Причины неудачи первого столкновения Сибирских войск с мятежниками. – Увеличение области распространения мятежа. – Недостаток в боевых запасах и в продовольствии. – Предположение генерала Рейнсдорпа о направлении к Оренбургу отряда генерала Станиславского. – Получение генералом Деколонгом указа Военной коллегии, определяющего задачу его военных действий. – Распоряжения генерала Деколонга. – Мнения губернаторов Оренбургского и Сибирского о порядке направления военных действий. – Мероприятия Сибирского губернатора Чичерина относительно частной корреспонденции из мест военных действий. – Объявление Казанского губернатора фон Брандта о поимке Пугачева. – Распоряжения Сибирского губернатора Чичерина и генерала Деколонга о распространении объявления о поимке самозванца.
Неудача первого столкновения Сибирских войск с толпами мятежников, происшедшая вследствие малочисленности команды секунд-майора Заева, сравнительно с численным составом бунтовщиков, предводительствованных самим Пугачевым, объясняется и тем, что местность, в которой пришлось действовать команде, совершенно ей была неизвестна, да и разведочная часть, которая могла бы дать данные о движении неприятеля и его силах, вверявшаяся чинам из состава иррегулярных войск, настолько была плохо организована, что состояла в большинстве из людей, передававшихся на сторону мятежников.
В рапорте от 3 декабря[46] генерал Станиславский, излагая обстоятельства, при которых произошло падение Ильинской крепости, сообщал генералу Деколонгу, что посланный им 24 ноября к полковнику де-Марину с ордерами оренбургский казак капрал Татин, а также посланные из Губерлинской крепости 28 ноября озерские 4 казака с ордерами к секунд-майору Заеву, неизвестно где находятся, так как и по сие время еще не возвращались, несмотря на недальность расстояния; сержант же Балохонин, присланный от полковника де-Марина и обратно отправленный с известиями к нему и секунд-майору Заеву 25 числа, доехав до Разбойного редута, рапортом донес, что он отправленные с ним ордера, ехавши верхом, по причине неоднократного падения лошади, нечаянно из-за пазухи обронил. Посланный за сим вновь с дубликатами и с сопровождением казаков, как видно из донесения секунд-майора Заева, бежал с теми казаками, а куда – неизвестно.
Эта неудача не могла остаться без влияния на дальнейшее распространение мятежа, тем более что малочисленность регулярных войск, составлявших единственный оплот для администрации водворению спокойствия, делали районы целых обширных провинций беззащитными.
Количество приверженцев к мятежу среди башкирского населения с каждым днем увеличивалось, порождая опасения русского населения.
Челябинская ратуша, страшась нападения башкир, разоряющих русские поселения в Исетской провинции, сделав воззвание к своим посадским и цеховым жителям «о готовности к защите городя тем, у кого какие ружья есть» (10 декабря 1773 года), постановила просить генерала Деколонга об удержании в г. Челябинске 11-й полевой команды, предположенной к дальнейшему следованию к Оренбургу.
Исетский воевода Веревкин, находя положение Челябинска действительно опасным, признавал ходатайство граждан об оказании им защиты совершенно основательным и в «особенности необходимым для соблюдения высоких Ея Императорского Величества интересов, яко то денежной казны, которой ныне состоит в Челябинске около пятидесяти тысяч рублев. Да заготовленные для провинции соль, вино в провиантском магазине. Гостиный двор не менее как на полтораста тысяч рублев. Ежели оной воинской команды от вашего высокопревосходительства мне пожаловано не будет, то в таком случае неминуемой подвержен буду напасти, и ежели, отчего Боже сохрани, провинциальный город будет разорен, то уже вся Исетская провинция будет подвержена бедствию и всей погибели. Солдат у меня в городе только 20 человек, казаков 50, граждан, т. е. канцелярских служителей, посадских и отставных служилых до 200 человек.
Крестьян хотя и наряжено до 1000 человек из дальних слобод, но оные по днесь еще не бывали, да они же и без оружия. Хотя у немалого числа граждан и казаков винтовки и есть, но они ноне, в морозливое время, к стрельбе совсем неспособны. Да и к большему несчастию нашему, пороху ружейного нисколько в городе нет, да и пушечного самое малое число; хотя мною, по открытии зла, от Екатеринбурга и многих линейных крепостей от командиров порох требован, но везде отказали; просил о присылке пороха из Тобольска его превосходительство господина генерал-поручика Сибирского губернатора Денис Ивановича Чичерина, токмо еще не прислано»[47].
