Войны Московской Руси с Великим княжеством Литовским и Речью Посполитой в XIV–XVII вв.

А. Е. Тарас
Войны Московской Руси с Великим княжеством Литовским и Речью Посполитой в XIV–XVII вв.

Великий князь и король Казимир IV

Как уже сказано, после смерти Ягайло польские магнаты возвели на престол его 10-летнего сына Владислава (1424–1444), ставшего королем Владиславом III. Но реально Польшей правил регент – краковский епископ Збигнев Олесницкий, выдающийся дипломат и администратор. Сначала по причине малолетства короля, а далее в связи с отъездом его в Венгрию.

Литвинская же знать после убийства великого князя Сигизмунда вновь разделилась: одни хотели видеть своим великим князем Владислава III; другие, бывшие сторонники Сигизмунда, желали на престол его сына Михаила; третьи хотели вернуть Свидригайло. Впрочем, сторонники Владислава имели большинство.

Но осенью 1439 года венгры избрали 15-летнего Владислава III также и на свой престол (под именем Ласло V) и просили скорее приехать в Венгрию. Между тем Литва тоже требовала его присутствия, угрожая в противном случае разорвать династическую унию. После долгих совещаний польские вельможи и церковники решили, что Владислав все же поедет в Венгрию, а в Литву отправится его младший брат, 12-летний Казимир (1427–1492), но не в качестве великого князя литовского, а как наместник польского короля. Казимир Ягайлович приехал в Вильно с большой свитой советников.

Далее произошло вот что:

«Литовцы, которые хотели иметь не наместника, а своего венчанного великого князя, очень ловко обманули польских гостей. Они усердно их угостили на роскошном пиршестве и напоили всех допьяна, а на следующее утро, когда хмельные польские паны-сенаторы еще спали, они посадили Казимира на великокняжеский стол в соборе, надели на него шапку Гедимина, подали меч и покрыли великокняжеским покрывалом. Проведенным таким образом польским панам ничего больше не оставалось, как уехать домой.

Юный же Казимир стал княжить, окруженный литовскими вельможами. О союзе с Польшей, а тем более о подчинении ей Литвы, не было и помину. Поляки, разумеется, страшно негодовали против этого порядка вещей».

Нечволодов А. Сказания о Русской земле. Книга 3, с. 66

Менее чем через пять лет Владислав III, король Польский, он же Ласло V, король Венгерский, пал в битве венгров с турками при Варне (поэтому поляки посмертно назвали его «Варненчик»). Обзавестись детьми 20-летний король не успел. Теперь ему должен был наследовать младший брат, 17-летний Казимир, великий князь Литвы.[65]

Поляки, по предложению епископа Олесницкого, пригласили Казимира к себе на престол, но тот долго не соглашался. На Петриковском сейме в 1446 году послы Казимира даже объявили польским вельможам о прямом отказе своего князя наследовать брату. Тогда поляки снова отправили послов к Казимиру, и опять безрезультатно.

Но затем Казимир и его советники уступили требованиям польских магнатов, так как узнали, что те решили, в случае окончательного отказа, избрать королем Польши мазовецкого князя Болеслава – тестя и союзника Михаила Сигизмундовича. В итоге, Казимир стал в конце 1446 года еще и польским королем Казимиром IV.

Великий князь Литвы Казимир IV. Худ. Я. Матейко


Он правил Польшей и Литвой более 45 лет (до своей смерти в 1492 году), постоянно испытывая затруднения в связи с тем, что поляки требовали от него полного подчинения Литвы, а литвины – полной независимости от Польши. Своего рода компромисс между этими противоречивыми требованиями он видел в том, что поддерживал не государственную унию между двумя странами, а церковную унию между православной и римско-католической конфессиями – в полном соответствии с решениями Флорентийского собора.

В связи с началом правления Казимира надо сказать несколько слов о Смоленском восстании. Весной 1440 года, когда смоленский воевода А. Сакович начал приводить смолян к присяге на верность новому великому князю Литвы, в городе произошло выступление части бояр, ратовавших за восстановление независимости Смоленска. Их поддержали городские низы («черные люди»), а также православные князья восточных районов ВКЛ. Они воспользовались тем, что почти все лояльные Казимиру бояре и князья уехали в Вильно на коронацию.

