– Мы закрыты, – сказала она любезно.
– Я знаю, – ответила Азусена. – Я пришла к вам.
– Скажите мне, пожалуйста, что не для того, чтобы сфотографироваться и все такое?
– Нет, нет, нет.
– Просто некоторые люди действуют мне на нервы. Они, кажется, не понимают, что я теперь здесь работаю, – объяснила она, возвращаясь к работе.
– Полагаю, вы привлекаете их внимание.
Аманда смотрела на нее, ожидая продолжения разговора, и директор продолжила:
– Я вижу, вы меня не помните. Ничего страшного, я немного изменилась, и мои волосы…
– О, я не понимаю.
– Я Азусена, директор Лас Энсинас.
Аманда немного нервничала и оставила швабру лежать на стойке.
– Моя дочь там больше не учится. Вы же не пришли сообщить мне о какой-то прошлогодней задолженности, верно?
– Нет, нет, не волнуйтесь… Я пришла, потому что… я хотела бы, чтобы ваша дочь вернулась в Лас Энсинас. Возможно, это звучит как самое безумное предложение в мире, знаю, что она работает здесь, но… у Марии-Елены прекрасное резюме и она достойная студентка.
Аманда не хотела защищаться, тем не менее она восприняла это как небольшое нападение.
– А вы считаете неправильным то, что моя дочь здесь работает? Вы не думаете, что кофейня – лучшее место для семнадцатилетней девушки… На самом деле, и я так не думаю.
– Не в этом дело, мэм. Могу я быть с вами откровенной?
– Прошу вас…
Аманда махнула рукой, приглашая директора присесть на небольшой бирюзовый бархатный диванчик, который, несомненно, был самым востребованным уголком кафе.
– Я не думаю, что была хорошим руководителем. Не поймите меня неправильно. Я люблю свою работу, правда, люблю. Уверяю вас, очень трудно иметь дело с этими детьми…
– С родителями… – вставила Аманда.
– С родителями тоже, верно. У нас безупречная школьная система, но после смерти Марины я хотела бы… немного упростить ее, понимаете? Немного ослабить правила.
– Вы очень строги.
– Да, это так. Но хочу… я бы хотела, чтобы Мария-Елена вернулась в школу. Возможно, это не входит в ее планы. Понимаю, что ставки высоки, и не могу вносить какие-то коррективы. Но мне кажется очень несправедливым, что ее знания не будут оценены по достоинству.
Аманда вскинула руки вверх, фыркнула и ничего не сказала… даже ничего вроде «спасибо» или «я подумаю». Они обменялись еще парой фраз, и директриса ушла. Недобросовестный человек может предположить, что визит был протокольным и что единственным мотивом Азусены было желание убедиться, что Лас Энсинас не потеряет доход из-за потери еще одного ученика. Но правда в том, что это было далеко не намерение директора. Она хотела, чтобы ее работа заключалась не только в управлении кораблем, но и в том, чтобы убедиться, что всем на борту хорошо. Ей казалось, что эта девушка упускает прекрасную возможность для обучения.
Все семь минут от кофейни до дома Аманда шла пешком: кофейня была совсем рядом с ее новым домом. Она немного подгоняла себя, ускоряя шаги, чтобы не дать мысли о том, что любящая и заботливая мать никогда не позволит своей талантливой дочери бросить школу, нагнать ее. Мелена была движущей силой ее жизни, фундаментальной опорой. Если бы она продолжала учиться и хотела этого, они бы не открыли кофейню… Если честно, все произошло очень быстро. Она вернулась домой, они открыли кофейню, владельцы франшизы позаботились обо всем, и к концу лета они уже работали. Действительно, по соседству не было подобного заведения, поэтому скоро маленькая кофейня превратилась в популярное и стильное место. Оно идеально подходило для учебы или для первого свидания. И теперь, когда становилось холоднее, люди стояли в очередях, чтобы занять один из столов, потягивая горячий какао, или утонуть в мягком кресле в углу кофейни с наушниками или книгой.
Открыв дверь, она увидела Мелену, накрывающую на стол. Пахло очень вкусно.
– Моя мусака подгорела.
– Я уверена, что это не так, милая. Пахнет великолепно.
