, – ещё до конца не осознавая произошедшее, изумилась Гелла, – я пришла к вам в дом и захотела задать очень сложные вопросы. Но всё же… Я хотела бы знать, что вы сделали с мной?
– Это называется раскрытие. Проклятия как такового не существует, мы не насылаем микробов, чтобы разрушали тела, также мы не можем воззвать к демонам и прочим сущностям. Суть любой порчи состоит в раскрытии внутреннего нутра цели. В данном случае – твоего. Любое действие человека влечет за собой последствия и не только для окружающих, но, в первую очередь, для него самого. И вопрос времени, когда этот эффект проявится. В данном случае всё, что может сделать маг, – это свести воздействие этого обратного эффекта волны к данной временной точке и сократить временной промежуток между действием и последствием. А так как у многих людей есть проступки, за которые они так и не понесли наказания, проклятие, как правило, работает во всех случаях.
– Как-то неправдоподобно звучит, – призналась Гелла, – разве такое возможно?
– Нет ничего невозможного в этом мире. Тем более, это разумно – поддержание баланса.
– Но как же вы? Если вы ускоряете процесс, то и сами…
– Да, шаманы тоже одновременно с объектом воздействия ускоряют бег собственных часов испытаний.
– Пожалуйста, продолжайте, – Гелла, несмотря на смертельную усталость, строчила все заметки в свой блокнот.
Женщина улыбнулась: «Для тебя очень важна твоя работа, и даже в таком шатком состоянии ты продолжаешь этим заниматься. Что движет тобой?».
Гелла прекратила писать.
– Что движет? Знаете, я сама не раз задавалась этим вопросом. Зачем я всё это делаю, для кого и для чего? Может, для себя, а может и для вас, я не знаю. Я совру и в том, и в другом случае. Но я просто не могу не поступать иначе и не влезать во всё это! Эта, эта война, эти шаманы… простите…
– Ничего, нас называют демонами, убийцами. Действительно, на нашей земле родились убийцы, но они не шаманы.
– А кто? Вы же сами сказали, что обладаете силой, способной убивать людей и…
– Глупая! Мы не убиваем людей. Мы лишь раскрываем зло, сокрытое в человеке, и лишь от его решений будет зависеть то, что дальше он будет делать с этим бременем. Кто-то сдается и умирает, кто-то продолжает борьбу, несмотря ни на что и начинает ценить не только свою, но и жизнь других как великий дар.
– Тогда как же… зелёное пламя! В нашей Империи оно неоднократно убивало! Тысячи людей, страшно подумать, сгинули в нём и… Это же шаманы, их разрушительная сила, по крайней мере…
– Так вам сказали, – заключила женщина, – я покажу тебе кое-что.
Женщина удалилась в соседнее помещение и вернулась со свертком.
– Я продала всё, что у меня было, чтобы мне отдали это… – женщина развернула свёрток, и Гелла почувствовала, как содержимое её желудка подскочило к горлу. В свёртке лежали обугленные человеческие кости.
Гелла усилием воли подавила импульс и сдержалась. Однако ещё более сильное чувство взыграло в ней, и она ощутила, что вот-вот расплачется. Раздался стон, но плакала не Гелла, а эта пожилая женщина. Она прижимала кости к груди и слёзы лились по её щекам.
– Мой сын пропал, когда началась вся эта история с «шаманами». И в итоге… не только он, но тысячи парней и девушек сгинули…. Я даже не знаю, мой ли это сын, но все равно я похороню его по всем обрядам нашей деревни. Тогда может кто-то и сможет похоронить моего. Ты из Империи, скажи мне, чем мы заслужили такое? Говорят, что это сделали шаманы в вашей стране и в нашей. Но нет у шаманов такой силы, такой злости! Эфирный огонь, который безжалостно вырывается вашей армией из наших земель, теперь используют как дракона, который пожирает наших детей по обе стороны границы! И людская алчность, злоба и тупость губит эти жизни. Мы шаманы… Мы просто жалки, на нас свесили поступки, на которые мы физически не способны!! – женщина уже выла, не стесняясь чужестранку. Скажи мне! Что мне сделать, чтобы прекратить это?! Ты ведь как его… журналист! Скажи, что можно с этим сделать?! Почему я должна отдать все свои вещи, всю свою гордость, всю силу шамана, чтобы выкупить кости сына у убийц? Почему, ответь мне? А?А?! Аааа…
Женщина загнулась в рыданиях на полу. Гелла смотрела на неё и не верила глазам, «Лиловый Трайб» никогда так не провожали смерть. Все ритуальные церемонии были преисполнены танцами, праздником, это считалось переходом на новую ступень сознания. Но то, что происходило сейчас… Это было насилием над жизнью, насилием над самим разумом! Как такое может произойти? Это действительно не просто смерть, это трагедия не просто человека, но мира в целом. Гелла отчаянно хотела заплакать, но, закусив до крови губу, опустилась к женщине и обняла её и ещё недавно гуляющего под солнцем мальчика. Она тоже была матерью, она даже боялась представить, через что пришлось пройти этой сильной женщине. Значит и она должна быть сильной! Она просто не имеет права испытывать к себе жалость в такие моменты! Никогда, никогда! Она должна разобраться во всём этом, прекратить эту бойню! Это в её силах! В силах человека сделать так, чтобы жизнь стала не разменной монетой в чьей-то безумной игре, а высшей ценностью, какая только может быть в этом мире.
