Герасимов уходил от императора вполне довольный. Аудиенция хоть и затянулась, но получилась деловой. Царь его обласкал, сделал заверения в полной своей поддержке предпринятым мерам и даже денег пообещал дать. Это ли не удача?

В самом деле, давно пора усилить контроль на границе – финские власти слишком многое себе позволяют. Но и русские полицейские не лыком шиты.

Собственно, Герасимов так и не раскрыл царю полностью своего замысла. Отделался общими фразами, отвлек внимание заспиртованной головой. Ему требовалось одобрение сверху, всемилостивейшая поддержка. Он ее и получил. А план у него был не столько хитроумный, сколько традиционный, полицейский, но действовавший во все времена безотказно. От своего надежного источника, агента Евно Азефа, подкупленного провокатора, по уровню которого не сыщешь в новейшей истории, Герасимов уже знал, что революционеры, которыми кишмя кишит Петербург, нашли пристанище в курортном финском поселке Териоки (в советское время город Зеленогорск в Ленинградской области – прим. автора). Там в заброшенном двухэтажном отеле собираются только члены боевой организации социалистов-революционеров, которую возглавлял сам… Евно Азеф.

Но в Териоки Евно появляться не любил, и в целях конспирации, и потому, что были у него разногласия в методах борьбы и устранения высших царских чиновников. Не раз он спорил с руководителем взрывной лаборатории Зильбербергом, не раз они пикировались. Это был невысокого роста чернобородый человечек с горящими глазами, жаждавший жертв и крови. Это он изготавливал все бомбы, чинил все оружие, обучал молодых. От Евно Зильберберг требовал денег на взрывчатку, на оружие, на содержание. А где их брать? В полиции Евно платили только за выданные головы. Но это его личные деньги. Там, в Териоки, собирались все свои, то есть те, которые знали друг друга в лицо, оттуда забывшие свои фамилии и получившие прозвища проинструктированные бомбисты, снабженные тротиловыми шашками, уезжали в Петербург, Москву, Киев. Всего их было человек 30. Помогал Зильбербергу некий Сулятицкий, готовый также на любые жертвы. По данным Азефа, из Териоки в Петербург с заданием убить фон дер Лауница мог поехать только один человек, крестьянский парень из Тамбова по прозвищу Адмирал. Личность незаметная: на собраниях он больше молчал и мечтал убить петербургского градоначальника, который год назад наводил кровавый порядок в Тамбове. Фамилию парня Азеф запамятовал. Или не хотел называть. В любом случае ниточка для Герасимова протянулась вполне надежная.

…Уже после затянувшихся рождественских праздников, во второй половине января, когда кончился пост, поздним вечером в придорожную гостиницу в Териоки постучались двое молодых людей с лыжами и рюкзаками. Их занесло снегом, они едва не обморозились. Это были студенты из Петербурга, жених и невеста, которые на каникулы приехали в Финляндию, чтобы покататься с гор, да вот сбились с пути, устали, проголодались и попросились на ночлег. Их впустили, напоили чаем, расспросили. Обоим было чуть за 20, что с них взять. Зильберберг, который лично расспрашивал путников, махнул рукой – пусть остаются.

Жених с невестой остались, переночевали, но наутро не уехали, а попросили разрешения еще немного пожить: хотелось им пару деньков покататься на лыжах, слава богу, погода наладилась. Что с ними делать, пусть катаются. Зильберберг и на этот раз уступил. Почти неделю пробыли молодые люди в закрытой гостинице, беседовали почти со всеми ее постояльцами, вечерами сидели у огонька, пили чай с вареньем, привезенным из дома, подолгу разговаривали со швейцаром и горничной, щедро давали им чаевые, обсуждали нелегкую жизнь в заснеженном и пустынном Териоки, а потом неожиданно исчезли. Ни спасибо, ни до свидания, ни слова благодарности за приют. Зильберберг очень обиделся, но и на этот раз только махнул рукой: вот она, нынешняя молодежь, вот ее воспитание.