Воевода Сакович подавил это выступление, после чего тоже уехал в Вильно. Тотчас после его отъезда смоляне пригласили к себе на княжение мстиславского князя Юрия Лугвениевича (1395–1458). Он взял под арест тех бояр, что ездили в Вильно, конфисковал их собственность, раздал ее своим сторонникам и объявил себя «господарем всех русских земель Литвы». Узнав об этом, 13-летний великий князь послал войско «воевать Смоленск». Оно три недели стояло у стен города, но идти на штурм так и не решилось. Тогда Казимир сам возглавил карательный поход. В ноябре он прибыл к Смоленску во главе довольно значительных сил. Юрий Лугвениевич побоялся сражаться, бежал сначала в Москву, а оттуда – в Новгород Великий.

Вообще, решительности Казимиру не надо было занимать. Так, в ходе борьбы с сепаратистами он в 1481 году казнил князей Михаила Олелько (Олельковича) и Ивана Гольшанского.

Следует отметить важные законодательные инициативы Казимира как великого князя Литвы. Так, 2 мая 1447 года он издал привилей, значительно расширивший личные и имущественные права боярства ВКЛ. Этот документ содержал 14 статей. Одной из важнейших среди них была та, которая гарантировала, что отныне земли и государственные должности в Литве будут получать только ее уроженцы. Таким образом, этот привилей надолго закрыл польской шляхте пути для проникновения в Великое княжество.

Кроме того, Казимир IV издал в 1468 году «Судебник», положивший начало кодификации феодального права в Литве.

В годы правления Казимира IV поляки вели три большие войны, в которых Великое княжество Литовское не участвовало.

Тринадцатилетняя война (1454–1466 гг.)

В феврале 1454 года союз городов Пруссии и Поморья (Прусский союз), со смешанным польско-немецким населением, отказался повиноваться Тевтонскому ордену. Горожане хотели жить по Магдебургскому праву, как уже давно жили города Польши и Литвы. Они требовали права на самостоятельный выбор должностных лиц, сбор пошлин и налогов, ликвидации всех вассальных обязанностей по отношению к феодалам и Ордену.

За две-три недели ополчение союза выбило орденские гарнизоны из городов, овладело всеми замками. После этого руководители Прусского союза попросили короля Казимира принять их в состав Польши. Король и его советники весьма благосклонно отнеслись к этой просьбе, ведь Орден уже давно отрезал Польшу от моря, было бы верхом глупости не использовать удобную возможность для устранения этой несправедливости.

Понятно, что орденский капитул рассуждал точно наоборот, поэтому он начал войну с мятежными горожанами и с польским королем.

После восьми лет кампаний, шедших с переменным успехом, поляки одержали решающую победу в битве при Пухове 17 сентября 1462 года. Правда, еще четыре года Орден пытался переломить ситуацию в свою пользу, но в итоге 19 октября 1466 года был подписан Второй Торнский мир. По его условиям Польша вернула себе выход к Балтике: Восточное Поморье и устье Вислы вместе с Данцигом (Гданьском). Кроме того, были возвращены Хелмская и Михайловская земли с Торном (Торунью). Территория Тевтонского ордена сократилась вдвое, он признал себя вассалом Польского королевства.

Кстати, летом 1454 года король Казимир даровал польской шляхте – дабы обеспечить массовое участие ее в войне – так называемые «Нешавские статуты». Этот документ подтвердил все прежние привилегии шляхты, а также расширил ее права. В частности, в отношении круга вопросов, решаемых на сейме и поветовых сеймиках.

Война с Венгрией

Она шла 22 года – с 1471 по 1493 гг. Причиной стало избрание Владислава IV, сына Казимира IV, королем Богемии (Чехии) – в противовес притязаниям венгерского короля Матьяша Хуньяди, или Матвея Корвина (1443–1490). При этом король Хуньяди (Корвин) обещал поддержку рыцарям Тевтонского ордена, если те восстанут; кроме того, он склонил крымских татар к войне с Польшей.

Война с Крымом

Параллельно войне с венграми, в 1487–1491 гг. поляки воевали с Крымом. Большей частью боевые действия происходили на территории Молдавии и Галиции, но в какой-то момент татары дошли до Люблина.

Конец войне положила крупная победа поляков в битве при молдавском городе Заславле в 1491 году.