38. – Неплохие слова Гел, но всё же, весьма вторичные.
– Пожалуй, а что бы ты сказал… Или подумал в данном случае?
– Хм, – Арчибальд задумался, – в такой ситуации я бы полностью отдался чувством и разрыдался бы как маленькая девочка, которая ушиблась коленкой.
– Опять ёрничаешь?
– Вовсе нет! Или ты не видела, как могут трансформироваться плачущие дети?
– Уж поверь мне, знаю. Я мать как-никак.
– Ага-ага, только вот у тебя парень растёт.
– Зато очень эмоциональный.
– Буэ… Так и скажи – плакса!
– Эмоциональный, – улыбнулась Гелла, – уверена, в сложной ситуации он сбросит эту показную маску.
– Но тебе бы не хотелось, чтобы такое случилось, правда?
– Никакой матери не захотелось бы.
– Ладно, прости, понимаю это очень личная тема.
– Ничего страшного, ты ведь поэтому и перенёс моё сознание в этот слой эфира, чтобы привязанности не сбивали вибраций ума.
– Несмотря на то, что ты пытаешься орудовать понятиями несуществующих вещей, звучит правдоподобно.
– Только если ты, как хозяин этого места, создашь для их возникновения все условия.
– Я же не всесильный! По крайней мере, не в том понимании, в котором ты представляешь мои возможности.
– Тем не менее.
– Тем не менее?
– Думаю, ты знаешь, куда ещё я хочу отправиться.
– Слушай, стоило ли разводить тут эти тирады, когда можно было просто попросить?
– Пожалуйста.
– Ладно, давай посмотрим ещё немного на мыльную оперу под названием «Жизнь Геллы»
– Ты бы снял такой сериал?
– Пожалуй, думаю, он был бы интереснее многих. И, пожалуй… честнее.
– Спасибо.
39. – И что это? – вскинула бровь Розмари.
– Отчёт о командировке.
– А где печать? – не унималась редактор.
– Ах, вы про текст, который мне подсунул командор… – я оставила его в туалете аэропорта, – всяко больше пользы будет.
– А это?
– Собственноручно написанный отчёт по памяти обо всех событиях, что происходили со мной за время пребывания в стране Золотого Змея.
Редактор грозно смотрела на подчиненную с полминуты и тут же расплылась в улыбке, – вот такие сотрудники мне нужны! Молодец! Гхм, прости, конечно, за подобный тон. Подобная работа прививает здоровый, если он, конечно, бывает, цинизм и атрофированное чувство юмора. Особенно когда половина кандидатов с истерикой врываются в кабинет с просьбой возместить им моральный ущерб. НА кого ты идёшь работать? На мороженщика или на журналиста? Нужно же себе отдавать отчёт! – возмутилась Роуз, – ладно, не обращай внимания. С докладом я ознакомлюсь. А ты молодец. Я представляю, что там сейчас творится, сама была там, около месяца назад. Просто я должна была убедиться, что ты выдержишь и не убежишь от нас через месяц работы.
– Мне нужно вернуться.
– Что?
– Мне нужно вернуться в страну Золотого Утконоса.
– Так. Стоп, стоп, дорогуша. Я понимаю, ты сейчас находишься в немного шоковом состоянии. Или ты просто дразнишься, но уж поверь мне на слово, тут у тебя найдётся тоже много экстремальных репортажей и…
– Пожалуйста. Это мой долг. Быть там, – отчеканила журналистка.
– Моя Богиня, девочка, – Роуз достала сигарету и закурила, – буду откровенной. Ситуация там обостряется с каждым днём. И поверь, эта страна сегодня уже не такая, какой была даже неделю назад. То, что там происходит, будет только усугубляться. Денег много ты не получишь за обзор этих событий, и славу в Империи приобретешь сомнительную, плюс Брайан рекомендовал дать тебе…
40. – Сенсацию! – взвизгнул Брайан.
– Что? – сквозь туман переспросила Гелла, – мы только что засняли сенсацию!
– Поджог Колизея! Агенты сердца! Это непростая заварушка! Что бы там не происходило, мы дорого продадим эти снимки и наш репортаж!