Полученные Герасимовым сведения от «жениха с невестой» дали не только общую картину нахождения базы террористов, методов их подготовки, но и целый список особо одиозных личностей типа Зильберберга и Сулятицкого, готовых жертвовать своей жизнью и жизнью товарищей во имя идеалов революции. Собственно, эти данные можно было считать самым большим уловом петербургской полиции, самой большой продажей боевой организации со стороны ее руководителя Евно Азефа. Бомбистов после пересечения границы теперь узнавали по приметам и вели до самого «дома». На каждого завели досье, в котором было дано подробное описание внешности, одежды и даже особенностей речи. Затем по плану Герасимова, после того как устанавливались явки и пароли, можно было каждого брать под белы рученьки и, ничего не говоря, везти сначала в Медицинский институт показывать заспиртованную голову в банке. Как на нее отреагирует бомбист?

Как ни удивительно, но одним из первых финскую границу пересек сам руководитель подпольной лаборатории Зильберберг. Это был действительно человек невысокого роста, с черной бородой, с черными, глубоко посаженными глазами – все соответствовало описанию. За ним тотчас отправился филер. Он узнал адрес и явки, а потом, как того требовал Герасимов, вместе с напарником напал на взрывателя, связал его и на карете «скорой помощи» отвез в Медицинский институт. Там схваченного провели в специальную выставочную комнату и показали заспиртованную голову в банке: «Кто этот человек? Говорите, иначе и вас ждет подобная участь». Эффект превзошел все ожидания. Зильберберга чуть не стошнило. Такого он не ожидал. Открывал только рот, ловил воздух. Ему давали нюхать нашатырь, он вертел головой, но признаваться не спешил и фамилию убийцы фон Лауница не назвал. Собственно, особой потребности в его признательных показаниях уже и не было. Его самого опознали находившиеся здесь же «жених и невеста» и подкупленные ими привезенные из Териоки финские швейцар и горничная. Они-то и сказали, что заспиртованная голова молодого человека принадлежит бывшему бомбисту, получившему прозвище Адмирал, он же молчаливый семинарист из Тамбова Кудрявцев, который проходил курс обучения в Териоки.

Так цепь замкнулась – сработал план Герасимова. Вслед за Зильбербергом в руки полиции попался и другой известный социалист-революционер – Сулятицкий. С ним проделали точно такую же операцию: привезли в Медицинский институт и показали заспиртованную голову. И хотя этот опытный бомбист ни в чем не признался, не назвал себя, его также опознали «жених с невестой» и финские швейцар с горничной.

Да, план Герасимова сработал вполне успешно. По сути дела, боевая организация социалистов-революционеров была полностью разгромлена. Все ее члены оказались на учете в полиции. Теперь в Петербурге стало заметно тише. Улеглись слухи, перестали страшить публику газетчики. Состоявшийся закрытый военный суд приговорил обоих террористов – Зильберберга и Сулятицкого – к смертной казни. Правда, в целях полицейской конспирации их истинные фамилии не назывались. Теперь о результатах реализованного плана можно было доложить царю.

Герасимов написал в отчете для государя: «Ваше Величество, одобренный Вами план оказался очень результативным, помогла также и заспиртованная голова. Ее опознали террористы, за которыми мы начали следить еще в Финляндии. Все они признались, установлены их подлинные имена и фамилии. Все они осуждены военным судом. Только вот казнить их надо не под своими истинными фамилиями, а под фамилиями вымышленными, не стоит пугать оставшихся на свободе. У нас есть еще один план…»

Прочитав отчет, царь выразил удовольствие и своими задумками поделился с императрицей Александрой Фёдоровной, или, по-домашнему, Аликс, успокоив ее. Он и себя посчитал участником проведенной операции. Собственно, с подачи императрицы и зародилась у Николая II мысль присвоить полковнику Герасимову, начальнику Петербургского охранного отделения, звание генерала. Пусть и далее служит верой и правдой царю и отечеству.