Для удержания проходящей команды в Челябинске провинциальная канцелярия послала указ на имя командира команды премьер-майора графа де-Кастро-Ласерда, прося его остаться на некоторое время в городе.
Башкиры не щадили в грабежах и разбоях казаков, производили нападение на редуты и крепости, охраняемые казаками, почему атаман уйских казаков Кашигин, ввиду неоднократного нападения на Уйскую крепость, нижайшим рапортом, «от имени своих казаков, просил защитить и оборонить Ея Императорского Величества всеподданнейших рабов материнским Ея Императорского Величества милосердием. От башкирцев сильная гибель, осадили, 12 декабря 30 человек убили. Мир православный плачет!»
Донося о целом ряде нападений со стороны башкирского населения, казаки в особенности с негодованием относились к тому факту, что после убийства, 10 декабря, четырех братьев казаков Малявкиных башкиры, нанеся сильные побои женам убитых, поставили их на колена, а затем принудили их у одного из башкир целовать руку в знак повиновения злодею. Эти башкиры объявляли, что посланы от Пугачева для приведения к корану всякого русского человека, и если кто не будет целовать руку и в него веровать, того они будут закалывать копьями.
Просили о помощи и заводские крестьяне. Белорецкого завода крестьяне в прошении своем, поданном Верхнеяицкому коменданту Ступишину, писали: «Мы, реченные крестьяне, пришли в крайнее разорение, что от здешнего завода ни на полверсты выехать не можно и без корму помирает вся наша скотина, а сего декабря 12 числа имевшийся у нас в поле аржаной хлеб башкиры сожгли, также дома наши жгут и приводят нас в крайнее разорение и убожество. Того ради вспоможения слезно просим, хотя небольшую команду нам прислать».
О таких же нападениях башкир заявляла и заводская Златоустовская контора купца Лугинина, где 10 декабря башкирами большая часть рудников была разорена, все инструменты были отобраны и многие рабочие с женами и детьми, в количестве 256 человек, отведены в плен. Горный смотритель Долбежев и штейнгер Шершенев изрублены.
Обращение администрации и населения Исетской провинции об оказании защиты присылкой военных команд не получили удовлетворения, и 11-я легкая полевая команда продолжала свое дальнейшее следование, согласно прежде полученным ордерам, и 16 декабря близ Уйской крепости выдержала нападение толпы вооруженных башкир 600 человек, которые с уроном были отбиты[48].
На воззвание о помощи откликнулся Сибирский губернатор Чичерин, приславший в Челябинск просимый Исетским воеводою порох, в количестве 25 пуд, и 200 ружей для вооружения жителей[49]. Недостаток пороха и свинца настолько сказывался по всем местностям нового расположения войск, что генерал Деколонг вынужден был обращаться по всей Сибирской пограничной линии и Сибирской губернии о присылке как пороха, так и свинца, в местности, наиболее подверженные нападению бунтовщиков. При этом выяснилось, что и в Тобольске имеется пороху едва лишь достаточное количество для снаряжения 500 рекрут, свинец же положено доставить из Казани с нарочными.
Недостаток обнаруживался не в одних боевых запасах, но и в продовольственных на всей линии расположения войск и в особенности в местностях, наиболее подвергавшихся грабежам башкир, уничтожавших пожарами хлебные запасы, почему Сибирским губернатором Чичериным предоставлено было генералу Деколонгу пользоваться всеми продовольственными запасами, какие находились в магазинах Провиантского Департамента, расположенных в Ишимском дистрикте, а за недостатком и этих запасов – из запасных магазинов (складов. – Примеч. ред.) городского и сельского населения Сибирской губернии[50]. Отказавшийся в начале мятежа от прямого содействия Сибирских войск для восстановления спокойствия в Оренбургской губернии генерал Рейнсдорп, в конце декабря 1773 года, просил генерала Деколонга о том, не согласится ли он отправить Сибирские войска под начальством генерала Станиславского к Оренбургу «все совокупно, ибо отправление раздробное подвергается крайнему предосуждению, как то с Сибирскими ротами, а пред тем с Казанскими командами приключилось. А как в фураже великий недостаток, то иного не остается, как генерал-майору Станиславскому, со всеми командами, идти отколь прямее, взяв с линии хороших казаков и надежных вожаков»[51].
