– А с чего ты мне тогда пишешь?
– Неважно. У нас тут вообще ничего нет. Эх, птичка… Ты даже не представляешь, как скверно и одиноко мне живется. С каждым днем ситуация все безнадежнее. Моя жизнь – война всех против всех. Иногда мне кажется, только я один на своих крыльях удерживаю мир от окончательного хаоса… Если бы не я, тут начался бы конец света, последняя битва, Армагеддон…
– Да он уже давно идет, при твоем активном участии! Взгляни правде в глаза – ты его и развязал!
– И ты как всегда права! Только благодаря моим усилиям хаос пока удается направлять в нужную сторону. Но, птичка моя, как же это тяжело! Тебе я могу пожаловаться, ведь ты всегда меня понимала и поддерживала… Я окружен ненавистью, завистью, злобой… Ни на мгновение не расслабиться – съедят свои же соратники, не говоря уж о врагах! Причем в буквальном смысле!
– Мне какое дело!
Женский голос холоден. Но, против воли говорящей, в нем звучит тоскливая нотка. И эта нотка вполне заметна и понятна обоим собеседникам.
– Ты всегда так жил. Тебе это нравится!
Небольшая пауза.
– Да, это правда, – с обезоруживающей откровенностью отвечает собеседник. – Я же неспроста говорю – ты всегда так хорошо понимала меня, ты одна…
– Верно, я тебя неплохо знаю. Поэтому не надо мне льстить! Лучше скажи прямо, чего тебе от меня надо?
Негромкий смех. Вроде обычный – но от него мороз по коже. И я вдруг понимаю, почему. Слова не важны, имеет значение только тон, а он всегда одинаковый. И когда смеется, и когда говорит нежные слова, и когда отдает приказ: «Убейте их всех»…
– Как поживает наш замок?
– Наш?!
– Конечно. Не забывай, кто его тебе построил.
– Ты его построил себе! Хотя врал, что мне…
– Нам, птичка, нам…
– Нет, себе! Ты создавал себе оружие – моими руками! Я этого не видела и не понимала… когда поняла, было уже слишком поздно. А ты хитрый… уже тогда строил планы… Смотрел на пятьсот лет вперед! Когда говорил: я забочусь о твоей безопасности, давай поставим еще кольцо молний… – Наигранное ехидство обрывается сдавленным рыданием. – А я верила каждому твоему слову!
– Но я в самом деле о тебе заботился! Согласись, что благодаря замку ты сейчас в полной безопасности…
– Нет, не в безопасности! Я боюсь! Если хочешь знать, чего именно – его, собственного замка! Боюсь того, что он сможет устроить, если я хоть на миг потеряю над ним контроль…
– Хм, да. Это серьезно. Обращайся там с ним поаккуратнее. Он мне скоро понадобится.
– Убирайся, – отчаянный и беспомощный шепот. – Это мой замок! Ты его не получишь!
– Птичка моя, я не хочу опять тебя обижать. Пойми меня правильно – это не просьба.
Рыдание – уже нескрываемое.
– Ты чудовище! Ты никого не любишь. У тебя нет ни сердца. Ни совести. Ни морали. Ничего! Только зубы! И теперь ты точишь их на мой замок! Что ты затеваешь, кого хочешь погубить на этот раз? Зачем тебе он?!
С той стороны смех.
– Скоро увидимся, птичка. Мы ведь так давно об этом мечтали…
Сероглазая девушка захлопывает ноутбук, роняет голову на руки и плачет.
Гром, гроза, ливень.
Замок плачет вместе с ней. На землю рушатся потоки воды. В этом замке даже горе может быть опасно для окружающих.
Проснулся я под утро от ощущения чрезвычайного дискомфорта во всем теле. С досадой обнаружил, что сплю за столом, мордой на клавиатуре. Форточка была открыта настежь, снаружи завывал ветер и по-прежнему хлестал дождь. Стол был залит водой, даже волосы у меня были мокрые.
Ругаясь и охая от боли в одеревеневших конечностях, я включил свет и поставил чайник. За окном было еще совсем темно, но в далеких окнах уже горели огни – народ вставал на работу. Осенью рассветает поздно.
Снаружи творился натуральный потоп. Проезжая часть превратилась в широкий ручей. Машины ехали по оси в воде. Тротуар был завален мокрыми обломанными ветками. Я заглянул в Интернет – точно, «наводнение в Питере – сильнейшее за последние десять лет!».