– Продадим?
– Вот именно! Люди обожают, когда что-то происходит. Особенно таких масштабов! ДА наша статья будет на первых полосах уже через пару часов! Вот увидишь!
– Зачем?
– Что значит зачем? Гел, да это же поворотный момент нашей истории! Империи! Ты только подумай – на нас напали ШАМАНЫ! В учебниках для будущих поколений нас запишут как свидетелей этого акта агрессии, как людей, которые не побоялись выступить против их агрессии и…
Гелла не слушала своего мужа, перед её взором все ещё была та женщина, нет, воплощение богини, которая сжимала своего ребёнка.
– Был ли это фантом? Или предупреждение? Или крик всего мира? Почему только она видела это? Нет… там был ещё один человек. Он был так далеко, но, несмотря на это, я чувствовала его, его сердце, вибрацию его ума… Он тоже видел всё это! Я не сумасшедшая! Нужно только найти, только бы найти его!
– … иди сюда, – страстно проговорил Брайан, притянув к себе Геллу, но та отвернулась, когда он захотел поцеловать её.
– А! Значит, хочешь без прелюдий, ну, тогда ладно!
Брайан ловко перевернул её на кровать и начал стягивать брюки.
Гелла лежала, понимая, что не может испытывать больше эмоций к этому человеку.
Брайан же наоборот был на гребне волны, но он хотел не Геллу, он хотел репортажей, денег за них, славы, ему нужна была сенсация.
Он уже хотел было войти, но понял, что там сухо. Это его нисколько не смутило и он, достав смазку, обработал низ Геллы и свой член, через полминуты войдя в неё и начав двигаться.
Гелла сжалась, но даже не от боли, а от омерзения внутри. На секунду она подумала, что чокнулась, с ней занимался любовью её любимый мужчина, который вот-вот должен был разбогатеть на одном из самых знаковых событий, что произошли в Империи за последнюю тысячу лет. Но вместо восторга и возбуждения Гелла испытала такое презрение к людям, что даже не задумывались о чужом горе, к Брайану, которому была безразлична чужая боль, но самое главное, Гелла тихо рыдала, уткнувшись лицом в подушку, от отвращения к себе, которая до этого дня жила, будто бы отгородившись от внешнего мира стеной иллюзий, оберегавших её от настоящего кошмара и правды.
41. – Правда у каждого своя, хотя кто я такой, чтобы судить об этом? – пожал плечами Арчибальд.
– Похоже, сериал всё же был не такой уж и комедией, как могло показаться, – грустно улыбнулась Гелла.
– Это ещё как посмотреть, – задумался её друг. – Жизнь – как монета с двумя сторонами, с одной – трагедия, с другой – комедия. Можно бесконечно много подбрасывать её вверх, и каждый раз будет выпадать своя доля…
– Случайно?– уточнила Гелла.
– Выпадать-то? Считай, что так, хотя случайность и закономерность – это две стороны совсем другой монеты, которую так же можно подбросить и получить совершенно неожиданный результат.
– Я ожидала услышать от тебя нечто подобное.
– Надеюсь, это тебя не сильно обидело?
– Нисколько. Ты лучше продолжай.
– А, да! Так вот, с одной стороны трагедия, а с другой – комедия, но монета-шоу под названием жизнь в любом состоянии остаётся всё той же, как на неё ни посмотришь.
– Только для человека монета эта нереальна, – парировала Гелла, – он может жить лишь с одной стороны, а не на ребре и уж тем более не вне этой волшебной валюты вселенной.
– Всё потому, что человек так же эфемерен, как эта гравировка по обеим сторонам. Поэтому и реагирует ум на проявления, а не на корень так сказать этой дуальной проблематики.
– Словами всё равно неважно у тебя получается объяснять.
– Безусловно, слова путают. Самое честное и ясное рождается внутри, – Арчи указал на левую часть груди Геллы, – в зависимости от реакции на ту или иную ситуацию.
Гелла прошла рукой сквозь поверхность своего тела и сжала своё собственное сердце.
– Это так глупо, – улыбнулась она, – моего тела не существует, и я всё равно притворяюсь, что я человек.
– Почему же притворяешься?
– А как это ещё назвать?
– Ты играешь роль Геллы, притом очень честно и от всего сердца. А притворяются существа обычно неискренне, и это уже чистой воды профанация и фиглярство. А на такой спектакль я бы никогда не купил бы билета!
– Может быть у тебя дурной вкус? – решила подколоть его Гелла.
– Возможно. Но пока мне нравится представление, я буду считать, что у меня он хороший. Как наскучит – сразу же отрекусь от этого прошлого и придумаю отмазку поудачнее, зачем потратил столько времени впустую.
– Спасибо за честность.