Имея в виду, что в Оренбурге и в прилегающих к нему окрестных местах обнаруживается такой недостаток провианта, что по истечении месяца предвидятся затруднения в продовольствии населения и войск, генерал Рейнсдорп просил генерала Деколонга: «Постараться отправить из Исетской провинции к Оренбургу достаточное количество провианта подрядом или на крестьянских обывательских подводах».
Это обращение Рейнсдорпа, явно указывавшее на совершенное незнание им условий, в которых находилась команда генерала Станиславского, отрезанная сообщением с Оренбургом, на совершенное незнакомство с событиями, совершавшимися в Исетской провинции, не могло быть выполнено генералом Деколонгом как по обстоятельствам, вынуждавшим его к необходимости защиты Сибирской пограничной линии и Сибирской губернии, так и во исполнение полученного им указа Военной коллегии, определявшего задачу его военных действий.
Выступив в поход к подавлению мятежа в половине октября 1773 года, генерал Деколонг получил указ Военной коллегии, определявший задачу его военных действий, 21 декабря, т. е. спустя два месяца по выступлении Сибирских войск на Оренбургскую линию. Означенный указ, от 4 ноября 1773 года, № 431, вручен был Военной коллегией отправлявшемуся в Сибирь генерал-порутчику главному командиру Колывано-Воскресенских заводов Иерману, для передачи его генералу Деколонгу. Иерман, следуя чрез Тобольск, передал 10 декабря этот указ Сибирскому губернатору Чичерину, от которого в то же число он и был отправлен к генералу Деколонгу по месту его нахождения в Верхнеяицк[52].
Приводим текст означенного указа:
По секретной экспедиции.
«Указ Ея Императорского Величества Самодержицы Всероссийской из государственной Военной коллегии господину генерал-порутчику и кавалеру Деколонгу.
По сообщениям от Оренбургского господина губернатора известны уже вы о возникшем в яицких жилищах самозванце донском казаке Емельяне Пугачеве, что он, обольстя простой тамошний народ и накопив толпу всякой сволочи, разоряет около Оренбурга селения и делает многие смертоубийства. Хотя к пресечению злодейства помянутого бездельника приняты уже господами Казанским и Оренбургским губернаторами возможнейшие меры, а к поспешествованию в том командирован и отсюда генерал-майор и кавалер Кар с некоторым числом от Москвы и прочих мест военных команд и артиллерии, но если злодейская та шайка уклонялась иногда к пределам Сибири, то Военная коллегия надеется, что не оставили вы, господин генерал-порутчик и кавалер, таких со стороны вашей распоряжений учинить, дабы при самом первом получении известия о ее приближении, как ополчением легких полевых команд, так и нерегулярных команды вашей войск, встретя оную, сильною рукою разбить и рассеять, а самого самозванца Пугачева и близких его товарищей, захватя, под крепкий караул посадить. Особливое внимание из виду вашего упущено быть не долженствует касательно до отвращения замыслов помянутого бездельника на государевы в Сибири состоящие рудокопные заводы, которым в случае требования к вам от находящихся в тех заводах командиров имеете всю совершенную безопасность доставить. В Коллегию ж, что когда у вас происходить будет о получаемых относительно до вышеписанного известиях, с нарочным рапортовать».
Граф Захар Чернышев.
В С.-П. Ноября 4 дня 1773 года[53], № 431».
По получении приведенного указа генерал Деколонг, оставив попытки движения Сибирских войск к Оренбургу, все внимание обратил на защиту Сибирской губернии и сопредельной с нею Исетской провинции. Необходимость сосредоточения частей войск в Исетской провинции признавалась также и губернаторами Оренбургским и Сибирским, почему Рейнсдорп, относясь к генералу Станиславскому, еще ранее требования о движении отряда этого генерала прямым путем к Оренбургу, рекомендовал расположить две легких полевых команды в Зелаирской крепости, как центральной в Башкирии, «с тем чтобы те войска, находящихся в злодейской толпе башкирцев жен и детей, в жилищах их тревожили, дабы услыша мужья могли от злодейства возвратиться»[54]. О посылке приведенного указа Военной коллегии чрез генерал-порутчика Иермана граф Чернышев уведомлял Деколонга письмом от 15 ноября 1773 года, сообщая, «что он с особливым удовольствием видит его благоразумные распоряжения о принятии мер по поводу оказавшегося около Оренбурга злодея казака Пугачева», прося по поводу пресечения злодейств иметь сношение с генералом Иерманом[55].