Интересно совпало… Может, потому мне и приснился замок Лигейи? Что первично, а что вторично?
Или дело в том, что в последнее время я слишком часто задаю вопросы без ответов? Но тогда почему из всех этих вопросов получил ответ на один – самый случайный, самый неважный? Какое мне, собственно, дело до личной жизни серебряной драконихи?
И до того, что кому-то понадобился ее замок…
«Ты хоть понимаешь, что такое воздушный замок? – вспомнились мне слова Валенка. – Это штука покруче линкора „Айова“…»
Что за линкор такой? Я так и не выяснил, кстати. Но мне стало слегка тревожно. Однако сама мысль, чтобы Лигейя рассталась со своим замком, выглядела абсурдной. Да уж скорее она расстанется с жизнью, чем с ним!
Тем не менее я на всякий случай снова зашел в почту. Строчка с письмом от Лигейи во «входящих» как-то расплывалась. Я, думая, что на монитор попала вода, потер пальцем экран… И стер письмо окончательно. Не поверил своим глазам. Вошел в «удаленные». Проверил корзину.
Нигде ее письма не было.
Мы сидели с Оркой в Старом Добром Пабе, в уютном закутке у двери, на всякий случай, подальше от пианино и поближе к выходу. На столе остывало блюдо с жареными сухариками с сыром и чесноком и оседала плотная пена в кружках с «Гиннессом». Однако еда была забыта за ожесточенным спором. Речь шла об индивидуализме и командных тактиках – за и против. Как я уже говорил, практически все драконы, кроме желтых, не признавали иерархии и необходимости подчинения – без чего не обошлась бы никакая работа в команде. Об этом я и толковал Орке, восхваляя свободную инициативу, свободу принимать решения и вообще – свободу как наивысшую ценность. Но рыжий упорно твердил о важности объединения.
– Вот ты говоришь, что быть одиночкой – это свобода. А я скажу – это слабость! Вы все крутые, независимые, сами по себе! И знаешь чем кончится? По одному вас и перебьют!
– Я никому не буду подчиняться!
– А стоило бы поучиться. В жизни не помешает. Кто не умеет подчиняться – не сможет и властвовать!
– Кто это сказал?!
– Ну, допустим, мой папа.
– А кто твой папа?
– Ну, допустим, военный.
– А-а, тогда понятно!
– Что тебе понятно? Откуда столько презрения?
– Извини, если обидел. Но мойпапа всю жизнь говорил, что военные – либо дармоеды, либо убийцы…
Орка засмеялся.
– А что в этом плохого?
– Да ничего. Только то, что армейские методы для драконов не годятся. Каждый дракон – сам себе армия. Зачем крупному хищнику компания себе подобных?
Орка на миг задумался:
– Ты про касаток что-нибудь слыхал?
– Киты-убийцы?
– Ага. Я их манеру охотиться специально изучал. Они и поодиночке могут тюленя словить, как нечего делать. Но когда они охотятся стаей, от них никто не уйдет. Убийство превращается даже не в искусство – почти в магию. Я очень многому у них научился…
– Например?
– Навскидку: когда убиваешь – никакого негатива. Ярость очень мешает. Холодная голова, спокойное сердце, приветливый вид – чтоб не спугнуть. Лучше всего, когда жертва до самого конца не понимает, что ее загоняют. А эмоции выпускаешь потом – когда рвешь ее…
– Это, знаешь ли, в теории легко!
– Да нет, и на практике тоже несложно.
Орка отхлебнул пива:
– Давай расскажу, как касатки охотятся стаей.
– Ну?
