Litres Baner
Императорский московский воспитательный дом как центр охраны здоровья детей в Российской Империи (1813–1917 гг.)

А. А. Баранов
Императорский московский воспитательный дом как центр охраны здоровья детей в Российской Империи (1813–1917 гг.)

1.4. Указ Николая I о реформировании Императорского Московского воспитательного дома

Переломным для Императорского Московского воспитательного дома стал 1837 г. По указу Николая I от 25 июня 1837 г. благотворительность Воспитательного дома получила новое направление, соответствовавшее требованиям того времени. Согласно этому указу, все учебные классы воспитательного дома закрывались для незаконнорожденных детей и преобразовывались в Институт для получения образования исключительно осиротевших детей обер-офицеров военной и гражданской службы, а с 1851 г. – и для штаб-офицерских сирот. Воспитанников-мальчиков готовили к гражданской службе, девочек – к званию домашних наставниц. В каждом отделении насчитывалось по 300 человек. Указом от 25 июня 1837 г. незаконнорожденных питомцев решено было обращать в сельское сословие, поскольку они все должны были воспитываться исключительно в деревнях [4].

1.5. Изменения в Воспитательном доме, связанные с отменой в России крепостного права

Принцип воспитания питомцев непременно в деревне, введённый указом 1837 г., оставался неизменным в течение всего XIX столетия. Изменения, касавшиеся правил приёма младенцев, их раздачи в деревни, надзора за ними, зависели частично от взглядов руководителей Дома, частично – от факторов, имевших государственное значение. К последним относились, прежде всего, отмена крепостного права, а также развитие железных дорог в стране, подъём отечественной промышленности, введение общей воинской повинности. Так, с введением свободы для крестьян увеличилось количество кормилиц, имевших право уехать в воспитательный дом, или взять себе из Дома ребёнка (раньше крепостным это было запрещено). С другой стороны, освобождённые крестьянки, теперь имели возможность отдавать в воспитательный дом своих незаконнорожденных детей, т. е. потенциально возрастало и число питомцев.

Развитие сети железных дорог привело к тому, что в Москву относительно несложно можно было попасть из отдалённых уголков страны, откуда ещё больше стали привозить незаконных детей. К тому же императором Николаем I был издан закон, запрещавший открывать в России новые воспитательные дома, и «в тайную приёмную Московского воспитательного дома повезли детей особые, вновь народившиеся специалистки-доставщицы, повезли не в одиночку, а гуртом, целыми корзинами».[8] За такую доставку, в результате которой эти женщины привозили в Дом по 5–7 полуголодных, полуживых, а порой уже и мёртвых младенцев, они получали гонорар. В результате в Дом, рассчитанный на 500 детей, за 1889 г. поступило более 17 тыс. младенцев [8].

Развитие отечественной промышленности и отмена крепостного права способствовали тому, что крестьяне стали выезжать из сельской местности в город для работы на заводах и фабриках, где у бывших крестьянок складывались более свободные, чем в сельской местности, отношения с противоположным полом, что не могло не привести к повышению уровня рождаемости незаконнорожденных детей.

1.6. Изменения правил приёма детей в Воспитательном доме на протяжении XIX века

1.6.1. Тайный приём детей

Правила приёма детей в воспитательный дом вырабатывались постепенно и видоизменялись в соответствии с различными обстоятельствами. Воспитательный дом принимал детей из Москвы и других губерний. Большинство из них были внебрачными младенцами, подкидышами или детьми, потерявшими родителей. С каждым годом количество принятых в Московский воспитательный дом детей неуклонно возрастало (табл. 1) [9].

Таблица 1. Количество принесённых в Московский воспитательный дом детей в течение второй половины первого столетия его существования


Если сравнить число детей, принятых в Дом детей, во 2-е 50-летие (381 861) и в 1-е 50 лет (87 127), разница составит 294 734. В связи с постоянно возрастающим числом приносимых младенцев периодически принимались разного рода законы с целью уменьшения количества питомцев. Сотрудники Дома не справлялись со своими обязанностями, из-за скученности детей происходило их частое инфицирование, росли заболеваемость и смертность.