Мелена спросила, как прошла уборка, и с этой темы они переключились на бытовые, повседневные. Потом они сели за стол, поужинали и перебрались на диван, чтобы насладиться просмотром шоу «Мастер-шеф». Нет, Аманда не забыла о разговоре с директрисой, но не посчитала нужным поднимать эту тему, поэтому прошла к себе в комнату. Мелена тоже легла спать. В доме воцарилась тишина.
Аманде не давал покоя сегодняшний разговор с Азусеной. Мысли о нем гнали сон, поэтому она решила немного прогуляться по их новому дому. Он был очень классным, хотя и не был отделан мрамором или позолоченными панелями, как предыдущий, и не мог называться в полной мере особняком. Но это был прекрасный дом. Просторный, с четырьмя комнатами – одна из них до сих пор пустует – и кухней с барной стойкой и высокими табуретами, сидя на которых за ужином мать и дочь вели прекрасные беседы. Аманда села на один из табуретов, освещаемый только цифровыми часами на микроволновой печи, и вздохнула. Она не знала, как с этим справиться. Она не хотела, чтобы что-то отдаляло ее от дочери, но в то же время понимала, что эта мысль была эгоистичной… Она обдумала все возможные варианты.
Вариант 1: передать бизнес, найти другую работу и растить дочь, как это делают все матери.
Вариант 2: заставить Марию-Елену вернуться в школу и нанять официантку для работы в кофейне.
Вариант 3: ничего не рассказывать Мелене о предложении Азусены и снова чувствовать себя худшей матерью на свете.
Какой бы вариант она ни выбрала, единственное, что Аманда знала наверняка, – это то, что будет защищать свою дочь. Она будет заботиться о ней и постарается поместить ее в наиболее безопасную среду, которую только можно предложить. Она не приняла никакого решения, открыла холодильник, выпила воды прямо из кувшина и вернулась в постель. Иногда важные решения лучше оставить на потом, чтобы они сами нашли дорогу к твоему сознанию.
На следующее утро все встали в хорошем настроении, кроме Жанин, над которой нависла черная туча. Со вчерашнего дня она пряталась под одеялом, но знала, что не может оставаться там долго, поэтому постаралась на время усмирить свои чувства и вернуться к привычой жизни. Это было огромной ошибкой, потому что жизнь приготовила для нее еще одну пощечину, довольно неприятную, и у этой пощечины было имя.
Казалось, судьба распорядилась так, что Жанин, бедная дочь мясника, выигравшая в лотерею, не поступит в Лас Энсинас в этом году. Венди и два ее приспешника-клона поджидали ее у двери и, как только та вошла, прижали к стене.
Черт, все произошло так быстро. Новость о смерти Марио распространилась как лесной пожар, но люди предпочли проигнорировать ее, чтобы избежать каких-либо разговоров после смерти Марины. Он покончил жизнь самоубийством. Это не добавляло смерти гламура, поэтому светские люди решили не обращать на это внимания. Нет, я не знаю никого, кто бы пошел на похороны или на мессу… Казалось, всем было все равно. Всем, кроме его сумасшедшей бывшей, Венди, этой великолепной девушки… Величина ее красоты была обратно пропорциональна величине ее интеллекта. КАКАЯ ЖЕ ОНА СТЕРВА. Я не помню, что она говорила, ничего не помню. Она не тронула меня, слава богу, потому что я уже очень хорошо разбираюсь во всех обвинениях в жестоком обращении. Но ее слова были хуже, чем пара ударов в живот. Она винила меня в смерти, напрямую винила. Цитирую: «Он умер из-за тебя, жирная дура», «Как ты смеешь приходить сюда, кусок дерьма». Она несколько раз назвала меня орком, еще пару раз троллем и сказала, что сделает мою жизнь невыносимой, пока я не уйду с ее пути. Да, опять это выражение. Конечно, я все еще неуверенная в себе девушка… Но с каждым днем я все больше верю в себя, и бывают дни, когда я чувствую себя чертовой Чудо-женщиной. Но бывают и другие, когда я кажусь себе хрупкой и беззащитной. И тот день был как раз таким. Я чувствовала себя крошечным хоббитом из Лас Энсинас, а если добавить к этому тот факт, как на меня повлияла смерть Марио, то получится, что моя самооценка стала размером в пару миллиметров, не больше, и эта девушка, которая постоянно указывала на меня своими наманикюринными ногтями, будто сжирала меня заживо. Она продолжала кричать на меня, отталкивая от входной двери силой своего тела и… маникюра.