– Они вообще не нападают. Первая задача – не пугая, не делая резких движений, отделить жертву от ее сородичей. Даже если их и заметят – никто не примет это за атаку. Тюлень думает, что он в безопасности, на толстой льдине… И не замечает, что льдина оторвалась и плывет. Дрейфует себе потихоньку – и вдруг он в море один. А вокруг, под самой поверхностью скользят тени… И вот из воды, как огромные ножи, поднимаются черные плавники. Толчок, другой, льдина начинает раскачиваться. – Орка, улыбаясь, повел в воздухе кружкой. – Сильнее и сильнее, как на качелях – туда-сюда! Все происходит само собой. Тюлень не видит, кто его убивает. Он даже не понимает, в чем дело. Думает, что просто волна разыгралась… Он поймет, только когда соскользнет в воду. Ну если успеет. А остальные его собратья вообще ничего не заметят. Нырнул – и пропал. Одним тюленем стало меньше. Никто же не видит, что в это время происходит под водой…
Меня передернуло. Описанные Оркой охотничьи игры касаток как-то не возбуждали. Адреналин я любил, но тут чувствовал что-то не то. Что-то неприятное и глубоко мне чуждое…
Свет померк – в дверях возникла огромная фигура Валенка. Собрат по клану вошел в паб как к себе домой. На него оглянулись все присутствующие, в том числе и бармен. Я из дальнего угла заметил, как он дернулся и замер с выражением: «Нет! Пусть мне это снится!»
– Здорово, Леха, – пророкотал Валенок, подсаживаясь за наш стол. – Вот, проходил мимо, решил горло промочить, а тут ты! Какой сюрприз!
Я глянул на Орку. Выражение лица у рыжего было сложное. Похоже, он уже распознал в вошедшем дракона и сейчас лихорадочно пытался понять, как ему вести себя дальше.
Валенок – само дружелюбие – протянул Орке лапу через стол, пожал небрежно.
– Орка, из Желтого клана, – спохватившись, представил их я. – А это Валенок, мой… э-э-э… друг.
– Тот самый «желтый боевой»? – с добродушной иронией спросил Валенок, бесцеремонно рассматривая рыжего. – О, видел я тут вчера по телику настоящего желтого боевого!
– Да ну! – отозвался Орка с настороженным интересом.
– Гадом буду! Прямо в новостях показывали. Эй, ты! – Валенок взглядом остановил бармена, который крался по стенке к выходу, и телепатически вернул за стойку. – Тащи меню!
– С виду – обычный журналюга, но натуру не скроешь! Я прямо зауважал его. Прикиньте, пацаны: его менты повалили на землю и пинают сапогами вчетвером, а он, как настоящий боец…
– Отбивается? – спросил я.
– Круче! Он их в это время фотографирует!
Я захохотал, Орка тоже хмыкнул. Он уже справился с волнением. Неприкрытый стеб Валенка даже как будто успокоил его.
– Ничего такой тесак, – заметил Орка, покосившись на оружие на поясе Валенка. – Менты не останавливают? Или лицензия?
– Валенок по жизни торговец оружием, – заметил я.
– Да какое там оружие! – махнул рукой тот. – Так, железки декоративные…
Тем не менее вытащил тесак, положил на стол. Бармен, который как раз притащил нам меню и пинту для Валенка, чуть не поседел.
Орка же к тесаку не прикоснулся.
– Я в железе не разбираюсь. Для меня это не оружие. Огнестрел еще туда-сюда…
– Да ладно тебе, – ответил Валенок. – Всё – оружие. В сущности, – он взял из корзинки с приборами вилку, – это тоже оружие.
– Точно, – высокомерно кивнул Орка. – Папа говорит: убить можно хоть карандашом!
– Или заточенной пластиковой картой, – добавил я.
Читал про такое где-то.
– Зачем заточенной? – удивился Валенок. – Убить можно чем угодно, было бы желание. Хоть вот этой ложкой! Хоть пепельницей! Хоть… – Валенок задумчиво посмотрел на картонный квадратик под пиво. – Да, пожалуй, и этим можно убить… Хотя голыми руками, в общем-то, удобнее…
Орка фыркнул и промолчал. Вообще, я заметил – с того момента, как пришел Валенок, Орка стал резко молчаливее. То ли боялся сморозить лишнее при Валенке. То ли опасался его самого. Что, впрочем, и неудивительно. «Зря я ему сказал, что Валенок торговец оружием», – подумал я.
Неожиданно Орка кашлянул и сказал, покраснев, как девица:
– Я, типа, извиняюсь… За гнездо. Погорячился.
– Точнее сказать – протупил, – со всей деликатностью уточнил Валенок.
Орка покраснел еще сильнее и буркнул:
– Тебе-то ничего, а я чуть коньки не откинул.
Валенок заржал, хлопнул его по плечу – Орка аж согнулся:
– Делай выводы на будущее. Я не в обиде.