Война Василия II с Литвой (1445–1449 гг.)

В связи со всеми описанными выше событиями, и у Литвы, и у Москвы долгое время не было ни сил, ни желания для вмешательства в дела друг друга.

Однако князь Свидригайло Альгердович являлся побратимом князю Юрию Дмитриевичу, следовательно, Василий II должен был находиться в союзе с врагом Свидригайло, князем Сигизмундом Кейстутовичем и сыном его Михаилом, тогда как убийца Сигизмунда князь Иван Чарторыйский жил у Дмитрия Шемяки в Галиче и вместе с ним «воевал Москву».

Подумав, Василий II принял сторону Михаила Сигизмундовича в его борьбе с Казимиром IV. В 1446 году он организовал поход двух татарских князей на Вязьму, Брянск и другие литовские города. Татары убили много народа, еще больше увели в плен, разорили земли почти до самого Смоленска и вернулись домой с большой добычей.

 


Конный боевой холоп московского боярина. XV–XVI вв.

Казимир решил отомстить и отправил под Калугу 7-тысячное войско под начальством семерых воевод. Войско стояло под Козельском и под Калугой, затем ни с чем отошло к Суходрову. Тут их встретил сводный отряд ратников из Можайска, Вереи и Боровска численностью примерно в тысячу человек. Силы были неравные, московиты потерпели поражение, их воеводы погибли. Впрочем, это было единственное сражение с Литвой в княжение Василия Темного.

В 1449 году (31 августа) был заключен договор между великим князем литовским, королем польским Казимиром IV – с одной стороны, великим князем Василием II, его братьями Иваном Андреевичем и Михаилом Андреевичем – с другой. Князь Василий обязался жить с Казимиром в «вечном мире», действовать всегда заодно, «хотеть добра ему и его земле везде, где бы ни было». Те же обязательства взял на себя Казимир. Казимир обязывался не принимать к себе Дмитрия Шемяку, а Василий – Михаила Сигизмундовича.

В случае нападения татар князья и воеводы литовские и московские обязались обороняться заодно.

Этот договор фактически остановил дальнейшую экспансию Литвы на Восток. В последующие десятилетия уже Московская Русь начала открыто претендовать на ее земли.

После договора 1449 года войн действительно долго не было. А Михаила Сигизмундовича, явившегося в Москву после того, как литвины выбили его из Киева, там сначала посадили под домашний арест, а затем отравили – то ли в конце 1451 года, то ли в начале 1452.

После того как 17 июля 1453 года в Новгороде дьяк Беда отравил Дмитрия Шемяку, его сыну Ивану пришлось бежать в Литву. Казимир IV дал ему в удел города Рыльск и Новгород-Северский. Позже они по наследству достались Василию, сыну Ивана Дмитриевича, ставшему князем Новгород-Северским.[66]

Летом 1454 года Василий II отправился в поход на Ивана Андреевича Можайского. Тот в свое время был союзником Шемяки, но давным-давно заключил мир с Василием II. Теперь московский государь решил, что наступил удобный момент припомнить ему старые грехи. Войско Василия II взяло Можайск, а князь Иван Андреевич с женой, сыновьями Андреем и Семеном, с боярами и челядью бежали в Литву. Беглому можайскому князю Казимир IV пожаловал сначала Брянск, затем поменял его на Стародуб и Гомель.

Покорение московитами Новгорода (1456–1477 гг.)

После смерти Шемяки, бегства в Литву его сына Ивана Дмитриевича «Шемячича» и захвата Можайска, великий князь решил «разобраться» со своим старым недругом Новгородом. В 1456 году московские войска выступили в поход на «Господина Великого».

Объединенное новгородско-псковское ополчение потерпело поражение в битве под Руссой. По условиям договора, заключенного в Яжелбицах, боярской республике пришлось уплатить большую контрибуцию, а также признать себя вассалом Василия II. Конкретно, новгородцы впервые в официальном документе назвали московского великого князя своим «господином», а Новгород – его «отчиной». И хотя речь в грамоте шла о признании главенства конкретного лица, а не государства, через 20 лет им это очень больно «аукнулось».