Было любопытно, что такая девушка, как Венди, защищавшая своего покойного бывшего, накануне провела два часа в Nail Fashion, нанося безукоризненное гелевое покрытие. Но приоритеты в мире Венди были несравнимы с приоритетами остальных смертных. Желание унизить Жанин возникло не из-за разбитой любви к Марио или логичной реакции на смерть некогда любимого человека, нет… Ею двигала только гордость, яростная гордость, которая воспламеняла внутренности так, словно у нее в животе завелась горстка разъяренных драконов.
ААААААА! Моя кровь кипит, моя кровь кипит!!! Я ненавижу эту жирную суку. Да, мне жаль Марио и все такое, это просто гребаный облом, верно? Он был в моей жизни много раз и, черт, он был… важен, но больше всего меня бесит, что эта толстуха такая спокойная, а он зарыт в землю, понимаете? Почему бы ей просто не убраться с дороги? Почему бы просто не пойти к своему чертовому отцу-мяснику и не свалить? Ей здесь не место. На днях мой брат Борис смотрел «Гарри Поттера», который, скажем прямо, кажется мне детской ерундой, но там был светловолосый парень, как я, верно? С гребаным гелем для волос. Его не волновало, что эта грязнокровка-сучка учится в гребаной магической академии… Я поняла. Какого хрена эта грязная сучка делает в Энсинас? Мы с ума сошли или что, черт возьми, происходит? Кроме того, с тех пор как она оказалась в центре внимания, эта троллиха только и делает, что трахается и дает в задницу, вместо того чтобы благодарить нас за то, что не плюем на нее, когда она проходит мимо. Я говорю вам, что у меня нет недостатка в ухажерах, но ЭТО МЕНЯ БЕСИТ. Всегда говорят, что в этой школе учится элита… и какая же это элита? Та, которая после школы отбивает куриные грудки? Нет, серьезно, я права? Что за чертова элита эта цыпочка?
Клоны, чьи имена мы даже не знаем, да и не должны знать, кивали и соглашались, продолжая раздувать пламя ненависти Венди, переходя на ругательства и нецензурные выражения, больше подходящие группе заключенных за серьезные преступления, чем элитным девочкам-подросткам, о которых она постоянно говорила. Венди не знала, что это семя ненависти кипело в ее крови – «Моя кровь кипит, моя кровь кипит» – и что-то большее, чем ненависть, росло в ее маленьком теле ростом пять футов шесть дюймов.
А Жанин, снова взяв такси, вернулась домой. Во второй раз разговор с матерью будет сложнее, но у нее был туз в рукаве: эмоционально шантажировать на тему Марио и выйти из ситуации жертвой.
– Я не могу ходить в эту школу, мама, ты не понимаешь. Все напоминает мне о нем. Это один удар за другим, потом еще, и еще… и я больше не могу этого выносить… Мне больно.
Кто бы посмел отказать в чем-либо девушке с огромными скорбными глазами, с которой, по ее мнению, жизнь обошлась так жестоко? Не мать, конечно. Поэтому она дала ей карт-бланш подняться наверх и лечь в постель, чтобы забыться сном и прийти в себя. Разумеется, Азусена позвонила к ним домой, чтобы узнать, что происходит, – она не хотела больше терять учеников – и мама Жанин пересказала драматические слова своей дочери слово в слово. После разговора она пробормотала что-то себе под нос и пошла с поваром на рынок, чтобы купить хороший филейный стейк. Она знала, что сочное мясо поднимет настроение ее девочке. Да, матери нравилось быть богатой, но она не могла отказать себе в мелочах, которые делали ее счастливой, и никто не умел отличать качество мяса так, как она, которая провела за прилавком много лет. Несмотря на это, она не смогла полностью насладиться покупками, потому что была озабочена состоянием своей дочери. Бах! Косой удар по дереву перерубил несколько ребер. Звук вернул ее к реальности. Бах!
В этот самый момент Мелена бодро готовила капучино на соевом молоке.
Горка выглянул из окна класса, думая о том, что с самого утра он избегал свою девушку в школе.