Ограбление Ленина, или конец банды Кошелькова (1918)

Безусловно, столь известная в 1918–1919 годах своими массовыми налетами и дерзкими ограблениями банда Якова Кошелькова, действовавшая в основном в Москве и имевшая вначале в своем составе около ста человек, при всей ее беспримерной наглости и разбойной хитрости никогда не привлекла бы к себе такого пристального внимания историков и специалистов правоохранительных органов, если бы не знаменитое нападение на вождя пролетарской революции Ленина. Лихие парни сумели ограбить самого председателя Совета народных комиссаров в то самое время, когда советской власти не исполнилось еще и двух лет. Происшествие, безусловно, неординарное, а по нынешним меркам просто сенсационное. За всю трехсотлетнюю историю существования самодержавия никто не ограбил ни одного царя, ни одного премьера. Как же могло случиться такое в стране, где уже не было царя, где власть взяли в свои руки рабочие и крестьяне, провозгласившие новую мораль, честь и совесть, свободную от греха, как они могли допустить ограбление вождя мирового пролетариата?

Владимир Ильич Ленин (1891)

В советские годы столь печальное событие, как ограбление Ленина, понятное дело, всячески замалчивалось. Еще бы, можно ли ставить имя вождя мировой революции в один ряд с именем какого-то бандита-насильника Кошелькова? Подобный факт никак не вписывался в чистую биографию великого борца за освобождение рабочего класса от эксплуатации капиталистов. На Ленина могли совершать покушения с целью его убийства, устранения политически. Такое деяние логически вполне объяснимо и понятно. Но попытка ограбить?.. Больших ценностей он с собой, как известно, никогда не носил. Человек был по натуре вообще непритязательный, хотя и одевался по тогдашним понятиям вполне как сытый и зажиточный буржуа. Носил усы и короткую бородку, котелок. И все же один господин – масштаб не для солидной банды головорезов. А вот его мощный автомобиль – другое дело. Кто мог разъезжать по городу в ухоженной самодвижущейся коляске? По мнению бандитов, только состоятельный делец, фабрикант, недорезанный буржуй, у которого все пальцы в кольцах с бриллиантами, а карманы наверняка набиты золотыми царскими монетами. Не личность сидевших в машине пассажиров, а она сама привлекла внимание налетчиков. Короче, нападение на Ленина, собственно, и породило к самой банде и, особенно, к ее главе Якову Кошелькову неослабеваемый интерес, сохраняющийся и в наши дни.

Все произошло поздним холодным снежным вечером 19 января 1919 года. Заместитель председателя ВЧК Яков Петерс в своем кабинете находился один и уже убирал деловые бумаги со стола. Собирался отбыть домой на отдых. Позади был напряженный трудовой день, как две капли воды похожий на предыдущий: сплошные заседания, обсуждение проблем текущего дня и, главное, поиск мер по усилению борьбы с контр-революционными элементами, террористами и всякими бандитами, которых в последнее время развелось видимо-невидимо. ВЧК не хватало квалифицированных кадров, испытывалась нехватка в вооружении. А всю вину за расплодившиеся уголовные элементы взяли на себя бывшие министры Временного правительства. Именно они в 1917 году в эйфории всеобъемлющей свободы выпустили постановление о полной амнистии для всех заключенных, осужденных до Февральской революции, в том числе и для уголовных элементов. Амнистия, по утверждению тогдашнего министра юстиции Керенского, должна была способствовать «напряжению всех творческих сил народа по защите нового государственного порядка, открывающего путь к обновлению и светлой жизни и для тех, которые впали в уголовные преступления».