В 1830 г. вышел Высочайший указ: «Примеченное с некоторого времени чаще случающееся оставление детей пяти лет и старее, в том числе даже снабжённых свидетельствами о законном рождении, доказывая со стороны родителей заглушение чувствований природы и пренебрежение священных своих обязанностей, требует непременно принятия мер для прекращения противонравственных действий».[9] В связи с этим было принято решение, во-первых, «уведомлять главный Штаб военных населений обо всех приносимых детях мужского пола старше года и причислять их к военным кантонистам[10]»; во-вторых, никогда этих детей не возвращать родителям, если они будут просить вернуть их; в-третьих, девочек отдавать на воспитание в деревни, не зачисляя в учебные классы, и брать их в Воспитательный дом только в служанки или прачки [4].

В 1861 г. (после отмены крепостного права) был разрешён приём в Воспитательный дом незаконнорожденных детей крестьян и бывших дворовых.

С 17 февраля 1869 г. на Московский воспитательный дом в виде опыта на один год (с 1 мая 1869 г. по 1 мая 1870 г.) распространились действовавшие в Санкт-Петербургском воспитательном доме правила приёма и возвращения приносимых детей. Эти изменения касались законных детей, прежде часто отдаваемых в Дом под видом незаконных и «лишаемых через это прав и преимуществ, надлежащих им по рождению». Это правило заключалось в том, что «без метрических выписок о рождении принимались только дети до отпадения пуповины, а после того – не иначе, как с метрическими о их рождении выписками, которые по желанию приносящих детей могут быть представляемы открытыми или в запечатанных конвертах для сохранения тайны рождения».[11]

«Дети, принесённые в Дом с неотпавшей пуповиной, возвращались их матерям или родственникам лишь до 6-недельного срока со времени их приноса и притом безвозмездно; дети же, принесённые с документами о рождении, могли быть возвращаемы во всякое время, но лишь по уплате Воспитательному дому всех издержек по содержанию ребёнка».[12]

Так, за 9 мес (с мая 1869 г. до февраля 1870 г.) после введения новых правил принос детей уменьшился на 1717 детей, а вслед за этим снизилась и смертность среди питомцев с 30 % в 1868 г. до 24,6 % в 1869 г. Однако по мере того, как люди узнавали новые правила, они умудрялись «находить способы обходить кажущуюся строгость», и принос детей вновь возрос (табл. 2.).


Таблица 2. Количество принятых в Московский воспитательный дом детей с 1866 по 1875 г.



В 1871 г. на основании Высочайшего повеления была введена ещё одна новая мера, направленная на увеличение приёма детей в более зрелом возрасте: выдача премии в количестве 10 руб. тем, кто приносил детей в возрасте от 6 нед до 2 мес. Если младенец был уже вакцинирован, то добавлялось ещё 3 руб. Хотя эта мера действительно несколько повлияла на принос более старших детей, погоня за премиями породила ряд злоупотреблений [8].

В целом различные нововведения не давали должных результатов, количество приносимых детей оставалось большим.

Доктор Н. Ф. Миллер писал в медицинском отчёте за 1877–1878 гг. о необходимости децентрализации воспитательных домов Москвы и Санкт-Петербурга, считая это одним из «самых существенных вопросов дня: только этим можно с большим успехом бороться со страшной смертностью грудных детей в нашем отечестве. Так как одних средств Ведомства учреждений Императрицы Марии для этого недостаточно, то следовало бы побудить на это наши Думы и земства, а особенно обратиться к частной благотворительности».[13]

С 24 апреля 1883 г. в Московском воспитательном доме действовали Высочайше утверждённые правила приёма и возврата детей, в которых первый пункт был практически таким же, что и в правилах приёма 1869 г., т. е. принимали незаконнорожденных детей до годовалого возраста. Во-вторых, стали принимать на временное вскармливание законных детей не старше 10 мес в случае смерти матери или её болезни, если отец не имел возможности нанять кормилицу. В-третьих, принимались подкидыши, оставленные вне мест, предназначенных для приёма детей [10].