Одновременно с письмом графа Чернышева генерал Деколонг получил и указ Военной коллегии по поводу предпринятого им движения с Сибирскими войсками на Оренбургскую линию: «Из рапортов ваших, – говорилось в указе, – Коллегия, усматривая все благоразумно учиненные вами распоряжения, не может обойтиться, чтоб не изъявить вам отдания достойной по тому справедливости, надеясь, что и дальнейше ничего вы не упустите, что токмо послужить может к пресечению злодейств бездельника Пугачева и захвачении самого его и согласников оного в руки»[56].
Сибирский губернатор Чичерин, относившийся с особым доверием к генералу Деколонгу, никогда не выражал своего прямого протеста, но высказывая мнения свои, всегда предоставлял окончательное решение вопроса генералу Деколонгу.
Получив сведения о печальной участи команды Заева, Денис Иванович Чичерин, возлагавший большие надежды на эту команду, как на лучшие свои войска, уведомил генерала Деколонга, что «экстракт о событиях читал с сожалением; касательно же до намерения от Челябинска через Далматов монастырь на Екатеринбур кордон протянуть, требовать изволили моего мнения, на то вашему превосходительству другого донесть не могу, как одно сие, что в рассуждении всех тамошних обстоятельств, более моего известны, в рассмотрение вашего превосходительства предоставляю, но притом только упомянуть нахожу: будет ли столько людей, чтобы на таком расстоянии расположить, дабы сим раздроблением не обессилить против внезапного, на которое-либо место, от злодеев башкирцев нападение»[57].
Опасаясь нарушения водворенного в Тобольске спокойствия сведениями о неудачах военных действий против Пугачева, а также слухами об угрожающих опасностях, которые стали распространяться в Тобольске, преимущественно по получаемым письмам от лиц, вошедших в состав командированных команд, Чичерин, уведомляя генерала Деколонга, просил, чтобы он ради спокойствия велел «все письма просматривать и изъясняющие немалую опасность уничтожать»; «а как обстоятельства требуют, чтобы здешний город о сумнительных приключениях совсем был неизвестен, а тем самым не рождалось бы непристойных к унынию народному размышлений, приказать наикрепчайше воинским чинам, чтобы в письмах в Тобольск кроме собственных, других непристойных речей, особливо же об обстоятельстве войны, отнюдь не писали[58].
27 ноября 1773 года Казанский губернатор генерал-аншеф фон Брандт уведомил Чичерина, что именным Высочайшим Ея Императорского Величества указом, полученным им 22 сего ноября, повелено в Казанской и Оренбургской губерниях публиковать о известном самозванце Пугачеве о том, что кто его живого приведет в Казанскому или Оренбургскому губернатору, тому тотчас из казны выдано будет в награждение тысяча рублей, для чего и разослать везде, где за нужное признано, описание его роста, примет, и если кто его приведет, тому тотчас помянутые деньги приказать выдать и списать в расход. «А по справке с производимым о показанном бездельнике Пугачеве прежним делом, по которому он здесь содержался в говорении им некоторых непристойных слов, оказалось, что оный Пугачев ростом двух аршин четырех вершков с половиною, от роду имеет не с большим сорок лет, приметами волосы на голове темно-русые, усы и борода черные с сединою. От золотухи на левом виске шрам, да от золотухи ж ниже правой и левой титек две ямки. Того ради об оном ваше превосходительство уведомляю, с тем, чтобы о исполнении сего именного Всевысочайшаго Ея Императорского Велпчества указа и во вверенной вам губернии благоволили приказать произвести публики».
Сделав распоряжение об опубликовании по Сибирской губернии, Чичерин препроводил в копии полученное им от генерала фон Брандта уведомление к генералу Деколонгу ввиду того, «что обстоятельства требуют, наипаче, произвесть оные по линии Оренбургской и в селениях Исетской провинции»[59].
Основываясь на полученном уведомлении, генерал Деколонг также сделал распоряжение о распространении публикации по поимке Пугачева как по Сибирской пограничной линии, так и в местностях расположения Сибирских войск на Оренбургской линии и в Исетской провинции.