Рассчитывали на один результат, а получилось все с точностью до наоборот. Временное правительство, осуществляя якобы благое, гуманное намерение, на самом деле выпустило джина из бутылки. Большая часть из числа освобожденных преступников, а это были десятки тысяч человек, принялась за старое ремесло. Начались повальные грабежи, нападения, убийства. Насильники и грабители, бродяги и пьяницы, выпущенные из тюрем Москвы, Петрограда, Киева, других крупных городов, почувствовав слабость новой молодой власти, не найдя себе подходящего занятия, и прежде всего работы, стали наводить в стране свой уголовный порядок. Кроме того, сотни налетчиков перебрались в центральные районы из прибалтийских и польских губерний. Это произошло в результате эвакуаций тюрем из районов боевых действий. Оперативная обстановка в городе, как докладывали Петерсу, становилась угрожающей. Пьяные дебоширы громили магазины, подвергали нападениям винные склады, совершали налеты на квартиры, грабили жителей, не забывали и районные комиссариаты милиции, куда внезапно врывались и, угрожая бомбами и пистолетами, отбирали у милиционеров оружие, а потом безжалостно расстреливали их.

Так действовали уже не отдельные преступники, а целые бандитские формирования. Всего их в Москве насчитывалось в 1919 году примерно два десятка. Особенной дерзостью отличались два из них: банда Кошелькова, руководимая неким Яковом Кузнецовым по кличке Кошелек, и банда Сабана, Сафонова Николая Михайловича. Обе натворили столько бед, что все не перечесть. Эти матерые налетчики выбирали либо банки, либо богатые рестораны, короче, искали места, где собирались люди состоятельные. А в последнее время бандиты совсем распоясались, не знали удержу, вламывались не только в частные коммерческие предприятия, но и в государственные учреждения. Заставляли весь персонал лечь на пол и положить руки за голову. Сами же начинали грабить помещения. Потом выворачивали карманы лежавших на полу людей, с женщин срывали украшения, забирали все ценное. Иногда в завершение расстреливали всех подряд, если те сопротивлялись или если налетчики не хотели оставлять свидетелей. При стрельбе не жалели уже никого.

Петерс знал, что в Москве множились разного рода слухи, население жило в страхе, по вечерам горожане не отваживались в одиночку ходить даже по освещенным улицам в центре. Люди пугались любой тени, крика. Кошелькову же, Сабану и еще некоторым руководителям шаек масштабом поменьше типа Гришки Адвоката, вора-рецидивиста Григория Плещинского, порой приписывали злодеяния, которые они и не совершали вовсе. Московской чрезвычайной комиссии – МЧК – обо всех этих бандитах было известно многое: например, о Кошелькове, что его настоящая фамилия Кузнецов, что носит он прозвище Янька Кошелек, сам родом из Сибири, выходец из семьи каторжника Кузнецова, осужденного на вечную ссылку за разбойные нападения.

И вот сынок пошел по стопам своего родителя: воровал, грабил, насиловал, убивал. К 1917 году он имел уже десять судимостей. Стал лихим парнем. Его несколько лет разыскивали и в Сибири, откуда он уехал, и в крупных городах, и, в частности, в Москве, где он оставил за собой кровавый след. Собственно, среди прочих налетчиков Кошельков был самой заметной фигурой.

Год назад его выследили, поймали и готовились предать суду. Но ему удалось ловко обмануть охранников и бежать.

И сразу после этого его стали называть неуловимым. Да, этот неуловимый Кошельков принес массу проблем Московской чрезвычайной комиссии. Всего год назад его вместе с еще одним бандитом схватили в городе Вязьме. Застали буквально в деле.