Несмотря на проводимые меры, количество детей в воспитательном доме не уменьшалось. Главный врач Н. Ф. Миллер 26 марта 1886 г. сообщил в рапорте почётному опекуну, что за последние 10-летие принос детей возрос с 12 383 в 1875 г. до 16 144 в 1885 г. [11].

1.6.2. Явный приём детей

В начале 90-х годов XIX столетия в Московском воспитательном доме были введены новые правила, которые в корне преобразовали 130-летнюю традицию воспитательных домов, изменив тайный приём детей на явный. Пусковым моментом к введению новых правил послужило то обстоятельство, что в конце 1888 г. императору Александру III стало известно о значительной смертности детей в Воспитательном доме. Тогда он обратился к Опекунскому совету с предложением о децентрализации двух столичных Воспитательных домов с целью уменьшения числа отдаваемых туда детей. Это указание императора повлекло за собой обсуждение вопроса о проведении необходимых мероприятий. На объединённом собрании петербургского и московского Опекунского совета было принято решение об установлении системы явного приёма детей в воспитательных домах и ограничении района благотворительности этих домов столичными губерниями. Разработкой практических вопросов преобразования приёма детей в воспитательные дома и возврата из них занялась особая комиссия из 8 почётных опекунов, представившая проект новых правил приёма. Эти правила были введены с 1 июля 1891 г. временно, а в 1894 г. с несущественными изменениями утверждены постоянно.

В соответствии с § 3 новых правил, «при приёме незаконного младенца требовалась, во-первых, выписка из метрической книги о его рождении и крещении; во-вторых, удостоверение личности или вид на жительство лица, принесшего младенца; в-третьих, в случае смерти матери – законное о том удостоверение. Младенцы, принесённые с этими документами, принимались бесплатно».[14]

В § 4 указывалось, что при приёме незаконного младенца с запечатанной метрической выпиской, кроме удостоверения личности или вида на жительство лица, принесшего младенца, требовался взнос в размере не менее 25 руб. Деньги, вносимые свыше этой суммы, поступали на обеспечение будущего этого ребёнка.

В § 5 правил указывалось, что «в случае необходимости сохранения тайны, допускалось принятие ребёнка без требуемых документов, но с предъявлением особого удостоверения от приходских священников и от лиц, стоявших во главе советов и комитетов благотворительных обществ, имевших утверждённые установленным порядком уставы, а также от директоров родовспомогательных заведений Ведомства учреждений императрицы Марии».[15]

Подкидышей принимали только через полицию, чтобы избежать возможных злоупотреблений от частных лиц, которые могли принести законных детей.

Введение новых правил приёма немедленно отразилось на количестве детей. Если последние годы тайного приноса число ежегодно принимаемых в Московский воспитательный дом младенцев достигало 16–17 тыс., то в течение 1892–1896 годов их количество снизилось до 9–10 тысяч. Это значило, что новые правила существенно «улучшили условия призрения детей», «облегчили его задачу», но в то же время привели к увеличению числа отказов в приёме детей со 126 в 1890 г. до 1 468–1896 г., что влекло за собой рост детоубийств и указывало на недостатки новых правил [12].

По этим же правилам матери, желающей вскармливать своего незаконнорожденного ребёнка на дому, предлагалось денежное вознаграждение в течение первых двух лет жизни младенца [13]. Кроме того, «по требованию руководства Воспитательного дома мать ребёнка, удовлетворявшая требованиям, предъявляемым к кормилицам, должна была поступить в Дом для кормления грудью своего ребёнка. В случае отказа со стороны матери начальство приюта было вправе отказать ей в приёме младенца».[16]

С развитием новой системы призрения внебрачных детей число поступавших на попечение Воспитательного дома должно было ещё более уменьшиться и обеспечить этих младенцев незаменимым материнским участием в воспитании.

В возрастной структуре детей, поступавших в Московский воспитательный дом (рис. 3), прослеживается преобладание новорожденных 4–7 дней жизни, затем 2- и 4-недельного возраста, несколько меньше было детей 2–9 мес, значительно меньше – 10–12 мес. Редко приносили детей старше 1 года [14].