Сильно опасаясь в данной связи за свою судьбу, псковичи в 1460 году отправили к Василию II, приехавшему в Новгород, делегацию бояр «от всех концов» псковской земли, с подношением в 50 рублей, чтобы бить челом о «жаловании» князем Пскова как своей «отчины». При этом делегаты («мужи псковичи»), наивно надеявшиеся на то, что московский властитель сохранит за ними их традиционные права и свободы («вольности»), всячески подчеркивали добровольный характер своей миссии.

Они даже заявили ему, будто литвинский князь Александр Чарторыйский, приглашенный в Псков со своей дружиной для защиты города от врагов, согласен признать себя наместником великого князя. Но тут у них вышла промашка. Узнав о содержании переговоров, Александр расторг договор («докончание») с Псковом и вернулся с дружиной в Литву. Оставшись без военной силы, псковичи вслед за новгородцами признали себя вассалами Василия II.

* * *

В 1462 году московский престол занял 22-летний Иван III (1440–1505), сын Василия II. Он получил в наследство от отца княжество, которое своей площадью в 30 раз превышало земли его прапрадеда Ивана I Калиты в 1340 году.

Кроме Москвы, ему подчинялись Алексин, Боровск, Владимир, Вятка, Галич, Дмитров, Звенигород, Калуга, Коломна, Кострома, Можайск, Муром, Нижний Новгород, Переяславль, Стародуб, Суздаль, Устюг, ряд других городов. И все же земли Москвы своими размерами значительно уступали не только Великому княжеству Литовскому, но и Господину Великому Новгороду.

А всего в 80 верстах на север от Москвы начиналось Великое княжество Тверское, самое враждебное Москве среди всех русских княжеств. Примерно в 100 верстах на юг, по берегу среднего течения Оки, шла сторожевая линия против татар, наиболее опасного и неугомонного врага московитов. До границы с Литвой тоже было около 100 верст.

Иван III Васильевич занял видное место в русской истории по многим причинам. Но на первое место среди них следует поставить то, что именно он положил начало систематическому захвату земель ближних и дальних соседей Московской Руси.

Сначала великий князь Иван завоевал Ярославль (в 1463 г.), а в 1468—69 гг. провел победоносную войну с Казанским ханством. После этого он обратил свой хищный взор на вольный Новгород.

Как известно, земли Господина Великого Новгорода практически не пострадали от нашествий татар. По водным путям боярская республика вела оживленную торговлю с Западной Европой, Литвой, русскими княжествами, татарскими ханствами. Она также обладала огромными земельными владениями (на востоке они простирались до Урала; на севере в состав новгородских земель входили Кольский полуостров и Поморье). Здесь стремительно развивались буржуазные отношения, скопились большие богатства. Новгород славился красотой церквей и дворцов; мастерством ремесленников, зодчих, иконописцев; поголовной грамотностью жителей, а главное – их вольнолюбивым предприимчивым духом.

«Господин Великий» вел самостоятельную внешнюю политику. Достаточно сказать, что за 305 лет (с 1142 по 1446 гг.) Новгород воевал со Швецией 26 раз; с Литвой – 14 раз; с Ливонским орденом – 11 раз; с Норвегией – 5 раз.

Но в случае подчинения Москве, с ее деспотическим азиатским режимом, процветанию Новгорода неизбежно пришел бы конец, ибо основой и гарантом этого процветания являлись, во-первых, приоритет товарно-денежных отношений над внеэкономическим феодальным принуждением и, во-вторых, республиканская форма правления. В общем, так все и произошло. Мнения по данному вопросу крупнейших российских исследователей Новгорода И.Д. Беляева, В.О. Ключевского, Н.М. Костомарова, А.И. Никитского, М.Н. Покровского совпадают.

Для начала Иван примерно в конце 1469 года направил послание, содержавшее следующие слова: «Люди Новгородские, помните, что Новгород – отчина великого князя!»

Новгородское вече, считая договор 1456 года утратившим силу вместе со смертью Василия II, ответило ему: «Новгород не отчина великого князя, Новгород сам себе Господин». Тогда Иван еще раз повторил свой главный аргумент, что Новгород – его исконная вотчина и потребовал: «Посылайте ко мне бить челом, а я буду жаловать свою отчину по старине».