Донесение Исетского воеводы Веревкина генералу Деколонгу о возмущении заводских крестьян и опасности города Челябинска. – Населенность Исетской провинции и города Челябинска. – Мероприятия воеводы Веревкина для защиты города Челябинска. – Нападение башкир на Белорецкий завод. – Манифест Пугачева 2 декабря 1773 года. – Бунт в Челябинске. – Воззвание атамана Грязнова. – Вступление отряда генерала Деколонга в Челябинск, причины медленности в распоряжениях генерала Деколонга по оказанию помощи осажденному Челябинску. – Распоряжения генерала Деколонга о направлении отряда генерала Станиславского. – Позорная казнь трупа хорунжего Невзорова. – Назначение следствия о причинах бунта челябинских казаков. – Присужденное наказание участникам бунта.
Волнения в Исетской провинции все более и более усиливались, почему Исетский воевода Веревкин 29 декабря 1773 года доносил генералу Деколонгу: «К неописанному в сей вверенной мне провинции несчастию и великому бедствию, явился ко мне Саткинского и Златоустовского тульского купца Лугинина железных заводов прикащик Моисеев, который объявил, что крестьяне тех заводов, безызъятно, числом более четырех тысяч человек, взбунтовались и самовольно предались известному государственному бунтовщику и самозванцу казаку Пугачеву, присланному от него злодея атаману Кузнецову с казаками и Уфимскими башкирами в количестве 25-ти человек. Этим вором атаманом не только в заводе Саткинском денежная казна до десяти тысяч рублев, но и пушек двенадцать, пороху до пяти пудов, и кроме того, заводчика и фабриканта домовое имение ограблены без остатку, равным образом и на Златоустовском тож учинено, только что чего именно ограблено, оный прикащик, за убегом, не знает. Да в тот же самый час получил от посланного мною сержанта Кирьянова с двумястами крестьян в село Кундравинское, для сохранения оного села от нападения злодеев башкирцев, рапорт, которым меня уведомляет, что в оном селе русское немалое число крестьянства в верности Ея Императорского Величества колеблется».
Ввиду описанных волнений, охватывавших все большую и большую часть населения Исетской провинции, Веревкин, имея поручение генерала Деколонга о принятии мер к препровождению в Верхнеяицк для соединения с находящимися там военными командами артиллерийских орудий, отправленных с Сибирской пограничной линии через Челябинск, доносил, что он «нашелся, сверх постоянного желания своего, данное повеление не исполнить и помянутую артиллерию с ее припасами оставить здесь в Челябинске, о чем, т. е. о задержании команды в Правительствующий Сенат, в 1-й департамент с нарочным курьером сделал донесение. – Ибо, ваше высокопревосходительство, – писал Веревкин Деколонгу, – так велико зло, что ежели по отпуске из города артиллерий хотя один казак из злодейской толпы сюда ворвется, то может предать в злодейские руки все население города, состоящее из казаков и крестьян. За ними же предастся вся провинция; а за Исетской провинцией, неизбежно, грозит сие зло и всей Сибирской губернии. Того ради осмеливаюсь сию мою святую правду донося просить, дабы ваше высокопревосходительство не только сюда в провинцию знатную часть воинской команды благоволили прислать, но всего прежде и своею особою непременно, для соблюдения провинции в верноподданической Ея Императорского Величества должности, на пребывание в провинциальный город Челябинск пожаловать изволили»[60].
Прибывшие к Верхнеяицкой крепости башкирские старшины, рассказывая о событиях на заводах Исетской провинции, передавали, что находящийся ныне на тех заводах начальник войск Пугачева, бывший Красноуфимский казак Кузнецов сделан генералом и пожалован в Лифляндии многими городами от Пугачева. Все эти отличия Кузнецов приобрел за свою верность и собрание до десяти тысяч людей в полчища Пугачева, а равно и за взятие им немалого количества добычи, заключавшейся в денежной казне, пушках, порохе и свинце[61].
Исетская провинция, по официальным данным эпохи пугачевщины, делилась на четыре дикстрикта: Шадринской, Исетской, Окуневской и Куртамышской, заключая в себе: 1) русского оседлого населения 53296 душ мужского пола (государственных крестьян 40682, экономических 7604, заводских и помещичьих 4690, посадских 310); 2) башкирских и мещерятских дворов 3556; 3) тептярей 839 д. мужского пола[62].
Русское оседлое население распределялось по дистриктам:
Шадринской. Государственных крестьян 15014, экономических – 3391, итого 18405.
Исетской. Государственных крестьян 15105, экономических – 2380, посадских 310, итого 17795.
Окуневской. Государственных крестьян 4405, экономических – 1834, итого 6233.