1.7. Малолетнее отделение Московского воспитательного дома

Малолетнее отделение Московского Воспитательного дома как отдельное самостоятельное заведение было учреждено 15 августа 1842 г., хотя фактически оно существовало с 1797 г., всегда было неразрывно с воспитательным домом, помещаясь в одном с ним здании, с единым начальством. Разница между вновь созданным и прежним Малолетним отделении заключалась в контингенте детей: раньше в отделении воспитывались только незаконнорожденные дети, а в созданное в 1842 г. отделение стали принимать сирот штаб- и обер-офицеров [15].


Рис. 3. Возраст детей при поступлении в Московский воспитательный дом в первые десятилетия XX века


В 1838 г. император Николай I посетил Воспитательный дом. Обнаружив чрезвычайную скученность детей в этих заведениях, он распорядился немедленно принять меры по улучшению условий жизни офицерских сирот младшего возраста. Управлявший в то время воспитательным домом почётный опекун князь А.П. Оболенский предложил для данной цели использовать приобретённый Опекунским Советом на Гороховой улице громадный дом с обширным садом, принадлежавший некогда графу А.К. Разумовскому и первоначально предназначенный «для устройства в нём богадельни для увечных и престарелых питомцев». Однако реализовать предложение князя А.П. Оболенского удалось не сразу, поскольку дом графа в то время был занят больными военнослужащими.

25 апреля 1841 г. в Московский воспитательный дом пришло письмо (№ 707), в котором комиссия сообщила, что «распоряжение о передаче бывшего дома Графа Разумовского в ведомство воспитательного дома от своего начальства ещё не получала. Комплект больных в Московском военном госпитале пополнен низшими чинами до 1800 человек и офицерами до 40 человек». И лишь полгода спустя (7 ноября) пришло сообщение: «департамент Военных поселений отношением № 813 уведомил: находящихся в доме Графа Разумовского больных нынче вывести в Военный госпиталь, а дом этот передать ведомству Московского воспитательного дома».[17]

Только 2 января 1842 г., когда из бывшего дома графа А. К. Разумовского было выведено Военно-госпитальное глазное отделение, а затем проведён ремонт, он был передан в ведомство Воспитательного дома.

В феврале 1843 г. началась фактически новая жизнь открытого заведения, которое 2 октября того же года удостоилось посещения императора. Сирот разделили на две возрастные группы: к младшей относились дети в возрасте до 7 лет, старшей – дети от 7 до 10–11 лет. Детей младшего возраста поместили в одно общее отделение, а из мальчиков и девочек старшего возраста сформировали 2 класса. Для занятий с детьми пригласили учителей для преподавания основ русского, французского и немецкого языков, чистописания, арифметики и Закона Божия [15].

Заведение стало именоваться Малолетним отделением обер-офицерских сирот Императорского Московского воспитательного дома. При изложении проекта первоначального устройства Малолетнего отделения было упомянуто, что непосредственное управление этим заведением как частью Воспитательного дома, возлагалось на почётного опекуна и главного надзирателя дома, статского советника И. Е. Богданова, ставшего директором Малолетнего отделения. В других корпусах дома графа Разумовского были открыты ещё два заведения: Богадельня для призрения увечных и престарелых питомцев Воспитательного дома и Фельдшерская школа для питомцев того же Дома, управление которыми также было возложено на И. Е. Богданова [15].

С преобразованием Александринского и Николаевского сиротских Институтов, о которых речь пойдёт ниже, число воспитанников в Малолетнем отделении увеличилось со 180 до 220, из которых 90 составляли мальчики. В Малолетнее отделение поступали для призрения и воспитания штаб- и обер-офицерские сироты от 2,5 до 9,5 лет [15].

В учебно-воспитательном отношении все дети были разделены на 14 групп и 4 класса: девочки были распределены в 11 групп и 2 класса, мальчики – в 3 группы и 2 класса. Классы были разделены на младшие и старшие отдельно для девочек и для мальчиков. Малолетних детей постепенно приучали к школьной жизни. Нередко дети не проявляли умственных способностей, что объяснялось «заброшенностью несчастных сирот» вследствие смерти родителей и неблагоприятных условий, «в корне повредивших зачатки их телесных и душевных сил».[18]

Личный состав Малолетнего отделения состоял из 17 воспитательниц, (из них одна была главная), 8 классных дам, 1 врача, 2 фельдшеров и 1 надзирательницы лазарета [16].