Андреа наблюдала за тем, как ее парень смотрит в окно, и думала, что с ним действительно что-то не так.
Забравшись в постель в униформе, Жанин начала чувствовать, что ей жарко под одеялом.
А мать Марио нажала кнопку на печи крематория, которая превратила в пепел подтянутое, стройное и совершенное тело ее мертвого восемнадцатилетнего сына.
В одно и то же время барабаны стиральных машин могли вращаться в сотнях домов в любом районе города. Да, это может быть чья угодно стиральная машина, но в данную минуту не просто какой-то случайный житель города открывал ее, чтобы достать чистую, влажную одежду: это был человек, который убил Марио. Он снял маску, которой скрывал свою личность, и проверил, нет ли на ней остатков грязи. Он оставил ее в синем пластиковом тазу и еще раз осмотрел свои руки. Его ладони был покрыты ссадинами и царапинами. Он с трудом поднял семидесятишестикилограммовое тело мальчика и удерживал его в воздухе, прежде чем привязать веревку к одному из толстых корней дерева. Сделав это, смесь адреналина и восторга, а может быть, садизма, ослепила его, и он не видел, что срывает кожу со своих ладоней толстой веревкой, купленной в «Леруа Мерлен». Он достал пиджак из Лас Энсинас и встряхнул его, заметив, что тот сильно помялся. Очевидно, эта вещь не нуждалась в домашней стирке, в то же время было бы очень неразумно с его стороны отнести ее в химчистку. Его задача еще не была выполнена, и он не должен вызывать никаких подозрений. Он должен быть осторожным, обдумать свои дальнейшие действия и, что еще важнее, назначить следующую жертву… Потому что его игра только началась.
В то субботнее утро сентябрьский холод немного отступил, солнце стыдливо проглядывало сквозь тысячи зыбких облаков, наводнивших небо. Андреа надела льняное летнее платье с воланами на юбке, с принтом из маленьких клубничек. Несмотря на то, что поверх него придется надеть небольшой жакет, солнечный свет побудил ее одеться именно так. Она взяла с полки роман. Она не очень любила читать, но иногда хотелось. Просто ради самого процесса чтения. Она брала книги, читала несколько страниц, а затем ставила их обратно. Дело не в том, что она была ленива, просто не возражала против того, чтобы не знать, чем закончатся истории. Она воспринимала книги как взгляд на мгновение в другие жизни. Как будто человек, который открывает дверь кукольного домика, заглядывает внутрь, а затем снова закрывает ее. Поэтому много раз она открывала книгу на случайной странице и наслаждалась фрагментом. Как будто история выбрала ее, а не наоборот.
Она сделала себе чай с имбирем – не потому, что у нее болело горло, а просто потому, что он ей нравился – и вышла в сад на заднем дворе дома. Она села на нижнюю ступеньку лестницы и босыми ступнями ощутила прохладную траву под ногами. Простыни и остальное белье развевались в прохладном воздухе, это было очень приятно. Она выбрала «Невыносимую легкость бытия», открыла книгу на случайной странице, может быть, 43-й или 67-й, и начала читать.
Да, Андреа, босая, в платье с клубничным принтом и с чашкой чая, по вкусу напоминающего окрашенную имбирную воду, погрузила себя в почти идеальный иллюзорный образ, чтобы не думать о проблеме в своей реальности: ее парень избегал ее, а она была неспособна спросить у него, в чем дело.
Она не успела прочитать и трех страниц, как внимание привлек какой-то шум, и она подняла голову, оставив неких Томаса и Сабину, главных героев романа, посреди очень интимного момента. Показалось, что она видит силуэт за белыми простынями, которые трепетали все сильнее и сильнее.
– Здравствуйте? – сказала девушка. Она не испугалась, а скорее была заинтригована.
Никто не ответил. Андреа оставила чашку на ступеньке лестницы и встала с книгой в руках, отметив указательным пальцем страницу, которую читала. Она шагнула в лабиринт мокрых простыней и обнаружила – теперь у нее уже не было никаких сомнений – силуэт находился за одной из них. Прежде чем девушка успела сделать шаг назад, неизвестный человек бросился на нее и с силой схватил, в результате чего оба упали на землю в странной позе. Ей удалось освободиться и убрать простыню между телами, чтобы увидеть своего дурака-парня, который все время смеялся.