Выражение лица у Орки стало малость попроще. Он отхлебнул пива, закусил сухариком. Атмосфера разрядилась.
Я хотел было вернуться к теме о касатках и методах коллективной охоты. Мне было бы любопытно выслушать мнение Валенка на эту тему. Но тут он прищурился, вглядываясь Орке в лицо:
– Что это у тебя?
– Где? – опять напрягся рыжий.
– На морде.
Тут и я наконец заметил. Крошечные, утопленные в коже металлически точки – центр лба, межбровье, переносица, подбородок, скулы… То, что я принимал за веснушки!
– Пирсинг, что ли?
– Да это модно было, – процедил Орка. – У наших, одно время.
– Золотые?
– Латунь, – еще более неохотно ответил он.
Мне стало несколько досадно за свою невнимательность. Вот ведь, а не спроси Валенок, я бы и не заметил! А может, эти гвоздики магические, вроде золотой звезды Грега? Но Орка явно не хотел распространяться на эту тему.
Над столом на несколько мгновений повисла тишина.
– Так о чем мы говорили? – спросил Валенок.
– О том, что любой предмет может стать оружием, – подсказал я.
Валенок задумчиво посмотрел на кружку в своей руке, потом на Орку.
– Вот, например, эта кружка… Если бы мы тут с тобой сидели, и вдруг оказалось, что ты вражеский шпион, я для затравки мог бы, не делая лишних движений, просто двинуть тебя ею снизу в нос, выплеснув заодно пиво в глаза…
– И дальше что? – хмыкнул Орка.
– Ну а уж если дело пошло всерьез…
Валенок неожиданно сделал резкое движение вниз. Раздался тяжелый звук удара, треск и звон стекла. Все присутствующие в пабе подскочили, не исключая и меня с Оркой.
– Ой, разбилась, – демонстративно огорчился Валенок. – Какой я криворукий!
Я обалдел – кружка выглядела так, что разбить ее можно было бы только молотком. Бармен тут же подскочил с совком и метелкой.
– Кушайте-кушайте, я сейчас все уберу!
Валенок еще и попенял ему:
– Вы бы еще в бокалы пиво наливали!
В руке у Валенка осталась только толстая стеклянная ручка. Я заметил, что Орка не сводит с нее взгляда.
– Вы чего такие нервные? – приветливо поглядывая на нас своими тусклыми глазками, произнес Валенок. – Я же просто рассказываю. Вот если бы я реально хотел кого-нибудь подрезать, то сделал бы так: острым краем сбоку по шее – раз!..
Выпада я даже не заметил. Но Орка даже успел на него отреагировать. Но как-то странно. Он не отшатнулся и не поставил блок, как это сделал бы я, а наоборот, качнулся к Валенку навстречу. Вместе со столом. Что было дальше, я не понял – все произошло слишком быстро. Раздался еще более громкий треск, хрустнуло дерево – стол сломался пополам.
– Это что, нормальный стол для пивбара? – раздался в потрясенной тишине рев Валенка. – Следить надо за своей мебелью! Так и ушибиться недолго!
– Вы чего? – хрипло спросил я. – Валенок, ты охренел или как?!
Теперь-то они точно вызовут ментов! Хотя бедняга бармен вряд ли был сейчас на это способен – выглядел он так, словно был близок к сердечному приступу.
Валенок с довольным видом повернулся к Орке (тот, как вскочил, так и стоял, тяжело дыша):
– Отличная реакция, парень! Кто тебя учит?
– Никто, – процедил Орка. – Так, нахватался там-сям.
На лице у него было написано огромное желание слинять.
– Ну ладно, ребята, приятно было посидеть, но у меня дела.
Валенок протянул руку мне, потом Орке. Сжал.
У Орки в руке вдруг что-то хрустнуло. Тот даже не охнул – только с удивлением взглянул на свою руку, как на чужую.
– Блин! – расстроился Валенок. – Что-то я сегодня все ломаю! Прямо день не задался! Ну-ка, дай посмотрю…
Он быстро перевернул ладонь Орки тыльной стороной вверх и вытянул наружу… латунный гвоздик? Нет – длиннющую тонкую иглу с плоской головкой. Игла в самом деле была сломана.
– Ого, какая штука!
Лицо Орки пошло пятнами.
– Отдай! – прошипел он.