Куртамышской. Государственных крестьян 6158, заводских – 3801, помещичьих 889[63].
Население провинциального города Челябинска в то же время состояло из 736 душ мужского пола, заключая в своем составе:
1) Чинов провинциальной канцелярии: статский советник 1, коллежский ассесор 1, секретарь провинциальной канцелярии 1, протоколист 1, переводчиков 2, регистратор 1, канцеляристов 8, подканцеляристов 7, копиистов 7, сторожей 3.
Военной команды: поручиков 1, капралов 4, цирульников 1, барабанщиков 1, рядовых 30, рекрут 206.
Отставных: капитанов 2, поручиков 1, подпоручиков 1, прапорщиков 2, сержантов 2, каптенармусов 2, подпрапорщиков 2, переводчиков 1, канцеляристов 1, отставных рекрут 97.
Сибирских дворян 1.
Посадских и цеховых 98.
Мещеряков 33 (из того числа 2 старшины, 1 есаул, 26 рядовых.
Крестьян челябинских 29.
Казаков 189. Всего 736 д. м. п[64].
Малочисленность городского населения Челябинска и незначительный состав военной регулярной команды, всего в 37 человек, естественно, должны были порождать опасения администрации, ввиду восставшего башкирского населения и волнения заводских крестьян. Хотя для защиты города от нападения шаек бунтовщиков провинциальной администрацией собрано было из разных дистриктов 1443 человека крестьян, но эти крестьяне, вооруженные лишь кольями и дубьем, представляли охрану весьма ненадежную.
Все воззвания Исетского воеводы Веревкина об оказании помощи, обращенные к генералу Деколонгу, оставались не только без всякого удовлетворения в посылке отряда войск на подкрепление, но даже без всякого ответа, почему и вызвали со стороны Веревкина насильственную меру, т. е. задержание в Челябинске проходящей артиллерийской полевой команды, в составе 105 человек. Обращение же воеводы Веревкина о помощи к Сибирскому губернатору, хотя и встречало каждый раз со стороны Дениса Ивановича Чичерина желание немедленно оказать просимое содействие, но, однако, действительной помощи, за неимением в своем распоряжении достаточного числа регулярных войск и по недостатку оружия, он оказать не мог. Тем не менее, по первому заявлению Веревкина, Чичерин сделал распоряжение о командировании в Челябинск рекрутской роты под командою поручика Пушкарева, в составе 127 человек, послав также в Челябинск особую команду под начальством секунд-майора Фадеева, в составе 27 человек «для обучения военным экзерсициям» и для командования над крестьянами, собранными Исетскою администрацией для охраны города.
Тобольская рекрутская рота, прибывши в Челябинск в первых числах января 1774 года, состояла из только что набранных рекрутов, вооружена была ружьями к стрельбе вовсе негодными и без штыков, а потому, естественно, не могла представлять боевой силы; что же касается команды секунд-майора Фадеева, то она, не доходя пяти верст до Челябинска, подверглась нападению башкир, и из состава ее был убит один канонир, тяжело ранены подпоручик Лукин, прапорщик Никонов и 2 рядовых, легко ранены сам начальник команды и 4 канонира[65].
Учащенные нападения увеличивавшихся башкирских полчищ на расположенные по Исетской провинции заводы и беззащитность их вынудили вновь контору Белорецких заводов, осажденную толпою бунтовщиков в 600 человек при 3-х пушках, просить генерала Деколонга о присылке команды: «Пришедши в крайнее бессилие, заводские крестьяне отчаиваются животами своими, чего ради находящиеся под осадой от злодеев просят от таковой погибели защитить»[66]. При этом контора препровождала полученный из толпы башкир, чрез посредство заводского крестьянина Любимого, бывшего в бегах у бунтовщиков, манифест Пугачева:
БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ МЬІ ПЕТР ТРЕТИЙ ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ и проч. и проч. и проч.