В ответ на эти притязания архиепископ Иона, являвшийся высшим должностным лицом вечевой республики, пригласил в Новгород киевского князя Михаила Олельковича (или Олелько), внука Альгерда. Князья Олельковичи были православные, сам Михаил доводился двоюродным братом Ивану III. Архиепископ, посадники и бояре надеялись, что княжеская дружина значительно усилит новгородское войско, которое состояло из ополчения и наемников, приглашаемых в случае угрозы войны.[67] Кроме того, князь, как профессиональный воин, должен был стать главнокомандующим. 8 ноября князь Михаил приехал в Новгород. Но за три дня до приезда умер главный его сторонник архиепископ Иона. Разгорелась борьба за освободившийся престол.

Примерно в это же время Иван III сообщил изумленному новгородскому послу, что род князей московских – это общий род князей «володимерских и Новгорода Великого и всея Руси». Оглашенное на вече в Новгороде, данное заявление вызвало бурю возмущения. Среди новгородского боярства возникла группировка во главе с кланом Борецких, сделавшая ставку на покровительство Казимира IV, великого князя Литовского и короля Польского.[68] Ее сторонники провозгласили:

«Московский князь многие обиды и неправды над нами чинит, хотим за короля польского и великого князя литовского Казмира».

Ввиду явной угрозы скорого вторжения московитов, новгородское вече одобрило предложение этой группировки направить послов в Литву – просить о военной помощи. Уже в конце ноября 1470 года в Вильно прибыло новгородское посольство (боярин Тимофей Остафьевич Груз с несколькими помощниками), которое провело переговоры об условиях возможного союза.


Великий князь Москвы Иван III


Довольно быстро выяснилось, что Михаил Олелькович не устраивает ни литовскую партию, ни московскую. Горожане «показали князю путь» и 15 марта 1471 года он покинул Новгород вместе со своей дружиной. По дороге домой, в порядке компенсации понесенного морального и материального ущерба, он изрядно ограбил Старую Руссу и те волости, через которые проезжал.

 

В том же марте месяце Иван III прислал в Новгород новое послание. В нем он впервые привел аргумент, который впоследствии рьяно использовали его наследники. Дескать, дело вовсе не в богатствах и землях Новгорода, а в том, что его жители якобы намереваются перейти из православия в католичество (имелось в виду посольство боярина Груза):

«Не отступай моя отчина от Православия; изгоните новгородцы из сердца лихую мысль, не приставайте к Латинству, исправьтесь и бейте мне челом; я вас буду жаловать и держать по старине».

Несмотря на этот призыв и прямые угрозы, в конце все того же марта 1471 года в Вильно спешно выехало второе посольство. На этот раз в него вошли влиятельные люди республики: посадник Дмитрий Борецкий (сын Исаака и Марфы), двое бояр и пять житьих людей.

После их возвращения, в Новгороде к июню был составлен проект договора между Литвой и Господином Великим Новгородом. Он начинался следующими словами:

«Честной король Польский и князь великий Литовский заключил дружеский союз с нареченным владыкою Феофилом, с посадниками, тысяцкими Новгородскими, боярами, людьми житьими, купцами и со всем Великим Новгородом»…

По этому договору, литовский великий князь обязывался держать в Новгороде своего наместника из числа православных литовских князей. Наместник, его дворецкий и тиуны, проживая на Городище, не должны были иметь при себе более 50 человек.

Главным же пунктом был следующий: Если пойдет великий князь московский или сын его, или брат на Новгород войной, то великий князь Литвы должен идти на помощь новгородцам. Если он, не помирив Новгород с московским князем, уедет в Литву или в Польшу, или в Немецкую землю, а без него снова пойдет Москва на Новгород, то Рада Литовская должна без него оборонять Новгород.

При этом Казимир IV обязывался сохранять все новгородские вольности («держати тебе честны король, Великий Новъгород в воли мужей волных, по нашей старине») и не притеснять православную веру. Кого захотят новгородцы, того и поставят себе владыкой (архиепископом – А.Т.), а литовский великий князь не будет строить католических церквей ни в Новгороде, ни в пригородах, ни по всей земле Новгородской. Как видим, никакой угрозы православию этот союз не предвещал.

После переговоров с послами Казимир IV отправил в Золотую Орду гонца с богатыми дарами, чтобы подтолкнуть Ахмат-хана к набегу на Москву. Но сам он не помог новгородцам, когда летом того же 1471 года Иван III пошел на них с войском.