По штату 1849 г. должность врача Малолетнего отделения приравнивалась к ставке старшего доктора Воспитательного дома, при этом жалование было несколько меньше, несмотря на большое количество детей, обширные обязанности и большую ответственность. Тогда князь А. П. Оболенский «признал справедливым повысить оклад врача и направил ходатайство о присвоении ему содержания наравне со старшим врачом Воспитательного дома в специально созданный Комитет, который сделал соответствующие изменения в штате заведения».[19]

После 10-летнего возраста для получения дальнейшего образования девочек из Малолетнего отделения переводили в Николаевский сиротский институт при Московском воспитательном доме, а мальчиков – в Александринский сиротский институт, в военно-учебные заведения; не способные к военной службе поступали в гражданские гимназии [3].

С 1847 г. Малолетнее отделение, помещавшееся в отдельном здании, стало относительно самостоятельным учреждением, оставаясь, в сущности, частью Московского воспитательного дома и подчиняясь одному с Домом почётному опекуну [15].

В 1879 г. Малолетнее отделение вышло из-под управления Воспитательного дома, и было переименовано в Александринское сиротское малолетнее училище в память об императрице Александре Фёдоровне.

1.8. Александринский сиротский институт

В связи с кончиной 14 октября 1828 г. императрицы Марии Фёдоровны, под покровительством которой Московский воспитательный дом находился в течение 31 года, сын её, император Николай I указом от 26 октября того же года принял под своё непосредственное и особое попечение воспитательные дома в Москве и Петербурге. Все дела, прежде решавшиеся императрицей, теперь по своему усмотрению должен был решать Николай I. В соответствии с завещанием матери император издаёт 6 декабря 1828 г. указ, согласно которому Воспитательные дома передаются под покровительство его супруге императрице Александре Фёдоровне.

С Высочайшего разрешения, последовавшего 22 октября 1830 г., для призрения и содержания сирот чиновников, умерших от свирепствовавшей в Москве в тот год эпидемии холеры, на средства Московского Опекунского совета был открыт «Дом для призрения сирот чиновников, умерших от холеры», который разместили в доме, принадлежавшем с 1807 г. графу С. С. Апраксину. В этом доме, располагавшемся на углу Арбатской площади и Знаменки, дважды был пожар: в 1812 г. – во время вторжения наполеоновской армии в Москву и в 1815 г. В восстановленном после пожара большом доме С. С. Апраксин жить не стал, а устроил в нём крепостной театр. С 1814 по 1818 годы там выступал Московский Императорский театр, а затем итальянская труппа. В 20-е годы XIX столетия после смерти графа С. С. Апраксина его вдова продала дом Московскому Опекунскому совету. Так в 1831 г. дом перешел в казну и был перестроен для сиротского учреждения, куда стали принимать детей тех, кто погиб во время эпидемии холеры 1830 г.

В 1831 г. это сиротское заведение было взято под особое покровительство императрицей Александрой Фёдоровной и стало называться Александринским сиротским институтом [16]. Попечение о беззащитных сиротах в нём было поручено Московскому воспитательному дому [4]. Рассчитанный сначала на 300, а потом на 400 детей, институт стал принимать осиротевших детей дворян, штаб- и обер-офицеров. Для обеспечения содержания института по Высочайшему повелению было решено делать отчисления из прибылей сохранной казны (из общих доходов Воспитательного дома), создавая неприкосновенный капитал, достигший к 1843 г. солидных размеров [16].

Со временем в Александринский сиротский институт стали принимать детей-сирот с 7-летнего возраста как мальчиков, так и девочек, причём не только дворян, офицеров, чиновников, но и солдат. Дети благородных родителей изучали Закон Божий, русский, французский и немецкий языки, математику, историю, географию, музыку и пение. Солдатские сироты обучались в писарских классах.

Допуск этих сирот в классы Воспитательного дома был предвестником последующих преобразований, открывших новую эпоху в истории этого учреждения.