«Не безызвестно есть каждому верноподданному рабу, каким образом мы не от доброжелателей и завистцов общаго покоя всероссийского и по всем правам принадлежащаго престола лишены были, а ныне Всемогущий Господь неизречимыми своими праведными судьбами и молением и усерднейшим желанием наших верноподданных рабов паки возвести нас соизволил, и наших верноподданных рабов скипетру нашему покоряет и завистцов, общему покою и благотишию под ноги наши повергает. Только иные, некоторые, ослепясь неведением или помрачены от зависти злобою, не приходят в чувство и высокой власти нашей чинят противления и непокорения и тщатся процветшаяся имя наша таким же образом, как и прежде угасить и наших верноподданных рабов, истинных сынов отечеству, аки младенцев осиротить. Однако мы, по природному нашему к верноподданным и отеческому неизреченному великодушию, буде кто и ныне, возникнув от мрака неведения и пришед в чувство власти нашей, усердно покорится и во всеподданнической должности тут повинится, всемилостивейше прощаем, сверх того всякою вольностью отеческою жалуем. А буде же кто и за сим в таком же ожесточении и суровости останется и данной нам от Создателя высокой власти не покорится, то уже неминуемо навлечет на себя праведный наш и неизбежный гнев. Чего ради от нас для надлежащаго исполнения и всенародного истинного познания сим и публикуется. Декабря 2 дня 1773 года.
Петр».
Донесение Исетского воеводы Веревкина о возможности скорого возмущения среди казаков города Челябинска, а также среди собранного из разных дистриктов крестьянского населения, не замедлило оправдаться.
5 января 1774 года Веревкин доносил Деколонгу:
«Теперь, ваше высокопревосходительство, конечно изволите поверить, что я многократно вам представлял святую правду, что провинциальный город Челябинск был в крайней опасности и теперь, при последнем моем издыхании, также уверяю, я испытал мучения бунтовщиков злодеев Челябинских казаков, кои, забыв страх Божий, сегодня на рассвете, взбунтовавшись, ворвались в государев дом, в котором я жительство имел, убив слуг моих, меня вытащили. Изорвав платье все донага и связав руки и ноги, били смертно. Равным образом и находящегося при мне безотлучно, трудящегося со мною день и ночь, регистратора Афанасия Колесникова, потомуж, раздев донага и связав. Да находящуюся в квартире моей по сиротству преблагородную девицу Исетской провинции покойного прокурора Петра Алексеевича Благово сестру его Анну Алексеевну Благово, со вдовою древнею старушкою прокурорскою же госпожою Гуляевою, бив смертельно и связав нас троих, кроме оной вдовы Гуляевой, тащили по городу по улице за ноги и за волосы в казачью войсковую избу и в оной, перевязав жесточее канатом руки назад и ноги, так что и кожу как с рук, так и с ног у меня содрали, а тут паче били ружейными прикладами, пинками, кулаками, в коей все трое мы держаны под караулом с час. Из-под караула выручены разными находящимися здесь, а особливо при артиллерии офицерами посредством подвезенных к той казачьей избе совсем заряженных пушек. И из рук казацких их вырваны на улицу связанные и тут оными господами офицерами прочими верными Ея Императорского Величества рабами развязаны. А город и поднесь оными ворами бунтовщиками казаками, как и все находящееся здесь для защищения крестьянство приведены в возмущение и колебание. А только остаемся мы с артиллерийскою командою, рекрутами, купечеством и канцелярскими служителями в верности Ея Императорскому Величеству до последней капли крови. Того ради от вашего высокопревосходительства всепокорно прошу для спасения погибающего теперь провинциального города Челябинска и чрез то соблюдения всей провинции пожаловать особою своею с военною командою сюда немедля прибыть и восстановить тишину: равным образом и для правления провинции прислать из господ бригадиров или полковников. Я за многими смертельными побоями и ранами править не в состоянии, а товарищ мой господин коллежский асессор Свербеев нечаянным случаем переломил ногу, отчего и поднесь болен.
Оставшее в доме казенном, в коем я пребывал, имение, все деньги, одежда и многие вещи все разграблено, равным образом и у реченных сирот девиц Благово и вдовы Гуляевой без остатку»[67].
Войсками, освобождавшими воеводу Веревкина, задержано было 63 человека бунтовщиков, которые и помещены были в тюрьме, на месте же грабежа и разбоя, в дом воеводы, задержан был атаман возмутившейся шайки казак Михаил Уржумцев, который в тот же день подвергся расспросам «под жесточайшим плетьми битьем». – При расспросах Уржумцев показал, что он жаловался Пугачеву на воеводу Веревкина, почему от Пугачева и присланы были из злодейской толпы в город Челябинск с указом четыре человека крестьян; затем, согласясь с хорунжим Наумом Невзоровым и другими казаками, порешили сделать нападение на воеводу «с тем, чтобы как его, так и всех прочих командиров, перегубя, провинциальным городом завладеть».