Его бездействие можно объяснить двумя основными причинами. Во-первых, хотя текст договора обсуждался обеими сторонами, он еще не был официально заключен. Во-вторых, Иван III действовал быстрее. Пока Казимир думал, как ему лучше поступить, вся кампания уже завершилась. По меркам 1470 года Москва провела против Новгорода «молниеносную войну». Например, хан Ахмат, узнав о предложении Казимира, выступил на Москву так скоро, как смог – в следующем году!

* * *

Итак, в первых числах июня 1471 года московиты вышли в поход. Князь Иван III не ожидал встретить серьезного сопротивления от новгородцев. Поэтому он разделил свои войска на три части. Князь Даниил Холмский с десятью тысячами человек направился вдоль Ловати к Старой Руссе. Отряд воеводы Стриги Оболенского двигался вдоль Мсты в Двинскую землю. Наконец, сам Иван Васильевич со своим двором и тверскими ратниками шел вслед воеводам, сильно отставая от них.

По словам летописцев, в пути московиты безжалостно разоряли землю, «пленующе и жгуще и люди в плен ведуще». Жестокими расправами они стремились устрашить новгородцев; пленным они «повелеша носы, уши и губы резати». О том же пишет Нечволодов:

«Скоро великокняжеские войска вступили с разных сторон в Новгородскую землю и стали страшно ее опустошать».

Нечволодов А. «Сказания о русской земле». Книга 3, с. 116

Новгородские бояре срочно собрали ополчение и пригласили наемников. Общая численность их войск составила 25–30 тысяч человек. Однако войско наполовину состояло из ополченцев, имевших слабую военную подготовку и в своем большинстве не горевших желанием сражаться – как они думали – за интересы бояр. Эти олухи наивно полагали, что царь Иван станет защитником «меньших людей» от «власть имущих». В новгородской летописи сказано, что мобилизация горожан проводилась насильственными методами. Тех, кто не хотел воевать, «разграбляху и избиваху, а иных в реку в Волхов метаху»!

Без особого труда головной московский полк князя Холмского разбил у озера Ильмень две передовые новгородские дружины, захватил, разграбил и сжег Старую Руссу.

Затем Холмский вышел на правый берег реки Шелонь. На левый берег сюда же пришло новгородское войско под командованием посадников Дмитрия Борецкого и Василия Казимира. Оно продвинулось к Шелони для того, чтобы не допустить соединения псковских войск с московскими и, дождавшись помощи от Казимира IV, обрушиться на противника. Встреча с московитами оказалась для новгородцев неожиданной. Некоторое время оба войска двигались по разным сторонам реки, ища броды.


Господин Великий Новгород в XV веке


Холмский медлил с переправой, ожидая подкрепления. Новгородцев было до 30 тысяч – вдвое больше, чем московитов. Они рассчитывали использовать свой численный перевес. Но тут в их войске возник раздор. «Меньшие люди» (ремесленники и мелкие торговцы), которые «родившися на лошади не бывали», требовали немедленной атаки. Они кричали: «ударимся ныне». Однако воеводы конного полка владыки (архиепископа Феофила) отказывались биться с москвичами, говоря, что их задача – не допустить псковичей.

Битва произошла возле устья Шелони, в районе между городом Сольцы и деревней Скирино, примерно в 30 верстах западнее озера Ильмень. Согласно московским источникам, 15 июля ратники Холмского перешли «великую реку» кто вброд, кто вплавь, бросились на новгородцев, «яко львы рыкающие» и обратили их в бегство. На самом же деле сражение началось неудачно для московитов.


Бой на реке Шелонь в 1471 г.


Как следует из новгородских источников, новгородцам поначалу удалось использовать перевес в силах. Они «бишася много и побиша москвич много», а затем погнали «москвичи за Шелону». И как раз в это время на новгородскую пехоту обрушился отряд касимовских татар, посланный Стригой Оболенским. Татары подоспели на Шелонь в самый разгар сражения. По своему обыкновению, они зашли во фланг противнику. Отборный конный полк владыки еще мог исправить дело и отогнать татар, но он не двинулся с места. Видимо, причиной тому явились инструкции самого архиепископа Феофила, являвшегося противником союза с Литвой и ошибочно рассчитывавшего на усиление своей власти в Новгороде с помощью Ивана III.