Все, казалось бы, замечательно: схвачен главарь банды, впереди суд, значит, и банде придет конец. Главное – отправить его в Москву и устроить открытый судебный процесс. И вот уже трое конвойных, трое молодых солдат-милиционеров, были назначены сопровождать Кошелькова и его напарника в Москву. Вся поездка прошла спокойно, но когда обоих бандитов вели по улице Мясницкой по направлению к зданию на Лубянской площади, к конвоирам обратилась какая-то убогая старушонка и попросила передать несчастным бедным задержанным арестантам буханку хлеба. Вон они какие сирые и голодные, надо же иметь сострадание. И тут конвоиры допустили огромную оплошность. Они сжалились, забыв обо всех инструкциях и наставлениях, взяли буханку и передали ее Кошелькову. И тот на глазах у всех трясущимися руками моментально разломил ее. Все ждали, что он начнет с такой же жадностью есть.

Но ничего подобного не произошло. В буханке, Кошельков это знал точно, находилось его спасительное средство – заряженный револьвер. Схватив его, Кошельков взвел курок – и прозвучали три смертельных выстрела. Так налетчик расправился с сердобольными конвоирами, проявившими к нему сострадание.

Трое истекавших кровью милиционеров остались лежать на булыжной мостовой, а Кошельков вместе с напарником бросился бежать с места преступления. Он хорошо знал подворотни центра, где нередко уходил от преследования. Так случилось и на этот раз. Организованная погоня ничего не дала. Кошелькова и его напарника и след простыл. Они наверняка нашли в центре квартиру и людей, которые их приютили. Свои люди, скорее всего в воровской малине, помогли Кошелькову и в дальнейшей его деятельности. Во-первых, он отлежался, подождал, когда утихнет шум, во-вторых, собрав вокруг себя таких же, как и он сам, лихих парней, снова принялся за старое.

Очевидцы рассказывали, что после того побега Кошельков якобы обосновался теперь в Сокольниках и оттуда начнет свои смелые вылазки…

Размышления Петерса прервал громкий телефонный звонок. Кто бы это мог быть в столь поздний час? Он снял трубку, не ожидая ничего хорошего. И сквозь помехи и шум на линии услышал знакомый картавый голос, который, буквально срываясь на крик, ошеломил его:

– Это Петерс? Петерс, вы меня слышите?! Говорит Ленин… Да, Ленин! На меня напали бандиты, нас всех высадили из автомобиля. Да, угнали автомобиль 1048. Я жив-здоров, нахожусь в Сокольническом исполкоме советов. Прошу срочно выслать автомобиль! Слышите, срочно!..

Петерс не верил свои ушам: на Ленина напали в Сокольниках? А что делал в этот момент его охранник, чекист Чебанов? Где был опытный шофер Гиль? Петерс в ответ только успевал говорить утешительные слова:

– Не волнуйтесь, Владимир Ильич, сейчас все сделаем. Высылаю автомобиль и несколько красноармейцев на подмогу. Ждите. Мы разберемся, найдем налетчиков, не переживайте, отыщем автомобиль…

Кто мог выследить Ленина и напасть на него? Террористы? Нет, на них это не похоже. Те действуют по-другому и сразу бы его убили. Значит, налетчики. Кто орудует и бесчинствует в Сокольниках? Известно кто – Кошельков. Неужели он отважился? А может быть, и не он. Петерс уже представлял себе, как на следующий день Ленин задаст ему трепку, как начнется этот пренеприятнейший разговор. Он уже видел нервную походку Ильича по кабинету, его руки, заложенные в карманы брюк, и слышал рвущий тишину картавый голос.