– Матильда тебя убьет, смотри, она позеленела… – упрекнула его девушка, пытаясь притвориться серьезной. Это было трудно, потому что уголки ее губ неизбежно поднимались, словно она парила в небесах при виде своего парня.
– Прости, это была шутка, сейчас я все объясню.
– О, что ты собираешься объяснить? Что ты накинулся на хозяйку дома, словно извращенный маньяк?
– Нет, я скажу ей, что когда увидел эту милую девушку в тоненьком платье с цветочками…
– Это клубника.
– У меня закружилась голова от клубники, и я хватался за все, что мог, когда терял равновесие.
– Какой же ты дурак… – прошептала она ему, изображая маленькую девочку.
– Видишь?
Горка схватил девушку за талию и потянул ее за собой на землю. Она не хотела неприятностей, но такова судьба. Если посмотреть на ситуацию с другой стороны, судьба была той еще озорной девчонкой, поэтому подстроила их встречу на заднем дворе дома.
– Почему ты не сказал мне, что придешь? – спросила она, оставляя горячий поцелуй на его губах.
– Потому что я не знал, что приду. Но проснулся и захотел тебя увидеть… – Андреа отвернулась от него, почувствовав его пронзительный взгляд.
Андреа смотрела в другую сторону, чтобы не поддаться глупому романтическому порыву, а также потому, что, когда она удерживала взгляд Горки более двух секунд, на кончике языка появлялись фразы типа «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ДЕЛАТЬ ЭТО СО МНОЙ?». Горка осторожно взял ее за подбородок, заставляя девушку посмотреть на него.
– Эй, любимая… Все в порядке?
– Да, – тихо ответила она.
Но, увидев, что у нее есть шанс, Андреа все же решила быть верной своим принципам и задала вопрос, который долго прокручивала в голове все последние дни:
– Нет… У тебя проблемы со мной? Я имею в виду… я тебе нравлюсь, не так ли?
– Нравишься? Ты сводишь меня с ума! Не видишь?
– Нет, я не вижу… давай посмотрим, Горка. Я не хочу, чтобы ты воспринял мои слова неправильно, но чувствую, что ты избегаешь… избегаешь этого.
– Чего? – спросил он, недоумевая.
– Не прикидывайся дураком, не заставляй меня говорить это.
– Секс. Другого повода нет.
– Секс.
Романтический момент двух красивых подростков, сидящих на траве под лучами солнца, на мгновение был нарушен. Она встала.
– Пойду возьму куртку, становится прохладно.
– Подожди, Андреа. Пожалуйста, давай поговорим.
– Хорошо, давай поговорим… Расскажи мне.
Несмотря на то, что любовь сделала Горку гораздо более решительным по части выражения чувств, всем, кроме его девушки, было хорошо известно, что он не очень-то умеет выражать эмоции. Парень иногда мог излагать свои мысли аккуратно и четко, но это, к сожалению, случалось крайне редко. Девушка стояла на холоде, босая, ожидая, что он использует убедительный аргумент, чтобы остановить ее, но слова не приходили.
– Эм… ну… я… – она восприняла заикание почти как оскорбление и отвернулась.
– Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ, – закричал он. – Это единственное, что я могу тебе сказать… Понимаю, что мы, возможно, продвигаемся немного медленно, но, не знаю… у каждого свой ритм, и это мой. Но я хочу быть с тобой, Андреа, правда хочу. Мы недолго вместе, но этого времени достаточно, чтобы понять, что я не хочу тебя потерять. Особенно из-за какой-то глупости.
Андреа слушала речь с суженными глазами и глупой улыбкой, пока последнее предложение не испортило все.
– Тебе кажется это глупым? – она бросила этот вопрос ему в лицо.
– Что? – спросил он, не понимая, о чем она говорит.
– То, что я обижаюсь, потому что мой парень не хочет прикасаться ко мне. Тебе кажется это глупым?
– Нет, я не это хотел сказать, я имею в виду… я хочу тебя, конечно, ты меня сильно возбуждаешь, но ты видела себя? Я весь день думаю об этом моменте, но не хочу, чтобы это было быстро или… или чтобы это было плохо, я хочу сделать это хорошо, с любовью и заботой, и хочу, чтобы это было… хорошо. И диван в твоем доме, пока повар моет посуду, не кажется мне подходящим местом для занятий любовью.