В итоге новгородцы не выдержали, «мало щит подржавше и побегоша вси». Они потеряли убитыми, по разным данным, от 4 до 6 тысяч человек, около 2 тысяч попали в плен, в том числе посадники Дмитрий Борецкий и Василий Казимир, воеводы Кузьма Григорьев и Яков Федоров.[69]

После битвы на Шелони новгородцы сожгли свои посады и стали готовиться к длительной осаде. Но «московская партия» во главе с архиепископом Феофилом настояла на мирных переговорах. Когда Иван III с главными силами московской рати вышел к устью Шелони, его встретила делегация новгородцев во главе с владыкой.

Пока главные силы Москвы находились в районе Новгорода, князь Василий Шуйский с 8-тысячной ратью двинулся на стругах по реке к Устюгу Великому. А направленные еще в мае в Заволочье московские бояре с воеводой Василием Образцом собрали из вятичей и устюжан судовую рать численностью около 4 тысяч воинов и выступили навстречу новгородцам.

Противники на судах встретились на реке Северная Двина, сошли на берег и вступили там в бой. Отряд под командованием Василия Образца разбил новгородцев, из которых спаслись бегством немногие. После этого устюжане и вятичи «повоевали» большое количество двинских городков, погостов и сел, захватив большую добычу. И в Заволочье новгородцам не помогло тройное численное превосходство – слишком низкой была боеспособность их войск.

* * *

Перспектива длительной осады хорошо укрепленного города, вкупе с угрозой одновременной войны с Литвой и Ордой, побудили Ивана III не медлить с заключением мира.

Он ограничился тем, что обязал Новгород в течение года заплатить огромную по тем временам сумму – 15,5 тысяч рублей серебром либо западноевропейской монетой. Кроме того, по его приказу 18 июля были обезглавлены «за измену» новгородские бояре Дмитрий Борецкий, Василий Губа Селезнев, Еремей Сухощек и Киприан Арбузов. Несколько десятков бояр он велел заточить в подвалах Коломенского кремля:

«Посадников Василья Казимера и его товарищов 50 лутчих /государь/ отобрав, повеле вести к Москве и оттоле к Колмне и в тоурму всадити».

В тексте договора, заключенного в местечке Коростынь, новгородцы еще именовались «мужами вольными», а республика – «Великим Новгородом». Но уже новгородские бояре обязались быть «неотступными» от Московского княжества и не переходить под власть Литвы. Таким образом, Иван III нанес для начала главный удар по «литовской партии», а политическое устройство Новгорода не тронул. Князь был умен и хитер. Он понимал, что одним махом Новгород трудно усмирить. Вот почему московская рать «не поиде к Новугороду и возвратися оттуду с усть Шолоны с честию и победою великою».

* * *

Последующие события развивались вполне предсказуемым образом. В 1475 году Иван III совершил поездку в Новгород. Во время своего пребывания там он принимал жалобы крестьян и ремесленников на бояр. После разбора жалоб он осудил видных представителей новгородского боярства, связанных с Литвой, и отправил их в ссылку в Москву и в другие города. Тем самым московский князь подрезал корни новгородской боярской оппозиции и приобрел на время поддержку «черных людей», наивно считавших великого князя «защитником» от произвола бояр.

Между тем контрибуции, пусть даже огромной, Ивану III было мало. Он хотел навсегда покончить с Господином Великим, ибо самим фактом своего существования республика бросала вызов монархии. Используя в качестве предлога раздоры между сторонниками различных новгородских группировок, он в октябре 1477 года снова явился к Новгороду во главе большого войска. Свои требования Иван выразил четко и лаконично:

«Вечу и колоколу в отчине нашей не быти, посаднику не быти, а государство нам свое держати… А которые земли наши, великих князей, за вами, а то было бы наше».

Двухнедельная блокада города заставила новгородцев согласиться не только с ликвидацией политической независимости республики, но и городского самоуправления, а также с введением налога со всех городских и сельских хозяйств в московскую казну. Отныне все административные и судебные дела перешли в ведение московских наместников, огромные земельные владения новгородских бояр, монастырей и архиепископа стали собственностью великого князя.