Валенок дружески ухмыльнулся и вернул иглу. Хотя я был уверен: захотел бы не отдавать – не отдал бы.
И вышел.
– Орка, подожди меня здесь минутку! – крикнул я, выбегая из паба.
Валенка я догнал в коридоре торгового центра:
– Ну и зачем ты его пугал?!
Паразит только ухмылялся:
– Захотел и напугал.
– Развлечение себе устроил? За наш счет, да?!
– Парень молодец, – сообщил Валенок. – И не скажешь, что желтый.
– А что – желтый? Грег и про зеленых гадостей наговорил… А я… я против расизма! Я считаю, надо смотреть на личность, а не на цвет чешуи…
– Правда, он не боевой, конечно, – продолжал рассуждать Валенок. – До боевого ему еще расти и расти. Хотя задатки отменные. И базар фильтрует. А вот лицом владеть пока не научился. И на провокации ведется как дите малое. Салабон, в общем.
– Почему? Он же отбил твою атаку! Как не всякий профи…
Валенок снисходительно похлопал меня по плечу:
– Будь он профи, он бы себя не выдал.
Я неожиданно успокоился. Мерзкое поведение Валенка, от начала до конца, стало ясно как день.
– Нахватался он, надо же!
– Думаешь, врет?
– Конечно. Его системно обучали.
– Желтого? Хотя… Он упоминал, что у него отец военный. Может, оттуда?
– Может, и оттуда… Впрочем, ничего серьезного. Новичок, как ты, только чуть более обученный. Но иголочки занятные… Иголочки я бы поизучал…
Из дальнейшего бормотания я понял: Валенок сделал вывод, что Орка неопасен.
– Инфу ему все же не сливай, – посоветовал Валенок. – У них инстинкт поиска сведений, тут уж ничего не поделаешь. Просто учитывай это, Леха. То, что попало к желтым, скоро узнает каждый.
Я пообещал учитывать и держать язык за зубами.
А еще сказал, что свой человек – то есть свой дракон – в Желтом клане нам не повредит. Валенок ответил неопределенным, но в целом не отрицательным мычанием.
Я уже понимал, что оно означает. «Сперва доложу Грегу, а там он скажет, что делать». Сам Валенок никаких решений не принимал принципиально. Или просто ленился. Либо, как я втайне предполагал, мешали гвозди.
Я подумал о латунных иглах Орки. Может, они у желтых вместо печатей? Однако и длинные же они, жуть! Такие до кости достанут… Небось по всему телу понатыканы! Каково это – ходить утыканным иглами, словно кукла вуду?
Вернувшись, я обнаружил, что последствия разрушительной деятельности Валенка уже устранили: обломки стола куда-то отволокли, стекло прибрали, пивную лужу вытерли. Орка, пересевший на другое место, ковырялся с ладонью, безуспешно прилаживая иглу на прежнее место. Бросил на меня взгляд, криво ухмыльнулся, но ничего не сказал. Я глянул на бармена, подумал – не перебраться ли нам по-быстрому в другое заведение? Валенок ушел – самое время вызвать подмогу! Потом увидел перед Оркой две новые кружки с пивом и тарелку с мясной нарезкой и перестал беспокоиться.
– Извини за Валенка… – начал я, подсаживаясь. – Он по жизни такой отморозок…
– Все нормально, – отозвался Орка. – Я тут взял еще по кружке, если ты не против.
– Нет, конечно. – Я взял сухарик, куснул его и спросил: – А вот представь, пришел ты домой, а у тебя на пороге – отрезанная голова. Что бы ты стал делать?
– Чья голова-то? – деловито уточнил Орка.
– Ну врага.
– Тогда – радоваться! А что, тебе голову подкинули?
– Да не мне… Ладно, проехали.
Просидели мы в пабе до закрытия, переговорили обо всем на свете. Безумная проверочка Валенка не рассорила нас, а, кажется, только сдружила. Ушли мы оттуда поздно вечером, когда огни уже расплывались перед глазами, а пол под ногами качался, что та льдина.
К ночи задул холодный сухой ветер, разметал дождевые тучи, и теперь в безупречной черноте мерцали звезды – в кои-то веки не сквозь сырую муть, а яркие, как в горах. Я стоял на балконе и курил, мысленно собирая их в знакомые созвездия, когда вдруг меня посетила идея. А ведь воздух – тоже носитель! Это сколько же информации зря носится по ветру!