Петерс тотчас отдал распоряжения, чтобы за автомобилем Ленина, с открытым верхом и имевшим номер 1048, организовали погоню, чтобы все милицейские посты по местам возможного проезда машины усилили бдительность, поставили заслоны. Он уже знал, что налет был совершен на Сокольническом шоссе, возле Краснохолмского моста. Кошельков лично обезоружил Ленина, отобрал у него документы, часы. Но бумаги на месте смотреть не стал, а вместе с напарниками, довольный добычей, уехал. Учитывая снежные заносы, автомобиль мог двигаться только по тем улицам, которые были свободны от сугробов. Петерс понимал, что в такой ситуации многое зависело от его умения отдать верные распоряжения. И все же главное, что его утешало: Ленин был жив и здоров, находился теперь в безопасности. Если бы угонщиков удалось поймать или хотя бы вернуть украденный автомобиль, то, считай, он свою задачу выполнил. Правда, остается банда налетчиков. С ними со всеми надо покончить самым решительным образом, мобилизовав все силы. Житья они не дадут никому. Иначе они могут натворить еще массу бед. А если это действительно дело рук Яньки Кошелька, то теперь уж точно по Москве разнесутся слухи о его новом беспримерном «подвиге». Это, конечно, прибавит ему бандитской славы и авторитета. Соберутся в своей воровской малине, начнут похваляться. Как же, он сумел ограбить первого человека в стране, самого Ленина. Теперь успокоиться можно будет лишь тогда, когда вся банда Кошелькова будет схвачена, и прежде всего ее главарь.

Для Петерса начиналась очередная тяжелая ночь: он ждал звонков, отдавал новые распоряжения. Тем временем ему позвонили с одного из милицейских постов и сообщили, что упомянутые преступники бесчинствуют, буквально терроризируя прохожих. В одном месте они остановили извозчика с седоком и отняли у того шубу. Далее на углу Остоженки они напали на какого-то прохожего и сняли с него все ценности.

И теперь машина свернула к Москве-реке, едет по Хамовнической набережной. Петерс понимал, что в таких условиях для поимки банды потребуется участие воинских частей. Чтобы устроить заслоны на улицах, нужны были надежные вооруженные люди.

По подсчетам Петерса бензин в машине должен быть уже на исходе. И она либо остановится, либо врежется в сугроб, так как бандиты не умеют толком обращаться с рулевым колесом, с тормозами, а накатанная от саней дорога очень скользкая. В тех местах, куда ехала машина, в это время людей быть не могло. Значит, есть смысл надеяться, что все обойдется и без человеческих жертв. Петерса успокаивала мысль, что Ленин уже в Кремле, отходит от пережитого, человек он не из трусливых и не раз доказывал это личным примером. У него уже имелся горький опыт, приобретенный в подобного рода стычках, и каждый раз он вел себя вполне мужественно. Первый случай такого рода произошел все в той же Москве летом 1918 года, когда вместе с Крупской Ленин, проезжая мимо вокзала, услышал крики «Стой!». За рулем его автомобиля находился тот же шофер Гиль. А поскольку не было видно кричавших, Гиль не снизил скорости. И вот тут из-за угла раздались выстрелы. Это было уже опасно. Гиль остановил машину, и к ней подбежала группа возбужденных красноармейцев с винтовками наперевес. Слава богу, тогда все быстро разобрались в ситуации. Произошла досадная ошибка. Как выяснилось, красноармейцев смутил открытый автомобиль. Им показалось, что в нем едет какой-то недобитый буржуй. Потом был еще один прискорбный случай. И опять же в Сокольническом парке. Там Ленина арестовал какой-то комсомольский патруль. У Владимира Ильича потребовали предъявить документы. Ленин показал свой мандат председателя Совета народных комиссаров. Ему не поверили, подняли на смех и повели в ближайший участок милиции. Там все вскоре выяснилось. Ленина отпустили, а комсомольцам, не узнавшим своего любимого вождя, устроили взбучку, прочитав поучительную лекцию. Этим все и обошлось.

Ночь с 19 на 20 января 1919 года выдалась действительно тревожной. Петерс никогда еще так много не переживал, ведь он ощущал и часть своей вины в происшедшем. Да и Ленин не был ему чужим человеком. Они близко сошлись еще в Петрограде, где Яков Кристофорович Петерс, латыш по происхождению, опытный чекист, в 1918 году вел следствие по делу покушавшейся на жизнь Ленина эсерки Фани Каплан. Проявил себя закаленным революционером, преданным чекистом, человеком знающим и болеющим за общее дело. Поэтому вместе с правительством его из Петрограда направили в Москву на подмогу, на активизацию борьбы против контрреволюции и бандитов. Прошло всего несколько месяцев, пока он входил в работу, выдвигал свои предложения, и вот такой первый неприятный инцидент.