Перед отъездом домой (5 февраля 1478 года) Иван приказал схватить Марфу Борецкую с ее внуком Василием Федоровичем, еще шесть знатных горожан, и отправить в Москву как заложников. Младший сын Марфы – Федор, отец Василия – был отправлен в Москву еще в 1476 году и к описываемому моменту уже умер.[70] Вечевой колокол – символ независимости Новгорода – московиты тоже сняли и увезли с собой. Все владения Новгорода (в том числе земли племен, живших вдоль Северной Двины и Карелия) перешли под власть Москвы.

В 1480 году Иван III опять пришел в Новгород с войском под тем предлогом, что якобы «крамольные новгородцы ведут сношения с Казимиром и с немцами». Хотя доказательства отсутствовали, церковного владыку Феофила взяли под стражу и отослали в Москву, 100 «главных крамольников» (т. е. наиболее известных противников Москвы) казнили, а 100 семей боярских и купеческих выслали в разные города Московского княжества.

В 1487 году Иван приказал выселить из Новгорода во Владимир на Клязьме 50 семей «лутших купцов». Апофеоз расправы наступил в 1488 году. Из Новгорода выселили в другие города более 7 тысяч «житьих людей» (т. е. наиболее зажиточных) и «мастеров добрых» (ремесленников), якобы за то, что они хотели убить наместника великого князя. Взамен их в Новгород почти силой гнали московских служилых дворян, купцов, посадских людей. По этому поводу историк Н.И. Костомаров писал:

65Кстати говоря, Казимир, став великим князем, подарил Михаилу Сигизмундовичу семь городов (Бельск, Браньск, Брянск, Клецк, Койданово, Стародуб, Сураж). Несмотря на это, Михаил считал себя обиженным и организовал заговор против Казимира. Заговор был раскрыт, в 1445 или 1446 году ему пришлось бежать в Крым, к хану Сеид-Ахмету. В начале 1449 года Михаил вместе с татарами на короткое время захватил Киев и Северскую землю. После поражения он уехал в Москву.
66Иван Шемяка, его сын, а затем внук правили своим уделом 70 лет. Но в 1523 году великий князь московский Василий III, захватив Псков и Рязань, обратил свой хищный взор на это последнее вольное княжество из тех, что были восточнее Литвы. По словами Карамзина, князь Василий Васильевич Шемякин отличался воинской доблестью, был ужасом Крыма и ненавистником Литвы, верным стражем южных границ Московского государства. Но это его не спасло: «Великий князь московский опасался и не любил его. Во-первых, он помнил ужасный характер Дмитрия Шемяки, деда Василия; во-вторых, знал беспокойный дух внука, человека смелого и гордого своими достоинствами». Первый раз он пытался погубить Шемякина летом 1517 года, используя клеветнический донос, поданный врагами его – князьями Пронским и Стародубским. Согласно навету, Шемякин якобы задумал «отдаться Литве». Князь Василий Васильевич сам приехал в Москву и полностью оправдался. Однако в 1523 году Василий III снова предъявил Шемякину обвинения в тайных сношениях с Литвой. Получив от московского митрополита Даниила письмо, гарантировавшее ему личную безопасность, В.В. Шемякин опять приехал в Москву. Его встретили ласково, а через несколько дней бросили в темницу, якобы уличив в измене. Один шут ходил тогда по московским улицам с метлой и кричал: «время очистить государство от последнего сора», то есть избавить его от последнего удельного князя. Многие осуждали великого князя, но особенно митрополита, который обманул Шемякина своим поручительством. Даниил же оправдывал заключение Шемякина, утверждая, что великий князь избавился от внутреннего врага. Московские деспоты понимали, что всякий князь, не считавший себя «холопом» великих князей, сам решал, с кем ему быть. Это в Москве всегда считали «изменой» и, соответственно, чрезвычайно не любили вольных князей, а также вольные города Новгород и Псков. Шемякин умер в темнице. Супругу его насильно привезли в Москву, где ей пришлось остаться до конца жизни.
67Этих наемников новгородцы обычно искали в окрестных землях, в первую очередь среди угро-финских племен, а также у «свеев» (шведов) и ливонских немцев.
68Ее возглавила Марфа, вдова умершего в 1460 году посадника Исаака Андреевича Борецкого.
69Летописи говорят о 12 тысячах павших новгородцев и наемников, но это явное преувеличение.
70Дата и обстоятельства смерти Марфы неизвестны.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62 
Рейтинг@Mail.ru