Кинув окурок вниз, я перемахнул через ограждение, превратился и распахнул крылья. С недавних пор по краям их украшали красные отравленные шипы, делая меня малость похожим на птеродактиля. Ветер тут же ударил в крылья, как в паруса. Я взмыл над крышей, на лету обдумывая свою идею. Может, в самом деле попробовать, как в сказках, – спросить у ветра?
Внизу постепенно удалялась запутанная сетка дрожащих золотых огней ночного Питера. Я кругами поднимался все выше. Ветер усилился. Теперь он налетал долгими, мощными порывами – такой жгуче холодный, словно где-то открылась дверь, и задуло из космоса. Или из какого-то другого мира, где уже зима. «А ведь, и в самом деле, зима-то близко», – подумал я, набирая высоту.
Чем мне поможет ветер? Для поиска Анхеля он, как и вода, не годится. Орка четко сказал – нужен след. Хоть какой-то. А от Анхеля у меня ничего не осталось, даже электронного письма…
Да, я собирался поискать Анхеля. И пусть Грег с Валенком попробуют мне помешать!
Конечно, проще всего – переложить решение на Грега и не мучиться. Но я себя знал. Пока я не выясню, кто хотел превратить Ваську в птицу, и зачем ему это было надо, – не успокоюсь. Пусть они и дальше чего-то выжидают – ну а я займусь делом.
А круто будет, если они с Грегом не найдут Анхеля – а я найду!
Я старался настроиться на информационные потоки, как тогда с водой, но пока получалось еще хуже. Вода – она хоть более осязаема, что ли. А что ветер? Рассеянные в пространстве, разрозненные крошечные обрывки информации, в подавляющем большинстве – совершенно бесполезной…
«Нужна какая-то зацепка, – думал я, скользя на крыльях в морозной темноте. – Ключик. Якорь! Если нет ничего вещественного, так хотя бы образ… Черт, и образы все фальшивые!»
Попытался представить лицо Анхеля – вспомнил, что лицо-то не его, а украдено у мертвого травника. Дом… а как узнать, какая из его версий истинная? Скорее всего – никакая… Так, а если зайти с другой стороны – что не менялось во всех версиях его реальности?
Небо? Витражи? Сад? Стоножка? Нет, спасибо… Все не то!
Есть! Миндальное деревце!
Я воспрянул и устремился по ветру, очень довольный собой, держа в уме образ цветущего деревца, на которое, как на ось, нанизывались все три известные мне версии гнезда Анхеля. Через какое-то время мне начало мерещиться, что я чувствую едва уловимый горьковатый запах миндаля. Ага! Так еще проще! Я закрыл глаза и полностью доверился обонянию. Ветер нес меня в неизвестном направлении… Кажется, он понемногу становился теплее… Или мое драконье тело понемногу потеряло чувствительность к холоду… На миг приоткрыл глаза, глянул вниз – сонно удивился, увидев под собой величественно проплывающие снежные пики. Моргнул, глянул еще раз – нет, полная темнота…
«На помощь!!!»
Я вздрогнул и чуть не провалился вниз от неожиданности. Сон? Явь?
Яркое мимолетное видение, которое продлилось всего один миг. Прямо подо мной пронесся дракон – очень быстро, вытянувшись в струну, изо всех сил работая крыльями. Меня прямо-таки окатило волной его беспокойства. Чтоб не сказать, паники.
А еще, я его узнал – это был Кром из Пармы!
Почему-то я сразу понял, что это именно он, хотя драконом видел его всего однажды, и то мне было не до наблюдений – я спасал от него свою жизнь. Но недаром говорят, что драконы ничего не забывают. Кром промелькнул и исчез в темноте.
– Эй, Кром! – окликнул я его.
В ответ пришел стремительно удаляющийся импульс, полный отчаяния.
Куда это он так ломился? Или – от кого?
Потом меня охватила немотивированная тревога. В воздухе подо мной бесшумно мелькнуло нечто серебристое – одна, две, три краткие вспышки. Быстрее, чем удар сердца.
Потом тревога отступила. Кром исчез вдалеке. Я снова был один в звездном небе.
Я перевел дыхание и полетел в ту же сторону, постепенно наращивая скорость.