Она была обезоружена этим спором, подбежала к нему, схватила его за шею и поцеловала.
– Я должна была догадаться. Ты абсолютно прав, прости меня, я дура… Для меня секс – это, конечно, не все, что мне нужно. Но мне нравится, мне нравится этим заниматься, и ты мне нравишься, и я хочу заниматься им с тобой, понимаешь? Но меня все устраивает. Нужное место, нужный момент… мы ведь этого заслуживаем.
– Мы этого заслуживаем, – повторил он.
– Будем надеяться на это!
Последнее предложение прозвучало так, словно она собиралась приступить к организационной работе уже сейчас. Горка почувствовал волнение, да, но прежде всего он почувствовал страх. Эрекция, спровоцированная внезапным поцелуем и представлением своей девушки на кровати с атласными простынями в роскошном номере отеля перед камином – если тут есть отель с камином, – быстро исчезла, когда он почувствовал панический страх неминуемости интимной связи с Андреа. Он лгал сквозь зубы. То, что он желал свою девушку, было абсолютной правдой, но то, что он хотел дождаться подходящего момента или подходящей обстановки, было такой же большой ложью, как и то, что он никогда не был влюблен в Паулу. С ним происходило что-то другое, он не хотел спать с ней, потому что… потому что… потому что… он не знал, почему. Но было очевидно, что это что-то другое. Он потирал затылок, пока девушка поднималась по лестнице, а солнце пробивалось сквозь серые облака, скрывавшие проблеск лета.
Удивительно, но в субботу утром в кофейне было очень тихо. Возможно, люди вставали поздно и предпочитали завтракать дома. Правда в том, что кофейня начинала приносить доход лишь в послеобеденное время. Здесь были завтраки, но они были очень простыми. Они пытались предложить маковые тосты с авокадо, после чего потратили целый день, выбрасывая недоеденные авокадо, а они совсем не дешевые. Поэтому было принято решение оставить классический тост с помидорами и маслом, а также идею Мелены, которая стала хитом: тост с нутеллой, простой и классический, но сытный и вкусный.
Мария-Елена обычно не курила травку днем, но в это утро было скучно. Холодильники были полны, все прибрано, а первые гости уже ушли. Если с утра в субботу работа не пошла, то с полудня до четырех часов в зале будет пусто. У них не было обеденного меню, поэтому казалось нормально, что люди не хотели есть знаменитый морковный торт, который уже всем изрядно поднадоел. Поэтому если вы зайдете в кофейню в это время дня, то увидите там мать и дочь, которые едят из парной посуды. Меле свернула косяк. Ей потребовалось много времени, чтобы овладеть этим искусством. Теперь она могла назвать себя экспертом, как те люди, которые решают кубик Рубика с закрытыми глазами. Она вышла на улицу и подожгла его. Сделав пару затяжек, она поприветствовала владельца киоска напротив, который поднял руку и помахал ей, и – бац! Появилась мама! Это было неожиданно, потому что утро субботы – это утро Меле, а мама обычно приходила только к обеду.
Она не стала нервничать из-за того, что ее поймали, и не бросила косяк на землю, а предположила, что ее уже обнаружили, и попыталась смириться с этим. Но мать шагнула вперед.
– Я думала, ты куришь только по ночам, дочка.
– Ты знаешь…
– Я не против, чтобы ты курила время от времени, но не хочу, чтобы ты была под кайфом весь день. Мне стоит начать беспокоиться?
– Нет, мама… Не волнуйся, я курю очень мало.
– Хорошо. Здесь никого нет, не так ли?
– Есть… Мариса здесь, с парой друзей. Я подала им несколько блюд и все. Я даже не размораживала энсаймады[8].
– Ты отлично справилась.
Они вдвоем выдержали паузу, не разговаривая в течение тридцати секунд, глядя прямо перед собой, пока Аманда не нарушила молчание, даже не взглянув на дочь.
– Можно мне сделать затяжку?
Не осуждая ни вопрос, ни намерение, Мелена безропотно передала косяк матери. Та спокойно закурила, и дело было не в том, что марихуана подействовала на нее мгновенно, а в том, что вся работа по дому на сегодня уже была выполнена. У них больше не было прислуги, но они правда хорошо справлялись сами и как будто бы больше не нуждались в ней.