С 1842 г. в Александринский сиротский институт стали направлять мальчиков-сирот из Малолетнего отделения Московского воспитательного дома, достигших 10-летнего возраста.

В апреле 1846 г. «Государь Император, удостоив Высочайшего посещения институты: обер-офицерских сирот при Московском воспитательном доме и Александринский сиротский, изволил заметить крайнее неудобство в совместном воспитании взрослых детей обоего пола в Институтах обер-офицерских сирот при Воспитательном доме и Александринском сиротском институте… Было бы удобнее и полезнее, чтобы то и другое заведение преобразовать таким образом, чтобы в одних из них впредь воспитываемы были одни только сироты мужского пола, а в других – только женского…».[20]

Император дал надлежащие распоряжения по переустройству этих заведений, и «немедленно приступили к выработке проекта начертанных государственных преобразований» [3].

Начались пространные рассуждения, касавшиеся преобразования сиротских институтов. Из докладной записки Главного надзирателя, действительного статского советника И. А. Штрика почётному опекуну Московского воспитательного дома князю А. П. Оболенскому стало известно, что невозможно отдать здание Квадрата Женскому институту, поскольку в нём находились отделения грудных детей, крестовая с приёмным отделением, помещение для оспопрививания и столовая для кормилиц. Он предлагал оставить Воспитательный дом только для младенцев, «…ибо количество грудных детей, кормилиц, нянек и необходимой прислуги простирается от 1500 до 2000 человек. Начальство вынуждено ограничивать приют и время первоначального питания сроком, часто весьма недостаточным для необходимого укрепления дитяти и правильного хода оспопрививания, по прошествии которого дети отсылаются по деревням. Очевидно, что такая вынужденная мера ведёт к вреду для здоровья призреваемых детей. С выводом из Воспитательного дома Женского отделения помещение Грудных детей получит гораздо больше простора…».[21]

Тем не менее, после многочисленных дискуссий по поводу преобразования институтов было принято решение поместить всех девочек в одно из зданий Воспитательного дома, ставшее в дальнейшем Николаевским сиротским институтом; сирот же мужского пола перевести в здание, занимаемое Александринским сиротским институтом. Подготовительные классы решено было упразднить, а находившихся в них детей перевести в малолетнее отделение Воспитательного дома.

27 января 1850 г. Указом было решено преобразовать Александринский сиротский институт в Александринский сиротский кадетский корпус, который вышел из ведомства Московского воспитательного дома. В 1863 г. Александринский сиротский кадетский корпус реорганизовали в Александровское военное училище, просуществовавшее до 1901 г. [17].

8Н. В. Яблоков. Призрение в Воспитательных домах. СПб., 1901. С. 3–4.
9Красуский В. Краткий исторический очерк Императорского Московского воспитательного дома. М.: Типография В. Я. Барбей. 1878. 239 с.
10Кантонисты – несовершеннолетние солдатские сыновья, прикреплённые со дня рождения к военному ведомству и готовившиеся к несению военной службы. Кантонисты существовали в России в 1805–1856 гг.
11ЦИАМ. Ф. 108, oп. 3, ед. хр. 59.
12Там же, ед. хр. 105.
13Медицинский отчёт Императорского Московского воспитательного дома за 1877–1878 гг. М.: Типография Ф. Б. Миллера, 188 °C. 74–76.
14Яблоков Н. В. Призрение детей в Воспитательных домах. СПб., 1901. 71 с.
15Там же.
16Лебедев А. И. Московский воспитательный дом в современном его положении // Вестник благотворительности. 1898. № 12. С. 66–77.
17ЦИАМ. Ф. 108, оп. 1, ед. хр. 98.
18Отчёт по Малолетнему отделению Императорского Московского Воспитательного дома за 1875 г. М.: Типография В. Я. Барбей, 1876. 27 с.
19Исаев А. Исторический очерк Малолетнего отделения Императорского Московского Воспитательного дома, начиная со дня его открытия и по 1878 г., а также Московского николаевского сиротского института и женского училища. М., 1878. 320 с.
20ЦИАМ. Ф. 108, оп. 1, ед. хр. 80 а.
21ЦИАМ. Ф. 108, оп. 1, ед. хр. 80 а.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12