Не знаю, сколько я летел в полной тьме. Ветер становился все теплее и теплее. Запах миндаля смешался с множеством других – воды, сырой земли, теплых скал и незнакомых цветов, – но все равно тянулся бледно-розовой путеводной нитью. Темнота становилась все гуще. Снова возникло смутное ощущение опасности. Я ничего не видел даже драконьим зрением и летел почти наугад. Нечто беспросветное застило все небо. Что это, грозовая туча? Такая плотная?
Словно в ответ на мои мысли, в глазах что-то ослепительно вспыхнуло.
Я очнулся в темноте, с ощущением, словно с разбегу треснулся головой о каменную стену. Обнаружил, что лежу в траве и уже успел переменить облик.
Кое-как встал, одной рукой держась за голову, а второй опираясь на древесный ствол, не особо понимая, на каком я свете. Так, дерево. Лес… Определенно я уже не в Питере. Это что, в меня молния ударила? Или я в самом деле въехал в какое-то препятствие?
– Кром! – крикнул я на всякий случай.
Голос прозвучал хрипло и жалко.
Я попытался превратиться, но тело реагировало неприятной мелкой дрожью и не слушалось.
Черт знает что! И где я теперь? Куда меня занесло?
Вдруг из кармана раздалась трель мобильника.
– Але! – крикнул я, выхватывая трубку.
Я услышал в динамике хриплое дыхание.
– Кром?!
Перед глазами вдруг возник яркий образ. Теперь Кром был в человечьем облике, в своем обычном рванье, только почему-то без традиционного рюкзака. Он снова куда-то несся – теперь уже на своих двоих, спотыкаясь и озираясь по сторонам, – по темным извилистым улочкам старинного города. На плече Крома болталась очередная бандура в чехле. Видимо, барахло он где-то бросил, а с бандурой не смог расстаться.
Видение было таким живым и правдоподобным, будто я сам бежал рядом с ним. Я чувствовал, как воняло отбросами из сточных канав, видел серые комки шныряющих крыс и тени на стенах, слышал вдалеке нестройный топот, блеск стальных лат и мелькание огней. Кром вертел головой на бегу – искал, где спрятаться. Но по обеим сторонам были только глухие стены и запертые двери. Вот он бросился в темный проулок и застонал от досады – проулок заканчивался тупиком. Почему он не превращается? Я не выдержал и крикнул ему:
– Превращайся и улетай!
Кром стоял, глядя на что-то, чего я не видел, и на лице его застыло откровенно затравленное выражение. Потом он меня, видимо, услышал.
– Найди Чудова-Юдова! – заорал он. – Скажи ему…
Что-то просвистело в воздухе; Кром вдруг вскинул руки, споткнулся и исчез.
Приятный женский голос провозгласил:
– Смерть дракону!
Яркую картинку словно смазало мокрой тряпкой. Я проснулся и резко сел, чувствуя себя как спокойно работавший в штатном режиме компьютер, у которого неожиданно выдернули провод из розетки.
Оказалось, что я уснул на балконе, прямо на бетонном полу, слегка присыпанном опавшими листьями. Видимо, проспал недолго, потому что хоть и замерз, но не насмерть. Вопрос – как я тут оказался, с какого момента явь перешла в сон и летал ли я куда-нибудь вообще – решил отложить на потом как несущественный. Гораздо важнее было немедленно согреться. Лязгая зубами, я вернулся в квартиру и скорее побежал на кухню, ставить чайник онемевшими руками. В голове шумело, организм реагировал на все как будто с легким запозданием.
Что за фигня у меня творится с поиском? Зачем мне подвернулся Кром, когда я искал Анхеля и вроде бы уже напал на след?
В итоге след я потерял, зато теперь меня томила тревога за Крома, досада и недовольство собой. Будто я должен был ему помочь, но не сумел.
Но что я мог реально сделать в той ситуации? Когда все менялось слишком быстро, чтобы разобраться?
«Скажи Чудову-Юдову», – вспомнил я последние слова зеленого дракона.
Ага, уже побежал его искать!
Но с другим лордом определенно имеет смысл поговорить…
На часах было около шести утра, но я, как только отогрел руки, без колебаний набрал номер Грега. По моему тайному убеждению, Черный лорд – за исключением тех случаев, когда впадал в спячку, – вообще никогда не спал. А мне как раз требовался его совет.