– Дорогая… Я бы хотела, чтобы ты вернулась в школу.
– Что? Для чего это? Я же говорила тебе…
Мать не смогла сдержаться и заговорила немного громче, не дав девочке закончить.
– Я помню, что ты мне сказала. Но знаешь ли, я думала об этом и… учебный год только начался. Ты потеряла всего неделю. Сейчас у нас есть хорошие деньги, если немного затянем пояса, то сможем оплачивать занятия.
– Они не примут меня обратно.
– Они примут, Азусена сказала мне, что…
Теперь уже Мелена прервала мать. Она пошла в кофейню прямо к стойке, взяла веник и принялась подметать пол, который был безупречно чистым – она подмела его пять минут назад, – но ей нужно было чем-то заняться, чтобы не говорить об этом. Аманда вошла и посмотрела на свою дочь, одетую в фартук и управляющуюся с веником как ни в чем не бывало.
– Милая, это не такое уж и безумие…
– Мне не хочется говорить об этом, мама, правда.
– Мы можем закрываться в полдень, я могу быть тут утром, а ты будешь помогать мне по вечерам. А в выходные, если не буду успевать, могу нанять кого-нибудь… Надя, та девочка из твоего класса, помогает родителям в магазине, учится, и все в порядке.
– Но мне не хочется! – взорвалась девушка.
Разговор шел не очень хорошо. Мелена замкнулась в себе. По правде говоря, аргументы ее матери были вполне логичны, поэтому было еще труднее не поддаваться. Аманда села и подождала, пока дочь успокоится, чтобы попробовать еще раз.
– Дочь, я счастлива здесь. Мне очень комфортно, мне нравятся наши отношения, и мне действительно нравится проводить с тобой так много времени, правда… Но я хочу поступить правильно. И я знаю, что правильно будет, если ты закончишь университет, получишь степень, а потом бог подскажет.
– Мам, но я просто не хочу туда возвращаться… Это было худшее время за всю мою жизнь, – слабо призналась Мелена, положив веник и прислонившись к стене.
– Любовь моя, я знаю… Но ты должна быть сильной. Знаю, что они не давали тебе покоя, но я уверена, что все изменится. Ты другая, ты изменилась. Это замечательно – вернуться туда с высоко поднятой головой и…
– Это было ужасно, мама…
Мария-Елена открылась своей матери. Она делала это и раньше, но никогда не была так откровенна и не рассказывала все. Издевательства, которым она подверглась, когда потеряла волосы, стресс от посещения занятий, ее попытки вписаться в общество, сблизившись с Лу и Карлой, ссора с Паулой и те ужасные вещи, что она услышала в свой адрес… Она рассказала ей все с одной целью: чтобы мама поняла, какое это было испытание. И, конечно, мама понимала, но не могла поддержать желание дочери спрятаться от мира, поэтому пыталась ее переубедить.
– Послушай, Мария, люди – сволочи. Мир полон отвратительных людей, которым нужно топтать других, чтобы почувствовать, что они не так несчастны, какими являются на самом деле. Всем приходится нелегко в школе, особенно в старших классах. Это ужасно, но с этим надо справляться… Я не хочу, чтобы ты была трусихой, которая всю жизнь проработает официанткой не по своей воле, а потому что побоялась учиться, потому что боялась быть отвергнутой. Я, моя дорогая, буду рядом, чтобы поддержать тебя, чтобы помочь тебе в любой момент…
Слова Аманды были полны искренности и тепла, и Мелена не хотела ее прерывать.
– Сделай это ради меня.
– Ради тебя?
– Любовь моя… Да, моя память слаба, но я не дура. Как бы ты ни старалась защитить меня от того, кем я была, я знаю, что до звания матери года еще далеко… Мне очень стыдно за то, что я не могу изменить прошлое.
– Мама!
– Но я могу изменить будущее… И я знаю, что ты умная девочка, у тебя есть навыки для многих вещей, и знаю, что ты тянешь эту кофейню ради меня, ради нас. Но сейчас я уже в порядке, так что теперь твоя очередь приводить свою жизнь в порядок.
– Хорошо…
– Мне не нужно, чтобы ты мне сейчас что-то говорила, но хотя бы подумай об этом.
– Я подумаю.