Владимир Ильич Ленин и Надежда Константиновна Крупская

(Между прочим, тот эпизод с напавшими на него в Сокольниках бандитами Ленин позднее использовал в своей книге «Детская болезнь левизны в коммунизме». В ней он размышлял о роли компромисса для сохранения жизни и писал: «Представьте себе, что ваш автомобиль остановили вооруженные бандиты. Вы даете им деньги, паспорт, револьвер, автомобиль. Вы получаете избавление от приятного соседства с бандитами. Компромисс налицо, несомненно „Do ut des“ (даю тебе деньги, оружие, автомобиль, чтобы ты дал мне возможность уйти подобру-поздорову).

Компромисс, по мнению Ленина, во имя спасения жизни вполне уместен, но только не такой, как, скажем, измена идеалам или принципам, не говоря уже о предательстве друзей.)

Только под утро стали известны некоторые подробности всей операции по поимке угонщиков. Отъехав от места нападения пару километров и убедившись, что никакой погони за ними нет, Кошельков решил заглянуть в документы. Узнав, что жертвой его ограбления является сам Ленин, председатель Совета народных комиссаров, он чуть не взвыл от досады и, даже толком не понимая, что бы он предпринял в том случае, если бы и узнал Ленина сразу, велел своим парням срочно возвращаться к Сокольническому шоссе.

Машина развернулась и понеслась к Хамовнической набережной. Янька надеялся еще застать Ленина там на месте. Куда он пойдет без документов, без автомобиля? Трудно сказать, какие планы строил Кошельков относительно своей столь известной жертвы, что бы предпринял, если бы увидел вождя пролетарской революции на том самом месте, на котором он его ограбил. Прибыв к Краснохолмскому мосту, Кошельков и его напарники никого там уже не обнаружили. Расстроенный, что упустил такого важного «клиента», Кошельков скомандовал направить машину в самый центр. Настроение у него изменилось, ему захотелось позабавиться и попугать прохожих.

Автомобиль с сидевшими в нем бандитами, которые громко разговаривали, смеялись и обсуждали смелое поведение Ленина, подъезжал к Садовому кольцу. Парни форсили, выставили напоказ свое оружие. Кошельков поигрывал бельгийским браунингом за номером два, отобранным у Ленина, а потом передавал его каждому из своих, чтобы они его внимательно рассмотрели. У всех было приподнятое настроение, они посматривали по сторонам, и шофер гнал машину во всю мочь. Остановить их в тот момент было совершенно невозможно. Кто бросится в погоню за передвигающимся на бешеной скорости автомобилем, ошалевшие пассажиры которого нагло выставили стволы и могли устроить стрельбу в любую минуту? Это означало бы еще и жертвы среди граждан.

И все же отданные срочные распоряжения Петерса принесли свой результат. Вскоре у дежурного по первому Хамовническому комиссариату милиции раздался телефонный звонок. И человек, который не пожелал назвать свое имя и фамилию, взволнованным голосом сообщил, что от Кудринской площади в сторону Крымской на большой скорости мчится автомобиль. Незнакомец успел заметить его номер 1048. Этот же человек сказал, что сидевшие в автомобиле люди вооружены и стреляют.