– Давай рассказывай. Снова экспериментировал на себе?
В очередной раз поразившись догадливости Грега, я принялся описывать события минувшей ночи, все скопом – и сны, и явь. Все равно я сам не мог отличить одно от другого. Только что Анхеля искал, не признался. Они ведь сказали – ждать.
– Не знаешь, к чему бы все это?
Грег думал недолго:
– У Крома неприятности. Ему нужна помощь. Он позвал тебя…
– То есть это не просто сны?
– Конечно.
– Но почему я? Я же не искал Крома! Я даже не думал о нем с самого июня…
– Насколько я помню, – сказал Грег, – вас связывают узы. Вот они и сработали.
– Какие еще узы?
– Узы долга. Ты его должник, не забыл? Ты же сам рассказывал…
– Точно, – пробормотал я.
А ведь и в самом деле забыл. Нет, не в том смысле, что отказался от своих слов, – просто они напрочь вылетели из памяти.
– Он звал на помощь…
– Меня?
– Судя по твоему рассказу – хоть кого-нибудь. Но услышал ты. Однако помочь не сумел…
– Да я охотно помог бы ему! Знать бы как! Кстати, не знаешь, где Чудов-Юдов?
– Никто не знает, где Чудов-Юдов. Не в этом мире. Я сам его искал. Он исчез в сентябре и больше тут не появлялся. Как и Анхель, кстати.
– Надо же! Все драконы попрятались!
– Это нормально, Алекс, – ответил Грег. – Крупные фигуры до поры ушли в тень. Меня тоже далеко не всякий желающий сейчас найдет.
– Какое-то затишье перед бурей!
– Затишье? Как бы не так. Игра уже идет. Ты же занимался кэндо. Не принимай неподвижность за бездействие. Вопрос теперь в том, кто первый допустит промах.
Я обеспокоился:
– Так, может, мне не надо было никуда летать?
– Почему же? Экспериментируй на здоровье. Только потом ничего от меня не утаивай. И рассказывай все, даже если считаешь, что это неважно…
– А с Кромом мне что делать? Как ему помочь?
– Не суетись. Положись на узы долга. Они вас сведут рано или поздно.
Грег помолчал и спросил:
– И часто тебе снятся такие сны?
– Какие?
– Которые не отличить от яви. Где ты встречаешь знакомых? Или, может быть, несколько раз – одно и то же место?
– Бывает, – осторожно ответил я.
– Что же ты не рассказывал?
– А это важно?
– Конечно!
Я вздохнул, сел на диван, откинулся на спинку и закрыл глаза:
– Ну тогда слушай. Это началось, когда я впервые впал в спячку…
Рассказ вышел долгий. Сначала тот, первый случай, когда мне снилось, что я валяюсь на ворохе листьев в неизвестном лесу. Потом второй – когда Анхель сломал мою печать восьмилистника. Я тогда выпал из реальности, и мне снилось, как наглый аптекарь в том же самом лесу пытался выбить мне клык. И третий, самый запоминающийся, – когда в яви меня едва не загрыз Моралес, а во сне – снова в том же лесу пытались захватить и поделить светские и духовные власти (если таковыми можно считать чародейку). Именно тогда я впервые заподозрил, что снова и снова возвращаться во сне в одно и то же место – это неспроста.
Грег выслушал меня, не перебивая, с явным интересом. Я со смехом рассказал, как гонял княжескую дружину из Уважека по лесам и горам, припекая им пятки, и спросил:
– Ну? Что скажешь?
– Ничего себе! Своеобразное место ты выбрал для гнезда!
Теперь пришел мой черед удивляться:
– Так это что, у меня есть гнездо? Во сне?!
– Нет, в другом мире.
– Ты хочешь сказать, тот мир реально существует? Он не плод моего воображения?
– Конечно. Разве я не говорил тебе, что полет через космос – самый неудобный и долгий способ перемещения между мирами? Зачем медленно ползти через самый низший слой материи, если можно странствовать со скоростью мысли? Есть множество других путей. Странствовать в сновидениях – самый простой, удобный, обычный, можно даже сказать банальный способ. Только из людей очень мало кто способен им пользоваться, а среди драконов – почти все, надо только научиться. Когда ты впервые впал в спячку, не снилось ли тебе, что ты бродишь из мира в мир, словно что-то ищешь?