– Обними меня.
– Не будь сентиментальной…
– Обними меня, дурочка!
Мелена неохотно подошла и обняла мать.
– Что ты принесла на обед?
– Ну, ничего особенного, дочка, я забегалась и ничего не приготовила… Может, закажем что-нибудь?
В этом они сошлись. Они заказали китайскую еду и говорили о банальностях, пока через полчаса не появился курьер, Самуэль, с полным рюкзаком контейнеров лапши с курицей, миндалем и говядиной с устричным соусом. Он, конечно, узнал ее, и они немного поболтали. Он спросил, не собирается ли Мелена вернуться в Лас Энсинас, и та, посмотрев на мать, сказала:
– Нужно было наладить дела в кофейне, но на следующей неделе я вернусь…
Самуэль улыбнулся, оставил номер своего сотового и ушел, оставив обеих женщин со странным ощущением правильности происходящего. И, поскольку они раскрыли ящик Пандоры, Аманда воспользовалась случаем, чтобы выложить на стол еще одну тайну.
– Любовь моя, тебе нужно больше гулять. Выйди в свет, познакомься с новыми людьми. Ты подросток, а ведешь себя как старая дева за тридцать. Не смотри на меня так, я знаю, о чем говорю… Почему бы тебе не позвонить друзьям?
Она начала смеяться.
– Какие друзья? У Горки есть девушка, Паула, ты знаешь, я делилась с ней всем… мы поссорились и…
– Да, ссора…
– И окончательная.
– А Жанин? Она милая. Вы с ней не ссорились.
Ее мама считала, что это один из лучших вариантов, поэтому похлопала своему предложению с выражением неприкрытого счастья на лице.
– Мама, Жанин была моей подругой раньше, когда мы были маленькими. Теперь у нас нет ничего общего, она другая…
– Ну что ж… Людям свойственно меняться, но не стоит ставить крест на ваших отношениях только потому, что вы выросли. Давай, позвони ей, пригласи на кофе… Пусть это будет просто кофе.
– Эй, мама, что с тобой? Перестань пытаться указывать мне, как жить… Займись собственной жизнью, перестань сидеть в Тиндере, выйди в люди, познакомься с кем-нибудь, пофлиртуй…
– Ох, снова ты об этом Тиндере… Перестань, перестань…
Мать надела фартук, убрала тарелки и принялась за работу. Первые клиенты этого вечера заняли свои места, и суббота закончилась нормально.
В то воскресенье Паула проснулась от того, что ей приснился Самуэль. Она уже давно не думала о нем, и было совершенно ясно, что чувств к парню она не испытывает. Но сильная первая влюбленность оставляет след, и это нормально, что Самуэль время от времени появляется в ее снах. Ей снилось, что она лежит в постели с ним и Горкой и что между ними происходят очень сексуальные вещи. Но вдруг ее тело перестает быть центром внимания парней, а они начинают целоваться друг с другом. Затем сон превратился в кошмар. Кошмар, в котором она висела вверх ногами над прудом, полным мусора. Она упала и попыталась выплыть, но мусор мешал это сделать, и она утонула. В этот момент ее разбудила мать, постучав в дверь. Родители ждали ее к завтраку, чтобы обсудить один «маленький вопрос». Нет, не аборт, а будущее. Это была своего рода неформальная встреча, все были в пижамах. В то же время это была очень дипломатическая беседа, призванная освятить несколько конкретных пунктов. Сначала они предоставили слово Пауле, которая, поедая овсянку с йогуртом и кусочками банана, объяснила, как сложно было такой молодой девушке без специальной подготовки, не закончившей учебу, найти что-то приличное. Она знала языки, и это было хорошо, но рынок труда был переполнен. Выпускники университетов, которые в итоге пошли чистить туалеты в Старбаксе, были мрачным олицетворением перспектив. Если бы она отправила резюме в «Макдоналдс», ее, возможно, взяли бы, но давайте посмотрим правде в глаза… Паула была способной девушкой, которая хотела испытать себя в чем-то новом и понять, чем хочет заниматься в жизни. Но перспектива работать в поте лица, делая гамбургеры, не мотивировала. Она не опускала руки, прошла всего неделя, и, несмотря на то что дела шли неважно, она не отчаивалась и не хотела пускать все на самотек.