По Хамовнической набережной, как и предполагал Петерс, бандиты далеко проехать не смогли. Они попали в снежные завалы, в которых и застряли. Кстати, произошло это недалеко от Теплого переулка, где находился милицейский пост, который был уже оповещен о налетчиках. Как выяснилось позднее, в тот час вахту на посту нес молодой милиционер Николай Олонцов. Именно он заметил подозрительную машину, мчавшуюся по набережной и неожиданно оказавшуюся в снежных тисках. Она забуксовала. Люди, вышедшие из машины, пытались вытащить ее из снежного плена. Олонцов взял винтовку наперевес и отправился выяснять, что случилось. Он подошел к машине уже совсем близко и из темноты окликнул возившихся возле нее людей. Но ответом ему послужили выстрелы. Олонцов открыл встречный огонь. Поняв, что им лучше скрыться, налетчики стали убегать. Но Олонцов не отставал.

К тому же на звуки выстрелов из расположенной рядом воинской части уже спешили красноармейцы, другие патрульные милиционеры. И вот, казалось бы, в тот момент, когда помощь совсем близка и бандитам не удастся уйти от возмездия, шальная пуля сразила Олонцова. Он был убит. А бандиты побежали врассыпную. Ни одного поймать так и не удалось.

Когда стали осматривать то место, где возле автомобиля завязалась перестрелка, то с другой стороны возле ограждения Москвы-реки обнаружили труп еще одного красноармейца, по фамилии Петров, который, как выяснилось позднее, служил в Московском инженерном военном парке. Становилось очевидным, что, оказавшись поблизости от места происшествия, он хотел прийти на выручку милиционеру Олонцову, но и сам был убит случайной пулей.

Утром Петерсу сообщили, что бандитам удалось уйти от преследовавших их милиционеров. Приходилось ждать, когда бандиты снова совершат свой налет. Ничего другого не оставалось. Тем не менее дни Кошелькова и его лихих парней были уже сочтены. Он замахнулся на само государство. Вот оно-то и вынесло ему свой окончательный вердикт.

Позднее всю эту историю с нападением в Сокольниках более подробно рассказала Мария Ильинична Ульянова. По ее словам, во второй половине дня 19 января 1919 года Ленин решил поехать в Сокольники, чтобы навестить отдыхавшую там Надежду Крупскую. И вот на подъезде к Сокольникам дорогу им преградили вооруженные бандиты, которые не только остановили автомобиль, но и заставили всех в нем сидевших выйти. Далее события развивались следующим образом.

К виску Ленина был приставлен револьвер, и его принялись обыскивать. У него забрали портмоне и его собственный браунинг. Затем настала очередь и Марии Ильиничны. Ехавший в машине в качестве телохранителя чекист Чебанов не мог применить оружие, так как опасался за жизнь Ленина. Шофер Гиль тоже не предпринимал никаких мер к спасению. Оружие у них отобрали. Бандиты не догадывались, кто перед ними. Они считали, что напали на богатых буржуев, которых не грех почистить. Все одеты в хорошие зимние пальто, явно не бедные люди, особенно тот, с рыжеватой бородкой, который сам был при оружии и имел еще и телохранителя. Но главное, что все пассажиры не оказывали никакого сопротивления. Возможно, поэтому налетчики не стали стрелять и вели себя тоже миролюбиво.

Но тем не менее ситуация, по словам Ульяновой, складывалась опасная, бандиты могли убить их в любое мгновение.

И поэтому все, как сговорившись, сочли за лучшее не оказывать сопротивления и распроститься с имевшимися при них ценностями и автомобилем. В принципе они поступили вполне правильно. Компромисс полностью оправдал себя. Все остались живы и здоровы.

Буквально через пару дней, когда еще продолжался розыск по горячим следам, Петерсу позвонил человек, который представился членом банды Кошелькова и признался, что ограбление Ленина – дело рук этой самой неуловимой банды. Итак, предположения Петерса подтверждались. Но как отыскать самого главаря? Этого бандит сказать не мог. Он назвал разные места, в которых Кошельков периодически останавливался. Но найти его там так и не смогли. Главный налетчик и вдохновитель банды по-прежнему был на свободе. Петерс не предполагал, с каким жестоким и коварным человеком предстоит ему теперь иметь дело.